Калимдорская экспедиция 5. Разговоры на палубе

Фэрриан Гардсон
Епископ Эварист
Гордон Равенхольт
Рей Дрегори

Размышляя по пути к верхней палубе, Лэр пришёл к выводу, что разыскивать матроса, согласного уступить колоду карт за несколько монет перед самым отплытием, когда большая часть экипажа была занята подготовкой к плаванию, довольно бессмысленно. Посему пехотинец на время отложил размышления на этот счёт и поспешил выбраться из глубин "Громовержца" на воздух.

Оказавшись на месте, Кейн вдохнул морской воздух полной грудью и взглянул на водную гладь. Вид и впрямь был потрясающий. Золотистые блики солнца играли на сине-зелёного цвета волнах, кое-где виднелись небольшие белые "барашки". По раскинувшемуся над морем небесно-голубому простору западный ветер гнал немногочисленные белые облака, казавшиеся какими-то диковинными пушистыми созданиями. За кормой, вдали, можно было различить суда, ожидающие часа своего отплытия в порту Штормграда, величественные и могучие тянущиеся ввысь башни города золотого льва.

Неподалёку стоял, оперевшись локтями на борт, лейтенант Гардсон. Он неотрывно смотрел в сторону Штормграда, начинающего по-тихоньку заливаться алыми красками садящегося на западе солнца. Неподалёку послышался скрежет тяжёлой цепи, прерывающий витающую в воздухе идиллию из криков далёких чаяек, шума волн, разбивающихся о медное днище "Громовержца" и коротких окликов среди снующих по снастям матросов. Тяжёлый якорь был поднят, а стараниями команды белые паруса медленно, но верно вздымались вверх, колыхаясь под восточным ветром. Всё это предвещало начало большого плавания и не менее большой истории, которая ждала его и остальных людей на Калимдоре.

Ещё это предвещало, впрочем, и усиливающуюся морскую болезнь. К счастью, здесь, наверху, он мог наблюдать берег и расположенный на нём город, и организм уже не столь сильно бунтовал против мерного покачивания палубы под ногами, как там, внизу, где было трудно свыкнуться с самой мыслью, что абсолютно закрытое помещение качается под его собственными ногами.

Фэрриан поёжился при особенно сильном порыве ветра, при котором поднятые паруса в начале затрепетали, а затем с характерным хлопком поймали его направление и настроились на верный курс. Удержав на плечах мундир, чьи рукава свободно болтались по бокам и начали колыхаться не хуже тех же парусов при этом порыве, он слегка поёрзал и извлёк едва не вывалившийся из его внутреннего кармана конверт и задумчиво провёл подушечками пальцев по бумаге.

Даже спустя несколько дней она всё ещё источала сладковатый аромат женских духов - правда, уже гораздо более слабый и едва ощутимый на верхней палубе пристраивающегося к ветру линейного корабля. Грустно усмехнувшись, Фэрриан вновь развернул его и пробежался взглядом по последним изящным строчкам. А затем, перегнувшись за борт и всё так же провожая взглядом Штормград, принялся расслабленными движениями медленно разрывать его на мелкие обрывки под затихающие крики чаек. Через несколько минут конверт и письмо напоминали двухцветный серпантин, изредка покрытый чернильными крапинками там, где по бумаге пробегало лёгкое перо. Дождавшись особенно сильного порыва ветра, он вскинул разомкнутые ладони, развевая эти обрывки бумаги вместе с собственными воспоминаниями о светских балах, шумных вечерах, бессмысленной лести и шутках, тихом разочаровании и взаимном безразличии. Расслабленная улыбка блеснула на безмятежном лице, когда он смотрел, как ветер перемен развевает над морем прах его прежней жизни в кабале этого города.

Святой отец на удивление ловко поднялся на верхнюю палубу, придерживая пурпурную берету левой рукой, чтобы порывы морского ветра не сорвали и не унесли её. Из-под шляпы виднелись аккуратно уложенные рыжие локоны. Окончательно поднявшись на палубу, епископ на мгновение замер: перед его взором открылся Штормград, заливаемый светом цвета его сутаны. Эварист немного помедлил и подошел к борту.

Взгляд Лаэрина, бесцельно бродившего по палубе неподалёку, остановился на лейтенанте. Кожа, необычайно бледная даже для никогда особо не отличавшегося румянцем Фэрриана, чуть неуклюжие движения командира - всё это наводило мечника на мысли о морской болезни. Сам он сталкивался с ней до этого лишь раз, когда ещё ребенком бежал из родного королевства. Было это давным-давно, так что воспоминания понемногу стёрлись, и образовавшиеся пропуски с лёгкостью дополнило живое воображение юноши, разумеется, изрядно изменив образ недуга в его сознании и превратив его в нечто куда более ужасное, чем он являлся на самом деле. Беспокойство охватывало Лэра, поэтому мечник подобрался чуть ближе, так, чтобы в случае чего прийти на выручку командиру.

Однако обрывки письма, уносимые ветром вдаль, и задумчивый взгляд офицера позволяли Кейну предположить, что лейтенант сейчас испытывает некие душевные переживания и, вероятно, находится не в лучшем расположении духа, так что заводить беседу, во всяком случае, по своей инициативе, пехотинец посчитал не лучшей идеей.

Обрывки письма пронеслись стайкой маленьких птиц. Ещё один, полный отчаянья и фатализма, юноша разорвал последнюю вещь, которая связывала его с городом Золотого Льва? Или это лишь попытка упорядочить мысли? Острые черты лица святого отца были расслаблены и спокойны, ветер ласкал их, а лучики заходящего солнца играли в больших голубых глазах. Он сохранял молчание, стараясь не отвлекать как матросов, так и простых зевак от их дел. Епископ не любил шума и обильного внимания в отношении своей персоны. Постоянному шуму столичного Собора Эварист предпочитал тишь библиотек удаленных аббатств и миссий. Скрип деревянных перекрытий и балок под ногами обитателей судна напоминали как раз о них. И лишь только шум моря вновь и вновь возвращал мысли святого отца обратно на «Громовержец».

Лейтенант Гардсон, впрочем, выглядел к этому моменту даже лучше, чем прежними вечерами на той же суше. С тихим вздохом облегчения он отольнул от края борта и оглянулся по сторонам, услышав лёгкое поскрипывание деревянной палубы в нескольких шагах от него. Увидев неподалёку от себя рядового Кейна, было солидарно улыбнулся и хотел было поинтересоваться по поводу возможной тоски по Штормграду, но замеченный краем глаза отец Эварист застал его врасплох куда сильнее.

- Моё почтение, Ваше Преосвященство, - тихонько кашлянув в кулак, достаточно быстро изобразил он полупоклон и постарался подобающим образом надеть и застегнуть свой свободно свисающий с плеч мундир.

Лаэрин, слишком обеспокоенный до недавнего времени состоянием командира, заметил священнослужителя лишь тогда, когда подошедшего епископа поприветствовал офицер. Оказавшись в некотором замешательстве, мечник лишь чуть отступил назад и отвесил подошедшему почтительный поклон, не осмеливаясь вымолвить ни слова.

Эвар, услышав что к нему общаются, развернулся всем туловищем на звук позвавшего его голоса, полупоклонившись в ответ.

- Святой отец, - деликатно поправил он говорящего. – Хотя, вы можете называть меня так, как вам будет угодно. Кто-то предпочитает официальное обращение, другие зовут по имени – Эварист, моё почтение вам. Пускай Свет осветит ваш путь и укажет вам дорогу.

Епископ снял свою берету (видимо утомился постоянно придерживать ее, защищая от ветра), обнажив заходящему солнцу свою средней длинны рыжую шевелюру, аккуратно уложенную и перевязанную в хвост на затылке. Вновь последовал аккуратный полупоклон, на сей раз в ответ на слова военного, который скрывался за спиной юноши в синем мундире офицера.

- Как скажете, святой отец, - вновь почтительно кивнул Фэрриан, уже успев продеть руки в рукава своего мундира и наработанными движениями застегнуть половину пуговицы. - Благодарю вас. Вы многих впечатлили своей речью.
- Впечатлил? – священник расплылся в широкой улыбке, изучая собеседника. – Вы очень добры, однако… Однако, многим моя речь показалась глубоко скучной, иные же её даже не слушали. Я не виню их, они потеряли веру. Это скорее наша вина, имя архиепископа, как вы могли заметить, уже долгое время не сходит с губ горожан. А ведь он был воплощением Света, был тем, кто в одиночку отчистил весь соборный квартал во время нашествия элементалей. Он был...

Епископ замолчал, продолжая изучать собеседника. Ему хотелось рассказать о страхе, который порой сковывает его. О том, как во время кризисных моментов, его вера становится слабее, и он теряет способность к чудотворству. Ему хотелось, но он промолчал. Лишь улыбка стала несколько грустнее.

- Будете скучать по Штормграду? – спросил он ровным и немного глухим голосом.
- Возможно, - сдержанно пожал плечами Фэрриан, не находя нужным какие-либо уклонения. - В конце концов, я присягнул ему на верность. Но именно ради выполнения своего долга я и отправляюсь вместе со всеми на запад. Если я по чему-либо и в правду порой скучаю, так это по родному дому, который я покинул ради всего этого.

Он лишь слегка опустил взгляд, перебирая в памяти серию мимолётных воспоминаний, но всё так же оставался едва ли не вытянутым перед епископом по струнке, как перед любым вышестоящим офицером или иным лицом. Чтобы занять затянувшуюся паузу, он едва заметно переминулся с ноги на ногу и высказал свои мысли:

- В любом случае, воспоминания о таких вещах если и смогут принести пользу в этой войне, то нет смысла отдаваться им целиком и полностью. Какие-то из них вселяют решимость выжить и вернуться домой, но остальные лишь отягощают сознание ненужными мыслями. Я рад свободе от них и теперь по-настоящему готов к этому пути.
- Не жалейте о прошлом, друг мой. События давно минувших дней мы изменить не в силах, лишь извлечь из них урок. Вы согласны? – священник отступил на шаг, подходя ближе в борту. – Вы помните клятвы, которые вы принесли. Значит добродетель Уважения знакома вам, и вы понимаете, что стремления и желание ближнего ничем не хуже ваших собственных.

Эваист внимательно выслушал размышления своего собеседника, и пришел к ещё одному выводу. К улыбке вернулась теплота, прогоняя остатки грусти.

- Прекрасно, это прекрасно, - довольно воскликнул святой отец, отвечая на слова юноши. Он бы и в ладоши хлопнул, да руки были заняты. – Выходит и Упорство знакомо. Это повод для гордости… Простите, вы не представились.
- Лейтенант Гардсон, - размеренным тоном отметил офицер и позволил себе на мгновение опустить веки и задумчиво изречь: - Вопрос теперь лишь в том, смогут ли наши враги рассчитывать на Сострадание.
- Действительно вопрос, лейтенант Гардсон, - парочка задумчивых ноток проскользнули в его голосе. – Вопрос, казалось бы, довольно простой. А нет… Вы готовы ответить на него самому себе?
- Увы, пока что нет, - покачал мужчина головой. - Мой долг едва ли будет идти по руку с милосердием к врагам, и моему собственному предку приходилось отбивать Лордерон от нахлынувшей на него Орды десятки лет назад, а потому я весьма сомневаюсь в том, что смогу быть снисходительным к ним. В любом случае, орки - это умелые воины, и последнее, что им нужно от других - это снисходительность.

Если юноша ожидал долгую проповедь с наставлениями, то ожиданиям его не суждено было исполниться. Эвар лишь несколько раз кивнул. Резкий порыв ветра «нахально прогулялся» по алой сутане, желая то ли сорвать, то ли разорвать её. Однако, у него это не вышло. Пурпурная парча лишь разволновалась подобно морской глади.

- Выходит, вы родом из Лордерона, - заключил он. – Надеюсь лишь, что однажды вы сможете назвать Штормград своим домом. А что до вашего вопроса, хотел бы я сам знать на него ответ. Но сейчас я не могу даже догадаться. Обещаю вам подумать над ним.
- Благодарю, но я мечтаю скорее отбить Лордерон, чем окончательно укорениться в Штормграде. Предай я своих предков и сбеги я в иное место лишь для того, чтобы просто пустить там корни, моему позору не было бы пределов. И кто знает, что случится, если вдруг угроза нависнет уже над Штормградом? Каждый из нас снова и снова будет бежать без оглядки, ища новое пристанище?
- Тогда, пускай ваши мечты сбудутся, - святой отец сделал паузу, чтобы глубоко вдохнуть, окидывая палубу взором. – А что до тех, кто побежит… Не судите их строго, страх способен на куда большее.
- Каждый, кто способен держаться за оружие, должен оборонять свою родину и близких до последней капли крови, - позволил себе тихо не согласиться лейтенант и, слегка полуобернувшись, вновь прильнул к борту и бросил провожающий взгляд на вечереющий Штормград. - Тот, кто единожды сдаёт свой родной дом без боя, недостоин обрести его вновь.
- А если у человека нет родины? - послышался философский вопрос где-то неподалеку от говорящих лейтенанта и епископа.

Может быть, в ходе беседы никто из них не заметил стоящего неподалеку капрала, который последние минуты может не совсем внимательно, но таки слушал разговор, смотря в противоположную сторону на море. Да и не заметил бы: он почти все свое время проводил на верхней палубе среди ящиков, так как и морской воздух навеевал разнообразные красочные мысли, и делать-то было нечего, кроме очередного протирания штанов.

Наконец, уже уйдя на свою волну, он нарушил свой маленький обет молчания и невпопад задал свой вопрос.

- "Капрал Равенхольт. Тридцать шесть лет. Родом из Лордерона", - даже не оборачиваясь и узнавая подчинённого по одному голосу, лейтенант Гардсон прикрыл глаза и по памяти зачитал строки реестра, будто въевшиеся в его веки с обратной стороны. - Если под этим человеком вы имеете ввиду себя, то очень скверно шутите, капрал. Очень скверно.

Рядовой Кейн, стоявший неподалёку до этого момента хранил почтительное молчание, позволяя себе разве что изредка переминаться с ноги на ногу. Мечник старался никоим образом не мешать беседе, но и не осмеливался удалиться, опасаясь таким образом проявить неуважение к служителю церкви. Когда в разговор включился капрал, пехотинец резко повернул голову и поднёс ладонь к виску. Однако рта раскрыть он так и не решился, ограничившись лишь подобным приветствием.

- Не ищите везде намеки, лейтенант, - усмехнулся Гордон. - Уж кому как не мне или как любому, кто сейчас плывет в чужой край на этом корабле, иметь родину. Хотя, если бы мне дали выбор - я бы выбрал Лордерон. Роднее все-таки.

Сдаст и побежит. Юный лейтенант вряд ли мог представить себе, что эти слова значили для епископа. И действительно, чем он (который до недавнего времени фанатично верил в непогрешимость Церкви и её Владык) занимался в данный момент? Он бежал. Бежал потому, что сосуд его веры дал трещину. Эварист был напуган: он боялся, что предательство Архиепископа каждого из них поставило под угрозу. Он не видел в своих коллегах-епископах нового главу Церкви, не видел его и в себе. А потому, когда встал вопрос о кандидатуре руководителя калимдорской духовной миссией, для Преосвященного этот вопрос был уже решен.

Слова лейтенанта глубоко ранили его, добавив смятение в и без того беспокойной душе. Правая ладонь непроизвольно сжалась в кулак.

- Какая ирония, - прошептал он достаточно отчетливо. – А ведь недавно моей веры хватило, чтобы повергнуть демона.

Святой отец приказал себе замолчать, ведь ему не хотелось говорить, что сейчас его веры не хватает даже для владения собой.

- Капрал? - пробормотал он. - Да, капрал.
- Родина - это не убежище и не временный приют, который можно менять раз за разом. Впрочем, я сомневаюсь, что вы вообще понимаете значение этого слова, - тихо хмыкнул лейтенант, не оборачиваюсь. - В любом случае, родину не выбирают. Точно так же, как не выбирают собственных родителей. Это та земля, на которой мы рождаемся, и которая вскармливает нас на протяжении дальнейшей жизни. Та земля, которую может оставить и забыть только полный подлец.

Только очень внимательный взгляд мог заметить, как бледные костяшки его пальцев вжались в край борта, на который он опирался. Некое возмущение набирало внутри него обороты с каждой секундой, которую он посвящал этим мыслям и рассуждениям о родине и долге оборонять её до последней капли крови. Он вспоминал собственный уход и винил не окружающих, но самого себя за то, что сам не знал, что теперь происходило в его родном краю, когда он ушёл на юг в надежде когда-либо вернуться окрепнувшим воином во главе настоящей освободительной армии. Ничтожные мечты.

- Вы слишком серьезны, сэр. Даже для своего звания. Я ведь также, как и вы когда-то бежал из Лордерона, и отнюдь не в папином экипаже. Родину не выбирают... Тогда почему вы здесь, а не где-нибудь под Андоралом?

Гордон задался вопросом. Что за странные хмыканья? С одной стороны, капрал не понимал до сих пор, как человек возраста лейтенанта мог быть столь серьезным и местами пафосным, а с другой ему не хотелось лезть в чужую жизнь. Кто знает, что там случилось с молодым командиром.

- Потому... - было уже натянутый стальной струной голос дрогнул, и Фэрриан мрачно повёл плечами: - Потому что те, кому я присягнул на службу, имеют собственные цели, который выносят на первый план. И сейчас мне остаётся только со всей ответственностью выполнять свой долг в надежде, что рано или поздно Его Величество и Командование прислушаются к словам о необходимости послать армии на север.

Гордон в ответ на слова лейтенанта лишь протянул свое "хм" и потер небритый подрободок. Хотелось, конечно, задать еще пару вопросов, но уловив натянутость в голосе Фэрриана, он осекся, лишь на секунду приоткрыв рот. Не зная, что сказать так, чтобы не спровоцировать, он лишь выпалил:

- Жаль ваши принципы, сэр.
- Ещё одно слово, и жалеть придётся вас, капрал, - обернулся офицер и посмотрел на подчинённого, слишком поздно осознавая всю нелепость происходящего между ними разговора. - Я выделил вас за единственный образцовый поступок, когда сержант Фейк дал промах, и теперь вы твёрдо уверены в том, что имеете право завязывать разговор с офицерами, критиковать их действия и выражать свою жалость?

Стоило только последнему зарекнуться, как офицер тут же одёрнул его:

- Ни слова. Благодарите Свет за то, что вы ещё не находитесь под трибуналом. Кругом, капрал Равенхольт. Марш на жилую палубу.
- Тогда, вроде бы, промахнулся Редри-... Так точно, сэр, - вздохнул Гордон и, развернувшись, поплелся в сторону жилой палубу. Что ж, по крайней мере хоть как-то провел время без протирания штанов. Конечно, после такого разговора в голове относительно молчаливого и дерзкого капрала возникало все больше вопросов, но у него была масса времени, чтобы их все обдумать.

Святой отец отвлекся, наблюдая за спором Гадсона и того, кто был назван капралом. Ему показалось, что молодые люди стремились к истине, каждый своим путем. Быть может, у каждого из них была своя истина.

- В моём доме есть место, где мысли обретают ритм, вливаясь в единое течение, - отвлеченно пояснил он, бегая по палубе рассеянным взглядом. – Часовня. Небольшая, совершенно пустая часовня. В ней нет окон, лишь маленькая щель в потолке – дитя времени. Погружаясь в темноту, я пытаюсь найти Свет. Порой у меня это выходит. Вы понимаете, лейтенант?

Слишком развязное поведение капрала смутило епископа, который также требовал полного подчинение у вверенных ему священников и послушников.

Рей застыл на почительном расстоянии от беседовавших, выбрав свободное пространство у борта линейного корабля, словно бы желая еще раз насладиться видом столицы. Собственно, его первоначальные намеревания были именно такими, но разговор, вернее, та часть, которая достигла сквозь шум и гам готовящегося к отплытию корабля, возбудила в нем определенный интерес.

Вопросы, которые обсуждали собравшиеся господа, обычно и не возникали в голове у солдата. Родился в Штормграде, вырос в нем, здесь получал кров и пищу, здесь жила его немногочисленная родня, а все действия, которые он до сих пор совершал, казались ему вожможностью отплатить своей стране за проявленное радушие, пускай та уже и загробастала себе немаленькую долю счастья и несбытывших желаний. Долг, Патриотизм и Верность кое-что для него значали, но, в конце-концов, вынужден был признать Дрегори, им скорее движет привычка отдавать долги и выполнять свою работу хорошо.

А тем временем, между лейтенантом и капралом что-то определенно происходило, возможно, даже и ссора, но Рей не желал вмешиваться не в свое дело.

- Боюсь, не до конца, - сдержанно покачал Фэрриан, погружаясь уже в собственные мысли и стараясь подавить тихое негодование, цепляясь за тот же борт.
- Вас мучают вопросы, лейтенант Гардсон? – максимально деликатно поинтересовался святой отец. – Скажите, вы помните своё детство?
- Помню, - отдалённым тоном ответил он, прикрывая глаза.
- Скажите мне, в своём детстве вы когда-либо брались за стебель растения, чтобы выдернуть его и узнать, что там под землей? – легкая рассеянность голубых глаз сфокусировалась на лейтенанте.
- Едва ли, - покачал Фэрриан головой. - В редкие часы свободы я предпочитал исследовать то, что находится вокруг меня, а не под моими собственными ногами. В конце концов, эта почва была нужна растениям куда сильнее, чем мне.

Святой отец улыбнулся, а через пару мгновений и более того – рассмеялся. Это не было насмешкой или издевкой. Нет, смех был добрым. Уняв смех, Эварист вновь заговорил, и лишь теперь стала понятна причина его неожиданного веселья:

- Увы, я не был таким добрым ребенком: довольно часто вырывал растения, чтобы обнаружить корни – новые вопросы, без сомнения. Думаю, этот капрал старался сделать то же самое. Вот только зачем? Со злым умыслом или же по невежеству своему?

Лицо епископа стало серьёзным, он прекрасно понимал, что капрал посеял в душе смятение. Ещё один глубокий вдох предшествовал продолжение его речи:

- Я обещал, что вся боль и волнения пассажиров этого корабля станут нашими во время плаванья, помните? Очень советую вам найти отца Найджело и попросить его совершить таинство восстановления, - удивительным и странным могло показаться то, почему Эварист сам не совершит это таинство здесь и сейчас. - В силах этой молитвы снимать усталость, даровать спокойствие, бодрость духа и тела, возвращать ясность мысли и трезвость ума.
- Благодарю, святой отец, - наконец покорно кивнул лейтенант и обернулся к нему. - Я запомню ваш совет и постараюсь прибегнуть к нему при необходимости. Но сейчас, с вашего позволения... Боюсь, мне слегка нездоровится, и мне хотелось бы побыть наедине.

Эвар несколько раз кивнул в ответ, ему и самому хотелось побыть одному.

Стараясь как можно тщательнее и плавнее выверять каждое движение, Фэрриан отольнул от борта, поправил воротник своего мундира и двинулся в обратном направлении, минуя свёрнутые посреди палубы канаты для снастей. Едва ему стоило расслабиться и провести жирную черту между собой и тяготившим его прошлым, почувствовать несколько минут настоящей свободы, как остальным тут же понадобилось донимать его с попытками разворошить болезненное прошлое и вновь открыть едва переставшие кровоточить раны. Видимо, и вправду в во всём подлунном мире нельзя было найти ни покоя, ни понимания. Утешало лишь то, что ничто из этого не было напрямую связано с его службой и прямыми обязательствами - а потому оставалось лишь с новым рвением приняться за свою работу.

ID: 9573 | Автор: Ferrian
Изменено: 9 июня 2014 — 10:35

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
9 апреля 2012 — 14:29 Ferrian

Добавил второй отыгрыш на вторую страницу - в целом соответствует названию и происходит лишь на следующее утро после событий предыдущего отыгрыша, а потому не буду публиковать его отдельно и просто присоединю к предыдущему.