Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Сердце полуночи Глава 6. Сон разума

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Каэтана Ре Альби


Внимание: данный отыгрыш содержит сцены жестокости и насилия.
-----------------------------------------

Вздымаются светлые мысли в растерзанном сердце моем, и падают светлые мысли, сожженые темным огнем...

…Казалось, дождь никогда не закончится.
Он все лил и лил, то и дело перерастая в град, царапающий лицо рыцаря смерти, который бесцельно блуждал по Штормградским улочкам. Капли воды, стекая по его волосам, превращали их в подобие длинных черных змей, свисающих и облепивших худое, изможденное лицо. Глаз рыцаря смерти дернулся, и он перевел взгляд наверх. Небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, которые, казалось, разразились рыданиями о потерянной и изуродованной душе Андерфелса.
Одна из капель упала на его руку, и он, как будто удивляясь, поднес ее к глазам. Капля воды дрожала на пергаментной коже, пока, наконец, не стекла, оставив за собой темную дорожку, и не упала на землю. Андерфелс посмотрел вниз, и увидел, что стоит в огромной, глубокой луже, масляно поблескивающей в свете редких фонарей. От нее поднимался едва уловимый пар. И этот запах… он знал его.
Снова посмотрев на свою руку, рыцарь смерти затряс головой, будто в приступе эпилепсии. Кровавый туман заполнял голову, заставляя его дрожать все сильнее под проливным дождем. Он резко поднял голову кверху, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба.
Багровое небо разразилось новым сполохом, и его пронзила молния, осветив расширенный глаз Освальда мгновенной белой вспышкой. В нем отражался такой ужас, какой невозможно было представить ни одному смертному. Потоки кровавой, густой жидкости низвергались на рыцаря с небес, превращая его в один огромный сгусток крови, тщетно пытающийся выбраться из все растущей лужи, но с каждым разом все больше погрязая в ней. Кровь лилась с небес, кровь невинных, страдающих, и уши рыцаря наполнились звуками грома, отдающегося в самом его мозгу. Вскоре гром превратился в один пронзительный, отчаянный вой – вопль умирающего и бьющегося в агонии человеческого существа. На Андерфелса с адских небес смотрел огромный, затянутый пеленой глаз багровой луны.
— Хватит… — прошептал рыцарь смерти. По его лицу струйками стекала черная, дымящаяся кровь, какая бывает, вытекает из проткнутого сердца. Крики становились громче. Крик, застывший во времени, как будто кто-то был обречен на вечную агонию, так и не получая долгожданного освобождения в смерти. – Хватит.
Он упал на колени, и в воздух поднялась туча брызг, заляпавших его и так уже окровавленное лицо. Он сжал зубы так, что почти мог услышать их хруст. Зажав уши руками, он покачивался, стоя на коленях в Светом забытом переулке Штормграда, посреди огромной лужи воды, и только неясный свет фонаря выхватывал из темноты отблески его доспехов.
— Хватит! – заорал он, не в силах больше выносить этого ужасного крика, который сверлил его мозг, исходя будто отовсюду. То были проклятые, мятущиеся души, обреченные на вечное страдание. Обреченные им. Они всегда возвращались, преследуя его и умоляя отпустить их, но, поглощенные нечестивым сердцем рыцаря, не могли получить освобождение. Они кричали и кричали, сводя его с ума, заставляя его биться головой о брусчатку в тщетном желании тишины.
А кровь все лилась на него с неба. Кровь убитых людей, зверски расчлененных, выпотрошенных, разорванных на части. Рядом с рыцарем раздался глухой шлепок. Андерфелс со стоном открыл глаза и посмотрел в сторону. Град… Нет, то были не льдинки. Обломки костей, куски внутренностей, разрубленные острейшим мечом, валились сверху, поднимая брызги, падая в лужи крови…
Андерфелс никогда не думал о том, что после смерти попадет в ад. Но теперь он знал. Ад существовал – он был здесь, на земле, в этом городе. Вместе с ним. Куда бы он ни отправился, его собственный, персональный ад с кровавыми небесами и вечными, никогда не прекращающимися криками замученных людей, последует за ним. Сейчас это было хуже, чем раньше. Намного хуже.
Или, может быть, дело в жрице?
Освальд медленно, мучительно медленно поднялся, пошатываясь, оперся рукой о стену. Может быть, он сам наказывает себя за то, что делает с ней. Но отпустить ее? Это означало бы конец его нежизни. Он пробыл с ней так недолго и уже понял, что не сможет существовать без нее. Без ее мягкого, тихого света, который жег так больно омертвевшее сердце.
Резким движением Андерфелс вытянул меч из-за спины. Лязг стали слился воедино с очередным раскатом грома, который прозвучал в ушах рыцаря, как нечеловеческий вопль. Лезвие повернулось, сверкнув бликами в темных лужах на мостовой, и теперь смотрел ровно в шею Андерфелса.
Как это было бы просто. Приложить силу, размахнуться. Отрубить себе голову. Покончить с этим раз и навсегда. Только это сможет прекратить всю боль, остановить разверзшийся в его душе ад. Только… это…
Освальд вздрогнул. На лезвие меча упала капля дождя. Прозрачная капля воды побежала по бороздке оружия, пока наконец не остановилась, повиснув на самом его конце. Рыцарь смерти замер, глядя на свое отражение. Искаженное поверхностью меча, его лицо отражалось в металле, глядя на своего обладателя глазами, полными отчаяния. Искривленное в мучительной судороге лицо, бывшее некогда таким притягательным, а теперь ставшее лишь маской, прячущей за собой бесконечно извергающие кровь и внутренности адские небеса.
Рыцарь смерти закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, которые вдруг превратились в бешено несущийся, необузданный табун диких лошадей. Жрица, смерть, кровь, крик… Он пытался найти в этой безумной свалке хоть что-то важное. Жрица. Ну конечно. Она ведь ждала его внизу, в подвале. Приступ безумия охватил его так внезапно, что он почти забыл о ней. А ведь если он отрубит себе голову, она погибнет там от голода или жажды.
Он просто не мог этого допустить. Жрица погибнет только тогда, когда он сам этого захочет, и только от его меча. Повесив Неутолимого обратно за спину, рыцарь смерти пьяной, шатающейся походкой направился обратно, к дому. Он думал о том, что нужно было найти для нее воды и еды. Мертвому это было ни к чему, и он едва вспомнил о том, что живым необходимо получать энергию, так же, как и ему из их крови. Однако если голод грозил живым всего лишь мучительной смертью, для Андерфелса его собственный голод был гораздо более страшным. Он вел к безумной, кровавой ярости, превращая его сначала в сумасшедшего, а затем в бездумную нежить, которая, словно животное, будет искать плоти, пока ее не уничтожат.
«А разве ты уже не безумен?» — ехидно спросил голос в голове рыцаря смерти. И правда… странно, в последнее время он убивал даже больше, чем нужно, и все равно не мог утолить голода. Он терял рассудок, и этого невозможно было не заметить. Сегодняшний приступ был в разы сильнее, чем раньше. Разум покидал его, и Освальд ничего не мог сделать. Ни кровь, ни смерть больше не могли спасти его, сколько ни убивай. В горле Андерфелса встал комок ужаса. Как бы он ни ненавидел себя, он не хотел умирать такой смертью. Медленно сходить с ума… это было слишком даже для него.
Может быть, покончить с собой было действительно наилучшим решением. Но сначала ему необходимо было закончить все дела с жрицей. Он хотел уехать куда-нибудь в отдаленное место, туда, где его никто и никогда не найдет. Он возьмет девушку с собой, и когда почувствует, что больше не может сохранять рассудок, убьет ее и поглотит ее душу. А затем умрет и сам. Хотя бы перед смертью он получит долю покоя.
Эта мысль успокоила Андерфелса, и он быстрее зашагал по направлению к подвалу. Следовало торопиться.

Тем временем печка в подвале почти прогорела. Весь его затопило густым, смоляной тяжести мраком, в котором что-то копошилось и взвизгивало — это крысы дрались рядом с мертвым телом, брошенным у стены.
Каэтана не могла отогнать их — не доставала. Одеяло сползло с плеч, но поправить его не получалось. Скованные за спиной руки не позволяли даже сесть удобно, не то что в одеяло закутаться. Сперва жрицу трясло от холода и пережитого шока, потом измученное тело сковало полуобмороком, полусном, и дрожь почти унялась.
Где-то капала невидимая вода — мерно, навязчиво. Кап, кап, кап...
Что делать? Что делать, как спастись, как спасти себя и людей от изуродованного безумца? Как спасти его самого, если только его можно спасти?
Был бы здесь Рик... или хотя бы Лигрим! Почему-то же оба они не стали такими, как этот, хотя проклятие рыцарей смерти для каждого из их одинаково ужасно. Может быть, они знали, как преграждать в себе дорогу безумию.
Может быть...
Каэтана не знала этого. Если бы ее смерть могла хоть чем-то помочь этому несчастному — она умерла бы с радостью. Но смерть не поможет ничем, и ничего не предотвратит, и очень скоро рыцарь смерти вновь пойдет на охоту, чтобы хоть на мгновение согреть чьей-то болью свою бездонную темноту... Поэтому умирать было нельзя.
Жаль было умирать.
Каэтана должна была попытаться что-то поделать. Хотя бы попробовать удержать его, отвлечь, отыскать в себе то, что хоть какое-то время не пустит его на охоту за людьми.
Она не верила, что выхода нет. Тем более, что сама видела — кое-кто из рыцарей смерти нашел его, или сделал вид, что нашел. И им было лучше, чем этому Освальду, вне зависимости от того, насколько их мучило тяготеющее над ними проклятие.
Ему нужно было помочь. Помочь — или хотя бы убить, если он не пожелает даже пытаться менять что-то... Только вот убить его она не сможет. Даже если бы умела убивать — все равно не смогла бы. Все ее естество, естество целителя, мучительно и тщетно требовало помочь ему. Как угодно, чем угодно... И разум отступал перед этой потребностью. Да, рыцарь заслуживал смерти. Но...
Это "но" было сильней Каэтаны.
Наверное, поэтому она и была целителем.
...Где он бродит сейчас — бешеный волк, жалкое, безумное, растерянное создание?.. Зачем он ушел, ведь смерти мальчика ему должно было хватить? Неужели где-то там, на улицах, сейчас погиб еще кто-то?!
Ох, лучше бы он был здесь...
Дверь в подвал тихонько скрипнула, отворяясь. Неясный свет фонаря, стоявшего на той же улице, проник в подвал, осветив пыльные ступеньки и покрытые плесенью стены. Крысы бросились врассыпную, потревоженные внезапным появлением хозяина подвала.
Освальд стоял на пороге, словно окутанный светом. Свет ползал по его доспеху, отражаясь в капельках воды, в мокрых волосах, вспыхивая яркими искрами. Это видение продлилось лишь один миг и закончилось, как только он захлопнул и запер дверь.
Пройдя вниз по ступенькам, он перешагнул через труп и подошел к Каэтане. Наклонился к ней и посмотрел в глаза, словно что-то обдумывая.
— Мое время подходит к концу, — наконец сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — Скоро мы уедем отсюда. Ты больше не вернешься.
Рыцарь смерти медленно поднял руку, будто пытаясь прикоснуться к ней... но всего лишь поправил одеяло. В его горле все еще стоял ком, но теперь у него не было страха. Только желание поскорее покончить со всем этим.
Силуэт на пороге показался жрице черной свечой, тьмой, зажженной на фоне света, и свет стекал с него бессильными каплями, неспособный проникнуть внутрь этой тьмы.
"Мое время подходит к концу"...
Что бы это ни значило — вряд ли он оставит на долю пленницы больше времени, чем будет у него самого.
"Ты больше не вернешься".
Кто бы сомневался.
— Ты убил еще кого-то? — спросила Каэтана, тряхнула головой, пытаясь откинуть с лица прилипшие к нему сырые волосы, и заглянула рыцарю в лицо.
Голос прозвучал устало и слабо. И вся она, сжавшаяся под одеялом в дрожащий комок, казалась смертельно, невыносимо усталой — не замученной, а именно усталой. Как человек, который принял нелегкое решение, не оставив выбора самому себе.
Освальд поднялся, глядя сверху вниз на Каэтану. Выражение его лица было нечитаемым. Он повернулся и посмотрел на труп, валяющийся в темноте, едва видный — печка давно погасла, и единственным источником света было окошко под потолком.
— Не знаю, — наконец ответил рыцарь смерти, — Я... не помню.
Он сказал это так тихо, что его голос мог показаться всего лишь шорохом пробегающих крыс. Через несколько минут полной неподвижности он подошел к сумке, валяющейся в углу, и извлек из нее небольшой темный предмет.
— Пей, — Освальд поднес открытую флягу к лицу жрицы, чуть ли не ткнув горлышком ей в губы. — Тебе нужна энергия.
В ответ на его слова Каэтана покачала головой — молча и как-то укоризненно, будто речь шла не о жизни и смерти людей. Будто не на убийцу смотрела она, а на грязную, воспаленную рану, когда не знаешь, с какой стороны к ней подступаться, да и будет ли толк...
От слов рыцаря смерти тянуло холодом. Безнадежным, безысходным отчаянием, которое сам он вряд ли испытывал... хотя — как знать, как знать...
Потом рыцарь наконец пошевелился. Принес флягу, сунул жрице в лицо.
Пить не хотелось — и без того было холодно. Но спорить Каэтана не стала. Кивнула согласно, сделала несколько глотков.
— Молодец, — сказал рыцарь смерти, закручивая крышку. — А теперь слушай меня внимательно. — Он достал из кармана маленький железный ключ. — Я собираюсь открыть твои цепи. Ты сможешь перемещаться по всему подвалу, но даже не думай пытаться сбежать. Я слежу за тобой. И если попытаешься выкинуть снова тот фокус с магией Света — не сомневайся, твоя участь будет не завиднее его, — он кивнул на труп мальчишки, к которому как раз кралась одна из крыс — толстая, лоснящаяся, обнаглевшая, но от кивка рыцаря смерти она ринулась в темноту. Ничего — скоро она получит свой кусок мяса.
— Ты поняла меня? — холодно спросил Освальд, глядя в глаза жрицы. — Я не хочу тебя убивать, но если понадобится — я не буду колебаться.
Каэтана усмехнулась. Устало и горько усмехнулась она, а потом отвела глаза и поднялась на колени, чтобы подставить рыцарю руки, скованные за спиной.
— А сейчас она что, намного завиднее? — прозвучал ее голос из-под упавших на лицо волос.
На наготу жрица не обращала внимания. Совсем. Ничтожная мелочь перед лицом смерти — смерти обезумевшей и усталой, похожей на жизнь разве что способностью порождать саму себя и испытывать боль.
Пожав плечами и не ответив, Освальд наклонился к ней и больно схватил за руки, чуть ли не вывернув их. Через несколько секунд дужка замка хрустнула, открываясь, и наручники упали на пол, глухо звякнув. На запястьях Каэтаны остались темные следы, кое-где ободравшие кожу. Но рыцарь смерти не обращал на это внимания. Он отошел на несколько шагов, сложив руки на груди и внимательно глядя на жрицу. Что она будет делать теперь, когда свободна? Нападет ли она на него? Это вряд ли было опасно. Жрица ослабела от голода и холода, к тому же у нее не было никакого оружия.
В голове Андерфелса что-то тихо щелкнуло, как будто кто-то нажал на выключатель. Он пошатнулся, приложив руку ко лбу. Что за чертовщина происходит с ним?
А Каэтана подняла одеяло и натянула его на плечи. Закуталась. Медленно, как-то неуверенно встала на ноги. Подошла к печке, вновь опустилась на колени, поискала вокруг, нет ли чем растопить ее.
Обернулась на шорох, бросила еще теплой головешкой в крысу. Не попала, но крыса шарахнулась.
— Освальд? — негромко, как-то вопросительно окликнула жрица, обернувшись и увидев, как он замер.
Что-то она хотела сказать или спросить, но странная поза рыцаря смерти привлекла ее внимание.
...Ну что ж. Пусть так. Мы теперь в одной лодке. И это никак не изменится от того, что я не желала в нее лезть...
"Оззи... что с тобой?" — раздался далекий голос, доносящийся откуда-то со стороны окна. Рыцарь смерти поднял голову и посмторел сквозь запотевшее стекло — но не увидел ничего, кроме клочка осеннего неба. Глаз луны — обычной, не багровой, — заглядывал в подвал, словно прячущийся наблюдатель, который боялся и одновременно хотел увидеть то, что происходило там, внизу.
— Я в порядке, — ответил рыцарь смерти непонятно кому. На Каэтану он в этот момент не смотрел. — Я в порядке. Правда. Уходи, Рене.
Каэтана не стала повторять — ей показалось, что не стоит сейчас отвлекать его. Какое бы наваждение ни владело им — наверняка оно лучше холодного сырого подвала, в котором шуршат крысы и отсчитывает время мерно капающая вода.
Она молча ждала, пока рыцарь обратит на нее внимание... Не к спеху ,в конце концов. ТЕперь ей особо некуда торопиться.
После минутного молчания ветер за окном наконец стих — ветер, так напоминающий чей-то давно забытый, ласковый голос, который звал его за собой. Стоило только отворить окно и впустить его сюда, и все снова стало бы на свои места. Но дороги назад больше нет, и рыцарь смерти знал это. Все, что он слышал — было только сном о знакомых лицах и закрытых дверях.
— Как твое имя? — спросил он, скользнув взглядом по Каэтане. Желание убить ее почти угасло, уступив место тупой, сводящей с ума боли где-то там, где раньше было его сердце. Но он уже почти привык к ней.
— Каэтана, — сказала Каэтана, кутаясь в одеяло у остывшей печки. — Прикрой его... чем-нибудь, — она кивнула туда, где скомкался в темноте едва различимый труп мальчишки. — Крысы... Нельзя же так.
На это "нельзя" рыцарь мог и разозлиться. Но жрица все равно это сказала — негромко, с той усталой обыденностью, с которой о смерти говорят на войне.
Рыцарь смерти только фыркнул на это ее заявление, но все же встал и медленной походкой двинулся к трупу. На полпути он остановился, опираясь о стену, и снова услышал тот сухой щелчок прямо в мозгу. В глазах на несколько секунд потемнело, а потом из темноты стали выплывать очертания чего-то, чему нельзя было дать объяснения.
Освальд сел у стены, привалившись к ней, и впился пальцами в землю, оставляя в ней глубокие борозды. На его глазах труп мальчишки поднялся, ступая длинными, худыми ногами, словно ходулями. Он выглядел так, как будто им управляли нити невидимого кукловода. Освальд почти мог различить в душном воздухе эти нити, но они то появлялись, то исчезали, а красный туман в глазах не давал рассмотреть лучше. Мертвый Шейн подошел к нему. Из разбитого черепа вытекала черная, протухшая кровь и какая-то серая масса. Один глаз его отсутствовал — видимо, его съели крысы. Другой был стеклянным и мертвым, но постоянно вращался, как колесо какой-нибудь адской машины.
Руки Шейна поднялись, вцепились в ребра и рванули их в разные стороны. Мягкая плоть поддалась нечеловеческой силе, и из мальчишки посыпались внутренности вперемешку с червями и крысами. Они все сыпались, им не было конца, Освальд слышал, как они с глухими шлепками и стуком падали на прогнившие доски пола, превращаясь в шевелящуюся, красно-бело-черную, густую массу, от которой исходил ужасный запах давней смерти...
Андерфелс с силой ударился головой о стену, и видение исчезло. Он поднялся, дрожа и спотыкаясь, и, выхватив меч, принялся молча кромсать и рубить неподвижный труп мальчишки, валяющийся в углу. Удар за ударом, он превращал его в кашу, легко перерубая кости, пока брызги крови не покрыли его лицо и руки, и рукоять меча не заскользила в его ладони.
Каэтана отвернулась, не сказав ни слова.
Пусть так... пусть. Наука на будущее.
Она казалась сама себе вот этой остывшей печкой — уголья, сырая зола и... и ничего.
И исхода нет.
Холодно.
Лучше бы он сразу убил ее. Или хотя бы вместе с этим мальчиком.
— Перестань, — попросила она наконец. — Пожалуйста. Лучше пойдем разведем огонь.
Освальд повернулся к Каэтане и прожег ее взглядом. Его рука крепко сжимала меч, с которого капала кровь. Запах стоял невыносимый, но рыцарь смерти не обращал на это внимания. Он наклонился, сгреб в ладонь того месива, в которое превратил Шейна, и быстро подошел к Каэтане.
— Вот, — сказал он хриплым, дрожащим от ненависти голосом. — Вот что внутри человека. Ты видишь здесь душу? Нет. Здесь только кровь и кишки. Отвратительно. — Он швырнул кусок трупа в Каэтану, сжимая кулаки, едва подавляя в себе желание превратить и ее в холодный остов. Почему она была другой для него? То же самое мясо. Эти глаза, которые смотрели на него с немым укором, хотелось вырвать. Он придвинулся к жрице поближе, дохнув на нее запахом разложения.
— Ты отвратительна, — закончил он, положив руку на ее шею и медленно сдавливая. Только приложить небольшое усилие — и ее шея хрустнет, навсегда остановив биение сердца, заставив глаза остекленеть, превратиться в ничто. Его пальцы дрогнули и сжались.
Предсказуемо... Только зачем?
Зачем?
Так даже лучше. Хорошо. Пусть убьет. Пусть убьет и избавит от всего этого. Все равно ей не справиться с тем, во что он превратился. Ей не хватит ни мудрости, ни сил...
Каэтана не сопротивлялась рыцарю. Она вообще не пошевелилась — только зажмурилась, когда он сдавил ей горло.
Она думала, что не видела ничего, что было бы хуже северной войны.
Она ошиблась. Но сейчас это закончится.
Рыцарь смерти смотрел, как она закрыла глаза, подставляя шею его руке. Она хотела умереть? Как глупо... Его лицо не дрогнуло, когда он почувствовал бешеное биение пульса в ее сонной артерии. Жизнь в ней все еще боролась, не хотела исчезать, несмотря на покорность Каэтаны. Тот свет, что был ее сущностью, боролся с ним всеми своими силами, пытаясь впустить в ее легкие воздух... Это было так жалко и так восхитительно.
Внезапно его пальцы разжались, отпуская горло жрицы, и он резко рванул ее на себя. Холодные, сильные не по человеческим меркам руки Освальда обвили ее тело, с силой прижав к груди.
— Я умираю, — сказал он едва слышно. — Помоги мне... Каэтана.
Каэтана судорожно вдохнула, подавилась вдохом, закашлялась, вздрагивая в его руках. Инстинктивно ухватилась за него в поисках опоры.
По щекам покатились слезы — глупое последствие удушья.
— Я... попробую, — выдохнула она, когда смогла говорить.
И зловонный мрак подвала был безмолвной насмешкой над ее словами. Но она не могла и не хотела иначе.
— Если только ты действительно хочешь попытаться...
Знать бы еще, в самом ли деле ему можно хоть немного помочь.
Он ослабил хватку, когда понял, что сдавил жрицу так, что у нее захрустели кости. Но не отпустил ее.
— Я... мне... — он пытался подобрать слова. Слово, которое он давно забыл, которое описывало его нынешнее состояние — оно медленно выплыло откуда-то из глубин памяти, обретая свое истинное, простое и пугающее лицо. — Страшно? — неуверенно продолжил он, пробуя на вкус незнакомое слово. Оно никогда прежде не относилось к нему самому. Это было слово для жертв. То, что испытывали люди, встречаясь с ним. Но никак не то, что поселилось в его душе, пуская корни и разрастаясь, как корни высохшего дерева.
Но что могла сделать одна жрица? Он чуть не убил ее, но вовремя понял, что это ничего не решит. Может быть, она знает какой-нибудь способ остановить нарастающее безумие, которое не могло остановить ни одно убийство.
И вот тут-то Каэтана заплакала по-настоящему. Тихо и молча плакала она, изредка едва слышно всхлипывая — от бессилия, от отчаяния, от мрака и холода, слишком огромного, чтобы ее маленькое тепло было хоть немного ощутимо для заточенного в нем.
— Я... У меня был друг, — сказала она чуть погодя, негромко, будто просто думала вслух. В объятиях рыцаря смерти было холодно, одеяло от его рывка свалилось, и Каэтану снова начинала бить дрожь, но она, казалось, не замечала этого — как и слез. — Он как-то справился, или делал вид, что справляется. Значит, и у тебя тоже получится. У нас получится...
Она снова вздрогнула и замолчала. Потом, чуть погодя, добавила:
— Только не здесь. Куда ты собирался уехать отсюда?
Рыцарь смерти пустым взглядом смотрел в окно. Рассвет приближался, окрашивая небо над крышами домов в холодно-оранжевый, осенний цвет. Луны уже не было видно, она ушла из окна, оставив их в покое. Но Андерфелс знал — будет хуже. С каждым днем он будет чувствовать себя все ужаснее, приступы будут все сильнее. Откуда он это знал? Просто так подсказывал инстинкт. Разум говорил ему отпустить Каэтану сейчас, пока он еще в состоянии контролировать себя. Но что-то еще, что могло бы быть тенью позабытых эмоций, не давало ему это сделать. Он привязался к ней, как к единственному источнику света в окружающей тьме. И эта любовь обрекала ее на смерть.
— Куда-нибудь, где нас не найдут, — невыразительным тоном ответил Освальд. — Туда, где нет людей на многие мили вокруг. Ты знаешь такое место?

ID: 6908 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 24 июля 2012 — 18:01

Комментарии (3)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
6 октября 2011 — 18:33 Lone_Wolfy

Блин... аж ком к горлу... за душу берёт.

7 октября 2011 — 12:29 Ferrian

Эти двое стали едва ли не моими кумирами. Если бы даже весь сюжет состоял лишь из истории этой пары, он бы точно не стал хуже - концентрированная смесь из вызывающих уважение персонажей, вдумчивых диалогов и восхитительного художественного описания. Начало с "персональным адом господина Андерфелса" впечатляет сильнее, чем что бы то ни было.

7 октября 2011 — 18:09 Dea

Молодцы.