Сердце полуночи Глава 8. Вместе мы будем жить вечно...

Индарион Крыло Ворона
Майри Андерфелс
Ниобэ
Корвин Джекоби
Лигрим
Эльза Ориэлл Ливлетт фон Дум
Наоми "Железная Дева"
Каэтана Ре Альби
Освальд "Потрошитель" Андерфелс

— Где они? — нарушил образовавшуюся паузу Корвин, — Корабль еще не ушел, они должны быть где-то здесь! Идемте вниз, — он указал на пирс, где и грудились пассажиры на северный рейс. Но как мог бы рыцарь смерти с пленницей прокрасться незамеченным на борт?
Эльф кивнул, быстро спускаясь вниз и оглядываясь по сторонам. Народу было немного, в такую рань и такую погоду мало кто осмеливался высунуть нос на улицу. Наконец Лигрим выбрался на небольшой пирс, недалеко от корабля и почти сразу увидел их, стоящих за ящиками. Рыцарь замер на месте, в нескольких шагах от Андерфелса и Каэтаны, предостерегающе подняв руку.
Андерфелс вдруг застыл. Каэтана почувствовала, как его руки сжимаются вокруг нее, словно тиски. Он смотрел куда-то поверх ее головы, и внутри у него тихо, почти неслышно рождался низкий, сдавленный хрип. То ли отчаянно, то ли с яростью он зарычал, словно дикий зверь, и звук этот разом нарушил гармонию, на несколько секунд подаренную им жрицей.
— Они здесь, — тихо прошептал Освальд. — Ни слова.
С этими словами он резко развернул хрупкое тельце девушки и прижал ее к себе спиной, одной рукой взяв за шею. Секунда — и он мог прикончить ее одним движением, если бы почувствовал хоть какую-то угрозу. Вторую руку он положила на рукоять меча и медленно вытащил его из-за спины.
Наоми не спеша прошла за Лигримом сквозь предрассветный туман, периодически оглядываясь по сторонам и лязгая шлемом о латный воротник.
— Ох, сейчас он получит по заслугам... — прошептала воительница, пошевелив пальцами правой латной перчатки и приготовившись достать меч из-за спины.
Стараясь сдержаться и не испортить положение, она плотно стиснула зубы и впилась взглядом с прищуром в лицо Андерфелса.
Враг был найден. Корвин быстро вскинул винтовку, прищурив один глаз для прицеливания. Враг на мушке. Офицер медленно обогнул спину эльфа, держась на некотором расстоянии. Черное дуло смотрело прямо на рыцаря. Прицел был направлен прямо в лоб.
— Только скажи, и его уже не будет, — сквозь зубы процедил Корвин, не отрывая взгляд от Андерфелса.
Каэтана молча смотрела на тех, кто приближался к причалу. Ее расширенные глаза охватили их всех и разом — но она молчала, только сжала в пальцах края плаща, кутаясь в него, будто стараясь в нем спрятаться.
— Андерфелс, и как ты можешь, а? Прятаться за девушкой... Я ожидал большего. Ты настолько боишься нас? — Эльф говорил совершенно спокойно, демонстративно, высоко подняв руки, ладонями к Андерфелсу, даже не собираясь доставать меч. Лигрим только коротко кивнул Каэтане, чуть заметно улыбнувшись.
Рыцарь смерти подождал, пока преследователи подойдут поближе, на расстояние, где его голос можно было бы услышать сквозь шум ветра. Начинался дождь — первые капли уже упали на лицо Андерфелса, но он не обратил на них никакого внимания. Небо потемнело так, как будто рассвет был всего лишь чьей-то полубезумной фантазией. Казалось, на город опускается извечная тьма, неотвратимая и первобытная.
В предрассветных сумерках темная фигура рыцаря смерти казалась призрачной, дрожа и расплываясь, похожая на огромного черного зверя.
— А, Лигрим, — насмешливый голос Освальда резанул по путникам, как острейший нож. — А я думал, ты больше не хотел встречаться со мной. Не сожалеешь? После наших чудесных пиршеств...
— Лигрим? — как-то глупо спросила Каэтана.
Видимо, в предрассветных сумерках она сперва просто не узнала эльфа. Перестав зябко кутаться, она оставила плащ, и тот разошелся на ее груди. Под плащом виднелось что-то серое, длиной до середины голеней девушки. Какой-то оглушенной была она, а может, до предела усталой, непохожей на саму себя.
...В другое время и в другом месте она была бы очень рада встрече.
В другое время. В другом месте.
— Дайте нам уехать, Лигрим.
— О чем это он? — Эльза, до этого момента хранившая молчание, повернулась к Лигриму. — Каких пиршеств?
— Честно? Сожалею. Это было совершенно напрасно, было ошибкой. Я думал, ты это понял. Оказывается, нет. Хотя, если моя догадка верна, ты умираешь, верно? Ты убивал слишком много. Ты даже не пытался сопротивляться и теперь расплачиваешься. Ведь так? — Эльф запнулся, услышав вопрос Эльзы. — Помнишь, когда меня чуть не прирезал Гейл? И из-за чего. Вот, он именно об этом. Я совершил большую ошибку и виноват никак не меньше Андерфелса, — тихо ответил Лигрим и перевел взгляд на Каэтану. — Зачем вы собрались уехать? Ты же понимаешь, это невозможно.
— Не тяни, эльф... Не тяни... Время уходит, — бормотал Корвин, поскрипывая зубами и не особо думая, слышит ли его Лигрим. Обстановка накалялась стремительно, а он знал лишь один способ ее разрядить — тот, что покоился в его руках, словно вырастая из плеча деревянным прикладом.
Наоми чуть сдвинула уголок губ. "Да, и Шахматист не безгрешен. И ему иногда надо напоить клинок..." — подумалось ей.
Дренейская воительница внимательно осмотрела человека с двуручным мечом. Вокруг латной перчатки промелькнул сгусток тьмы, между большим и указательным пальцем прошел разряд темной молнии хватки смерти.
"Нет, он может ранить её клинком... плохая идея", — мысленно отговорила она себя, — "что же ещё может быть?"
Освальд ухмылялся, слушая, как Лигрим пытается оправдаться. Это было так глупо. Он посмотрел на Эльзу, скользнув по ней липким взглядом, и снова взглянул эльфу в глаза.
— Это что? — он дернул подбородком, указав на жрицу. — Твоя игрушка? Почему не на привязи?
Его сухой, надтреснутый смех был похож на карканье вороны. Будто бы услышав его, откуда-то издалека донесся крик чаек и буревестников. Надвигался шторм.
— Дайте нам уехать! — выкрикнула Каэтана. — Какая вам разница, Лигрим, умрет он или будет далеко? Смерть смертью не исправишь!
Может быть, она и выглядела пленницей — только вот сама об этом явно не знала. И поэтому вела себя малость не так, как того можно ожидать от заложницы сумасшедшего убийцы.
Смех рыцаря смерти прошелся мурашками по спине Корвина. Было в этом человеке что-то дьявольское, извращенное, неправильное... Зловещая ухмылка, недобрый блеск в глазах, крючковатые изогнутые пальцы, смыкавшиеся на шее девушки, такие нелепые по сравнению с нежной кожей пленницы. Глупо. Все нутро Корвина взывало прекратить существование этого существа.
— Не говори о том, чего не понимаешь. И никогда не сможешь понять, Андерфелс, — спокойно ответил эльф. — Каэтана, он уже умирает. И умрет в любом случае. Он сам виноват в этом. Но тебя Андерфелс за собой не утянет. Отпусти её. Она тебе не поможет. Не сможет. И никто не сможет.
— Ты лжешь... — прошептала Эльза, отступая на шаг и едва не споткнувшись о доски. — Лигрим, ты же говорил мне, что не знаешь его... Значит, ты убивал? Вместе с ним? — на ее глазах выступили слезы. — И те люди в Старом городе...
Она выхватила из-за спины глефу. В этот же момент Андерфелс приподнял меч и, указывая им на путников, жестко произнес:
— Оружие на землю. Ты, — он указал на Эльзу, — и ты. — Он взглянул на Корвина. — Или я сделаю ей очень больно. — Его пальцы на горле Каэтаны сжались, и она захрипела, пытаясь вдохнуть.
Вытянувшись и запрокинув голову, Каэтана вздрагивала в мертвой хватке рыцаря — знакомой и неотвратимой, будто судьба. Рефлекторно она схватилась за его руку, но не пыталась оторвать ее от себя — просто схватила и держалась, намертво сжав пальцы и мучительно зажмурив глаза.
Сопротивляться она даже не думала. Хотя, в общем-то, могла бы.
Они убивали веру. Новую веру, даже не успевшую родиться... веру, несколько мгновений назад вставшую на пороге рождения.
Они убивали ее, думая, что убивают зло.
Они хотели, как лучше. А понимать не хотели.
"Какой же он мерзкий... жадная личинка, впившаяся в живое тело", — подумала дренейская воительница, — "и ведь не оторвёшь, так жрице шею сломать можно."
Так и стояла Железная Дева в раздумьях, молча и неподвижно, ожидая действий спутников.
— Отпусти Каэтану, Андерфелс. Ты труп в любом случае. Нет, Эльза, я не лгу. Я просто должен был сказать это сразу. Не сказал, потому что струсил. И все. Других причин нет. Думал, обойдется. Не обошлось.
— Видишь? Она принадлежит мне, — расхохотался Освальд, который явно чувствовал себя хозяином положения. Чуть-чуть ослабив хватку на шее девушки, он повернул голову и провел по ее щеке языком. — И я заберу ее. Вы не сможете мне помешать.
Его глаз пылал холодным, ледяным светом. Он, казалось бы, вел себя слишком отчаянно — и Каэтана знала это. Рыцарь смерти понимал, что ему не уйти, и бежал в свою жестокость, как в укрытие. Отчаяние и безысходность исходили от него, словно тусклые лучи солнца, готового подняться из-за горизонта.
— Черта с два, больной ублюдок, — Корвин лишь сильнее сжал винтовку, — Ты в любом случае не уйдешь отсюда живым, что бы это ни стоило! Эльф, у тебя есть десять секунд!
— Нет, Корвин, не надо! — крикнула Эльза, все еще дрожа и бросая глефу на землю.
Андерфелс поднял меч и, направив его в сторону Джекоби, улыбнулся. И улыбка эта, больше похожая на оскал мертвого черепа, не сулила ничего хорошего.
Руны на мече, напившемся крови, вспыхнули, и Корвина Джекоби внезапно охватила страшная боль, заставляя упасть на землю и скорчиться в невыносимой муке, закатив глаза.
— Больной ублюдок? — холодный, бесчувственный голос едва пробивался сквозь наполнивший уши Корвина гул. — Почувствуй нашу боль, смертный. И попробуй не сойти с ума.
Прежде чем весь мир потух, он видел лишь этот дьявольский оскал. Только его. Но мир потух, так же внезапно, как черное лезвие клинка направилось в его сторону. Неестественный гул наполнил его уши. Он ничего не чувствовал, совсем ничего.
"И чего же ты медлил, осел?" — подумал он. А потом закричал. Надрывно, резко, переходя на вой, подходящий больше волку — и на самом деле, его тело обрастало шерстью, пока он, обхватив голову руками-лапами и упав на колени, кричал до боли в челюсти. Так его тело реагировало на дикую боль. Может, когти помогут избавиться от нее, извлечь из головы, как патрон из затвора?
Каэтана, едва успевшая отдышаться, вздрогнула, будто от удара. Ее пальцы сжались на предплечье рыцаря, на руке, сжимающей меч, но смотрела она почему-то на Лигрима, как будто от него зависело, быть тому, что происходит, или не быть.
А может, он просто был здесь единственным знакомым ей лицом...
— Не надо! Пожалуйста! Вы же всё, всё убьете! — в отчаянии выкрикнула она, как будто это ей досталась невидимая вспышка страдания.
Отвращающий жест жрицы распахнул ее плащ, и стало видно, что под ним она одета в какое-то непонятное тряпье, стянутое на талии обтрепанной полосой ткани.
Освальд наблюдал за мучениями воргена с каким-то затаенным удовольствием, но не спешил вступать в драку. Он хотел просто уйти, но не мог этого сделать, если они так и будут стоять на пирсе.
— Железная Дева, — рыцарь смерти перевел взгляд на дренейку. — Твое чувство справедливости извращено так же, как и твое тело. Ты хочешь убить меня? За что? Ведь я помог тебе тогда, на складе. Ты шла за смертью. И я дал ее тебе.
Волосы его трепало ветром, мокрые от мелкого дождя доспехи блестели в тусклом свете рун на мече.
— Ты, как и Лигрим, забыла о том, кто ты есть. Вы прикрываетесь принципами, или справедливостью, или необходимостью. Но вы слепы. Правда в том, что мы — убийцы, и всегда ими будем. Вы не смеете меня судить. Не смеете.
— Во-первых, ты сам всех убил, кроме того, что чуть не пристрелил тебя, во-вторых, я убиваю тех, кто заслуживает смерти, а ты сейчас как раз из таких. Ты не акерит, ты мерзкий человечек, притворившийся одним из нас... — тут Наоми перебил Лигрим, и она замолкла, решив пустить всё на самотёк, и лишь положила латную перчатку на рукоять клинка.
— Ты сам сделал свой выбор. Отпусти ее. Не мир не принял тебя. Ты не принял его. Тебе нет здесь места, и ты это знаешь. — Эльф сделал небольшой шаг назад, ближе к винтовке.
Смех Освальда раздался над пирсом, отразившись от моря, от ящиков, разбившись на тысячу осколков и обрушившись на путников не хуже, чем холодный дождь. А может, виной тому был гром, прогремевший над самыми их головами. Черное небо разрезала вспышка молнии, слившись с хохотом рыцаря смерти и придав ему дьявольский оттенок.
— Выбор? Никто не давал мне выбора, когда превратил в... это. А теперь вы хотите уничтожить меня. Нет никакого выбора, Лигрим, хватит верить в иллюзии.
Он медленно разжал пальцы на горле Каэтаны и посмотрел в глаза Лигрима. Прямо в упор.
— Эта девушка находится здесь по своей воле, — издевательским тоном сказал рыцарь смерти. — Видишь? Она не уходит. Она хочет быть моей. И будет. И что ты теперь сделаешь?
— Это правда, Лигрим, — твердо, уже спокойнее подтвердила Каэтана. — Я хочу уехать отсюда. Вместе с ним.
И под конец все-таки опять взмолилась:
— Почему вы нас не отпустите?!
Корвин затих. Боль ушла так же внезапно, как и началась. Из тумана, из сумрака, из пепла, в который превратило это чудовище его разум, вновь восстал мир. Теперь он видел его, ясно, явно и четко. В нос ударил слабый, но мерзкий запах разложения. Ворген подтянул к себе винтовку, медленно, почти нежно взял за рукоять, словно она была самой хрупкой вещью во всем мире. И сам мир замедлился. Слова втекали в его уши как-то неторопливо, нехотя, будто сопротивлялись.
— Потому, что я заслуживаю смерти. Так ведь, Железная Дева? — Освальд сделал шаг вперед, поднимая меч. Руны горели, словно выжженные кипящей кровью, по доспехам стекала вода, темная, дымящаяся. На небесах разразился ливень, как будто где-то там, в вышине, открылись врата ада. — А вы ее не заслуживаете? Вы, отвратительные существа, прячущиеся за маской живых, что еще более отвратительны, чем вы сами. Вас всех ждет смерть от клинка таких, как мы, и ваши тела будут гнить в земле, ожидая, пока мы не поднимем их для служения вечному посмертию. — Он поднял меч, охваченный кроваво-красным светом. — Все, что вас ведет — это месть и страх перед тем, чем я являюсь. Даже сейчас. Так вперед, давайте, убейте меня. Только я заберу с собой эту девушку. — Он схватил Каэтану за руку и приставил лезвие меча к ее груди.
Каэтана подняла голову, через плечо заглядывая ему в лицо.
Все пошло прахом, все стало горечью, горечью, пеплом, замешанным на крови... И никому ничего не объяснишь, и ничего не исправишь.
Сейчас они будут убивать Освальда, но она этого уже не увидит — потому что он убьет ее раньше.
— Зря, — тихо сказала жрица.
Повернулась к тем, кто стоял перед ней, и чуть громче повторила:
— Зря.
Наверное, все они ее не услышали. Они были слишком заняты тем, как бы убить друг друга...
Взрыв. Пуля прошила холодный воздух, как нитка — полотно. На пару секунд повисла горькая серая завеса дыма, окутывая всех — и жриц, и рыцарей, и самого воргена; посерело и дуло ружья. Корвин выдохнул и осел. Ему вдруг стало легче.
Каэтана увидела, как рыцарь смерти запрокинул голову, как будто его кто-то ударил в лоб. Над левым глазом поднималась струйка горького дыма, словно от раскуренной трубки. Освальд медленно разжал руки.
Раздался громкий лязг, перекрытый шумом дождя и очередным ударом грома, когда меч упал на пирс — темная, холодная железка, разом потерявшая свое свечение. Андерфелс пошатнулся, подняв руку ко лбу, как будто пытаясь потрогать его, вытащить пулю, но вместо этого просто вцепился пальцами в левую половину лица, скребя по ней ногтями. Его рот раскрылся для крика, но из разомкнутых губ не вырвалось ни единого звука. Его повело в сторону и назад, туда, где бушевало штормовое море.
Он взглянул на жрицу, когда почувствовал, как под ногами внезапно пропала опора. Он падал, летел, медленно, как будто ветер подхватил его. Время замерло. В глазах его темнело, их заволакивала багровая пелена, и последнее, что он видел перед тем, как его единственный глаз превратился в остекленевший бесцветный шар, было лицо Каэтаны.
Всплеск воды был почти неслышен посреди разыгравшегося шторма.
Каэтана потеряла целое мгновение, пытаясь понять, что произошло. Она была измучена, оглушена непомерным душевным напряжением последних дней, но все равно — ей, ветерану северной войны, непростительно было потерять это мгновение... хотя удержать рыцаря смерти от падения она все равно не смогла бы. Сил бы не хватило.
Когда она обернулась, было поздно, и Освальд молча канул в холодные серые волны, рябые от хлынувшего дождя.
Всплеск бросил жрицу на колени. Вода приняла в себя чудовищный дар и сомкнулась, и все осталось, как прежде — просто одним человеком меньше стало на мокром черном причале...
Она стояла на коленях и смотрела в воду, и дождь прибивал к истоптанным доскам ее оборванный плащ.
И тихо, неслышно, будто самой себе или целому миру, она выдохнула побелевшими от холода губами:
— Мир тебе, рыцарь... Мир твоей измученной душе.
— Покойся с миром, кровочервь, — Наоми сплюнула и поморщилась. Сейчас в ней боролись два желания: выловить труп и сделать так, чтобы Андерфелс никогда не ожил, или скорее уйти из грязного и суетливого города и всё забыть.
Эльза молча смотрела на то, как неизвестный ей безумец упал в море. На Лигрима, стоявшего рядом, она даже не взглянула. Развернувшись и подняв глефу, она ушла в сторону города.
Ей не хотелось больше видеть ни одно рыцаря смерти в своей жизни. С нее хватит.
Корвин откинул винтовку и медленно поднялся за ноги. Мелкие серые волоски опадали с него, а фигура вновь обретала привычный, человеческий вид. Дождь медленно превращал его в сгорбленную, скомканную и вымоченную тряпку, но на душе было спокойно. Спокойнее, чем было. В Штормграде стало чуточку безопаснее. Море колебалось, проглотив тело рыцаря и спрятав, словно и не было никакого Андерфелса.
Наползавший все это время шторм с треском распорол небо и тяжелые, ледяные капли рухнули вниз, мгновенно сократив видимость до нескольких шагов. Лигрим ушел вслед за Эльзой, но догонять её не стал. Не сейчас. Эльф медленно шел к кузнице, подставив лицо яростным, косым струям дождя. Намокший плащ тяжелым грузом давил на плечи, пропитавшись ледяной водой. Рыцарь даже не пытался спрятаться от дождя. Дождь смывал страх, смывал ошибки и ложь с последствиями которых эльфу еще предстояло разобраться. Каэтана была спасена, но какой ценой? Стоило ли оно этого? Никто уже не мог дать ответов на эти вопросы. Набирающий силу шторм скоро скрыл за пеленой дождя высокую, сутулящуюся фигуру. Встречаться с паладинами не было ни малейшего желания.
— Вот и все.
Бросив последний взгляд на Каэтану, Корвин бессмысленно, лишь по привычке завернулся в насквозь промокший, а потому бесполезный плащ, и неторопливо побрел в сторону города. Лошади храпели и дрыгались, сбрасывая крупные капли с сияющей от дождя шкуры, а их владельцы беспокойно сновали по пристани. "Как всегда, вовремя", — промелькнуло у Корвина. Эта была длинная ночь, очень длинная. Но скоро рассвет. И дико хочется курить.
"К бесам всё, к демонам на рога..." — тихо пробормотала Наоми и побрела прочь, ещё сама не зная, куда ей нужно. Правосудие оказалось совсем не таким по вкусу, как она ожидала. Всюду сложности, мелочи, дополнительные условия. Может на севере этих досадных моментов не будет? Будут остатки Плети, с которыми всё просто. Меч, лёд и кровь.
Каэтана по-прежнему стояла на коленях, не шевелясь, и смотрела в воду.
Они все хотели как лучше. Все.
И меч исчезнувшего рыцаря смерти серел на черных досках причала.
Они ничего не поняли, не выслушали, не поверили... Освальд поверил, а они — нет. Они не были лучше него. Каждый из них убивал в нем что-то свое: Лигрим и незнакомая дренейка — того, кем когда-то были, женщина, похожая на жрицу — того, кем не могла быть никогда, ворген — того, кем мог бы быть, если б ему повезло меньше... Хотя он был воргеном, а это значит, что ему уже не очень-то повезло.
Он мог бы вспомнить, что эльфы не истребили воргенов в Гилнеасе. Они научили их, как опять стать людьми, вместо того, чтобы приговорить...
Он не вспомнил.
И рыцари смерти ни о чем не вспомнили.
...Мир вашим душам, убийцы. Мир вам всем. Вы убили веру, новорожденную веру, едва забрезжившую для того, кто был не хуже, чем вы — ему просто чуть меньше повезло. Ему повезло меньше, чем вам, но он все равно смог поверить. Он смог — а вы не смогли. Вы убили его. Так вам было легче...
Мир вам. И пусть этот мир будет лучше, несмотря ни на что.
Восемь всадников, резко выехавших на пристань, прибыли слишком поздно. Внушительный вид трёх паладинов, чьи лица были озарены решимостью, и суровые лица стражей порядка ничего не могли исправить. Бесполезное оружие было вставлено в ножны или вновь прикреплено к сёдлам. С одной особенно грациозной лошади, на которой восседал одноглазый паладин, с некоторым трудом спешилась Эгапа. Как только ноги её коснулись тверди земной, она, покачиваясь и спотыкаясь, бросилась к Каэтане.
— Мяка! Хвала Свету!
Девушка подбежала к жрице, обнимая её, обволакивая руками, защищая от дождя, холода, опасности.
— Каэтана, хвала Свету, всё-таки ты жива, жива!
Ей показалось, что та дрожит, увидев в каком виде, пребывает её сестра по вере, Эгапа обратилась к одноглазому паладину, который раздавал указания.
— Лорд Грейсон, помогите, тут нужен ещё хотя бы один плащ.
— Займётесь ими позже, у нас есть все данные, пускай сейчас идут. Осмотреть пристань. Он упал в воду, значит, попробуйте найти способ вытащить тело. Начинается шторм, лодки не брать, поищите водолазов, когда всё утихнет. Сейчас, сестра.
Человек лихо спрыгнул с лошади и, сорвав с себя плащ, укрыл им Каэтану. Вместе с Эгапой они взяли её под руки.
— Мяка, можешь идти? Всё закончилось, всё хорошо. Ты не ранена?
Эгапа тревожно заглядывала в лицо Каэтане и пыталась подбодрить сестру, а паладин стоял рядом и поддерживал поднявшуюся жрицу. Он был настоящий, живой, надёжный, и Каэтана буквально чувствовала его сопереживание и заботу. Ведь именно в этом и заключался Свет.
— Его убили, — медленно покачала головой Каэтана, не отводя взгляда от серой рябой воды. — Он же поверил, а его взяли и убили...
Сосредоточенно-усталый взгляд переместился наконец на Эгапу. От жрицы было тепло. Просто от ее присутствия — тепло. Как от прикосновения. И тепло настоящих прикосновений было неощутимо, заглушаемое этим бесплотным теплом.
Оборванная, растрепанная, мокрая, вместо одежды закутанная в какое-то тряпье, Каэтана медленно качала головой, будто что-то отрицала. Наверное, отрицала смерть... Смерть, которая на ее глазах перестала верить сама в себя, а потом умерла и бесследно канула в море.
— Они не стали нас слушать... просто убили и ушли, Эгапа... Он поверил, а они не поверили...
Девушка хотела было что-то ответить, но, посмотрев в глаза Каэтане, осеклась. Она покачала головой.
— Пути наши неведомы, но куда бы мы ни шли, нам остаётся идти лишь вперёд, поскольку дверь в прошлой для нас закрыта, — подал голос паладин, поддерживающий Каэтану.
— Они спасли тебя. Поверь. Поверь и иди. Тебя ждут, — Эгапа махнула в сторону собора, — Пойдём. Ты всё-всё расскажешь. Но сейчас нужно идти. Прошу тебя.
Валяющийся рядом со жрицей меч паладин поднял и передал подошедшему стражнику. Это было одно из многочисленных доказательств случившегося. Его следовало сохранить или уничтожить в яростном огне кузницы. Но всё это решится позже. А сейчас они увели Каэтану Ре Альби. Увели сквозь дождь от её неудачи, её болезненного долга, от холода смерти и от иллюзорного бессмертия проклятого. Увели туда, где множество юных и не очень лиц с воодушевлением встретили новость о том, что она жива. Всё-таки несмотря ни на что, жизнь была сильна в этом городе.

А шторм все не утихал. В это утро рассвет наступил на несколько часов позже обычного, едва пробиваясь сквозь тучи. Корабли, пришвартованные у пристани, нещадно трясло — огромные волны поднимали их легко, как будто пушинки, разбиваясь о береговые скалы и пирсы с рокочущим, непрекращающимся грохотом. Вода как будто сошла с ума, впитав в себя все то безумие, всю тьму того, кого поглотила сегодня, и словно переняв тягу к убийству, неистово бросалась на корабли, пытаясь утянуть их за собой в непроглядную темную пучину.
С рассветом корабль так и не вышел из порта. Ничего нельзя было вернуть, а даже если такая возможность и была бы — все равно смысла в этом не было. Война света и тьмы, солнца и бури, всегда заканчивалась тем, что тучи рассеивались, дождь прекращался, и на небе сиял бледный диск солнца, ознаменовывая собой новый день. Но в этом новом дне уже не было места для несчастного безумца, одного из многих, кто так и не смог найти в себе силы остаться человеком.
Когда последний удар грома рассек молнией посветлевшее небо, отдаленный, раскатистый, уходящий туда, где небо и море встречались в серо-стальной дымке горизонта, над пирсом раздался пронзительный крик птицы. Большой темный буревестник летел у самой воды, раскинув массивные крылья, и словно кого-то искал.
Облетев порт, птица захлопала крыльями и поднялась выше, исчезая в опускающемся тумане. Прокричав напоследок что-то на своем, никому не ведомом языке, она скрылась в вышине, как будто и не появлялась, как будто это был лишь призрак, проводивший душу рыцаря смерти в его последний путь. А может, этот странный призрак так и не нашел того, что искал, и душу Освальда поглотило море, неспокойное, огромное и вечное, как сама жизнь, как сама смерть. И этот последний крик буревестника, казалось, был полон разочарования.
Когда, наконец, рассвело, и солнце поднялось из-за темного горизонта, окрасив черные волны в лазурный цвет, уже ничего не напоминало о том, что произошло здесь совсем недавно. Жизнь продолжалась. Мир вдохнул свежий утренний воздух полной грудью, освободившись наконец от мерзкого воплощения зла, поселившегося в нем волею Короля-Лича.
И только одно существо, одно-единственное во всех существующих ныне мирах скорбело о нем.
Но пока есть хоть кто-то, хоть один человек, который верит в нас — надежда никогда не умрет.

ID: 7389 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 3 ноября 2011 — 0:57

Комментарии (6)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
2 ноября 2011 — 15:41 Dea

Восхитительно.

2 ноября 2011 — 16:24 Pentala

Бедная Мяка... Т__т

13 сентября 2012 — 7:17 Чудесная Риканда

Угу... Она-то еще больше одинока, чем даже Андерфельс. Тот хоть от людей не ждет уже ничего, а она все еще надеется кому-то что-то объяснить...

2 ноября 2011 — 17:46 Lone_Wolfy

Я надеялся, что Каэтана-таки умрет. Но всё равно красотень-то какая...

2 ноября 2011 — 21:17 WerewolfCarrie

Какой ты кровожадный. Впрочем, я тебя понимаю :)

2 ноября 2011 — 21:19 Lone_Wolfy

^_^