Сердце полуночи Глава 8. Вместе мы будем жить вечно...

Индарион Крыло Ворона
Майри Андерфелс
Ниобэ
Корвин Джекоби
Лигрим
Эльза Ориэлл Ливлетт фон Дум
Наоми "Железная Дева"
Каэтана Ре Альби
Освальд "Потрошитель" Андерфелс

Кузница погрузилась в тишину. Из-за распахнутой двери не доносилось ни звука, только трепетный огонек свечи очерчивал небольшой круг света, ложась прыгающими тенями на лицо сидящего около наковальни на стуле эльфа. На коленях он держал длинный меч с черным, исчерченным рунами лезвием, поношенный плащ был небрежно брошен рядом. Рыцарь смерти казался расслабленным, но эта расслабленность лишь внешняя, скрывающая готовность в любой момент сорваться с места, как скрытую пружину в ловушке. Сидеть тут в ожидании новостей было просто невыносимо. Случилось бы уже что-нибудь... Но оставалось только терпеливо ждать, пока кто-то вернется. Лигрим вздохнул, отложив меч в сторону, и раскурил трубку, неотрывно глядя на вход в кузницу.
На улице разнесся эхом стук частых шагов. "Источник" не заставил себя долго ждать — в открытую дверь вбежал Корвин, в распахнутом плаще и часто дыша. Постояв пару секунд молча, пока переводил дух, он рассматривал такой интересный пол кузни, но ведь не во имя прекрасной каменной кладки он бежал. Подняв взгляд на эльфа-кузнеца, он облизнул сухие губы и выпалил:
— Мы нашли ее. Жрицу. Пропавшую. Они, — Корвин сглотнул лишнюю слюну, — направляются сейчас в порт, на корабль. Нужно торопиться.
«Образцовый штормградский эльф, разве что усов не хватает», — невольно подумалось ему.
— Здесь есть одна большая проблема, — заметил эльф, поднимаясь и надевая перевязь с мечом за спину. — Он, скорее всего, не даст подойти и может убить Каэтану, едва мы подойдем близко. Умеешь стрелять?
Эльф подошел к одному из ящиков у стены и начал быстро в нем рыться.
— Кстати, где вы их нашли?
Офицер позволил себе довольную улыбку:
— Стрелять? Еще бы. А нашли... точнее, нашла их Эгапа во время наших поисков по Соборному кварталу. Как именно, не спрашивай, все равно не отвечу.
Отвернувшись было к выходу, он вдруг обернулся и спросил:
— Слушай, прикурить не найдется? Эта чертова ночь — не самая спокойная в моей жизни.
Эльф выудил из ящика винтовку, явно дворфийской работы, и протянул её Корвину вместе с огнивом.
— Скорее всего, у тебя будет только один выстрел. В голову и никуда больше. Постарайся никого не задеть, ладно?
Лигрим нервно затянулся и бросил трубку на наковальню, выдохнув в потолок голубоватый дым.
— А теперь бегом в Собор, за остальными, иначе еще упустим их к бесам.
Не тратя больше времени на разговоры, эльф вышел на улицу, ожидая Корвина около кузни.
Выудив портсигар из внутреннего кармана, Корвин извлек оттуда сигарету и спешно зажег ее. Сделав затяжку, он с облегчением выдохнул сизую струйку дыма, добавив ее к тому, что клубился под потолком от трубки эльфа.
— Ну все, теперь я готов.
— Тогда давай пошевеливаться, время терять не стоит, если упустим сейчас, пиши пропало! — донеслось с улицы, а через мгновение эльф уже шел в сторону Соборной площади. Через несколько шагов он остановился и полуобернулся к человеку, давая ему возможность себя нагнать.
Закинув винтовку на плечо, Корвин последовал за кузнецом. Тот был прав, как никогда — промедление смерти подобно.
— Лигрим, возьмет ли простая пуля этого... рыцаря? — сквозь сжатые с сигаретой зубы процедил он.
— Возьмет, — уверенно ответил эльф, широко шагая чуть впереди Корвина. — Но для надежности, стреляй ему в голову. Только не промахнись.
Гилнеасец почти надменно усмехнулся на скепсис эльфа:
— Обижаешь. Что-что, а удачно стрелять я еще не разучился. Можешь считать его уже без головы, разве что он не будет прыгать из стороны в сторону с проворством отборного вурдалака.
— Ну и отлично, — хмыкнул эльф, набрасывая на голову капюшон плаща. Они уже подходили к Собору. — Не люблю я с некоторых пор это место, — проворчал Лигрим, косясь на островерхие шпили. — Так что, сходи лучше ты, я тебя тут подожду. Меньше вопросов будет.
Корвин коротко кивнул и взбежал по широким ступеням Собора наверх, к входу.
— Надеюсь, жриц никуда не понесло раньше времени... — пробормотал себе под нос он, минуя полумрак просторных коридоров и вступая в огромный зал, держащий в себе полумрак еще больший. Многочисленные свечи, новые и уже почти догоревшие, отбрасывали на белые стены причудливые тени, длинные и короткие, из которых богатый на выдумку ум выудил бы силуэты многих странных существ.
Эльза стояла поодаль, в углу большого длинного холла, у стен которого то там, то сям располагались книжные шкафы. Она выглядела страшно усталой — немудрено, рядом с ней уже лежали с десяток книг, в которых жрица пыталась отыскать хоть какие-нибудь следы некоего Андерфелса. Она держала в руках старый, пыльный том с военными записями и до боли в глазах всматривалась в каждую страницу, покрытую мелким убористым почерком.
Бесконечные списки погибших, превращенных в нежить, пропавших без вести...
Безликая, никому не нужна гора трупов, оставшаяся гнить в землях Нордскола. И сохранившая лишь тень воспоминаний на страницах некрологов.
Эльза отложила книгу и потерла бровь. Сколько она уже здесь? Час? Или два? Она уже не могла вспомнить. Отчаянно хотелось спать, в глаза будто песка насыпали, а вестей от Лигрима и Эгапы все не было. Она села на пол, прислонившись спиной к книжному шкафу, и попыталась успокоить мысли.
Быстрые шаги-постукивания гулким эхом разносились по пустому залу Собора. Корвин вертел головой по сторонам; свет сменялся тенью на его лице, пока он шел через боковые проходы и пролеты. Он заглядывал в каждый, один за другим, в поисках жриц. Но видел лишь ночную пустоту коридоров. Разум будоражили странные мысли: о ночи, об одиночестве, о смерти, о дулах ружей. Кто знает, может, они были нужны? Прогнать навязчивый сон и ненужную усталость — полуночное бдение было важнее.
Наконец, в одном из помещений он обнаружил девушку. Ту, вторую; свою новую знакомую он не видел.
— Эй! — негромко позвал он ее, — Идем скорее, нам пора! Лигрим ждет снаружи.
— Мистер Джекоби? — Эльза подняла голову. — О, это вы. Есть новости?
Она быстро поднялась на ноги и подошла к мужчине.
— Ваша пропавшая жрица, мы с Эгапой нашли ее. Ее тащит этот маньяк на корабль. Нам нужно выдвигаться в доки, только скорее! — Поискав взглядом по холлу, он добавил: — Где Эгапа? Она должна была зайти в Собор.
Эльза пожала плечами.
— Не знаю, возможно, она заходила, но я была в другой части Собора и не слышала. Пойдемте же скорее, нельзя терять времени.
С этими словами жрица быстрой, размашистой походкой направилась к выходу.
Из бокового пролета вышел священник, отец Фарнел, все так же посверкивая лысиной.
— Кто тут? Я слышал какие-то голоса, — прошелестел старик, — А, это снова вы! Эгапа поспешила уйти за стражей и паладинами, убежала, мало что объяснив. Ей нужно собрать их в помощь, что-то творится в городе! Вам нужно торопиться. — Фарнел активно кивал в подтверждение своих слов.
— Хорошо. Нам бы понадобился кто-то из паладинов, — бросил он жрецу, поспешив за стремительно отдаляющейся Эльзой. Воистину, штормградские жрицы обладали удивительной скоростью.
— Ну наконец-то, — вздохнул эльф, увидев выходящих из Собора Эльзу и Корвина. — Нужно торопиться, мы и так слишком задержались тут. Ты все помнишь? — обернулся на ходу к Корвину Лигрим. — Один выстрел, второго шанса может не быть.
Эльф замолчал и отвернулся, быстрым, размашистым шагом направляясь к порту.
— Лигрим, погоди, — Эльза нагнала эльфа и попыталась подстроиться под его шаги. — Ты уверен, что это хорошая идея? Если Каэтана у него... вдруг он убьет ее, увидев нас? Может быть, просто дать им уйти?
— Тогда Каэтана точно не выживет. А сейчас она единственная гарантия, что мы, — выделил последнее слово эльф, — не убьем его, как только увидим. Умрет Каэтана — гарантированно умрет Андерфелс. — На ходу ответил Лигрим, не сбавляя темпа.
Наоми тем временем задумчиво разглядывала звездное небо чуть выше крыш Штормграда. Как только жрица вышла из Собора, а ночной эльф пошёл в сторону порта, воительница последовала за ним, позвякивая копытами о брусчатку. Что тут можно предполагать, если обстановка неизвестна? Дренейка предпочла ничего не высказывать на этот счёт. "Придем, найдём Андерфелса, а там видно будет," — подумала она.
Лигрим задал такой темп, что Эльза за ним едва поспевала, не говоря уже о Корвине. Но время играло против них, и в любую минуту они могли упустить штормградского убийцу, и кто знает, что тогда случиться с пленницей. Помочь убитым они уже никак не могли, а вот уберечь от смерти Каэтану еще был шанс.
Вскоре показалась арка, ведущая в порт, и на горизонте замаячили мачты огромного нордскольского фрегата. Корабль уже был в порту, шли последние приготовления. Грузы уже почти погрузили на корабль, несколько пассажиров беседовали с капитаном, явно торгуясь о цене за место в каютах. Однако рыцаря смерти и девушки нигде не было видно. Эльза почувствовала, как к горлу подкатил комок. Неужели упустили? Неужели Эгапа все-таки ошиблась?..

…Двое всадников на лошади медленно, осторожно пробирались сквозь город. Небо светлело, и уже через час над горизонтом появятся первые лучи солнца. Светало в это время года поздно, поэтому уже можно было увидеть на улицах людей, спешащих по своим делам. Их было не так уж много, но достаточно, чтобы рыцарю смерти приходилось постоянно огибать крупные перекрестки и улицы, предпочитая переулки. Это удлиняло путь, но зато на них никто не обращал внимания. Конечно, сейчас в городе было неспокойно, но пока еще никто не арестовывал всех подряд рыцарей смерти. Впрочем, до этого было недалеко. Всадники проехали мимо дома, в котором совсем недавно был пожар. Фасад снесло взрывом, и вокруг стояли несколько стражников, о чем-то оживленно переговариваясь. Освальд тут же свернул, отворачивая от них лицо.
До отхода корабля оставалось не так много времени, и нужно было спешить. Конь перешел на легкую рысь, но даже теперь он передвигался слишком плавно для обычной лошади.
Впереди показалась арка, ведущая в порт. Вдалеке мелькали силуэты рабочих, сонно и лениво погружающие на фрегат какие-то ящики и бочки. Матросы сновали по палубе, подготавливая корабль к отплытию. Пассажиров было мало — те, кто приплыл из Нордскола, уже давно сошли на берег и отправились в город, а отплывающие либо разместились в каютах, либо еще не приехали на причал. Никому не хотелось стоять на продуваемом всеми ветрами пирсе и мерзнуть в холодном утреннем воздухе. У моря было еще более зябко, чем в стенах города — ничем не сдерживаемый ветер трепал одежду и паруса, гоняя по поверхности моря внушительного вида волны.
Только бы сегодня не было шторма. Иначе фрегат задержат в порту и весь его план рухнет. Андерфелс медленно обводил пристань взглядом. Вчера капитан корабля сказал ему, что непогоды не предвидится, но ветер довольно сильный. Фрегат выдержит, а вот более мелкие корабли могут и сбиться с курса. Если погода изменится, Освальду конец. Он спиной чувствовал, как охота за ним все ближе. Люди начали понимать, что к чему — странно, они оказались вовсе не такими жалкими и глупыми, как он поначалу думал. Рыцарь смерти оставил достаточно улик, чтобы его можно было вычислить. Он надеялся, что дренейка и эльф не станут подвергать себя опасности, выдавая его, ибо в этом случае они выдадут и себя, и тогда охота откроется уже на всех рыцарей смерти, без разбору.
Напуганные крысы, загнанные в угол, кусаются даже тогда, когда нет шансов на выживание. И теперь живые вели себя именно так.
— Ты чего? — негромко, не оборачиваясь, сказала Каэтана. — Что-то не так? Если бы я была нормально одета, я могла бы...
Почему-то не закончив начатую фразу, она все-таки полуобернулась. Наполовину скрытое неровно откромсанной тряпкой, лицо рыцаря смерти не сказало ей ни о чем. Но взгляд его можно было проследить.
Он смотрел в море.
— Думаешь, непогода не выпустит корабли из порта?
— Такое возможно, — проронил Андерфелс, не спуская глаз с корабля. Поодаль, справа, виднелся другой пирс — небольшой, на котором не было людей, рядом со скалами. Он был загорожен от посторонних глаз наваленными громадами ящиков, ждущих своего часа. Идеальное место для того, чтобы переждать. Освальд направил лошадь к пирсу, одновременно пытаясь разобраться в бушующих в его голове мыслях.
Море… штормовое море, покрытое бурунами, похожими на белую вату, навевало странные образы. Как будто оно было запорошено снегом, скатавшимся в огромные белые сугробы, непрестанно двигающиеся и разбивающиеся о берег и обрамляющие его скалы. Темная вода была похожа на кровь в глазах Освальда, кровь, смешанную со льдом и снегом.
Неужели он хотел именно такой судьбы для Каэтаны? Поначалу — да. Ее кровь казалась ему чем-то настолько желанным, насколько вообще может быть что-то желанным в пустой воронке нежизни. Но теперь все изменилось. Он собирался бросить ее, живую, теплую, хрупкую, в неспокойное море своего существования, и ожидал, что она сможет выдержать… Как глупо. Наивно и глупо. Она погибнет, растворится, утонет в этой бездне, исчезнет, будто ее никогда не существовало. И тогда все будет напрасным.
— Нужно поговорить, Каэтана, — тихо сказал рыцарь смерти и направил коня неторопливым шагом к пирсу. Приблизившись к краю, он спрыгнул с седла и выжидающе посмотрел на девушку. Конь перебирал копытом и прядал ушами, все еще беспокойный оттого, что живое существо находилось так близко и все еще не было убито.
А Каэтана, сидя на мертвой лошади, вопросительно смотрела на него сверху вниз. Тепло и печально, с тихой какой-то, светлой горечью смотрела она, и казалось, что она вот-вот улыбнется, а может быть, что-то скажет...
И она в самом деле улыбнулась — едва заметно, с той же усталой теплотой. А потом сказала:
— На корабле будет много времени. Тебя что-то тревожит, и мне будет спокойней, если мы действительно поспешим.
— Слезай, — резко сказал Освальд, видя, что жрица не собирается разговаривать с ним на пирсе. Лошадь дернула головой и покосилась на девушку. Под шкурой прошлись бугром мышцы. — Или конь тебя сбросит. Ты хочешь оказаться на полу?
Каэтана перестала улыбаться. Покосилась на оглянувшуюся тварь. Вздохнула, спрыгнула с ее спины. Выжидающе посмотрела на рыцаря, плотнее запахиваясь в плащ.
— Что такое?
Ну, хоть членовредительством пригрозить забыл, а это уже хорошо. Глядишь, так скоро и разговаривать начнет по-человечески.
Андерфелс сделал какой-то жест рукой, и лошадь начала медленно растворяться в воздухе. Вместе с туманом исчезло ее тело, морда, ноги, копыта, пока не остались только два сияющих шара на месте глаз. Порыв ветра унес и их, и на месте скакуна осталась только полупрозрачная дымка. Через секунду и она растворилась в ветре.
Рыцарь смерти подошел к краю пирса и взглянул вниз. Вода была такой темной, что сквозь нее невозможно было рассмотреть дна. Насколько глубоко уходит эта бездна? Может, всего лишь на пару футов, а может, она бесконечна. Темнота скрывала все. Море сегодня словно почуяло настроение Андерфелса и стало таким же, как и он сам.
— Ты должна уйти, — наконец сказал он. Его голос в шуме ветра смешивался с отдаленным скрипом веревок, доносившемся с готовящегося к отплытию фрегата. — Я поплыву в Нордскол один.
Сказать, что Каэтана удивилась — означает ничего не сказать. Она буквально опешила, уставившись на рыцаря смерти.
Сморгнула раз, еще раз.
Искалеченное лицо было бесстрастно. Освальд вообще не смотрел на нее, он стоял на краю пирса, вглядываясь в тяжелую серую воду у себя под ногами.
Его нельзя отпускать одного. Он вернется к тому же, от чего хотел попытаться уйти... Он вновь начнет охоту на людей, он сойдет с ума, а потом его выследят и уничтожат...
Но ведь он же хотел! Он же хотел попытаться!
Помедлив несколько мгновений, Каэтана наконец ответила:
— Не должна. Я с тобой.
Он едва заметно напрягся. Жрица не подозревала, насколько противоречивые мысли разрывали его изнутри. Чувство раздражения все росло, но рыцарь смерти не хотел его показывать. Она смела ослушаться его слов, теперь, когда сама согласилась стать его собственностью. Никогда ему не понять Каэтану — она полностью выпадала из его представления о реальности, о живых людях. Неужели придется растолковывать ей настолько очевидные вещи?
— За мной идет охота, — медленно, стараясь говорить ровно, начал он. — Я не смогу прятать тебя там, в Нордсколе, и оставить в живых. Уходи скорее, и, возможно, я отыщу тебя потом, когда все уляжется и обо мне забудут.
Он хотел было добавить, что корабль может попасть в шторм, что он может вообще не выйти сегодня из доков, но решил, что Каэтана и сама догадается об этом. Ему нельзя было оставаться в Штормграде и появляться на глазах у людей. Живая же рядом с ним только затруднит его задачу и повысит шансы на то, что Андерфелса найдут, и тогда не уйти им обоим. Пусть лучше, если все пойдет не так, он будет один. В таком случае он сможет отбиться от преследователей, не подвергая жизнь Каэтаны риску.
Каэтана поджала губы, задумавшись.
— Хорошо, — неожиданно согласилась она. — Обещай мне, что будешь ждать меня где-нибудь в Крепости Отваги. Я приплыву следующим ледоколом. Или ты просто передумал и хочешь просто жить, как жил до сих пор?
Впрочем, в этом случае ему проще было бы убить ее.
— Я не могу ждать тебя там, где много людей, — раздраженно бросил Освальд, наконец повернувшись к ней и буквально нависая над девушкой. — А особенно там, где есть паладины. Я должен залечь на дно на некоторое время. Может быть, на несколько месяцев, может быть, на год. Не ищи меня. Я сам тебя найду, когда пойму, что охоту на штормградского убийцу прекратили. Ты должна мне верить, Каэтана, — неожиданно его голос смягчился, и он протянул руку, прикоснувшись к волосам жрицы. — Верь мне. Я вернусь и отыщу тебя, если меня не убьют. И вместе мы будем жить вечно, — туманно добавил он. Шум волн почти не перекрывал его голос, скорее добавляя ему мистического оттенка. Кто-то вдалеке закричал, призывая ускорить процесс погрузки, пока погода окончательно не испортилась и порох не промок. Собирался дождь, свинцовые тучи, казалось, готовы были упасть прямо с неба — настолько низко они висели. Что-то вот-вот должно было случиться.
— Ты пропадешь один, — уперлась Каэтана. — Ничего тебе в Нордсколе не сделают ни паладины, ни все остальные. Ты же ничего там не натворил, а о том, что было здесь, они все не знают.
Она подняла руку и накрыла пальцы рыцаря ладонью. Его кожа пахла железом, сырой землей; слабый, но душный запах сливался с запахом морской соли и горечи.
Видно было, что она спешит уйти — она поняла, что стесняет его, и не хотела подвергать лишнему риску. Но и просто бросить не могла. Не могла.
— Я боюсь, что ты снова будешь, как раньше. Подожди меня там, в порту, или где-нибудь рядом с ним.
Спорить с ней ему больше не хотелось. Если она так хочет искать его в Нордсколе — пускай ищет. Он не собирался сидеть посреди людского поселения, умирая от голода, и ждать, пока его схватят. А может, так оно будет и лучше… Андерфелс помолчал, обдумывая слова Каэтаны. Он не хотел, чтобы она ехала в Нордскол — там для нее много опасностей, а быть с ней рядом он не сможет. Но выбора не было.
— Ладно, — кивнул он, — Если ты желаешь, то плыви. Я буду ждать тебя в порту каждый вечер после заката. Если ты не появишься в течении месяца, я уйду, зная, что ты приняла верное решение и решила остаться здесь.
Каэтана пристально, с сомнением, вгляделась в изуродованное лицо. Невозможно было сказать в точности, что оно выражает... впрочем, как и всегда. Слишком сильно оно было покалечено, чтобы иметь внятное выражение, а ледяное свечение единственного глаза делало почти непонятным еще и взгляд.
Холодный ветер сдувал с лица, относил за плечи ее растрепанные рыжие волосы, норовил забраться под плащ.
Ладонь соскользнула с холодных пальцев рыцаря.
— Хорошо. И... держись. Обязательно верь. У нас все получится.
Освальд немного помолчал, глядя на жрицу. Она все не уходила, как будто чего-то ждала. Вдалеке прогремел раскат грома. Кажется, шторм все-таки начнется — а может быть, это обычная гроза, которая пройдет за несколько минут волной дождя по городу и исчезнет за горизонтом. Рыцарь смерти поднял лицо к небу, чувствуя, как мелкие капли воды падают на повязку.
— Каэтана… — тихо сказал он непривычным, почти человеческим голосом. — Почему?..
Она должна была понять. В этом вопросе соединилось все, чего он никак не мог постичь в ней. Почему она так хотела его спасти? Почему не попыталась сбежать? Почему не возненавидела за то, что сделал с людьми… с ней? Почему она — это она, а не еще один напуганный зверь, в какого превращались все его жертвы? Почему она просто не отпустит его? Почему…
Капля дождя упала на его щеку и прокатилась по ней, словно слеза. Но он не мог плакать — просто физически не мог. Мертвое тело было способно лишь на одно — убивать и пить чужую жизнь. А в душе не было места для жалости к себе.
Всего лишь дождь. Он посмотрел на девушку, медленно стянув с лица повязку. Ухмыляющаяся оголенной челюстью половина лица белым пятном выделялась на пыльно-серой коже рыцаря смерти. Такие же серые волосы, растрепанные ветром, упали на глаза, но он даже не двинулся. Он смотрел на нее. И ждал.
Каэтана молчала, не зная, что ответить, с каким-то отчаянием глядя в единственный глаз рыцаря. Она видела, что ему важен ее ответ, она очень хотела ответить — но ни одна из разумных причин не могла объяснить, почему.
Почему так, почему не как у других; почему что-то неведомое, необъятное для обыденного рассудка, превращает жизнь жрицы в тонкий путь без конца и начала, прямой и ясный, как солнечный луч. Ее жизнь, течение ее времени — иллюзия, дань привычке, а на самом деле это путь проходит сквозь нее, а не она движется по пути...
Она не знала, почему. Зато она чувствовала. Всей измученной, тонкой, одинокой душой, насквозь пронзенной лучом судьбы — чувствовала, но не могла выразить словами. Слова вообще были не ее стихией.
— Я... я не знаю, — выдохнула наконец Каэтана, вновь, как и много раз до этого, остро ощутив себя какой-то ненастоящей. — Ты все равно скажешь, что это глупости.
— Ты должна ответить, — эхом отозвался Освальд, делая шаг к ней — совсем маленький, почти незаметный шаг, который приближал его к жрице. Сейчас все казалось каким-то ирреальным — мир погрузился в предрассветную тишину, ветер неожиданно стих, воздух превратился в тягучий кисель с острым запахом озона и моря... Вот-вот должна была разразиться утренняя гроза, что смоет накопившуюся за ночь грязь и пыль.
Андерфелс смотрел на Каэтану, не отрываясь. Все замерло в этом мгновении, когда что-то должно было решиться раз и навсегда. Пойдет ли он навстречу девушке, отвергнув вечную ночь, затопившую его существование и не дававшую ему дышать и жить... Или останется здесь, на берегу, у темной кромки воды, чтобы шагнуть в глубину и навсегда опуститься на морское дно. Все замерло, как сердце рыцаря смерти, навеки переставшее биться. Только она могла теперь сделать выбор, а он... он был тем, кто превратился в разменную монету в этой игре богов, света и тени, черного и белого.
— Хорошо, — решилась Каэтана. — Я попробую.
Она смотрела в лицо рыцаря смерти, смотрела — и понимала, как невозможно, отчаянно глупо то, что она собирается сказать.
— Ты один на свете такой. Таких больше нет. Нельзя, чтобы тебя не стало. То зло, которое ты сделал — всего лишь ошибка, и даже не твоя, а чужая, огромная, повлекшая за собой множество бед. Зла не бывает. Вообще. Есть только ошибки, и они приносят горе и боль, а горе и боль влекут за собой новые ошибки — и так без конца; но замкнутый круг всегда можно разрубить, даже если его замкнул не ты. Мир не может принять тебя, потому что ты идешь на него войной. Ты сам не принимаешь его. Прими его — и он тебя примет... И никого не надо будет убивать. Ни тебя, ни тебе.
Жрица перевела дух. Продолжила страстно, как-то по-детски отчаянно, зная, что ей ни за что не поверят:
— Ты ничем не хуже тех, кто идет по твоему следу. Все делали зло, которое ошибка, все приносили смерть, которая ошибка вдвойне, все кого-нибудь когда-нибудь убивали, или хотели убить — так чем же ты хуже их?! Тем, что платишь за чужую ошибку, ужасную ошибку?... Я знаю, что Король-Лич тоже хотел сделать, как лучше. В самом-самом начале он хотел, как лучше, потому что так не бывает, чтобы делали зло ради зла! Они, которые хотят тебя убить, тоже думают, что так будет лучше. Потом они поймут, что ошиблись, но тебя это уже не вернет...
И, чувствуя, что бессильна объяснить хоть что-нибудь, Каэтана всхлипнула и опустила голову. Равнодушное серое море притихло перед штормом. Что оно прячет там, под непомерной тяжестью горькой, непроглядной воды? Не здесь, в порту, а дальше — там, откуда берега уже не видны, или видны, но неведомые и чужие?
Руины, золото, чьи-нибудь кости, раздавленные остовы кораблей... Ошибки, которые уже не исправить, потому что все умерли, и исправлять стало некому.
Прошла, казалось, целая вечность, а может быть, только несколько секунд. Замер не только воздух вокруг — замерло само время. Замерло в почтительном ожидании и благоговении перед на долю секунды приоткрывшейся истиной, прячущейся за черно-белой маской. Что там, за этими покровами, которые люди постоянно пытаются сорвать? Только пустота. Лишь нам решать, чем заполнить ее — черным или белым, только у нас кисти, чтобы раскрасить этот холст и дать ему смысл и жизнь. Нет истины — есть только мы и пустота.
Чьи-то сильные руки обняли ее, притянув к себе, прижав к груди, и ей показалось, что она на секунду услышала это — биение живого сердца. Это было невозможно, невероятно, но реальности не существовало. Не было невозможного. Не было ничего, только юная жрица и мертвый рыцарь, что были частью одного целого. Черный и белый смешались, превращаясь в густую серую Вечность.
— Я верю тебе, — его голос донесся до нее как будто издалека и одновременно шептал прямо в ее ухо. — Я верю, Каэтана.
Он прижал ее к себе так крепко, как будто боялся отпустить. Она ведь была такой хрупкой и могла исчезнуть в любой момент. В глазах Освальда она в этот момент пылала слепящим белым Светом — воплощенная чистота мира, каким-то непостижимым образом ставшая человеком. Яркий факел, мигающий свет свечи, который вмиг разогнал мрак вокруг, придав предметам и людям очертания. Боль ушла, не оставив и следа, ушел голод, ушло страдание, ушли сомнения. Она и Король были похожи, только они находились на разных сторонах медали.
Тук-тук. Тук-тук. Оно не остановилось. Рыцарь смерти ждал, ждал с каким-то отчаяньем, но сердце все продолжало биться... или это ему казалось?
Что-то твердое, гладкое и холодное уткнулось в лоб Каэтаны. Освальд закрыл глаза, попытавшись поцеловать ее, но не смог. Просто прижался губами и костью челюсти к ее лбу и замер. Не нужно было слов — она все понимала. Она всегда, теперь и до этого, всегда все понимала.

ID: 7389 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 3 ноября 2011 — 0:57

Комментарии (6)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
2 ноября 2011 — 15:41 Dea

Восхитительно.

2 ноября 2011 — 16:24 Pentala

Бедная Мяка... Т__т

13 сентября 2012 — 7:17 Чудесная Риканда

Угу... Она-то еще больше одинока, чем даже Андерфельс. Тот хоть от людей не ждет уже ничего, а она все еще надеется кому-то что-то объяснить...

2 ноября 2011 — 17:46 Lone_Wolfy

Я надеялся, что Каэтана-таки умрет. Но всё равно красотень-то какая...

2 ноября 2011 — 21:17 WerewolfCarrie

Какой ты кровожадный. Впрочем, я тебя понимаю :)

2 ноября 2011 — 21:19 Lone_Wolfy

^_^