Гилнеас: проклятие дома Уорренов Дом Уорренов. День второй (начало)

Кэтрин Трамелл
Сарифа Фланнаган

Ранним холодным утром, когда мелкий дождь моросил за окнами, а солнце еще не показалось из-за горизонта, у дверей комнаты мистера Райта неожиданно появился посетитель. "Тук-тук!" - глухо раздалось в тишине архитекторских покоев; очевидно, гость был либо взволнован, либо нетерпелив.

Данфрад уже давно поднялся, и внезапный стук в дверь застал его стоящим у окна. Он бездумно щелкал пальцами. Пройдя к двери, он молча отворил ее, чтобы увидеть гостя.

На пороге стояла Сарифа. Обеими руками она держала подсвечник, и только желтый огонек свечи освещал ее лицо, делая его немного жутковатым. Ладони Сарифы были обтянуты черными перчатками.

- Данфрад, мне надо кое-что у тебя спросить, - медленно произнесла она, хмуро глядя на архитектора, - В конце концов, ты знаком с тем особняком гораздо не в пример больше, чем я.

- Вряд ли, - осторожно возразил Данфрад. Из приоткрытой двери в коридор сочился хмурый свет Райтовской комнаты, и весь силуэт ваятеля оказался в тени.
- Я лишь видел чертежи, и притом чужие.

- Поздно, я уже пришла. Подержи-ка, - Сарифа настойчиво вручила подсвечник архитектору и стащила с правой ладони перчатку. На бледном запястье художницы обнаружился странный кровоподтек, как если бы кто-то очень сильный схватил ее за руку, - Мне приснился сон о девушке с портрета. Вкратце: она схватила меня за руки, и вот результат. На втором запястье - такое же. Что ты об этом думаешь?

- Что нам не нужны злоключения, когда мы даже не вошли в Уоррен-холл, - бесцветно отвечал Райт, принимая золотистую свечку. Он повернулся к гостье спиной, вошел в комнату и, дунув на крохотный язычок свечи, задул его. Из окна косо падали снопы света, обозначавшегося в пыли широкой полосой.
- Неужели картина настолько занимательна?

Сарифа позволила себе переступить через порог, перед этим осторожно оглянувшись назад, на темный коридор.
- Очень занимательна. Мы с Кэтрин пришли к выводу, что в ней, - художница понизила голос, - Тень души. Слепок личности. Это не магия, и не обычный портрет, во всяком случае, но Кэтрин не смогла сказать, как его создали. А потом - мой сон. Как тебе это, а?

Райт снова вернулся к окну, под поток запыленного света.
- Снам я не верю. Синяки точно появились после этого сновидения? Могли быть и раньше. В творческом ослеплении, знаете, часто забываются мелочи. Не рекомендую всерьез увлекаться, Сарифа. Она изрядно навредила людям, из чего следует, что это не настоящее искусство.
Данфрад говорил буднично, серо, будто пасмурный свет, льющийся из окна, окатил его с головы до ног своим ненастьем. Только серо-голубые глаза выглядели немного печально.

- Новый вид искусства, - с заметным нажимом проговорила Сарифа, близоруко прищурившись, - Вызывать такие правдоподобные кошмары, да так, чтобы часть их отразилась наяву - это мастерство. Каким бы "злым" оно ни было, или как там еще называют все эти мистические произведения.
- А синяки... Да, они абсолютно точно появились после. И следы точно как после чьей-то хватки, ты же сам видел. Знаешь, что больше всего сбивает с толку? Женщина просила меня помочь ей.

- Сейчас часто называют искусством все, в чем только могут достичь профессионализма, - Данфрад поморщился. - Я же считаю, что приносящее вред называться искусством не имеет права.
На последней фразе, должно быть, он хотел прозвучать решительно и сурово, но бледное лицо с неподвижными чертами не смогло изобразить ни решимости. ни суровости.
Данфрад поспешно поднял виноватый взгляд (извинялся за нерадушие ли?) на Сарифу. И взгляд этот был словно не здесь.

- О чем ты на самом деле думаешь, Данфрад? - Сарифа смотрела на него широко распахнутыми глазами, как если бы была удивлена поведением архитектора, - Ты - странный сейчас. Я не так хорошо тебя помню, но, кажется, когда мы познакомились, ты был другим. Меня учили, что искусство - понятие растяжимое. Если бы все творцы были скованы какими-либо рамками, то искусство бы и не родилось никогда, в конце-то концов.

- А когда мы виделись? Я совершенно не помню. Это было ведь довольно давно?
Определенно, это проблеск живого участия. Данфрад привычным, абсолютно незаметным для него жестом, сунул руку в карман сюртука, нащупав неизменную баночку пилюль.

- Довольно давно. Но у меня более-менее хорошая память, - Сарифа натянула перчатку обратно на ладонь, резко выглянув в дверной проем, - Почудилось. Никого нет. Ладно, скажи мне вот что: уничтожил бы ты эту картину? И весь "проклятый" особняк?

Данфрад задумался. Пальцы мелко барабанили по склянке в кармане.
- Мы располагаем одними лишь слухами. Может оказаться, вымысла больше, чем правды. Сейчас я не могу ответить утвердительно на ваш вопрос.- Я еще полагаю, что если вы... сами не копали так глубоко, не горели этой картиной, дурного с вами не случилось бы, Сарифа.
Кстати, какой была та женщина, которая просила о помощи?

- Я не могу сказать, что то, что со мной случилось - дурное. Ну, пара синяков, бывало и хуже, в конце концов. Это сильно отрезвляет и заставляет мыслить в соответствии с ситуацией, - пожала плечами художница.
- А женщина... - Сарифа задумалась, коснувшись кулаком подбородка, - Женщина была похожа на ту, что изображена на портрете. У нее был абсолютно тот же взгляд... Мученический. Но она была призраком, так что неудивительно, что она выглядела так несчастно. Сказала: "Помоги мне", схватила за руки. И тогда я проснулась.

- Как-нибудь и мне стоит поглядеть на полотно.
Данфрад опирался на подоконник, сцепив руки замком за поясницей. Распогодившийся день, казалось, вовсе утопил его темный силуэт в ярком свете.

- Я могу прямо сейчас принести. Кэтрин разрешила мне оставить его у себя в комнате. Прежде чем заснуть, я делала зарисовки... Короче, то, что она мне приснилась, - неудивительно; удивительно то, что она оставила мне синяки на запястьях. Раньше такого со мной не случалось, во всяком случае, - Сарифа привалилась спиной к стенке комнаты и перекрестила руки на груди, нахохлившись. Яркий свет ей, кажется, не нравился.

- Сейчас... Нет, давайте в другой раз.
Данфрад неожиданно вспомнил, что сжимал в кулаке свою стекляшку, уже успевшую нагреться от тепла его руки. Он вытащил руки из карманов, зачем-то отряхнулся, прошелся вдоль окна.
- Сейчас мне нужно приготовиться к дороге, - обронил он, рассеянно глядя по темным углам. - Я наедине побуду, не возражаете, Сарифа? Устал от поездки и, как видите, почти не спал.

: - Конечно, нет проблем, - художница отлипла наконец от стены, размяла ладони, посмотрев на Данфрада с плохо скрытым осуждением во взгляде, - Только оживите уже наконец, мистер Райт, хорошо? Дзинь-дзинь, встает звонкая монетка-солнышко...

С этими словами Сарифа покинула архитекторскую комнату, и гулкий стук каблуков ее дорожных сапог долго отдавался эхом по коридорам поместья.

***

ДМ:
Мисс Ошенвилль не обманула. С утра путешественников ждала карета, и на подворье, негромко переговариваясь, седлали коней восьмеро всадников - вооруженных, крепких мужчин. Старуха Бэрримор вышла провожать гостей. Стоя на пороге, она долго поджимала губы и хмурилась, прежде чем заговорить.

- В недоброе место вы едете. Давным-давно, говорят, там были дольмены. Древние люди поклонялись богам, чьи имена и забылись уже. Все зло в Гилнеасе идет из земли - вот что я вам скажу.

Осенив наемников знамением Святого Света, женщина побрела в дом, кутаясь в шерстяную шаль. Кучер, почесав плохо выбритую щеку, провозгласил, что все готово к отъезду.

Фелиция Гизборн:
- Тогда чего мы ждем? - едва кучер открыл рот, женщина в рванье (как там ее? Ах да, Фелиция), даже не обернувшись напоследок на поместье, запрыгнула внутрь кареты первой и, отодвинувшись в противоположный конец, опустила голову и прикрыла глаза, очевидно, либо задремав, либо попытавшись. Дреды ее повисли в воздухе, слегка покачиваясь и щекоча ее колени.

Гельмут Штольценфельс:
Штольценфельс показал себя человеком практичным - возможность хорошенько отдохнуть использовал по максимуму. Так что сейчас блондин бодр, свеж, собран и оттого беспечен - пялится в хмурое гилнеасское небо и считает ворон в ожидании остальных.

Сарифа Фланнаган:
Сарифа, одетая по-дорожному, перчаток все не снимала и странно поглядывала на мистера Райта - подозрительно, исподлобья, все время поправляя длинный ремешок портретного тубуса на правом плече. Дорожный саквояж она оставила в Эшборн-холле и взамен ему экипировала приключенческий пояс с небольшой сумчонкой сбоку; не забыла и про оружие - короткий кинжал, которым Сарифа едва ли сражалась раньше, покоился в ножнах у левого бедра.

Несмотря на внешнее всеоружие, она выглядела более изможденной, чем остальные, но улыбалась приветливо, пусть и через силу. Из ее уст вырывались сухие и будничные слова в стиле "Простите-извините", когда она, забравшаяся в карету после Гизборн, пыталась устроить тубус у себя на коленях так, чтобы не мешать соседям.

Кэтрин Трамелл:
Кэтрин еще раз проверила содержимое саквояжа. Пистолет и кинжал уже были на поясе, скрытые от посторонних глаз не очень длинным пальто коричневого цвета, а неизменные перчатки были заменены на другие, более плотные и с каким-то рисунком.

Тоскливо оглядев комнату, девушка взяла саквояж поудобней и последовала на выход, в уме прикидывая примерный план действий. Хозяева так и не дали ответ по реликвиям, наверное попросту не успели достать за такой короткий срок. Это было досадно, но, может быть, и не нужно было так беспокоится?
Выйдя на улицу, Кэтрин скептически осмотрела карету и залезла, уместившись напротив Гизборн и Сарифы.

- Доброе утро?

Гельмут Штольценфельс:
- Действительно доброе, тут вы абсолютно правы, - Гельмут наконец сосчитал небесных тварей и вместе со своим маленьким саквояжиком водворился на свободное место в карете. - Надеюсь, двадцать миль мо местным дорогам не испортят наше настроение до прямо противоположного.

Сарифа Фланнаган:
Художница хмуро кивнула в ответ и виновато кивнула на тубус: - Если мешает - скажи. Сама не знаю, как сделать так, чтобы и нам удобно было, и упаковку под ноги не бросать.

ДМ:
День выдался теплым для декабря и пасмурным. Плоскогорье, на котором построили Эшборн-холл, обрывалось отвесным берегом, и и можно было, прислушавшись, уловить монотонный бой маячного колокола. С моря и пришел этот туман - настолько плотный, что всадникам приходилось напрягать зрение, отыскивая путь среди холмов, на которых дыбились колючие заросли боярышника. Четверо ехали впереди экипажа, остальные следовали за ним, не упуская из виду.

Наконец впереди показался горб моста, похожий на застывшую в чудовищном напряжении, окаменевшую спину древнего зверя; под ним полагалось быть ручью, но журчания воды не было слышно. Проехав по нему, карета миновала заржавелые створки ворот, распахнутых настежь, и из тумана темной громадой выступил дом. Когда-то перед ним тянулась ухоженная аллея, но сейчас она превратилась в пустырь с наносами снега, сквозь которые бурым ковром проглядывали сопревшие листья.

Было тихо: ни звука, ни шороха. Дилижанс остановился возле заброшенного колодца, торчавшего на подворье темным обрубком. Отсюда уже было видно, что стены особняка обуглились дочерна, а окна затянуло бельмами грязи. Одно окно пытались заколотить, но сразу же бросили это дело, и доска повисла на одном гвозде.

Приоткрытая дверь, ведущая в особняк, была около девяти футов в высоту и казалась достаточно широкой, чтобы в нее могли бок о бок пройти двое взрослых мужчин. Дверной молоток заменяло тяжелое кольцо, свисавшее из пасти чугунного дракона, - а точнее, одной только драконьей головы с пустыми, будто вытекшими глазами.

Фелиция Гизборн:
- Что может быть не так с этим особняком? - саркастично спросила Фелиция, едва взглянув на мрачное здание, которое им предстояло исследовать в ближайшем будущем. - Не хватает только удара молнии в крышу.

В глазах ее было заметно нечто вроде не то, что страха, но опасения - и это вполне можно было понять, место было далеко не из приятных, да и отрекшиеся могли появиться здесь в любую минуту, но уж слишком долго она задерживала взгляд на дверях проклятого особняка, а на какие-то мгновения ладонь ее легла на рукоять ножа-бабочки, заткнутого за пояс. Впрочем, она тут же одернула руку, едва поняла, как глупо выглядит со стороны.

Гельмут Штольценфельс:
Первым из кареты на землю проклятую ступил блондин. Грома небесного не последовало, демоны из колодца тоже не полезли, поэтому Штольценфельс занял позицию почетного караула у дверцы кареты, готовый подавать дамам руку и прочими способами джентльменствовать. Особняк вызвал у Гельмута наиживейший интерес - такие помещения очень часто преподносят множество сюрпризов, даже если не слывут в округе проклятыми. Достаточно почтенного возраста - любой дом за пару сотен лет обрастает замечательным плющом секретов, загадок и скелетов в кладовках - куда ж без них...

Кэтрин Трамелл:
- Пойдемте? - Кэтрин с вежливой улыбкой посмотрела на Фелицию, отметив для себя нервозность чернокожей. - Я думаю, что пора действовать.

И, как бы в доказательство своих слов, девушка, прижимая к себе саквояж, осторожно вышла из кареты, воспользовавшись помощью Гельмута. Вдохнув полной грудью холодный воздух, Трамелл улыбнулась чему-то своему и отошла к колодцу, что-то изучая.

ДМ:
В колодце уже не было воды: только зловонная грязь, к которой прилипли обломки ветвей и прелые листья. Несмотря на туман, было достаточно светло, и дно проглядывалось хорошо.

- Мы остановимся лагерем за воротами, - сказал один из всадников, обращаясь ко всем одновременно. Его лошадь, беспокойно переступая с ноги на ногу, фыркала облачками пара. - За домом постоянно будут присматривать, но вы уж постарайтесь вернуться до темноты.

ID: 7855 | Автор: Dea
Изменено: 10 декабря 2011 — 7:53

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
10 декабря 2011 — 14:51 mandarin

Очень понравилось! Тяготящая такая атмосфера. :)