Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Сердце полуночи Глава 4. Дьявольски холодный дождь

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Каэтана Ре Альби


Предупреждение: содержит сцены жестокости и насилия.
-------------------------------
— Да чтобы ты гноллам симпатичной показалась, идиотка. Какого чертополоха, так тебя и разэтак, хотя уж куда больше, тебе понадобилось идти с этим лысым растением?
Голос Эгапы был насквозь пронизан обречённостью и усталостью. Женщина в смелом наряде, с размазанной по лицу косметикой и слезами, уткнулась лицом в грудь жрице и тихонечко выла. Господин Саммерс — местный хирург подхватил свою верхнюю одежду, кивнул на прощание Эгапе и, получив взамен признательный взгляд, вышел из небольшой комнатки.
— Не реви, не реви, Тельза. Видишь, всё хорошо, всё порядке. Дура, ты конечно, но Свет тебя любит, и я тебя люблю, хотя врезать тебе так и хочется. Не реви. Никто тебя не тронет, кроме меня, а я так только любя. Да, дурёха?
— Прости-и-и-и, я честно, не хотела, но маман настояла. У меня нюх на такие вещи. Он под чем-то был, пришёл такой, глазки так и бегают. Я же его знаю, он часто на меня глаз клал, а сегодня злой какой-то. Маман говорит, с женой, верно поругался... А я ей говорю, мол, а чего так сильно-то? Как псих какой. Ну, мы пошли, а он как набросится на меня. Я ж не ожидала. Ну, а что я ему? Отказала бы что ли? Но такой напор, Эгапочка, я испугалась, а он меня колотить начал...
И женщина снова расплакалась.
— Ну, что за ты размазня, Тельза, ну закончилось уже всё, хорошо. Больше его на порог не пустят. Твои просто не поняли сразу, хочешь я пойду с маман переговорю? Она у меня живо поймёт что к чему, хочешь?
— Поговори, поговори, пожалуйста. Эгапа, можно я немного тут побуду? Мне так плохо от всего этого... А у тебя тут хорошо, спокойно, и ты такая... Вот была бы ты мужиком...
— Чур меня! А насчёт побыть тут... Ну, давай попробую за тебя попросить. Не обещаю, но постараюсь. Я тебе вообще давно предлагаю это дело бросать. Ты ведь сама по себе добрый человек, Тельза. Я же помню, тебя и животные любят и вообще. А ты свой талант так тратишь. Пойди, поучись, глядишь и маме своей лучше поможешь.
Женщина вновь разревелась.
— А мамы-то и нет, Эгапочка, нет мамы моей больше-е-е-е.
— Как нет, что ты говоришь? Я же к ней буквально на днях заходила, хлеба занесла, посидела с ней.
— Померла-а-а-а матушка моя вчерась. Ульда мне сказала... Как зашли ко мне, этого типа повалили, а она таки говорит: «Я тебе хотела сообщить, тут пацан ваш прибегал, сказал, что из твоей двери выносили матушку. А ты тут значит... Я вот и хотела предупредить».
— Вот стерва. Почему сразу не сказала? Крепись, солнце. Я поговорю с братьями, оставайся. Хватит тебе уже мучиться.
Эгапа погладила приникшую к ней женщину по голове и тяжело вздохнула.
«Свет, дай нам силы быть теми, кто мы есть и стать теми кем мы хотели бы быть».
Успокоив Тельзу и уложив её спать, Эгапа почувствовал, как на неё накатила усталость. Но нужно было ещё решить вопрос с её подругой детства. Обе выросли в Старом Городе, обе были симпатичные, невысокие, с хорошими фигурами. На этом сходство заканчивалось и начинались различия. У Эгапы были чёрные волосы и она предпочитала короткую стрижку, а Тельза была шатенкой и любила привлечь внимание своими роскошными вьющимися волосами. Эти самые волосы и сослужили ей плохую службу. Далеко не все, чьё внимание могла привлечь Тельза относились к ней хорошо. Это, да ещё и мать, которая из-за переживаний о своей дочери оказалась недееспособной, привело Тельзу к обстоятельствам из которых она не могла вырваться годами. Эгапе же повезло значительно больше, хотя она оказалась под сенью Собора уже в более сознательном возрасте, чем иные её сёстры и братья, и её характер был всегда несколько необузданным, но мудрый человек разглядел в ней искру. Сестра Агафья взяла «мальчишку-бунтаря» под своё крылышко и отнеслась как к дочери. Так Эгапа, хотя и не бросила старые привычки и ей приходилось следить за тем, что она говорит, всё-таки умудрилась оказаться неплохой и способной ученицей. Её живой ум и внутренняя честность стали той почвой, на которой лучше всего приживаются семена Света. Хотя она и не достигла высот своей наставницы, которая будучи жёстким человеком всё-таки умела сопереживать как никто другой, но она стала достойной продолжательницей её дела — дела помощи простым людям, пусть и запутавшимся в своей жизни.
Эгапа не намеревалась раскрывать род занятий Тельзы, подобная "профессия" здесь не приветствовалась, но в остальном Эгапа была настроена решительно и искала встречи со своими старшими товарищами, чтобы получить их согласие на то, чтобы временно приютить несчастную.

Смеркалось. Сегодня Эгапа дежурила в Соборе. Она раздавала благословения и советы нуждающимся, дела которых были для неё не слишком сложны. Остальные шли к жрецу поопытнее, если им требовалось более явное вмешательство Света. Сложнее всего бывало не рассмеяться в лицо некоторым прихожанам, которых Эгапа считала довольно глупыми людьми, но каждый раз она вспоминала свою строгую наставницу, которая так много ей дала, и мысленно прикусывала язык, укоряя себя за гордыню. В последнее время ей удавалось это чуть лучше, чем обычно. Но смена её окончена, а общая усталость, из-за утешения Тельзы и раздаривания окружающим своей способности нести Свет, была уже довольно велика. Когда к ней подошёл брат Нерос, она лишь измученно улыбнулась ему и поплелась искать кого-то саном повыше. На секунду прикрыв глаза и думая о том, что сегодня ей, возможно, придётся спать на полу в своей келье, она наткнулась на чью-то спину.
— Ох, прошу прощения.
Эгапа широко раскрыла глаза, чтобы её извинение выглядело более искренним и чтобы не заснуть, пока она разглядывала, кому же это так не повезло встать на её пути.
Не повезло, как выяснилось, высокой худощавой девушке в длинном шелковом одеянии, похожем на жреческую мантию. Собственно, оно и было мантией — строгого покроя, но зато красивого медово-желтого цвета, оттененного замысловатой бирюзовой отделкой на груди, на подоле и рукавах.
Девушка в нарядной мантии обернулась, чтобы поглядеть, кого это так угораздило.
— Эгапа? — прозвучало после секундного промедления, и на ее лице появилась приветливая улыбка.
Несомненно, ее едва не сбила с ног именно Эгапа, ученица матери Агафьи. Верней, теперь уже — бывшая ученица... Узнать характерную внешность девушки жрице не составила труда. Да и Эгапа не особенно изменилась, разве что выглядела очень усталой.
— Как у тебя успехи?
— Как орехи — всё больше по голове, успехи эти...
Эгапа ответила на автомате, но мгновение спустя на её лице отразилось недоумение, а затем проскочило узнавание.
— Каэтана, о, хвала Свету, ты вернулась! Мы тут о тебе столько слышали, столько слышали. Всякие толки ходили и что ты в одиночку армии великанов из железа разгоняешь, и что вражеских рыцарей смерти обратила к Свету, о, много чего. Да что я-то, ты лучше расскажи, что из всего этого правда!
Эгапа оценила обстановку в соборе.
— Ты тут занята? Я закончила свою смену, мне ещё нужно уладить одно дело... Кстати, может быть, ты меня как раз поддержишь? Пойдём, сядем, поговорим, — Эгапа указала на скамеечку у стены собора, — Если ты, конечно, можешь.
Каэтана усмехнулась, сверху вниз разглядывая девушку. Совсем не изменилась, в самом деле... Усмешка жрицы была ироничной и теплой, от нее на молодом лице проступили, разбежались из уголков глаз к вискам тонкие, ранние, пока еще малозаметные морщинки-лучики — память о снегах и ветрах Нордскола.
— Думаю, что все неправда. Великаны из железа в Нордсколе были, говорят, но я их не видела ни разу, и хвала Свету. А рыцарей смерти не надо обращать к Свету... скорее, им нужно помочь научиться жить без него, — жрица на минуту замолчала, посерьезнела, будто задумалась о чем-то — о многом одновременно. — Они — тоже люди, Эгапа. Не хуже других. Просто им всем очень не повезло... Ох, сложная это тема. Но, если тебе случится иметь дело с кем-нибудь из них — относись к нему с терпением, хорошо? Даже если тебе покажется, что никакого терпения не хватает.
Усевшись на указанную Эгапой скамейку, Каэтана привычным жестом пригладила волосы, зачесанные назад и собранные на затылке узлом — убрала пушистые прядки, на лбу и висках вечно выбивающиеся из прически. Приглядевшись, можно было заметить, что сквозь осеннюю темноту волос над ее лбом сквозит тщательно зачесанная седая прядь. Этой прической жрица явно пыталась скрыть ее. Что ж, получалось пока весьма успешно.
— Нечего мне, в общем, рассказывать. Рассказывай лучше ты. Что за дело такое тебе уладить? И чего глаза такие усталые — в Соборе, что ли, уже дежурить ставят?
Ученица матери Агафьи напоминала Каэтане о том, что ее, их общей наставницы, больше нет. Нет этой доброй и строгой женщины, так много сделавшей для людей, своей спокойной терпеливой мудростью исцелившей на свете так много боли... Каэтана всегда хотела быть похожей на нее.
Получалось плохо.
Эгапа потёрла лицо рукой.
— Да, уже дежурю, но не только... Тут понимаешь какое дело...
Эгапа помедлила, собираясь с мыслями. Тактичность никогда не была её сильной стороной, но понятие о ней жрица имела и сейчас хотела постараться.
— Ты знаешь, что я из Старого Города сама? Да ещё и с окраины. В общем, я там много кого помню, знаю. Совсем недавно умерла мать подруги, а её саму... В общем её избили и не только, до Собора её препроводили, но пришлось доктора вызывать, чтобы, значит, подсказал как где и чего исцелять, — Эгапа вздохнула, — И идти-то Тэльзе некуда по большому счёту. Она человек отзывчивый, я хочу её уговорить остаться у нас, пусть поучится, побудет ближе к Свету. Мы с ней одногодки, но когда меня взяли в послушницы, я моложе была, а у неё за плечами непростая жизнь, опыт... Который обычно осуждают. Я, конечно, знаю, что Свет не отворачивается от нуждающихся, но она моя подруга детства, и может показаться, что я стараюсь только из-за этого, а вот если ты попросишь за неё, это будет совсем другое дело, как мне кажется. Вот.
Каэтана удивилась. Да уж, мать Агафья такого безобразия в жизни бы не допустила. Ей было все равно, из какого ты там города, и сколько ошибок у тебя камнем на шее висит...
У кого их много — как раз им-то и нужна поддержка. Остальные обычно сами справляются.
— Зря тебе кажется, — сказала она. — Не может такого быть. Свет — он для всех одинаков: и для меня, и для тебя, и для подруги твоей... Я попрошу мать Лорену, конечно же. Только утром, хорошо? А то сейчас поздновато уже, а она мне и так вечно говорит, что на меня никакие правила не действуют... Как из лесу, говорит.
Каэтана коротко рассмеялась — видимо, не видела ничего страшного в ворчании матери Лорены. Настоятельница Собора считала, что недисциплинированный жрец — это и не жрец вовсе, а так, недоразумение... И живущая чистой интуицией рыжая разгильдяйка Ре Альби была самым показательным недоразумением из всех, которые только видела преподобная мать. Впрочем, это не мешало ей находить кучу применений целительскому и миротворческому дару Каэтаны, когда та появлялась в Штормграде.
— Что же. Спасибо тебе за твои слова, ты мне сейчас напомнила Агафью. Хотя, она бы не стала ждать до утра, сказав, что это не целесообразно. Так, что я знаю, что мне делать. Правда... Так она и ушла. Из-за того, что отдыхать было не целесообразно, — Эгапа дёрнула головой, прогоняя тяжёлые думы, — Что ж. Остаётся следовать заветам. А ты сама давно здесь?
— Третий день...
Каэтана не обиделась на девушку. Откуда ей, в самом деле, знать, что ее отношения с преподобной не блещут согласием... Мать Лорена не слишком жаловала своеволие. И если когда-то оно списывалось на молодость и сходило Каэтане с рук, то теперь...
Масла в огонь добавляло еще и то, что настоятельница хотела приучить наконец к дисциплине и удержать в Штормграде хорошую, опытную целительницу, однако не преуспела.
— Не торопись, до утра твою подругу все равно никуда отсюда не денут. Я не мать Агафья, я боюсь, лишний раз преподобную раздражать. Как бы хуже не наделать.
Эгапа удивлённо раскрыла глаза и хлопнула себя по лбу.
— Я опять что-то не то сказала, да? Не обижайся, а? Я всё понимаю. Лорена давно уже тебя хочет подмять, но как по мне, то лучше бы побольше было тех, кто выходит за пределы города, аббатства, королевства в том числе. Ты просто мне помогла принять решение. Забудь, в общем, я разберусь.
Эгапа весело махнула рукой, мол, пустое.
— Ты сама-то как? Если не хочешь рассказывать про свои похождения, хоть в двух словах, а? А то у нас тут тоже столько всего, столько всего. Ну, возможно, я тебя просто не видела давно, ты, бывает, запорхнёшь, и ищи тебя потом, так что, может ты всё знаешь...
Какое именно решение, Каэтана не стала даже спрашивать. Судя по выражению лица девушки и по тому, как упрямо тряхнула она короткими черными волосами, это было бы бесполезным занятием. Изменить она все равно его уже не изменит, даже если следовало бы. Сделает все по-своему.
— Да что я-то? Я в Чумных Землях сейчас в основном... В общем, не зря мать Лорена говорит, что из лесу. Зато здесь меня уже попугать успели, едва приехала. Мол, изувер какой-то завелся, или культисты опять... он в самом деле десять человек уже убил, или врут в Торговом квартале? Стража-то куда смотрит?
Эгапа состроила кислую мину.
— Культисты, так их раз этак, и трижды напополам через того этого. Всё может быть. А на стражу я б не наговаривала на месте некоторых, уж в этих стенах точно, — Эгапа поёжилась, — Когда тут у нас самих культ в подвале сидел, грешно о страже ещё что-то говорить. До сих пор как вспомню... И главное, ведь кто? Свои, собственные! О Свет, что за напасть? Лорд Грейсон в бешенстве был просто, ну да, он это на свой счёт принял, мол, в лужу сел. Беднягу потом обхаживали, три недели боялись слово неловкое сказать, чтобы значит, он не побледнел и зубы себе не сломал от переизбытка чувств. Можно было его коснуться.. Но он не хотел, сказал, что сам справится. А теперь вот такие дела в Старом Городе... По правде говоря, я кое-что знаю от Тэльзы. Она подозревает, что одна из убитых — её знакомая. На днях-то, как раз одна такая девица пропала, а один тип очень себя странно вести начал, от него Тэльзе и досталось. С одной стороны, вроде бы и нелогично выходит, зачем ему срываться при всех на бедной Тэльзе, если он орудует ночами и следов не оставляет, а с другой стороны, кто их психов знает?
Эгапа пожала плечами, мол, кто-кто, а я в психах не разбираюсь.
— Пойдем-ка, воздухом подышим, — предложила Каэтана. — А я тебе вот что скажу... Психи — они ничем не хуже дурной болезни, которой портовые девицы тоже немало народу губят, прежде чем сами загнутся. Стыдная она, болезнь-то, и противная, а лечить ее все равно надо, как любую другую. Так и эти. Ловить их надо и лечить, они же как заразные больные — смерть разносят, но разве это их вина?..
Каэтана снова пригладила волосы, устало задержала ладоь на лбу. Снова взглянула в лицо сидящей рядом Эгапе.
Поневоле вспомнился недавний вечер, площадь, тени на ребристой брусчатке, одноглазый рыцарь смерти с красивым и четким, навсегда изуродованным лицом...
"Ты не можешь помочь мне"
— Каждому можно помочь. Даже если он сам не знает, что ему нужна помощь. Даже если он зол на весь мир и отчаянно губит себя... — вздох. — Значит, это все-таки правда. Если ты что-то знаешь, заяви властям, что ли. Пусть этот несчастный не губит больше людей. Где сейчас твоя Тельза? Здесь, при Соборе?
Эгапа поднялась по приглашению Каэтаны, намереваясь двинуться в сторону выхода.
— Я её у себя в келье положила отсыпаться. Властям-то уж, наверное, завтра утром стоит докладываться... Найти стражника какого и рассказать, пусть передаст своим начальникам. А насчёт того всем ли можно помочь, всё же, я слыхала, что есть такая вещь, как «безумие», это что-то вроде проклятья, которое насылают древние силы Тьмы. Боюсь в таких случаях только Испепелитель и может что-то сделать.
Эгапа была готова продолжить разговор на ходу, тем более, что собор постепенно покидали все и нужно было ещё дойти до келий.
— Чаще можно обойтись без него. Просто убить ведь проще, чем возиться. Вот и убивают их... да они и сами успевают без присмотра таких дел натворить, что сполна себе смертную казнь зарабатывают.
Поправив на нарядной мантии пояс, наборный из бирюзы, Каэтана вместе с Эгапой направилась к выходу.
— Ну да ладно, это дело такое, и мои соображения по этому поводу меньше всего интересуют тех, кто законы придумывает. А что Тельза здесь — это хорошо. Это значит, в безопасности она. А завтра я к матери Лорене пойду.
Жрица мысленно вздохнула, прикидывая, насколько сверх своих планов она должна будет за эту просьбу задержаться в городе. Не то чтобы настоятельница была плохим человеком — отнюдь. На ней просто лежала слишком большая ответственность.
Выйдя под дождь, Каэтана поежилась. Вечерние сумерки как-то незаметно растворили в себе пасмурный серый день.
— Вон, ходил тут один растерянный, будто искал кого-то или что-то. Рыцарь смерти, одноглазый такой, в доспехах со странным отсветом — будто в них все время тусклый-тусклый огонь отражается. Не видела? Я его спрашиваю, не нужна ли помощь, а он на меня глянул, как на смертного врага, ответил, что, мол, я ему помочь не могу — и был таков...
Вздох. Усталый и виноватый. Вид у жрицы стал такой, будто она этому незнакомому рыцарю смерти была по гроб жизни должна, а рассчитаться никак не получалось.
— Вчера кто-то говорил, что он опять здесь маячил. Ищет ведь что-то или кого-то ждет! А помощь принять мы облезем, гордые... сам себе жизнь усложняет. Тоже, скажешь, он сам виноват? Скорей уж от него несколько раз шарахнулись, как от чумного — вот он и отвечает теперь на каждое слово, без разбору, приступом злости... И попробуй-ка ему помоги, хотя помощь явно нужна. Так и с психами, Эгапа.
Эгапа подняла ладони и, набрав в горсти немного дождевой воды, умыла лицо. Как будто оно и без того не было орошено дождём.
— Не видела, но сёстры говорили, что он тут бродит. Так ты с ним говорила? Почему ты думаешь, что он не знает, о чём говорит? Если человек говорит «Да» или «Нет», всегда находится куча людей, которые готовы убедить его в том, что он совсем не это имел в виду, что у него были скрытые мотивы, и на самом деле ему хочется другого. Тебе не кажется, что это... похоже на недоверие, что ли? Мне кажется, мы часто не доверяем другим людям, считая, что мы-то знаем их лучше, а на деле беса с два...
Внезапно Эгапа вздрогнула и куда-то уставилась сквозь пелену дождя.
— Холодная осень, в самом деле... Надо поскорее добраться до келий, пойдём быстрее.
Каэтана кивнула и тоже ускорила шаг, тем более, что дождь не располагал разгуливать. Спорить с Эгапой она не стала — но, подумав, все-таки ответила:
— Убеждать и не нужно. Убеждать кого-то, а уж тем более переубеждать — больно уж дело неблагодарное. Нужно суметь отличить, сможешь ты помочь — или, в самом деле, не сможешь. И если сможешь — то помочь ненавязчиво... Это очень трудно. У матери Агафьи получалось. У меня — когда как...
Ощущение внимательного взгляда в спину, наперекор обычной беспечности, упорно преследовало Каэтану.

Прошло уже несколько дней со времен встречи с жрицей. За эти дни Андерфелс успел наведаться к кузнецу, давешнему эльфу, с которым он убивал в Старом городе. Эльф обещал держать язык за зубами, и не только из-за убийств. Андерфелс заказал у него несколько весьма специфических предметов, которые сегодня забрал, расплатившись золотой монетой. Починить доспехи было делом куда более затратным и долгим, поэтому рыцарь смерти оставил их у эльфа, и теперь был одет в кожаную куртку и штаны, а поверх, как всегда, был накинут дырявый плащ.
Он долго готовился к этому дню. Сегодня он намеревался заполучить то, что занимало все его мысли и заставляло рваться в бессмысленный бой, как тогда ночью, в порту. Он потерял бдительность и получил несколько ранений, и все из-за проклятой жрицы. Сжав зубы, рыцарь смерти направлялся в Соборный квартал. Он не совсем понимал, как собирается заманить жрицу в подвал, но полагал, что она достаточно глупа, чтобы просто последовать за ним. Впрочем, стоило сохранять осторожность. Он не хотел, чтобы кто-то увидел что-то подозрительное в его общении с девушкой, поэтому перво-наперво ее следовало увести от посторонних глаз.
Соборная площадь в это время суток была почти пуста. Был холодный осенний вечер, и жрецы направлялись в свои кельи, чтобы встретить новый день. Он надеялся, что жрица еще здесь, но не очень расстроился бы, случись ей уже лечь спать. Андерфелс мог придти сюда завтра. Или послезавтра. Единственное, что у него было — это время.

Каэтана в очередной раз задержалась в Соборе допоздна. Наконец на крыльце показался ее синий плащ, из-под которого виднелся яркий в сгустившихся сумерках медово-желтый шелк мантии и край подола, отделанный бирюзой. Рыжие волосы, собранные в неизменный узел на затылке, прятались под капюшоном.
Плотней запахнув плащ на груди, жрица начала спускаться по ступеням.
Рыцарь смерти ждал ее за углом Собора. Как только она повернула, он выступил ей навстречу, чуть ли не сбив с ног, но вовремя остановившись прямо перед ней.
Кажется, он волновался. По крайней мере, на это указывало болезненное подергивание лицевых мышц там, где они еще остались. Выражение лица было нечитаемым, впрочем, нельзя сказать, что каменным. Он замер, вынуждая жрицу остановиться. Если бы она продолжила шаг, то просто врезалась бы в Андерфелса. Он поднял руки, словно желая ее обнять или схватить, и попытался что-то сказать, но из груди вырвался лишь сдавленный хрип.
Каэтана шарахнулась — с весьма неожиданной, кстати, прытью. Аж капюшон с головы свалился, и плеснул в воздухе край синего плаща. Пожалуй, теперь стало заметно, что она провела много лет своей жизни в отнюдь не мирных условиях.
Впрочем, узнав рыцаря смерти, она тут же успокоилась почти совсем.
— А, это вы, — переведя дух, укоризненно сказала жрица. — Что ж вы так пугаете-то, в конце концов?
Явно было видно, что на сей раз она настроена просто повернуться и уйти. И не сделала это немедленно просто потому, что ждала объяснений, да еще потому, что рыцарь смерти попросту загораживал ей путь.
— По...дождите, — рыцарь смерти облизнул сухие губы. Его голос заметно дрожал, но было непонятно, то ли это от волнения, то ли еще от чего-то. Он опустил руки и замер, попытавшись принять свое обычное положение, но периодически по его телу пробегала заметная судорога, заставляя его покачиваться, как будто на сильном ветру.
— Мне нужна ваша помощь, — наконец сказал он, вперив взгляд сияющего глаза в лицо Каэтаны. На его лице то появлялась, то исчезала пугающая улыбка, хотя и это можно было списать на дрожь.
Внимательный взгляд серых, ясных глаз жрицы обежал его с головы до ног.
Что-то настораживало ее в рыцаре — не внешность, что-то незримое, сжатое, спрессованное до предела в тугую, стонущую пружину...
— Что случилось? — спросила Каэтана.
Молча рыцарь протянул руку Каэтане, и этот картинно-театральный жест показался жутким в исполнении Андерфелса.
— Я вас провожу. Там... я слышал, как кто-то кричал. Из подвала. Я думаю, кому-то нужна помощь... — он огляделся, убеждаясь, что никто не подслушивает. Но вокруг на расстоянии слышимости не было ни души. Андерфелс мысленно собрался, хотя рядом с жрицей почти не мог контролировать себя и поддерживать эту маску беспомощности. Ничего. Еще немного, и ему больше не придется сдерживаться. Еще совсем немного.
— Глупости, — отрезала Каэтана.
В таких случаях стражу надо звать, а не жриц из Собора.
А потом ей стало стыдно. Что-то он сдерживал в себе — мучительно, на пределе сил. Может, боль. Может, воспоминание о боли... А еще он был ранен.
Вспомнилась щербатая ухмылка Рика Шегна. Хам, нахал и психопат, он тоже отнюдь не всегда вызывал доверие. Даже наоборот. А уж после того, что он творил с пленными культистами в Драконьем Погосте...
Что ей, надо было бояться его начать?
— Хорошо, — смягчилась Каэтана. — Давайте посмотрим, что там у вас стряслось.
— Да, — эхом ответил рыцарь смерти, поворачиваясь и чеканным шагом направляясь в сторону подвала. Кажется, ему удалось ее убедить. Впрочем, возможно, она что-то подозревает. Главное довести ее до места. Дальше будет легче.
Вот и подвал... тяжелая деревянная дверь, ведущая в его логово, легко поддалась, разорвав тяжелым скрипом окружающую блаженную тишину. По ступенькам, ведущим вниз, прошмыгнула крыса. Внизу не было видно ни зги, темнота поглощала любой звук, любой свет, проникающий туда. Только отдаленное топотанье маленьких лапок по дощатому полу да приглушенный вой ветра, пробиравшегося через окно и блуждавшего среди прогнивших стен.
— Там, внизу. Думаю, он потерял сознание, но я точно что-то слышал, — сказал Андерфелс уже ровным голосом. Волнение отступило, и он незаметно что-то вытащил из кармана, пока жрица отвернулась.
На сей раз Каэтана не поверила. Ни в какую. У нее почти не было чутья на опасность, но не до такой же ведь степени!
Отступив на несколько шагов, она взглянула в единственный глаз рыцаря укоризненно и строго.
— Объяснитесь, — попросила она. — В мыслях не держу вас обидеть, но все это мне не нравится. Если вам нужны деньги — я отдам их сама, и у меня все равно их немного. Не обязательно вести меня в какую-то ловушку, просто скажите по-человечески, что вам нужно, и я постараюсь помочь.
Андерфелс выругался про себя. Он никогда не делал того, что собирался сделать сейчас. Все было куда легче — найти безлюдное место, убить жертву. Теперь же ему пришлось собрать в кулак все свое терпение. Жрица начинала его раздражать, но показывать это нельзя было ни в коем случае.
Он вздохнул, опустив голову, и замер.
— Вы правы. Простите. Я обманул вас. — Он помолчал, глядя на вход в подвал. — На самом деле это... мне нужна ваша помощь. — Искренность сквозила в его тоне, что было неудивительно — он действительно сказал правду, хотя и не так, как это могло бы прозвучать в действительности. Ему нужна была ее помощь. Но не та, которую она могла предоставить сама.
Он был ранен, он сдерживал что-то на пределе сил, он явно чего-то напряженно ждал, а может, боялся — но на сей раз говорил правду.
Чем-то этот рыцарь в самом деле напоминал Рика... Рика в Драконьем Погосте.
И он не мог знать, что она умеет помогать таким, как он. Впрочем, кто его знает — не исключено, что каким-то образом чувствовал.
Каэтана поколебалась. Потом сделала пару шагов к рыцарю смерти, чтобы разговаривать по-человечески, и заявила:
— В нору эту я не полезу, простите. Я не слепая и вижу, что вы ранены, но для того, чтобы помочь вам, не обязательно туда лезть. Кстати, а как вы вообще узнали, что я умею помогать... — краткая, незаметная заминка, — таким, как вы?
— Я не ранен, — ответил Андерфелс, сделав маленький шажок к Каэтане и практически нависая над ней. — Мне нужна помощь иного рода. — Он снова сделал паузу и попытался взять ее за руку. — Вы единственная жрица, которую я знаю в городе. Простите меня. Я следил за вами, я... хотел поговорить, но не мог собраться с духом. К тому же, мне не хочется, чтобы нас кто-то слышал.
Теперь дело оставалось за малым. Нужно было отвлечь ее разговором, расслабить, сделать так, чтобы она перестала подозревать его. Андерфелс мысленно вздохнул и попытался вспомнить, как вели себя люди, которых он знал. Они были искренни, но говорили лишь полуправду. Эту тактику он и намеревался использовать сейчас.
— Я не причиню вам вреда. Я просто хочу поговорить с вами там, где нас никто не услышит. Это... очень важный вопрос. — Он заглянул в ее лицо. — Вы наверняка слышали об убийствах в Старом городе... — он позволил своему голосу затихнуть, будто бы он сорвался от волнения.
Каэтана кивнула.
— Слышала. И что?
Лицо ее было спокойным и строгим, только губы напряженно сжаты. А в глазах — серых, как изнанка речного льда, — стояло грустное, сосредоточенное терпение.
Ей было не по себе, но она запрещала себе бояться.
— Я не могу говорить об этом здесь, — он помедлил, а затем в его лице что-то дрогнуло. — Прошу, пойдем со мной. Ты нужна мне, — последние слова он почти что прошептал, и на мгновение выражение его лица поменялось. На нем проступило отчаянное, почти болезненное желание, по телу прошла волна судорог, и он покачнулся.
Каэтана, само собой, испугалась. Все это с самого начала было слишком подозрительно, но... в нем стонала пружина боли, кружился и падал невидимый мрак -как пепел, только брошенный не в прозрачную воду, а в темную, смоляную кровь. Он был похож на Рика.
Он был слишком похож на Рика... такого, о каком Каэтана предпочитала не вспоминать.
Узнав на изуродованном лице это незабвенное жуткое выражение, одинаковое для всех, она отшатнулась и взмахнула рукой. Отстраняющий жест высек из воздуха вспышку, и злое золото Света мгновенно выжгло рыцарю единственный глаз — не вредно, но больно, очень больно, и несколько секунд слепоты, за которые можно успеть...
Метнув полами плаща, Каэтана рванулась мимо рыцаря обратно к площади.
Андерфелс пошатнулся, отступив, и захрипел, рухнув на одно колено, вцепившись рукой в лицо и раздирая его ногтями... Она ударила его сильно. Слишком сильно. Ударила за то, что он попытался сказать ей правду.
Ненависть и боль мгновенно заставили его рывком подняться на ноги. Из груди доносился низкий, сдавленный рык, похожий на стон раненного медведя. Он не видел — слепяще-яркий свет застилал глаза, но сейчас он как никогда чувствовал ее. Исходящий от нее запах страха, такой знакомый. А он было подумал, что она — та смертная, которая отличается от других. Что ж, он ошибся. Такой же мешок с кровью, что и остальные.
Молниеносно он протянул руку вперед и сжал кулак. Невидимые холодные нити оплели жрицу, подняв ее в воздух и притянув к Андерфелсу, с силой ударив ее о землю. Он не хотел причинять ей боль сейчас, когда она еще не принадлежала ему, но выбора не было. К тому же он был зол на нее... слишком зол, чтобы продолжать сдерживаться.
— Ты заплатишь за это, — прошипел он, отнимая руку от лица, но все еще чувствуя невыносимое жжение, которое словно разъедало его мозг. — Я обещаю.
Пока оглушенная жрица пыталась подняться, он вытащил из-за спины меч и, крутанув его в руке, ударил девушку по голове рукоятью. Удар был не настолько сильным, чтобы убить ее, но достаточным, чтобы она потеряла сознание.
Каэтана молча покатилась по мостовой, разметав испачканный плащ. Злое обещание рыцаря смерти она почти не расслышала.
Она слышала только боль, которую причинила... она хуже любой другой — та, которую ты причинил сам.
Рукоять меча взлетела и опустилась.

...Андерфелс сидел в углу уже несколько часов. Наверное, он в приступе ярости слишком сильно ударил ее, и уже начинал волноваться. Вдруг она так и не очнется? Но она была жива, он слышал биение ее сердца, пусть и замедленное, тихое, но оно было. Он слышал его даже отсюда.
Несколько дней назад он снял цепь с убитого им же пса и притащил сюда. Цепь была тонкой, но прочной, ее не мог оборвать даже огромный сторожевой пес, что уж говорить о хрупкой женщине. Два железных браслета он подогнал под ее руки, так что они были скованы за ее спиной. От браслетов была протянута железная цепь, несколько раз обмотанная вокруг каменной опоры здания, уходившей в землю. Подвал как нельзя лучше подходил под то, чтобы держать здесь пленников.
Маленькое зарешеченное окошко под потолком было закрыто, и слой грязи и пыли на стекле не позволял даже приблизительно рассмотреть то, что творилось по ту сторону окна. Андерфелс осмотрелся. Слева от него стояла небольшая переносная печка, и свет от костра причудливыми тенями отражался на лице рыцаря смерти. Он принес ее сюда не только для того, чтобы пленница не умерла от лихорадки — в подавле было холодно, — но и для других целей.
Он достал нож, который намедни купил у кузнеца, и пошевелил им угли. Тут же брызнула россыпь искр, одна из них попала на кожу Андерфелса и тут же потухла, издав жалобное шипение. Он ждал. Он мог бы прождать вечность.
Ему так хотелось снова увидеть страх в ее глазах.
Каэтана очнулась так же тихо, как и лежала — просто открыла глаза. Повернула голову, звякнула цепью, тщетно попытавшись разъединить скованные руки.

ID: 6670 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 24 июля 2012 — 18:00

Комментарии (12)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
14 сентября 2011 — 1:40 Lone_Wolfy

Просто... нет слов. Очень отлично, по крайней мере, вторую страницу прочел на одном дыхании. Даже и не знаю, как выразить восхищение... нет, ну действительно отлично!

14 сентября 2011 — 9:04 Galenfea

Мне кажется, что планка для отыгрышей такого стиля, которую задали Кэрри и Мяка в этом произведении - довольно высока и превосходит всё аналогичное, что прежде попадалось мне на глаза.

14 сентября 2011 — 9:11 Zenov

Нам остается лишь гордиться и стремиться, как грится.

14 сентября 2011 — 9:53 WerewolfCarrie

Спасибо, Инди. Твоя похвала очень приятна для меня :)

14 сентября 2011 — 10:12 Morion

Стараемся, Инд ^_^ На самом деле заставляет очень напряженно думать. И об очень сложных вещах. Хотя персонажа мне, конечно же, жалко... вернее, обоих персонажей:)

14 сентября 2011 — 12:10 PrinceOfHohland
Мне кажется, что планка для отыгрышей такого стиля, которую задали Кэрри и Мяка в этом произведении - довольно высока и превосходит всё аналогичное, что прежде попадалось мне на глаза.

Нет. Акцент смещен из грубой атаки на психику к плавающему гламурному эстетизму. Оба приема себя оправдывают, разница лишь во вкусе (о "припудренном насилии" я готов разговаривать сколько угодно). Но я готов поставить, что вы купились не на это, а на литературную оболочку, в которую была помещена эта ролевая сессия. Жаль, я не узнаю, выиграл ли.

Отыгрыш весьма хорош. Отношение к нему читателей вызывает улыбку.

14 сентября 2011 — 12:41 Morion

За гламурный эстетизм вину беру на себя, потому что это, видимо, я его сюда напихала (хотя смотря что ты под этим понимаешь), а в грубой атаке на психику не вижу смысла - хотя бы потому, что в виде самоцели, ради себя самой, она никому не нужна.

14 сентября 2011 — 13:38 WerewolfCarrie

А чем плох гламурный (фу, слово-то какое подобрал) эстетизм? И что это за зверь вообще такой?) И почему он водоплавающий?
Про эстетику отвратительного я знаю. Про гламурный эстетизм - первый раз слышу упоминание такого стиля.

14 сентября 2011 — 14:14 Galenfea

Нет? Нет? Мне так не кажется? Ну, ладно...

Зачем делать ставки? Я не случайно сказал "произведение", а не лог.
*пожал плечами*

Прынц, вопрос предпочтений мы решили между собой уже давно. У нас они действительно разные и мы действительно не согласимся друг с другом до конца.

13 сентября 2012 — 5:03 Чудесная Риканда

Не понимаю, как я это пропустила раньше.

Это... потрясающе. Очень, очень сильная вещь. Глубокая. И очень правдивая.

Все обратится в ничто, в пустоту, все канет во мрак

Так и есть. Бегство от пустоты и попытки обрести смысл. Освальд просто не понял еще, что жизнь - такая же иллюзия, как и смерть, вот и тянется к ней, надеясь, что это что-то ему даст.

И еще одно. Просто не могу не провести параллель...

"Нет бога, нет вселенной, нет жизни, нет человечества, нет рая, нет ада. Все это только сон, замысловатый дурацкий сон. Нет ничего, кроме тебя. А ты только мысль, блуждающая мысль, бесцельная мысль, бездомная мысль, потерявшаяся в вечном пространстве."

М. Твен, "Таинственный незнакомец"

13 сентября 2012 — 8:50 Юная авторесса Бриана

Это как секс с монашками, но только без секса.

14 сентября 2012 — 17:06 Капитан Гномереган Лурий

"Как дырки без сыра, как чай без заварки"(с) Винни Пух