Луч в темноте

Епископ Эварист

Дитя!
В память о Вашем отце, Его Преосвященство Епископ Эварист желает видеть Вас в своей обители, которая находится по адресу Шторград, Соборный квартал, бульвар Утера Светоносного, Дом 5.
Знайте, что епископ каждодневно молится о душе Вашего отца.

Аббат Робин, келейный Его Преосвященства.

День выдался очень жарким, никакого дождика, никакого дуновения ветерка, только палящее солнце. Штормград жил своей обычной шумной, громкой, надоедливой жизнью. В городе вовсю обсуждали недавний пожар на складе Старого города, но Балиана это мало интересовало.
Бледный, темноволосый, с синяками под глазами он то ли дремал, то ли просто закрыл глаза. Карета остановилась перед большим храмом.
Мутный взор мужчины прошелся по его куполообразной крыше, на миг задержался на статуях, но почти сразу же вцепился в проходящую мимо женщину. Усмехнувшись, Балиан жестом приказал слуге, который приехал вместе с ним, налить себе вина. И вот так, с чашей вина в руке младший Де Ла Круа вошел в обитель Епископа Эвариста. В одной руке он держал уже упомянутую чашу, другой опирался на тонкую резную трость. Одет он был в коричневый костюм, перехваченый широким поясом и высокие сапоги.

К вошедшем юноше тут же подоспел юный послушник, который, скорее всего, служил келейным в обители епископа. Он поклонился вошедшему и поинтересовался, что нужно ему в этом доме? Услышав ответ юный послушник продолжил:
– Вам придется немного подождать, господин, вот–вот начнется вечерняя служба, и епископ будет молиться в часовне, которая находится во внутреннем дворике, – кротко пояснил он и провел Балина на веранду, где тому и предстояло дожидаться святого отца. – И уберите немедленно выпивку, вы находитесь под священными сводами, в месте особого присутствия Света.
Юноша действительно не обманул гостя, стоило ему удалиться, как раздался громкий колокол Собора, призывающий к молитве. И хотя дворец епископа находился на другой стороне квартала, звук его был слышен достаточно хорошо. А в следующее мгновение могло показаться, что квартал «взорвался» от обилия звуков. То тут, то там начинали звонить колокола: они звонили в маленьких часовнях, храмах, наполняя все вокруг необычайным перезвоном.

– Ох ты ж... – едва не выругался Балиан, даже не думая убирать вино, он сел в большое кресло, что стояло на веранде и продолжил медленно потягивать напиток, изредка морщась от обилия громких звуков.

Звон не утихал, казалось, он только усиливался и становился громче. Не мудрено зазвонили колокола в обители Эвариста. Сидящий на веранде внутреннего Балиан мог видеть садик в форме квадрата, справа от которого и располагалась часовня, фонтан посреди садика. Невысокие вишни росли по углам зеленого квадрата.

– Интересно... как они тут не оглохли? – тонкие брови мужчины нахмурились, но он продолжил сидеть в кресле потягивая вино. Правда в мыслях он уже сто раз пожалел, что вообще поехал сюда, а не в очередной бордель, где можно было снять какого–нибудь... В общем, думал он о множестве прекрасных вещей, которыми можно заняться, не слушая этот адский грохот.
Перезвон стал немного тише, а это означает лишь одно, началась вечерняя служба. Теперь колокольный звон был реже и тише. Двери часовенки отворились, из неё вышел высокий мужчина в пышной красной сутане, на голове его была красная берета епископа. Эварист проследовал к веранде, огибая садик вдоль стены, которая ограждала внутренний дворик от квартала. Он величественно прошествовал к Балину и протянул ему левую руку для приветственного поцелуя:
– Сын моего доброго друга принес Свет в эту обитель, – тихо проговорил епископ. У него был довольно низкой и глубокий голос. – Добро пожаловать в мой дом.

Балиан склонился к руке святого отца и коснулся ее своими губами, хм, а губы у него очень даже нежные:
– Разве я мог отказать другу моего любимого отца? – негромко произнес барон, – Я счастлив, что нахожусь в вашем доме, – рука поставила чашу на небольшой столик рядом с креслом.

– Я не буду порицать вас, также не буду обвинять вас в том, что вы принесли спиртное в чужой дом, Балиан, – строго заметил святой отец, присаживаясь в кресло напротив. – Скажу лишь, что пьянство ведет к унынию, разврату и неверию.
Его ясные голубые глаза детально изучили собеседника, не упуская ничего из виду и констатируя его плачевное состояние.
– Так почему вы пьете? – тактично поинтересовался церковник.

– Простой вопрос, но требует сложный ответ, – Балиан вздохнул, принимаясь разглядывать Епископа, – Трудно справляться с тем, что самый дорогой мне человек больше не со мной... – барон едва слышно хмыкнул, – Я понял, что совершил самую большую ошибку в жизни, которую уже не исправить... Последнее время я мало общался с отцом... – казалось, буквально на миг бледно–зеленые глаза наполнились слезами, но Балиан справился с собой.

– Пока вы живы, Балиан, исправить можно все, – пояснил священник, от пристального взгляда которого не укрылись минутные порывы юноши. – Ваш отец по прежнему рядом с вами. Его душа пребывает в Обители Света, знайте это. И вы можете сказать ему все то, что не сказала ранее.
И вновь голубые глаза, которые казалось, могут залезть в душу и рассмотреть её, прошлись по юноше.
– Общение с отцом сблизит вас не только с ним, но и со Священным Светом, – настойчиво продолжил Эварист. – В то время, как выпивка отдаляет вас. Ваша душа мечется, теряет живительное присутствие Света и покидает тело. Вы знаете три добродетели?

Балиан слегка неуютно почувствовал себя под этим пристальным взглядом священника, но продолжил смотреть куда–то в сторону:
– Я не чувствую его рядом с собой... Добродетели? Что–то там... Упорство, сострадание... – негромко произнес юноша.

– Уважение, Упорство и Сострадание, – пояснил священник, загибая при этом пальцы. – Думали ли вы когда–нибудь над их смыслом? Ведь не ощущаете отца вы лишь по одной просто причине, вы слишком отдалились от него и продолжаете отдаляться. Все живое, наделенное свободой воли и мысли, взаимосвязано. Эта взаимосвязь – это нечто вроде "права на существование". Это дар, которым наделены все существа, рожденные естественным путем. Она связывает каждого с окружающим миром – со всеми, кто наделен подобным даром – посредствием действий, эмоций и побуждений. А раз все, что существует в этом мире, взаимосвязано, то каждое деяние, так или иначе, влияет на мир. От простого доброго слова в мире чуть прибавится счастья; такой грех, как убийство, избавит мир от одного маленького источника Света, и эта невосполнимая потеря огорчит всех, кто любил умершего и принесет миру много горя. Чем больше несчастий мы приносим миру вокруг нас – тем больше их вокруг нас, и тем несчастливее мы сами. Но творя добро, мы окружаем себя добром. Вы понимаете?

– Кажется да, – кивнул Балиан, разглядывая фонтан и не особо прислушиваясь к голосу епископу, – А вы живете один? – юноша повернулся к священнику, глядя на него зелеными глазами. Несмотря на бледное лицо, мешки под глазами и легкий аромат вина Балиан выглядел потрясающе, черные волосы, тонкие брови, ровный нос, красивая фигура...

– Одиночество помогает мне думать, Балиан, наталкивает на различные мысли. В уединении человек склонен изучать себя, мир вокруг, тем самым постигая священные истины, епископ слегка поджал свои пухлые губы и выдержал паузу. – И вот что понял, дитя. Для души чистой Свет является блаженством, он наполняет и согревает её, исцеляет плоть. В тоже время душа низменная и порочная не в силах выдержать прикосновения Света, она испытывает муки и страдает.

– Но разве Свет бы хотел, чтобы вы оставались один? – невинно поинтересовался Балиан, разглядывая мужчину, – Мне кажется, нет, хотя конечно я могу ошибаться... – тихонько закончил он.

– Только так я могу постигать его мудрости и насыщаться ещё мощью, – пояснил епископ. – Я давно ли ты, Балиан, вступал в сокровенную связь? Быть может ты хочешь поговорить с отцом?

– В какую связь? – на миг юноша нахмурился, но почти сразу же вернул себе невинный и немного грустный вид, – Поговорить с отцом?... Разве такое возможно?

– Я ведь уже говорил, что возможно. Частица его живет в вашем сердце. Вы можете воспользоваться моей часовней. Она весьма располагает к общению со Светом. Быть может, именно в ней вы найдете прощение отца и успокоение. Мне бы очень этого хотелось.

– Вам правда этого хочется? – Балиан нерешительно подошел ближе, глядя в глаза епископа, – Вы думаете, это поможет мне?

– Я думаю, Балиан, что в глубине души вы отвратительны сами себе и во что бы то не стало желаете изменить сложившееся положение вещей. Ведь когда–то следует начинать.

– А если у меня не получится? – тихо спросил юноша, – Вдруг меня постигнет неудача... Я не хочу этого... – вместо гордого и наглого барона перед священником стоял невинный ребенок, с грустью в зеленых глазах... Поразительные перемены...

– Тогда вы сможете попробовать снова и снова. Знаете, Балиан, куда лучше совершать маленькие дела с великой любовь, чем творить нечто великое с пустотой в сердце. Первое делает мир лучше, в то время как второе только разрушает его.
Епископ тепло улыбнулся юноше.
– Вам нечего бояться, дитя, – также тихо и уверено проговорил святой отец. – Поражение – это опыт, порой он куда полезней побед, ведь помогает нам ценить их.

Балиан опустился к левой руке епископа, после чего принялся покрывать ее поцелуями:
– Спасибо вам, огромное спасибо, – он поднял взгляд к лицу священника. Его зеленые глаза были наполнены слезами:
– Вы... разрешите мне... поговорить с отцом?

– Я проведу вас, – с этими словами Эварист поднялся и направился к часовне, ведя Балиана под руку. Он отворил дверь, пропуская юношу внутрь. Внутри часовня оказалось простой комнатой из камня, в куполе которой была прорезь, через которую луч света падал на алтарь – мраморный камень, находившийся у задней стены. – Я оставлю вас одного, вы можете находиться здесь столько, сколько хотите. Я дождусь вас у веранды.
Епископ закрыл двери и Балиан оказался в абсолютной темноте, лишь только лучик света, падающий на алтарь, мог указать его расположение.

Едва еписком вышел как юноша вздохнул, напялив на лицо усталую гримассу:
– О боги, какая же хрень... – Балиан опустился возле алтаря и почесал подбородок, – А он ничего... Хм, наверно это было бы весело... – хитрая ухмылка пробежала по бледному лицу.
Некоторое время он просто сидел и ни о чем не думал, но потом принялся размышлят о планах на день, разумеется после того как он свалит из этой обители сил добра... Думы были крайне приятными и час пролетел почти незаметно, пора бы уже уходить... Лицо опять стало грустным, зеленые глаза печальными, играем!
Епископ, как и обещал, дожидался юношу сидя в кресле на веранде.

Балиан медленно подошел к святому отцу и тихо произнес:
– Я... не знаю... Кажется я что–то слышал, но это длилось не больше секунды... – он с трудом подавлял рыдания, что рвались из его груди, – Может отец не хочет говорить со мной? Я опозорил его...

– Баливан, вы можете постараться обмануть меня, однако вы никогда не обманете самого себя, – святой отец говорил медленно и уверено. – Ваша душа по прежнему напоминает мне выжженную пустыню. Хотите плотью ощутить то, что чувствует она?

– Балиан, – машинально поправил святошу барон, – Плотью? Нет, не думаю, что хочу этого, – юноша взял свою чашу и отхлебнул от туда вина, – Наверно этот ваш Свет не для меня.

– Впрочем теперь хитрю я, вы ощутите это, Балиан, ведь вы не оставили мне другого выбора, глупое дитя, – Епископ поднялся с кресла и слегка возвел руки перед собой, тыльные стороны ладоней смотрели на юношу. – Вы должны ощутить весь тот ужас, который вы творите.
Святой отец закрыл глаза, возвращаясь мыслями к Священному Свету: на душе стало так спокойно, воля становилась крепче с каждой секундой. Через пару мгновений в его ладонях появились первые блики. А затем Свет начал стекать с них будто вода, просачиваясь между пальцами, переполняя ладони и освещая все вокруг.
– Для чистых сердцем прикосновение Света– великое благо, для людей падших – тяжелейшая мука, неразумное дитя, – голос Эвариста был совершенно другим, он стал звонким и проникающим. – Так пускай же твоя плоть горит также, как ты сжигаешь свою душу.
Казалось, что это простая проповедь с устрашениями, однако стоило Епископу замолчать и столкнуться с юношей взором, как тело Балина объял столп священного пламени. Пляма это не поджигало вещи вокруг, не было у него и характерного звука огня. Однако это был огонь и его алые языки пожирали юношу.

Бледно–зеленые глаза расширились от ужаса, боль, которую никогда не ощущал порочный юноша обьяла все его тело, каждая частичка его как будто столкнулась с раскаленным железом. Дикий крик вырвался из его груди, Балиан упал на колени, его тело подергивалось, казалось, что это предсмертная агония, настолько больно ему было. На лбу выступила испарина, на бледных губах появились капельки слюны:
– Неееет! Прекрати! – истошно завопил барон корчась перед Эваристом, – Перестань! Как же больно! – он упал на спину, его руки задергались и вдруг он закрыл глаза и теперь беззвучно подрагивал, едва слышно постанывая. Хотелось, чтобы все это закончилось, провалиться в блаженную тьму беспамятства, но огонь, что обжигал душу юного Де Ла Круа не хотел гаснуть, заставляя его с каждой секундой чувствовать все новую и новую боль.

Через пару мгновений пламя погасло.
– Твоё мучение длилось менее минуты, в то время как твоя душа страдает уже не первый год, Балин, – строго отметил Епископ и сложил руки в новом молитвенном жесте. – Я отлучаю тебя от таинств Церкви Священного Света, отныне его благословления не спадут на твою голову, отныне его целительная сила для тебя утрачена. Иди и думай над твоей жизнью, вернешься, когда будешь готов.
Епископ резко развернулся, его алая сутана развевалась по ветру, и зашагал в дом, скрываясь где–то в глубине его коридоров, оставляя юношу лежать на веранде.

– С–с–с**а... – простонал юноша. Его грудь тяжело вздымалась, дрожащей рукой он кое–как утер пот со лба и попытался подняться. Когда это ему удалось он буквально схватил свою чашу и залпом влил в себя остатки вина, после чего заковылял к карете. Все его тело еще дрожало, а внутри было противно и гадко, но куда гаже было то, что этот надменный ублюдок так легко заставил его, Балиана Де Ла Круа, так страдать...
– Ничего... – прошептал барон, когда слуга помог ему забраться в карету, – Я еще покажу тебе страдания плоти... Хотя, наверняка тебе понравится, – договорив это он погрузился в сон полный ужасов и страхов.

ID: 7746 | Автор: mandarin
Изменено: 3 декабря 2011 — 0:05