Очарования и разочарования (окончание)

Ilweran Snowstorm
Рэвиалан "Пройдоха" Солнечный Блик
Морея Кериасар

   
* * *

   
   Через 5 дней после разговора с Мореей, через неделю после известий о гибели художницы.
   
   
Месть?

   
   Датриса сегодня раздражало всё. И ночной ветер на широком балконе, и городские огни, и даже прохладный шёлк халата. Но больше всего его раздражала слишком болтливая и любопытная служанка.
   — Давно пора было тебя вышвырнуть, — прошипел он в темноту.
   Особняк уже спал. И лишь рыжеволосый эльф мрачно смотрел на улицы, с каждой секундой злясь всё больше.
   
   Тень, словно ожившее причудливое украшение крыши, бесшумно рухнула сверху на прохлаждавшегося художника. Такой удар по голове не выдержит никто.
   
   Эльф, как подкошенный, рухнул на мраморный пол. А дом всё так же безмятежно спал.
   
   Собрался рухнуть. Нападающий подхватил тело и поволок его через дверь в комнату. Спальня. Слабо тлеющий магический светильник в углу, но его было недостаточно, чтобы прояснить детали картины.
   Бросил тело на пол, на роскошный ковер, и отошел в сторону. В угол, куда не падал свет. А с балкона зашел, видимо, его напарник. Пониже ростом, закутанный в плащ с капюшоном.
   Поглядел, покачал головой:
   — Свяжи его. Я не хочу, чтобы он начал дергаться, когда я начну.
   Темная тень вынырнула из угла, сноровисто скрутила руки и ноги Датриса, и снова отошла в угол. Только зеленые глаза слабо мерцали в темноте.
   А его напарник, видимо, испытывал непреодолимую тягу к театральным эффектам. Но и о предосторожностях не забывал. Проверил входную дверь, заклинил замок, и только после этого поставил на ковер и запалил пару свечей, так, чтобы они освещали лишь малый островок, поставил стул на границе света и тени и сам уселся. Капюшон черного плаща так и остался низко опущенным, на грудь из-под него спадали длинные рыжие пряди.
   Время словно замерло вместе с чужаками, ожидая, когда придет в себя хозяин дома.
   
   Художник дёрнулся через некоторое время. Приоткрыл глаза. Хотел застонать, но получился лишь невнятный хрип.
   — Какого беса? — через силу спросил он, оглядываясь, словно загнанный зверь.
   
   Тишина. Шуршание занавесок на сквозняке. Слабые, дрожащие огоньки двух свечей, темный силуэт на стуле.
   
   Датрис попытался сесть. Взгляд его упал на тёмную фигуру напротив. Впрочем, нарушать молчания он тоже не спешил.
   
   Мучитель его тоже не спешил. Вряд ли связанные за спиной руки и ноги, согнутые и тоже притороченные к путам на руках, — оставляли художнику свободу для многих действий. Только лежать на животе да смотреть перед собой. Можно было еще покататься по полу — но по бокам стояли свечи.
   
   — Что тебе нужно? — спросил Датрис первый пришедший на ум вопрос. Оно и верно, не вести же светские беседы.
   Закашлялся. Будто хотел вернуть голос. Только не вышло.
   
   — Ничего, — тихий, насмешливый голос. И эхом ему ответил смешок из теней.
   
   — Тогда какого беса?! — крик шёпотом, наверное, звучал забавно.
   Датрис закрыл глаза. Но ничего не получалось — ни одно мало-мальски простое заклинание.
   
   — И не получится, — сидевший напротив словно читал мысли пленника. А может просто угадывал, внимательно следя за художником из-под капюшона.
   
   Он уже заметно нервничал. Дёрнулся пару раз, но верёвки только больнее впились в кожу.
   Какое-то время прошло в тишине и молчании.
   — Что тебе нужно, мать твою?!
   
   Бледные пальцы подцепили край капюшона, отбросили назад.
   Рэвиалан снисходительно взирал на художника, чуть склонив голову к плечу. Интересно, в этой ударенной голове сложится, что просто так лиц не показывают?
   
   Датрис сощурился.
   — Ты… Ты! Что ты здесь забыл?!
   
   — Интересно, откуда ты знаешь, кто я? — равнодушно поинтересовался Пройдоха, взирая поверх головы пленника.
   
   Бессильно скрипнули зубы.
   — Не твоё дело. Что тебе нужно в моём доме?
   Впрочем, через мгновение его будто осенило.
   — Что, пришёл мстить за девчонку?
   
   — Мстить? — рыжий опустил взгляд, улыбнулся, — Как банально и пошло. Мстить.
   Встал со стула, подошел к столику, на котором стояли еще незажжённые свечи.
   
   — Что тогда?
   Голос эльфа уже окончательно охрип.
   
   — Веселиться! — тихо воскликнул Пройдоха голосом циркового зазывалы и характерным жестом простер перед собой руки со свечами. Фитильки вспыхнули сами собой, заполняя мятущимися тенями спальню Датриса.
   
   Он прохрипел что-то совсем невнятное. Ещё раз дёрнулся.
   
   Под дверью в коридор появилась узкая полоска света. А мгновение спустя раздался тихий стук.
   
   Рэви поставил пару свечей на ковер, коснулся пальцами горла пленника. И через мгновение рявкнул хорошо поставленным и очень злым голосом:
   — Я сказал не беспокоить меня!
   
   Глаза художника невольно округлились от удивления. За дверью раздалось тихое женское “Простите… Но… вы же сами звали меня к этому времени, милорд”.
   Датрис глухо прорычал в ответ.
   
   — Убирайся! — органично вплелось в рычание негодование Пройдохи.
   Судя по выражению лица — рыжий целиком и полностью наслаждался происходящим.
   
   Ещё одно “Простите” и спешно удаляющиеся лёгкие шаги.
   Художник с ненавистью взглянул на эльфа.
   — Тебе не сойдёт это с рук, — прошипел он.
   
   — Оооо, сколь часто слышал я сии проклятья, — Рэви ласково потрепал эльфа за щеку и выпрямился. Наклонил свечи, что держал в руке. Горячий воск закапал на ковер, застывая неровными потоками. Рыжий повел рукой, вычерчивая на ковре линию. Еще один взмах — новая. Стоя над пленником Пройдоха неторопливо чертил плавленым воском круг призыва.
   
   Датрис сощурившись наблюдал за действиями эльфа. Наблюдал молчаливо и долго, пока, наконец, не дёрнулся в очередной раз. Перевалился набок, уронил свечу. Шаловливый огонёк радостно вспыхнул на его волосах, но почти тут же угас, придавленный к полу. В комнате отчётливо запахло палёным.
   
   Рэви вздохнул, толкнул носком сапога художника под ребра, не очень учтиво возвращая на прежнее место.
   Взгляд упал на вычурный кинжал, лежащий на прикроватном столике.
   — Или ты хочешь сделать наше веселье более… красочным? — спросил, склонившись ниже.
   
   Он проигнорировал вопрос. Зато задал свой:
   — Так это из-за неё?
   
   Рэви не ответил, продолжая самозабвенно рисовать горячим воском. Закончил, довольно улыбнулся, и стал расставлять горящие свечи по узлам получившейся схемы.
   
   — Ты ответишь, мать твою, или нет?!
   Датрис уже дрожал в бессильной ярости, сжимая пальцы в кулак и пытаясь хоть что-то сделать с верёвками, даже не обращая внимания на адскую боль.
   
   — Нам точно не хватает красок, — с маниакальной улыбкой Рэви поставил последнюю свечу и направился к прикроватному столику.
   
   — Отвечай! Впрочем, за произошедшее с ней можешь поблагодарить своего одноглазого дружка!
   Он пытался куда-то ползти, что-то делать… только вот выходило не очень.
   
   Сверху на руки художника, прямо на стянутые веревками запястья наступила чужая нога, придавливая к полу извивающегося ужом художника.
   
   Но даже если бы Датрис смог извернуться, чтобы заглянуть за свое плечо, он увидел бы только черную тень и два ядовито-зеленых глаза в прорези глухой маски.
   
   Рэви подхватил со столика нож, покрутил его в пальцах, попробовал острие и повернулся к пленнику, все продолжая сумасшедше улыбаться.
   
   Он не стал даже пытаться. Из его груди вырвался какой-то приглушённый звук. Кажется, это был смех. Хриплый, прерывающийся, безумный смех.
   
   — Ооо, я смотрю, наш праздник жизни наконец начинает веселить и тебя, — Рэви улыбнулся, опустился перед лежавшим художником на пол. Тяжелый плащ растекся вокруг него словно чернильная клякса.
   
   — Вы никогда её не вернёте… — Датрис, как заведённая пластинка, говорил лишь об одном.
   
   Пройдоха глядел на художника со снисходительно-доброй улыбкой. Так смотрят на ребенка, который продолжает кричать, плакать, биться в истерике. Но ведь все знают, что через час или два он выдохнется и заснет.
   Острое лезвие коснулось шеи Датриса, Рэви склонил голову к плечу, словно примеряясь, как покрасивее провести разрез.
   
   Художник дёрнулся в попытке отодвинуться. Облизнул высохшие губы.
   — У неё была такая яркая душа… Вот только кто-то ранил её, и с каждым днём она сияла всё тусклее. Кто бы это мог быть?
   
   Рэвиалан не реагировал на слова. Он словно находился в своем срезе реальности, куда речи Датриса не долетали.
   А вот чужая нога на спине вдавилась сильнее, выламывая локти, не давая больше возможности дергаться.
   — Да, именно так! — удовлетворенно кивнул Пройдоха своим мыслям.
   Нож глубоко врезался в горло эльфа, щедро орошая ковер и рисунок на нем кровью. Но, судя по всему, рыжий не задел никаких крупных сосудов, пусть и повредил гортань. Если он собирался оставить Датриса истекать кровью — ждать придется долго.
   
   По телу художника прошла судорога, и он, наконец, замолк. Только на губах осталась какая-то вымученная, полубезумная улыбка. Дыхание участилось.
   
   Рэви отдернул край плаща, словно не хотел, чтобы медленно расползающееся темное пятно испачкало его.
   Встал, отбросил в сторону нож:
   — Не думал, что столь скоро придется вспомнить это, — кажется, фраза предназначалась молчаливому напарнику Пройдохи.
   
   Датрис уронил голову на пол, стихнув в расползающейся луже собственной крови. Наверное, хотел ещё что-то сказать, но голос совсем отказался его слушаться.
   
   Рэви простер руки над лежавшим, и внезапно заговорил зычным, совершенно не своим голосом, лишь отдаленно похожим на голос художника. Яростный приказ, призыв, сила и ненависть. Неощутимый ветер взметнул рыжие локоны, отбросил назад тяжелый плащ.
   Собравшаяся лужица крови ожила, зазмеилась темными ниточками по намеченному рисунку, заполняя его полностью.
   Еще раньше, чем линии замкнулись, напарник Пройдохи скрылся в тенях. Рисунок засветился ярче, вспыхнул, полыхнул изумрудным пламенем. Тьма в углах комнаты стала осязаемой, потянулась туманными клочьями, обрывками в центр комнаты, словно привлеченная магией и почерневшей кровью.
   Чуждое, холодное пламя охватило ковер, одежду на Датрисе, волосы, зашипела кожа, вспыхнули веревки, стремительно расползаясь, плавясь, исчезая бесследно.
   А тьма уже стояла вокруг плотной, осязаемой стеной.
   
   Пленник закричал бы, если б мог. Но с высохших губ срывались только хриплые проклятия. Впрочем, единственный вскрик всё же заполнил комнату, а после всё стихло.
   
   — Как жаль, — с искренним сожалением вздохнул рыжий, переступая через тело. Плащ мазнул по лежавшему художнику, забивая магическое пламя, и это будто стало командой выжидающей тьме. Туманные черные клочья нахлынули, накрыли тело Датриса, забурлили, словно кипящий котлован. След ритуального рисунка все еще светился, потихоньку меня цвет с изумрудного на алый.
   — Идем, — кивнул Рэви помощнику и вышел на балкон.
   А в комнате расползались по углам раздобревшие темные сгустки, оставляя истаявший, высохший и ломкий остов когда-то живого тела.
   Неудачно завершившийся ритуал. С кем не бывает.
   
ID: 14653 | Автор: Волонтёр Ringamor
Изменено: 20 июня 2014 — 19:08