Девичьи секреты

Маэв Идилия Марселина де Луа
Тристана, графиня Ольгерд

Очередной день подготовки к балу. Череда забот, обязанностей и огорчений. Поместье Марлей за последние дни на удивление преобразилось! Разбиты клумбы с доставленными из Штормграда цветами, установлены уютные беседки, тут и там запрятаны удобные лавочки. А что говорить о большой террасе, возведенной на берегу озера! Старый, суровый дом словно превратился в райскую обитель. И это только снаружи! Внутри была проведена генеральная уборка всех помещений, ведь для господ нужно было подготовить лучшие покои, лучшие залы. И ни в коем случае не ударить в грязь лицом, «чтобы эти выскочки вспомнили, что значит Дом Марлей!» — по словам злокозненной графини Грэйхарт. Стены украшены картинами, подсвечниками и аппликациями, полы застелены мягкими коврами. И, конечно, на всех окнах появились новые светло-зеленые шторы, которые доставили столько неприятностей мисс Тристане.

Баронесса и в эту ночь плохо спала. Мрачные мысли не желали отпускать юное создание. Более того, чем ближе был день бала, тем мрачнее становилась Тристана. За весь день она произнесла разве что три предложения, да и те не блистали учтивостью. В час, когда ужин еще не подан, но все дела завершены, баронесса, не сказав никому не слова, вышла из поместья и отправилась в одну из запрятанных в лесу беседок. Видел ли её кто-нибудь или нет — не имело значения. Она собиралась побыть наедине с собой и, возможно, полностью предаться отчаянию, завладевшему почти всем её существом.

К своему немалому удивлению, войдя в беседку и удосужившись поднять глаза, она застала маркизу де Луа, в несколько растрепанном виде... Оголив плечо, Маэв разглядывала относительно свежий синяк, уж очень напоминающий своими очертаниями крупную мужскую ладонь. Маэв вздохнула, болезненно поморщилась, взяла со скамейки заранее приготовленную баночку с какой-то мазью и принялась втирать в плечо, как вдруг услышала позади шаги. Невольно охнув, мадемуазель де Луа развернулась, чтобы посмотреть, кто же нарушил ее уединение...
— Тристана! Ох, слава Свету, это вы! Я уж думала, совсем пропала, — Маэв смущенно улыбнулась, пытаясь натянуть платье обратно... получалось плохо...

— Миледи! — лишь на долю секунды во взгляде Тристаны проскользнуло удивление, но тут же исчезло, сменившись пустотой. — А я надеялась тут спрятаться. Видимо, это место популярно среди тех, кто не желает делить некоторые моменты своей личной жизни с другими. Но раз уж так вышло, могу я вам помочь? Одеваться самостоятельно весьма непросто. Уж я то знаю...

— Тогда уж лучше не одеваться, а… обработать те места, докуда я не могу дотянуться, — Маэв вздохнула, краска смущения не сходила с ее лица, но она почему-то не испытывала страха из-за этой немного неловкой ситуации. — Вы... О, свет, ты выглядишь подавленной, все это великолепие пугает тебя? Меня вот пугает... немного. Одно хорошо — приглашены самые завидные женихи, — Маэв рассмеялась. — Иногда нет ничего лучше девичьих секретов, Тристана. Они спасают от тоски, а сознание того, что ты обладаешь чьей-то тайной, прекрасно поднимает настроение!

— Думаю, что ваша... Твоя тайна у меня уже есть, Маэв, — Тристана чуть улыбнулась, разглядывая красноречивое пятно на плече маркизы. Девушка взяла в руки баночку, понюхала, поморщилась, смело зачерпнула немного. Синяк, и правда, был огромным... Она принялась аккуратно наносить вязкую смесь на кожу Маэв. — Видимо, ты ожидаешь ответной любезности? Наивно было бы полагать, что мое дурное настроение укрылось от остальных. Барон фон Дум неоднократно пытался вызвать меня на откровенность...

— О-о-о... Барон фон Дум, — маркиза будто хлебнула уксуса. — Никогда не забуду его приятных «комплиментов», когда Денадор решил подарить мне ту лису. С ним надо быть осторожнее, чем с гремучей змеей, его отец признает, что он собрал в себе все недостатки рода. Думаю, он прав, — она снова вздохнула, оголила другое плечо, спустив лиф платья до пояса, а потом и вовсе стянув его... Отпечатки ладоней красовались и на бедрах, небольшие синячки виднелись то тут, то там. Разглядев все это великолепие, Маэв издала звук, похожий на клокочущий смешок: — Он никогда не сдерживается, хотя прекрасно сознает свою силу. Сумасшедший, — щеки ее снова покраснели. Она зачерпнула из банки мазь и, задрав край тоненькой нижней рубашки, принялась за бедро... — А я могу надеяться на вашу откровенность, миледи?

— Он — это явно не Феликс, и не Ховенбет, и уж явно не мой дядюшка Арчибальд, — девушка усмехнулась. — Хотя, поверьте, тот был бы не против наставить вам пикантных синячков... Остается... Да кто бы это мог быть? Неужели некто грозный и холодный способен-таки на страсть? — Тристана подмигнула Маркизе.

Маэв совсем смутилась. Зажмурилась и... кивнула.
— Не осудите, миледи? — она приоткрыла один глаз и как-то горько улыбнулась.

— Я подозревала. Феликс как-то обронил нечто подобное, да и сам Буря при упоминании вашего имени в беседе как-то... Чересчур рьяно отстаивает ваши исключительно дружеские отношения, — с этими словами Трис взглядом медика окинула масштаб повреждений, которые эта "дружба" нанесла изящному телу миледи. — И кто я чтобы вас осуждать, моя дорогая?.. Пустышка с полным отсутствием личной жизни... Я могу вам только завидовать.

— Чему завидовать? — улыбка маркизы стала еще горше. — Человеку, которого родители воспитали на сто процентов отличающимся от светского общества, который десять лет провел среди бандитов Синдиката и в итоге… я влюбилась в того, в кого категорически нельзя, невозможно и... Теперь приходится... скрываться ото всех, чтобы не навредить ни себе, ни ему, потому что все, что нас ждет, если мы будем раскрыты — это позорная порка плетьми на Соборной Площади и изгнание? Тристана, я вам завидую, я! Вы... вы никогда не совершите такого... И мне с моими принципами... О, Свет, как вы думаете, что мне стоило солгать вам? Придумать какую-нибудь примечательную отговорку, м? Я не могу так... Простите, — наконец глухо произнесла она. — Я полагала выслушать вас, а вместо этого... Ну да ладно, — Маэв взмахнула рукой, стряхивая капли мази на пол беседки. Невысокого роста, чуть ниже Тристаны, вся в синяках, неодетая, она производила впечатление извлеченного из раковины моллюска. Такая же белокожая и беззащитная...

— Синдикат? — Тристана вопросительно изогнула брови, — никогда о таком не слышала... И воспитанием в свое время меня не обделили. А вот любовь... Ах, миледи! — девушка осторожно покрыла мазью один особенно яркий синяк на пояснице Маэв, после чего, словно обессилев, опустилась на скамейку. Взгляд ее устремился в пустоту. Карие глаза казались непомерно огромными, стало отчетливо видно насколько измучена девушка.

— О, Свет, вы... вы расстались? Он вас бросил? — Маэв схватила ее руки, крепко сжала их. — Самое жуткое, когда никому не можешь рассказать, знаете, вот я вам призналась и мне... стало легче... может, и вам полегчает, если расскажете? Я обещаю вам молчать, словно могила, Тристана. Я никогда не нарушаю своего слова... Вы можете не стесняться и плакать, если хочется. Нельзя в себе держать все и всегда — это очень плохо сказывается на здоровье и самочувствии!

— И порку, и изгнание я бы приняла не задумываясь, будь у меня возможность хоть на день, хоть на пару часов вернуть то время, когда я беззаботно порхала при дворе короля Седогрива! Хотя бы на пару мгновений могла зажать в ладонях милое лицо Лиама. — Тристана закрыла глаза, по щеке медленно скатилась слеза, не оставив за собой характерной полоски: она совсем не пользовалась косметикой.

— О, Тристана, бедная моя девочка, — Маэв прижала ее к себе, устроив ее голову на пышном плече. — Поплачьте... поплачьте об утерянном, но помните, грядущее всегда светлее ушедшего, пока мы не в могиле... Вы куда сильнее, чем думаете... сильные женщины всегда получают то, чего они достойны. Будь это порка или любовь...

— В могиле... Именно там все мои надежды, все мечты и чаяния. Порой я задумываюсь, а не лучше бы мне было остаться там, в Гилнеасе, быть может быть разорванной обезумевшей нежитью, — прошептала девушка, уткнувшись в плечо маркизе. Мазь впиталась и даже приятно пахла, чего было не сказать по ее виду и консистенции.

— О, Свет... так он погиб, — помертвевшими губами едва произнесла Маэв, ее руки крепко обняли девушку. — Я... я могу лишь вообразить какая тяжесть лежит на вашем сердце... каким фальшивым должно казаться вам это ... веселье кругом... Простите меня, ради всего святого, если бы я только знала... Клянусь, я бы сделала все, чтобы только не тревожить раны вашего сердца!

— Да, в общем, я свыклась, — горячие слезы текли по плечу Маэв, — Но этот бал, эта должность, этот... Феликс... Все это какой-то жуткий фарс, комедия, которая разыгрывается на руинах моей жизни! — Тристана оторвалась от нежного плечика маркизы, в глазах разгорелось пламя. — Ведь в мою честь уже был дан бал! И поверьте, Маэв, я была великолепна! Мужчины так и вились вокруг, дамы кусали локти от зависти, и посреди всего этого он, мой принц, такой прекрасный, такой ласковый! А что сейчас? — взгляд девушки снова потух, — Какая-то жалкая пародия, затеянная моими родственниками ради возвращения семье хотя бы малой толики былого влияния. «Милая Тристана, какое счастье что ты приехала! Только вот покажи сначала родофамильную роднику на заднице!» — девушка очень похоже спародировала тон и манеру разговора своей бабки, после чего снова уткнулась носом в Маэв и затряслась в рыданиях.

— Ну, ну, — теплые ладони маркизы ласково прошлись по голове баронессы, словно она была любимой доченькой. — А у меня из родственников в живых лишь Горек Бейн, да и тот… жив очень относительно и родной скорее по духу, а не по крови. Он служил в Серебряной Длани вместе с моими родителями, часто бывал у нас... А из «родной крови» — дядька-алкоголик, промотавший все состояние моих родителей и продавший меня в рабство самой мощной преступной группировке Альянса только чтобы спасти свою шкуру... Буря спас их, опозоренных, разоренных, поселил в своем доме на окраине столицы, а они... вместо благодарности... ух... вместо благодарности они поносят его! Дядюшка скоро загнется от палёного самогона, который добывает в неограниченных количествах, отнимая те деньги, которые Буря заработал... у своей тощей слабовольной жены! И среди этого всего растет у них мальчик, Серж... ему 12 лет, а он познал лишь разврат и нищету... И это аристократия? — Маэв возмущенно фыркнула. — Тристана, вы живы и это главное... Я хотела... хотела покончить с жизнью, когда попала в Стромгард — опорный пункт этой... братии, там... там с женщинами такое вытворяли... могила казалась очень простым выходом, но... Мертвые не делают добра. Мертвые никого не спасают. Мертвые ничего не могут... Это меня остановило... А жизнь казалось совсем... никчемной в тот момент, — Маэв гладила Тристану по спине, рассказывая о своей судьбе. — Вы ведь спаслись... вам достало ума... выбраться из осажденного нежитью города! Вы совершили... подвиг, Тристана. Не меньше... А для меня этот бал будет первым. Я так ничего подобного и не испытала...

— Правда? — девушка оторвалась от маркизы и вытерла лицо ладонями, размазывая слезы вперемешку с мазью. — Ах, милая Маэв! Тогда я буду радоваться балу ради вас! Пережить такое...— и вдруг Трис улыбнулась светло и чисто: — Вам понравится! Бал это на самом деле, весело! — «А ведь и правда помогло..» — девушка уже совсем успокоилась, лишь красные щечки выдавали недавние рыдания.

— Правда... Те приемы, которые устраивала верхушка Синдиката, были больше похожи на танцы с самим Королем-личом, Тристана... Ей-ей, я каждую секунду тряслась за свою жизнь, но мне помогли бежать, а вы! Одна, самостоятельно... Это просто невероятно! Знаете, есть одна прекрасная поговорка: «Новая любовь убивает старую тоску», я очень надеюсь, что, может быть, вы встретите того, кто сможет составить ваше счастье? Хотя, скажу вам честно, на мой хм... вкус солдатской дочери, я предпочитаю неблагородных гигантов-гвардейцев благородной тощебе, — она захихикала. — Полегчало хоть немного?

— О, да! Еще как! — Тристана поднялась со скамейки, и окинула пристальным взглядом «боевые ранения» Маэв: — Вроде бы, все. Кстати, о новом чувстве... Да я ведь даже не знаю, кто будет на балу! — девушка развела руками, улыбаясь.

— Кто будет, кто будет... Ох, — Маэв чуть отстранилась, потрогала синяк на бедре, убеждаясь, что мазь впиталась и стала вслух вспоминать, — господин Алан Пикеринг, барон, господин Винсенто Алькаро, барон, — на этом имени она позволила себе веселую улыбку, — красавчик и сердцеед, дамский угодник, жуть, а не мужчина, господин Штефан Уэлсли, опальный дворянин из Гилнеаса, О, Свет, красивее и добрее него, по-моему вообще на свете нет, жаль лишь, что он... предпочитает мужчин, господин Фэрриан Гардсон, лейтенант из Шестого Взвода, говорят, хорош собой и принципиален до кончиков ногтей, господа Денадор, Нозел и Эдвард фон Думы, наш обожаемый милорд Драйлин, Феликс, естественно, кажется, это весь наш арсенал... мужской аристократии, — Маэв хихикнула. — Тяжелая артиллерия, вроде генерал-адъютанта Бейна и гвардейца Бури, увы, остается за бортом, — маркиза развела руками.

— Винсенто Алькаро, — задумчиво повторила баронесса, — Какое красивое имя... — и вдруг спохватилась, остальных-то она почти и не расслышала. Но не подала виду, лишь немного смущенно улыбнулась.

— Он и сам ничего, — Маэв вдруг покатилась со смеху, на глаза навернулись слезы. — Ох, и хорош же он был в Даларане под шелковой простынкой, ей богу! Ему скоро тридцать, а он дурачится, как мальчишка, честное слово! Только, ох... будьте с ним... как бы это сказать... он очень добрый, очень, но в глубине души. Он как еж прячется за своими колючками — напускной холодностью и равнодушием. Пусть вас это не пугает, миледи... И про простынку... я не хочу, чтобы вы не так меня поняли... он угощал меня чаем с пирожными и мы вели светские беседы в присутствии двух немертвых — Бейна и Роули... О, это было... эпично!

— Маэв! — воскликнула Тристана, — теперь после вашего описания мне нравится уже не только имя! Ах вы, коварная искусительница! — девушка весело рассмеялась в тон маркизе. Она пыталась представить мужчину под простынкой, красивого мужчину, сердцееда.. Под простынкой... «Нет, ничего не получается, надо его увидеть, тогда фантазия поможет»... И девушка тут же покраснела от своих мыслей...

— Я? Даже не пыталась! Но чтобы вам было о чем думать в предстоящее время, расскажу: он высок, у него зеленые глаза и золотистые волосы до плеч, губы изогнутые, словно эльфийский плечевой лук и скулы высокие, как горные хребты Альтерака, — описывая своего знакомого, Маэв подтянула к себе ближе платье и принялась одеваться. На этот раз, когда она не была взволнована, получалось лучше... Все-таки она еще не привыкла к камеристкам и помнила, что долгое время ей приходилось одеваться самой. — Он носит маску холодного безразличия, но на деле весьма страстен и с ним весело. Но иногда его заносит, и это может даже ошарашить или неприятно поразить, но надо делать скидку на его молодость и... свойственную красивым мужчинам дерзость.
Маркиза натянула платье на плечи, зашнуровала корсет сбоку, вздохнула.
— И к тому же — он живой и к тому же — благородный человек. Никаких препятствий и общественного... остракизма... — она снова испустила глубокий вздох, словно зашнуровалась слишком туго. — Я рада, что мы поговорили. Мне теперь тоже гораздо легче. Во всех смыслах. Идемте в дом, я страшно проголодалась и хочу тех чудесных пирожных!
С этими словами она поднялась со скамьи, подхватила баронессу под локоть и повлекла за собой...

ID: 6432 | Автор: Idanielle
Изменено: 28 августа 2011 — 17:54