Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Грядёт буря IV: потухшие огни Темнолесья

Гильдия Культ Проклятых

В главных ролях:
Таб - мастер, Мать
Greymediator - Страж
Дисцеро - Зверь
Mother of Retards - Ворон
Кристиоф - Отшельник
Анонимус - Пастырь

Приглашённые звёзды:
Кууро - Шагая

 — Проклятые изуверы… — завидев обезглавленные трупы, Маркус Сивастил, нынешний глава Ночного дозора, главной целью которого всегда была защита Темнолесья и его окрестностей, сплюнул себе прямо под ноги. Его соратник, лысый мужик с трёхдневной щетиной, одетый в тёмную куртку, скривился, прикрыв лицо ладонью. Ещё один дозорный, в длинными волосами, собранными в хвост, тут же, с лязгом извлёк меч из ножен. А кто-то, со светлым, веснушчатым лицом, стал поджигать промасленную тряпку, которой был обмотан, наскоро сделанный, факел.
Сивастил прервал их, подняв ладонь.
 — Не будем торопиться, — негромко сказал он своим низким голосом, — этот священник никогда мне не нравился, но, если мы ошибёмся… — он молчаливо покачал головой, глаза Маркуса были тёмными, как ночь, а взгляд… холодным, подобно льду, которым была устлана земля в самом сердце Нордскола.
Из бывшего абмара, который отец Север, несколько месяцев назад, превратил в настоящую часовню, были слышны звуки боя: лязг стали о сталь, вопли, полные ярости и… восторженный крик толпы; казалось люди пришли не на проповедь, а на арену Тернистой долины, где гладиаторы, которым было нечего терять, проливали кровь на потеху публике. Но… в одно мгновение, все звуки затихли, так, словно дозорным пробили барабанные перепонки.
Для Сивастила это стало сигналом: кивнув остальным дозорным, он шумно выдохнул, а затем распахнул входную дверь ударом ноги.
Взгляду бывалого дозорного предстала толпа ошарашенных людей, которые, казалось, сами не понимали, как они очутились на этом побоище. Но внимание Сивастила привлекли вовсе не они: посреди залы стояли двое, закованные в тяжёлую броню. Один из воителей походил на жертву пожара, его тёмно-красные доспехи почернели, а прямо в середине пробитого нагрудника, там, где пряталось сердце, торчал клинок. Второй воитель… при взгляде на него к горлу дозорного подступил ком, а сердце, невольно, наполнилось страхом.
Оба воителя замерли на местах, но спокойствие их было ложным, это Сивастил понял сразу. Мужи были готовы броситься друг на друга в любой момент и лишь выжидали удобной возможности, когда один из них ошибётся, оступится или проявит слабину. Эта ошибка стало бы для него последней.
А ещё, зоркий глаз Сивастила приметил женщину, сидевшую на краю скамьи. Она не походила на местную: белое платье, будто у жрицы, и едва заметное пятно крови посреди груди, которое, так и не удалось вывести никакими средствами; белая кожа, особенно на руках, казалось, она и дня не провела за домашними хлопотами; белые волосы... И глаза… эти сиреневые глаза. Сивастил, невольно, моргнул. Было в них что-то неприятное.
Незнакомка так привлекла Маркуса, что он и сам не заметил, как одна полная прихожанка, сорвалась со своего места, толкнула его плечом и бросилась к выходу наружу.
И священник, только сейчас подумал Сивастил. Отца Севера нигде не было видно, он словно…
Протяжный женский крик обрушил тишину
Сивастил выругался, бросил взгляд из-за плеча: его братья по дозору, тут же, скрутили прихожанку и зажали ей рот. Та, так и продолжала тыкать пальцем в обезглавленный труп охранника. Её глаза были круглыми, как медяки, которыми мэр «потчевал” Ночной дозор.
Сердце Маркуса застучало, будто кузнец по куску необработанного металла. Он с силой закусил губу, пока капля солёной крови не коснулась языка, а столь вожделенная боль не придала хоть немного уверенности. Сивастил вдохнул полной грудью и пробасил во весь голос:
 — Стоять! Именем Ночного дозора!
Мать бросила на него мимолётный взгляд и Маркус это заметил.

Зверь терпеливо выжидал, продолжая увеличивать своё число. Твари множились беспрестанно, прячась под лавками и подолами гостей. Он уже едва мог скрывать себя, но час ещё не настал.

Молодой паренёк заметил мух, которые прятались прямо под его лавкой и попытался отогнать их. Безуспешно.

 — В каком-то смысле, ты дополняешь меня, я выполняю высшую цель, — сказал Пастырь, обращаясь к священнику, запертому посреди Пустоты, куда не мог проникнуть и лучик Света, — ты выполняешь свои прихоти, охотишься за людьми, изрядно шалишь с их разумом, насколько же ты извращен… – он скривил лицо, от плохо скрываемого, или, наоборот, искусно наигранного, отвращения.
 — Я даю тебе последний шанс уйти из Пустоты живым. Если ты отзовешь своего здоровяка — я отпущу тебя.

 — Проклятье… – конопатый дозорный выглянул из-за спины Сивастила и покачал головой. Его братья по дозору прижали полную прихожанка к стене, будто опасного преступника. Она никак не хотела успокаиваться.
Сам глава Ночного дозора замер, загородив собой вход, подобно неприступной стене.

Сарай был наполнен громкими звуками, но постепенно в дикой какофонии криков и звоне стали начали прорезаться знакомые всем людям нотки. Мерзкое, липкое жужжание.

Мухи начали появляться в самых неожиданных местах, вскоре, они стали заполнять собой всю часовню, и прихожане просто не могли оставаться на своих скамьях. С жуткими криками, всё больше людей, вскакивало со своих скамеек, и бросалось к выходу.

Страж попытался вытащить свой клинок из Защитника, но, когда это не удалось он вогнал его еще глубже, стараясь увеличить дыру в панцире.

Защитник лишь издал очередной глухой звук, и, тут же, замахнулся, намереваясь снести Стражу голову…

Север посмотрел на Пастыря взглядом, полным холодного презрения. Но в ответ получил лишь очередную улыбку, которой мог бы позавидовать маньяк, который орудовал в Темнолесье несколько лет назад. Кожа Пастыря была тонкой, словно пергамент, она обтягивала череп, будто гротескная посмертная маска. Глаза его горели, как у больного лихорадкой.
И тут отец Север ощутил, как всякая вера в себя покидает его сердце. Посреди пустоты не было Света. Не было спасения. Не было никого кроме безумного служителя Древних богов, и священника, который, просто хотел сделать мир лучше.
 — Я… — прохрипел Север, его губы задрожали, — я… не готов… не могу закончить… вот так… — священник закрыл глаза. Ему было страшно, страшно, как никогда.
В то же мгновение, Защитник замер, будто истукан, с мечом, занесённым над головой Стража. Клинок Стража, пронзивший грудь обожжённой машины смерти, со звоном полетел вниз. Вслед за ним, из пробитого нагрудника посыпался пепел.
Жужжание мух становилось всё громче, Маркус Сивастил пытался перегородить людям им путь к выходу, но это не помогло. Толпа, попросту оттолкнула его в сторону и, подобно волне, хлынула наружу.

Отшельник стоял неподалеку от входа — прямо за углом, не стремясь попадать в поле зрения дозорных. Правда, двухметровая сгорбленная фигура псины в темном рванье так или иначе должна было привлечь внимание незваных гостей, потому ворген надеялся хотя бы на то, что это случится как можно позже. Он принюхался. Учуял новые для него запахи, оскалился. Нападать? Нет, он уже показал себя как персону, предпочитающую бездумным убийствам куда более осмысленные и деликатные методы расправы. К тому же, странное существо, о силе которого Отшельник старался не думать вовсе, и без его помощи, наверняка, стремилось избавиться от дозорных. Ворген бормотал себе что-то под нос, сжимал в ближней к стене руке (а ей оказалась та, что слева) Чашу, на дне которой собиралась, причиняя ужасную боль ткани мироздания, темная энергия.

 — Стоять! — снова выкрикнул Сивастил, оттеснённый на самый край часовни. Он надеялся перекричать нестерпимый шум, который издавали мухи, но не вышло. Толпа, просто не обращала на него внимания.
Полная прихожанка вырвалась из хватки защитников Темнолесья. Дозорный с волосами, собранными в хвост, лихорадочно озирался по сторонам. Когда прихожанка понеслась в сторону перепуганной толпы он взмахнул мечом, словно и сам не понимая, что творит…
Брызнула кровь. Сдавленный крик поглотило нестерпимое жужжание мух. Её обмякшее тело обрушилось на землю.

Страж поспешил поднять свой клинок и отступить, переходя в оборону. Стоило ждать остальных. Тем не менее он не замедлил найти в толпе Мать. Ее защита была приоритетна.

Мать вскочила со своей лавки, и стала озираться по сторонам. На её лице застыла печать гнева.
 — Где священник?! — выкрикнула она, — переводя взгляд со Стража, на замершего в углу Сивастила. Казалось, Пастырь снова подвёл её, но…

Пастырь почувствовал экстаз, Свет покинул это место надолго. Он закрыл глаза, находясь посреди Пустоты, и втянул затхлый воздух ноздрями.
 — Я выполню своё обещание… — прошептал он Северу, не открывая глаз.

Отец Север, всего на мгновение, ощутил, как тьма стала отступать, а откуда-то издалека в Пустоту начал пробиваться Свет…
Но его, словно огрев молотом по голове, прервал безумный смех служителя Древних богов. Священник открыл глаза, и увидел лишь Пастыря, который исчезал среди теней. Невыносимая слабость накатила на священника…
Когда толпа, наконец, вырвалась из часовни, Маркус Сивастил, тут же, извлёк меч из ножен и направился в сторону Матери, буравя её, полным ненависти, взглядом.
 — Что вы сделали со священником?! – громко спросил он, и низкий голос Сивастила эхом отозвался по всей часовне.
Стоило ему спросить, как священник, будто по команде, вновь, очутился на своём постаменте. Выглядел он куда хуже прежнего, и, обведя часовню отсутствующим взглядом, принялся натужно кашлять, едва стоя на ногах.
Бросив взгляд на Стража, Мать скомандовала ему:
 — Взять его! – её хрупка ладонь указывала прямо на священника.
 — Ах ты сука… — процедил Маркус, сквозь стиснутые зубы.

Как только священник вернулся в привычный мир, рой вырвался на волю. Сотни мух плотной стаей поднялись в воздух, затмевая обзор дозорным и оглушительно жужжа. Закрутившись смрадным ураганом, они обрушились на отца Севера. Большая часть роя накрыла живым щитом Стража и Мать. Мухи рванули и наружу, освещаемые пламенем, горящим в часовне.

 — Свет… оставил нас… — прохрипел Север, из последних сил. Его посох надломился, и священник свалился на пол.

Страж оглянулся в поисках выхода из часовни. Необходимо было спасти Мать и он рванул к ней, прикрытый завесой Зверя.

Маркус, как и прежде, шёл навстречу женщине и её Стражу, сверкая обнажённым мечом. Но проклятые мухи обступили странных незнакомцев неприступной стеной, не позволяя к ним приблизиться.
Сивастил, вполоборота, подал знак своим братьям, и те загородили выход своими телами, выставив перед собой мечи и факелы. Отступать было некуда.

Покрыв плотным ковром священника, голодный рой вонзил в его кожу тысячи хоботков. Мухи проникали под одежду, заползали в рот и уши, высасывая кровь из служителя Света.
Зверь ненавидел людей. Он презирал их за их лицемерие и надменность. Они не ценили дикую природу, считая, что право находиться на вершине пирамиды жизни досталось им по праву. Зверь так не считал. Ни люди, ни прочие, — никто не был права быть выше иных. Никто не имел права возвышаться над другими. Такова была его простая и жестокая правда. И сейчас, пожирая того, кто лицемерием и надменностью превосходил даже других людей, Зверь ощутил подлинное удовольствие. Его табу более не имело силы.
Он поднялся на вершину, ведомый волей Матери и поддерживаемый её милостивой дланью.
Крики стихли, и мухи покинули безмолвное высохшее тело священника, ещё пытающееся кричать от боли. Его кровь. Его жизнь. Его душа.
Всё это принадлежало лишь ей.

Темная энергия вырвалась из Чаши и окутала Отшельника. Помимо защиты от всевозможных жуков, мух, стай, дозорных и прочих потенциально опасных вредителей. Однако помимо защиты щит Бездны выполнял еще одну важную функцию — он служил маяком для других точно таких же слуг Истинных Богов. Фактически, ворген, стоявший неподалеку от входа, стал своеобразным указателем местонахождения выхода.

Смерть отца Севера, без сомнений, принесла Матери облегчение. Она взяла Стража за руку и, вместе с ним, побежала к запасному выходу из часовни, который покоился прямо за телом священника. Теперь, оно превратилось в обескровленную мумию, лежавшую на земле, со ртом, разинутым от предсмертных мучений
Но Сивастил не мог отпустить их. Он замялся, всего на секунду, а затем отбросил своей меч в сторону и прыгнул прямо на Стража. Навалившись на тяжелую тушу, Сивастил обрушил Стража на землю, придавив его собственным телом.
Ночные дозорные, загородившие вход, сорвались с места и побежали навстречу своему командиру, который пытался остановить таинственных незнакомцев.

И маяк Отшельника сработал. Ильджадрис, некогда, был вынужден ретироваться, дабы зализать раны, но теперь понял, что времени у него на это нет, а новым знакомым помочь было бы весьма кстати. Ворон прилетел ко входу в амбар, смерил благодарным взглядом воргена и медленно зашагал в сторону врагов Матери, преисполненный решимости.
Из-под ног идущих дозорных вдруг выбились дикие, алые корни, опутавшие их и тянущие неприятеля вниз, в земляное чрево.

Бравые защитники Темнолесья принялись, было, трепыхаться и рубить толстые корни мечами и топорами, сами не понимая, откуда на них свалилась такая напасть. А лысый, взяв в руки факел хотел поджечь их. Но затем…

Бросив иссохшую мумию священника, рой вновь взмыл в воздух, окружив дозорных. Но Зверь не желал их убивать. Он желал погрузить их в бездну отчаяния.
Мухи стаями обрушивались на факелы дозорных и свечи внутри сарая, гася своими телами все существующие источники света. Зверь собирался погрузить часовню во мрак.

Тьма опустилась на часовню. Дозорные, всё ещё пытались вырваться из смертоносной хватки корней, возникших из ниоткуда. Но с каждым мгновением, проведённым в кромешной темноте, таяла их вера в собственные силы.

Страж оттолкнул Матерь от себя, издав странный утробный звук, словно зверь скорбящий по погибшему члену стаи.
Он вцепился в рукопашную схватку с Сивастилом. Он должен был выиграть время для Матери.

Cивастил ещё сильнее навалился на Стража, прижимая его к земле. Мать, накинулась на защитника Темнолесья, пытаясь оттащить его от своего верного Стража, но земля, освящённая святым Светом, лишала её всяких сил.
 — Отвечай… — процедил Маркус, сквозь зубы, — зачем… вам… священник… — он сбивал кулаки в кровь, сминая шлем Стража голыми руками.
Наконец, Тьма сделала своё, вселив ужас в сердца дозорных. Они замерли на месте, боясь произносить слова или шевелиться. Бравые защитники Темнолесья, всецело, отдавали свои судьбы в руки невидимого кукловода.

А ужас вселялся не зря. Из корней, опутавших сначала ноги, а затем и пояса дозорных, с появлением темноты выросли шипы, мягко вонзившиеся в сладкую плоть. Отравленные шипы впустили яд в кровь людей. Яд, едва добравшийся до сердца, повергнувший людей в узы кошмарных и ужасающих галлюцинаций.

 — Нет… — едва слышно прошептал лысый дозорный, чувствуя, как его мысли путаются, словно клубок, с которым играл котёнок. Тьма менялась на глазах, среди неразличимых теней стали проступать странные, неестественные образы, они словно манили защитника Темнолесья, приглашая его войти под своды безумия и оставить позади все страсти былого мира.
Дозорный, с волосами, собранными в хвост, который, невольно, лишил прихожанку жизни, замотал головой. Страх поднимался где-то внутри, словно волны в бушующем море. Он видел, как кровь струилась по стенам, собираясь в один поток где-то вдалеке. Там, посреди кровавого моря он приметил фигуру лодочника, который плыл ему навстречу. Из багровых вод на дозорного взирали мёртвые люди с помутневшим взглядом и лицами, изуродованными предсмертной мукой.
А конопатого встретил огонь. Он пожирал всё вокруг, но не отдавал, в ответ, никакого тепла. Это пламя несло только боль и страдания. Дозорный видел искажённые и почерневшие лица собственных братьев. Языки пламени уже лизали его пятки, готовясь принять в свои объятия очередную жертву… И лишь воин Света, застывший посреди залы, не ведал страха: Негасимое пламя было его союзником испокон веков.

Он умирал раз за разом. Раз за разом он сгорал в пламени. Время замкнулось в бесконечной жертвенной эйфории. И лишь когда весь свет погас, он успокоился. Жужжание смолкло, лишь капала чёрная слизь, залившая стены и пол. Рой погиб значительно быстрее, чем родился, и теперь он, словно мифическая птица, возрождался вновь, обретая форму во тьме.

Кошмар поглотил защитников Темнолесья, без остатка. Мёртвая тишина воцарилась в часовне отца Севера; и лишь Страж и Маркус Сивастил отказывались сдаваться. Они вцепились друг в друга, подобно цепным псам.

Страж сжал Сивастила в своих объятиях.
 — Сдайся. Прими Судьбу. Переродись ради справедливости.

 — Я не могу, — отчаянно прохрипел Маркус, продолжая, из последних сил, колотить Стража кулаками. В воздухе повис запах крови, но он не обращал внимания на боль.
 — Я не могу предать Темнолесье, — повторил он, словно, сам, не веря в эти слова. Маркус Сивастил был на грани.

Страж чуть ослабил хватку, словно обнимая брата, а не врага.
 — Тебе и не надо его предавать. Ведь именно так, ты сможешь защитить его от врагов нашего мира.

Маркус остановился. Бросил отсутствующий взгляд на кулаки, сбитые в кровь. Закрыл глаза. Его веки задрожали.
 — Я не знаю, кто мои враги, — сдавленно прохрипел Сивастил, словно, кто-то вцепился ему в глотку. – Свет… Тьма… они играю нами, словно мы… куклы какие-то… Жизни… ничего больше не стоят… ничего. Мы просто куклы… куклы… — повторил он почти шёпотом.

За спиной Матери, в темноте, заворочался Зверь. Зачавкала слизь под когтистыми лапами. Огромный тигр мягкой походкой приблизился к Ней и встал рядом, наблюдая за муками дозорных.
 — Мать примет каждого в нашу семью. Ты еще можешь стать мне братом, — Страж повернул голову в сторону Матери.

Мать замерла, всего на мгновение. В её глазах стояли слёзы. Она так и не смогла бросить своего Стража, и, всё это время, оставалась подле его тела. Мать сделала один, осторожный, шаг, и протянула Маркусу хрупкую ладонь.
Отчаяние не ведало пощады. Оно пожирало самые смелые сердца, будто костёр пожирал сухой хворост. Сивастил замер, не выпуская Стража из своей хватки. Он не знал. Не знал, кем были его враги. Не знал, кем стали его союзники. Не знал, в кого превратился он сам.
Тишина, вновь, избрала часовню своим феодом. Шли секунды, минуты… Время, больше не поддавалось счёту, а никто так и не решался сделать первый шаг. Мать стояла с протянутой ладонью, слёзы блестели на её глазах. Страж выжидал, он мог, запросто, свернуть Сивастилу шею, но… отныне, видел в нём вовсе не врага….
Сивастил тяжело вздохнул. Это был первый звук, посмевший нарушить тишину. Затем был скрип, будто скрипели несмазанные колёса телеги. Он качнулся, словно, в трансе, и, медленно, слез с тела Стража, крепко сжав хрупкую ладонь Матери в своей, грубой и мозолистой, руке.
 — Всё хорошо, — прошептала Мать, прижимая голову последнего защитника Темнолесья к своей груди.
Он обнял её, прижался так крепко, как только смог. Отчаяние смыло волной облегчения. Как после исповеди, промелькнула мысль в сознании Сивастила. Но теперь некому было корить Маркуса за былые прегрешения. Здесь его принимали таким, каким он был всегда
Мать нежно поглаживала Сивастила по голове. Ещё один блудный сын вернулся в их семью.
Свет покинул часовню отца Севера.
Остались только Проклятые.

ID: 19110 | Автор: Сверхчеловек Cestus
Изменено: 11 декабря 2016 — 10:48