Сердце полуночи Глава 2. Призраки

Эльза Ориэлл Ливлетт фон Дум
Генрих Гейл
Лигрим
Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Каэтана Ре Альби


Закат размазал над крышами домов малиновую акварель. Солнце, зацепившись краем за флюгерные спицы, будто задержалось напоследок, перед тем, как ночь вступит в свои права. С моря тянул ветерок, путался в бронзово темнеющих ветвях деревьев.
Длинные розоватые тени покрыли соборную площадь причудливым узором. Деревья, кусты, столбы, скамейки, чугунные перила крылечек — все отбрасывало на мостовую прозрачные, скомканные кружева.
Прохожих было немного.
Вот со стороны порта на площадь вышла девушка, одетая в синюю жреческую мантию и откинутый за плечи короткий плащ. Девушка как девушка, примечательная разве что цветом волос — темно-рыжих, как осенний лист, — и весьма приличным, почти мужским ростом.
Задержалась немного, поправила на плече ремень небольшой кожаной сумки. Не торопясь, направилась в сторону Собора.
Прошло несколько минут. Солнце садилось, превращая тени в длинные, темные шрамы на брусчатке. Ветер становился все сильнее, неся с моря соленый запах и далекие отголоски чаек. На соборной площади становилось все тише — затихал топот шагов, мерное переговаривание жрецов и путников, хлопанье дверей и ставен. Лишь отдаленный заливистый, почти истерический лай собаки да тихий звон колоколен, возвещавших о начале нового часа.
И еще — цокот копыт.
Тишина эта была искусственной. Никогда центр города не замолкал так резко и так испуганно, как в этот вечер. Люди были потрясены слухами, ходившими об убийствах в Старом городе, но здесь, у цитадели Света и спасения, все это казалось лишь страшными сказками, которые рассказывают своим детям бедняки, дабы спасти их от жестоких разбойников и воров. Только сказки, призраки, фантазии, порожденные слишком уж разошедшейся фантазией.
И все же... Сейчас казалось, что призраки прикоснулись к настоящей реальности, когда застывшую ледяным комом тишину разрезал стук копыт всадника, медленно едущего по улице мимо Собора, медленно, словно плывя в густом вечернем мареве, почти сливаясь с залегшими меж домов тенями. Эта фигура казалась одновременно порожденной закатным небом фантазией и чем-то страшно чужим, насколько только может быть чужда тьма Свету.
Всадник смотрел прямо перед собой, не обращая внимания ни на что. Лошадь переставляла тонкие костлявые ноги, словно ходули, и не издавала ни звука. Улица опустела. Люди закрыли окна и двери, пытаясь убедить себя, что просто прячутся от ветра и вот-вот назревающего дождя, но в глубине души зная, что не хотят встречаться взглядом с чужаком.
Он подъехал к девушке сзади и чуть натянул поводья. Лошадь фыркнула, но звук этот больше напоминал то, как если бы сминали большой лист бумаги.
Она не прибавила шагу, услышав топот копыт. Даже обернулась только тогда, почти над самым плечом звякнули натянувшиеся поводья, и раздался сухой, какой-то простуженный звук.
Обернулась — и, замедлив шаг, чуть посторонилась, чтобы всадник не толкнул ее лошадью. Безмятежно-приветливый взгляд мельком обежал его, ненадолго задержавшись на лице — вполне понятное любопытство, все-таки рыцари смерти нечасто появляются в этом квартале просто так, без дела.
Лицо девушки было спокойным и немного усталым. Самое обычное, в меру симпатичное лицо с ясными серыми глазами и маленьким упрямым ртом. Незаметно было, чтобы ее беспокоила неожиданная встреча.
Лицо всадника было полуприкрыто темным капюшоном истрепавшегося мехового плаща, когда-то имевшего цвет, но теперь ставшего просто неопределенно-серым, в каких-то потеках и пятнах. Впрочем, таким же был и его доспех, сделанный из темного металла, по которому ползли едва заметные отблески, хотя никакого явного источника света поблизости не было, что создавало иллюзию, будто доспехи живые и шевелятся.
Всадник остановился, замерев на несколько секунд. Грива лошади, подобно капюшону, тоже прикрывала ее глаза, превращая мертвое животное в еще более неодушевленный предмет, без личности, без души. Из-под капюшона виднелось что-то неестественно-белое, что невозможно было определить из-за вечерних сумерек и игры теней.
Освальд почувствовал странное ощущение, исходящее от этого человека. Он намеревался просто проехать мимо, может быть, задев девушку лошадью, — ему было все равно. Но что-то заставило его остановиться и взглянуть на нее. Некое чувство, которое хлестнуло по давно остановившему сердцу волной острой, ни с чем не сравнимой боли. Он не был голоден, и внезапно подступившее к горлу желание явилось, словно из ниоткуда. Рыцарь смерти в первый раз за последние годы своей не-жизни был сбит с толку, и это заставило его остановиться.
Пустой взгляд скользнул по ней, зацепившись за рыжие волосы, остановился на ее лице, будто что-то выискивая.
Девушка склонила голову чуть набок. Кажется, рыцарь хочет что-то сказать или спросить, но почему-то медлит — может, связки травмированы, может, пугать ее не хочет. Или стесняется — с ними бывает и такое...
Ищущий взгляд из-под потрепанного капюшона ощущался кожей — острый, кинжальный холодок.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила она, сопроводив слова приветливой улыбкой.
Всадник казался ей каким-то... беспокойным. То ли настороженным сверх меры, то ли раздраженным. Чтобы почувствовать это напряжение, не нужно было видеть лицо рыцаря — хватало его взгляда, ощутимого почти физически.
Освальд едва заметно скривился, услышав ее голос. Он не сразу понял, о чем говорила девушка — для него это было не важно. Он улавливал мельчайшие изменения интонации, слушал тембр, искал эмоции — то, что было таким загадочным в смертных и что вызывало такое острое отчаяние... Она вопросительно смотрела на рыцаря смерти, и он снова прокрутил в памяти ее слова.
— Ты... не можешь, — прозвучал скрипучий голос Андерфелса, и он, подчиняясь какому-то мгновенному порыву, откинул капюшон, вперив взгляд единственного глаза в девушку. Левый же его глаз был пуст и мертв, впрочем, лишь он говорил правду. Пред девушкой предстало когда-то симпатичное, а теперь же изуродованное смертью лицо, похожее на плохо сшитый гобелен — на нем пятнами были разбросаны смерть и разложение вперемешку с еще живыми частями.
Что это за странное место, думал Андерфелс. Что за неведомая страна, где ему приходится жить, постоянно сражаясь с непониманием того, что происходит вокруг? Что это за существо, которое одним своим видом... нет, скорее ощущением исходящей от него жизненной энергии, столь чистой и концентрированной, что она буквально заставляла его скрипеть зубами... Одним этим фактом своего существования девушка переворачивала все его естество, заставляла остатки чувств корчиться в почти невыносимой агонии осознания нечестивости собственного бытия. Это было мучительно. Невыносимо. И все же он не мог оторваться. Просто не мог.
— Ты не можешь мне помочь, — повторил он, почти абсолютно ясно видя перед глазами, как это смертное существо кричит в агонии, бьется в его руках, истекая кровью и жизнью, становясь с ним единым целым и растворяясь в бесконечной пустоте рыцаря смерти. Нет, нельзя, пронеслось у него в голове, отгоняя навязчивые мысли. Это был центр Соборного квартала, а он уже убил двоих несколько дней назад. Нельзя было быть таким беспечным, иначе снова придется менять место обитания. И все же соблазн был слишком велик.
Он неосознанно провел рукой по лицу, потерев выступающую кость скулы. Давно забытый жест еще из прошлой жизни, который почему-то так и не убила магия Короля-Лича. Впрочем, это было все, что осталось в нем от человека.
"Ты не можешь мне помочь..."
Каэтана могла бы поклясться, что рыцарю все же что-то от нее нужно.
Впрочем, возможно, он просто обознался, спутав ее с кем-то другим, и вот наконец разглядел ошибку.
...Твердые, правильные черты. Единственный глаз полон светящегося льда. Губы будто вымазаны пеплом. На скуле, в узкой рваной ране, белеет кость. Бывшая красота, перечеркнутая реальностью уродства...
Каэтана никогда не задерживала взгляд на подобных вещах. Рыцарей смерти она не боялась, с одним даже в обнимку спать доводилось; а уж всяких ран и прочих прелестей повидала за свою жизнь столько, что хватило бы на десятерых. Примелькалось, знаете ли.
— Вы уверены? — на всякий случай уточнила она, собираясь уходить.
Усталость давала о себе знать. Пора идти, завтра ведь, как обычно, выспаться не дадут...
Лошадь Освальда пошевелила ногой, скрипнув подковой по брусчатке, в первый раз за весь разговор выдав признаки того, что это все же не статуя, а живое, в некотором роде, существо. Это вывело Андерфелса из подобия транса, в которое он уже успел впасть.
— Да, — ответил он, отворачиваясь. Как будто ему было стыдно стоять перед ней, полной жизни и красоты, которая почти видимыми потоками окружала ее. Конечно, это бессмысленно. Он не мог испытывать подобных чувств, как стыд. Но ему показалось, что она что-то знает о нем — что-то, что он предпочел бы никогда и никому не открывать, и это взбесило его больше, чем собственные сомнения.
Он сжал руку в кулак, и на лице отразилось нечто вроде борьбы, придавая его и так не слишком привлекательному лицу выражение какого-то полубезумного веселья, перемешанного с ненавистью. Глаз рыцаря полыхнул синеватым светом, и ненависть резанула девушку, как ножом.
— Уходи, — сказал рыцарь смерти, пошатываясь на месте, словно пьяный. — Уходи отсюда. Все равно куда. Просто больше не попадайся мне на глаза. — Он отвернулся, натянул капюшон и, взяв лошадь под уздцы, направился в один из переулков Соборного квартала, где располагалось его логово.
Дом... это слово больше не было ему знакомо. Домом было то место, где он мог остаться один, хотя одиночество стало ему верной спутницей с того самого момента, как его глаза закрылись, и тело осталось лежать на поле боя. Втайне он надеялся, что ему попадется этот раздражающе громко лаявший пес, и он сможет убить его, чтобы хоть немного приглушить боль. Он больше не мог оставаться рядом с этой женщиной и делать вид, что ему все равно. Ей повезло, что он не был голоден. В следующий раз он не станет давать ей такого шанса, впрочем, он не особенно знал, зачем дал его сейчас. Может быть, потому, что не хотел проблем. А может, по какой-то другой причине.
Каэтана пожала плечом и, пару мгновений поглядев рыцарю вслед, пошла по ступеням ко входу в Собор.
Ему было плохо. Очень плохо. Но в помощи он не нуждался. Нет еще такого средства, чтоб от смерти лечило... не выдумали его.
Еще раз обернувшись туда, где в переулке затихало мерное звяканье подков, где тени поглотили высокую сумрачную фигуру рыцаря, Каэтана вошла в собор.
Что-то кружилось в ее душе, металось, медленно падало, оседая, как зола в стакане светлой воды... Что-то, что оставил ей рыцарь смерти.
Скоро это пройдет.
...Вскоре ночь опустилась на Соборный квартал, и в часовне пробили полночь. Жизнь потихоньку возвращалась на свои места, ибо даже ночью город не спал.
Пес где-то вдалеке высоко и протяжно взвизгнул и замолчал, но никто не придал этому значения. Все шло как всегда, и никто не вспомнил о призраке прошлого, что пронесся по улицам подобно холодному ветру и так же, как и ветер, не оставив ничего после себя, кроме дрожи где-то по спине. Никто не запомнил то, что не желало быть запомненным, то, что отторгалось разумом как нечто, не имеющее значения и не подлежащее постижению.
И даже жрица вскоре потеряла это ощущение, которое подарил ей рыцарь смерти. Она была жива, и поэтому не могла долго хранить тлен в своей душе. То, что было с ним всегда в не-жизни. То, что ему так захотелось ей дать, поделиться своим страданием в обмен на ее жизнь. Но это была лишь мимолетная мечта. Только и всего.

ID: 6599 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 23 октября 2011 — 1:07

Комментарии (6)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
8 сентября 2011 — 1:07 Rainbow Dash

Классно. Много, но классно, до конца осилил. ^^

8 сентября 2011 — 1:13 Zenov

Осиливай. Это три разные истории, которые связанные между собой.

8 сентября 2011 — 14:59 Rainbow Dash

Я же все и прочитал. :)

8 сентября 2011 — 14:54 Lone_Wolfy

Классно.

8 сентября 2011 — 15:07 Explosions of life! BabzaBloom

Здорово. Мне тоже понравилось. )

21 сентября 2011 — 12:06 Ferrian

Хорошие логи - на данный момент осилил первые две главы, и в сравнении с первой вторая из них смотрится гораздо лучше - не то общий прогресс, не то просто социальный мотив даётся игрокам лучше боёвки. Не в обиду последней, конечно - игра Освальда и его жертв выглядит очень впечатляюще что сама по себе, что в сравнении с остальными сценами.

Будем читать дальше. Хотя бы из надежды, что каждая следующая глава всё так же красочнее и интереснее предыдущей.