Госпиталь

Чийва
Ивинг

Когда улицы города стали полем боя, Расселина Теней обернулась глухим мешком с дикими котами. Повстанцы и защитники столицы схлестнулись в полумраке, и тот озарился вспышками заклинаний и голубоватым пламенем из опрокинутых чародейских жаровен. Ближайшие к поверхности шатры схватились быстро. Обитатели самых мрачных закоулков Оргриммара либо забились еще глубже в свои норы, молясь, чтобы огонь, дым или сталь не добрались до них, либо повыскакивали навстречу заварушке, прикрывая скрещенными руками голову, с трудом разбирая своих и чужих. В ход пошли черные проклятия и засапожные ножи. Сущий хаос творился в бутылочном горлышке пещеры. Солдаты Назгрима пядь за пядью отступили в зев Огненной Пропасти с такой уверенностью, словно эта чадящая язва в подбрюшье столицы была их домом родным.
Город изменился сильнее, чем шаман мог вообразить.

Конечно, раньше он слышал отголоски подземных работ беззвездными ночами, когда ослабевали – но не смолкали вовсе – пыхтение и звон из огромных кузниц. Грохот и звуки бурения через толщу земли передавались сваям хижины, а через них – его голове, лежащей на циновке. Слишком много почти бессонных ночей. Теперь ему нужны были силы, а возбуждение от битвы – ненадежный их источник, если не подкреплен внутренними ресурсами. Ведь блокада Аллеи Духов была прорвана всего несколько часов назад. Резня началась, как только пали городские ворота. К ней тролли втайне готовились неделями: мастерили или доставали через сочувствующих оружие, проводили ритуалы, поддерживали связь с восстанием с помощью ручных животных и колдовства, чтобы не пропустить сигнал. Они не надеялись справиться с Кор’кроном самостоятельно, но гвардейцы были застигнуты врасплох той яростью, с которой обыватели набросились на оцепление. Когда несколько месяцев назад Аллею захватывали, все было наоборот. Подавленные известием о смерти Вол’джина, удивленные предательством орков, тролли просто защищали свои дома. На этот раз они мстили.
Чийва с кривой усмешкой потер синяк от тетивы на руке. Большую часть надзирателей Кор’крона составляли орки, выросшие в плену у людей. Они и вообразить не могли, как в джунглях лук становится первой игрушкой. И хотя сам шаман, наряду с простыми ремесленниками и торговцами Аллеи Духов, был далеко не лучшим стрелком, как только троллям удалось занять верхний этаж таверны, даже от него вышел прок. Да, это было точно не то, чего кор’кронцы ожидали. Разрываясь на два фронта, они были смяты подоспевшими всадниками на ящерах во главе с самим темным охотником. Чийва услышал, как свистит глефа Вол’джина, собирая жатву, и даже его кровь невольно запела вместе с ней.
Лекари и другие войска поддержки вошли в Расселину по следам наступающих повстанцев. Чийва прищурился, высматривая впереди красную гриву своего вождя. Бой переместился на нижние уровни пещеры, и Вол’джин остановился, чтобы отдать распоряжения о штурме подземной крепости Гарроша. Он повернулся к лекарям и махнул рукой. Рабочие уже тушили пожар, подносили материалы, чтобы развернуть госпиталь прямо в одном из покинутых чернокнижниками шатров. Здесь будет их тыл, их опорный пункт – и, возможно, последний настоящий лазарет.
С наступлением темноты Чийва зажег фонарь над входом в шатер, чтобы даже глухой ночью солдаты знали, куда нести раненых. Если из пещер кто-нибудь вернется, конечно.
– Пожелай мне удачи, – Т’Линго хлопнул младшего брата по плечу, выходя из-под навеса.
Чийва молча обнял его. У них не было возможности сделать это раньше. Брат пришел вместе с темным охотником и уходил вслед за ним.
– Давай, – тихо сказал Т’Линго. – Меня ждут. И тебя тоже.
Шаман последний раз сжал брата в объятиях, шумно вздохнул и отстранился. Его действительно ждали. Не оборачиваясь, он проскользнул в шатер, где густо пахло грозой и кровью. Свежестью – от заклинаний, плавным речитативом которых целители облегчали себе работу. Тауренша серой масти раздавала указания добровольцам из числа жителей Расселины: куда ставить ящики с бинтами и медикаментами, как раскладывать раненых. Имущество чернокнижников отправилось в груду мусора или на огонь. От бывших хозяев не было ни слуху ни духу, и возражений никто не слышал.
– Нет, нет! – друид рассерженно хлопнула в ладоши. – Уберите немедленно! Я на это пациента класть не буду!
Пара орков, ворча, понесли прочь изрезанный зловещими символами стол, чудом не наступая на лежащие тела. Чийва протиснулся мимо них. Расселина досталась восстанию на удивление бескровно, но он знал, что скоро здесь и ребенка будет некуда положить. Рядом троллиха перевязывала соплеменника, который ерзал на ящике, требуя, чтобы на него перестали тратить время. Пандарен колдовал над сильно обожженным гоблином в углу, и несколько других пострадавших от огня ждали своей очереди, постанывая.
– Чийва, помоги ему там! – распорядилась тауренша. Она заколола свои длинные косы сзади, чтобы не мешались, и склонилась над лежащим в беспамятстве воином. Шаману хватило одного взгляда на месиво, в которое кор’кронский молот превратил грудную клетку тролля, чтобы проглотить уже готовый вопрос. Набата могла делать чудеса, но не когда все вокруг требовали ее внимания.
Аромат используемых монахом мазей почти перебивал вонь горелой плоти. Чийва позаимствовал немного, чтобы усилить эффект своих заклинаний. Благоволение стихий отчасти вернулось к нему, когда пали темные шаманы Гарроша, удерживающие духов в плену. Лекарь методично принялся за дело. В конце концов, для целителей Орды эта война ничем не отличалась от остальных: разве что среди тех, кто нуждался в его помощи, было меньше орков, чем обычно. Альянс, за редким исключением, не оставлял им своих солдат. Впрочем, повстанцы и сами не горели желанием их подбирать.
Вести из-под земли пришли скорее, чем ожидалось. Не прошло и пары часов, как в госпиталь доставили новую партию раненых.
– Генерал Назгрим пал, – сообщил орк по имени Томбак. Он сбивчиво описал битву в недрах Огненной Пропасти, пока Чийва накладывал швы ему на плечо. Более тяжелых случаев тоже хватало, но сейчас было важнее вернуть в строй тех, кто еще держался на ногах.
– Там огромные ворота! Никогда бы не подумал, что такое отгрохали прямо у меня под ногами, – покачал головой Томбак.
– Ну конечно, ты не знал, – ехидно отозвался тролль по имени Буайя, опиравшийся на копье рядом с ними. Чийва поморщился при звуках его голоса. Солдату было приказано охранять госпиталь, но он зачем-то вошел вслед за орком. Набата и другие были слишком заняты, чтобы сделать ему замечание.
– Чего тебе надо, Буайя? – шаман порвал толстую нитку кончиком клыка.
– Я жду, когда орк расскажет, кого они еще приволокли, – копейщик повел плечом и сплюнул. – Кор’крон.
Чийва хорошо почувствовал, как натянулись швы на разгоряченной спине Томбака.
– Их будут судить. Как положено, – процедил орк.
– Естественно. Орки будут судить орков.
– Это еще не решено.
– Готово, – буркнул шаман. – Идите-ка вы оба… по своим делам.
Томбак поднялся, осторожно поработал плечом. Орк подхватил с земли нагрудник и оружие и зашагал к выходу, по пути задев Буайю. Тролль поводил его злым взглядом.
– Ничего не изменилось, а? – обернулся он к Чийве. – А я бы заглянул к ним – к ребятам, которых там уложили, за занавеской. Может, потолковал бы с ними о всяком… О женке моей…
– Наговоришься еще, – шаман вытер руки от крови.
– Как будто тебе нечего этим уродам предъявить. А ведь соображают – наших не пустили туда, – Буайя щелкнул языком. – Ладно, не буду тебя дальше дергать.
Стражник наконец вышел, уступив дорогу солдатам с еще одним раненым. Чийва положил руку на край носилок.
– Пойдемте, – вздохнул он. – Сейчас покажу, где есть место.

***

Сознание возвращалось судорожно трепещущей огненной точкой в темноте, что застилала глаза. Ивинг не сразу поняла, что это пульсирует боль, разливаясь от грудной клетки по всему телу. «Молот, – отстраненно подумала она. – И… проклятие, это же был орк!» Женщина не видела во время боя лиц тех, кто падал к ее ногам, сраженный точным ударом в спину. И по сторонам оглядывалась только для того, чтобы лучше затеряться меж сражавшихся, став для них невидимой. Упустила короткий миг, слишком поздно осознала, что быстро приближающийся к ней сородич не облачен в броню кор’крон. Запах опасности ударил в ноздри, но, кажется, Ивинг до последнего не верила, что он может ее ударить. «Лучше поблагодари предков, что не таурен. Целого кусочка бы от ребер не осталось».
Ее куда-то несли, но женщина не открывала глаза, не пыталась заговорить или пошевелиться: она слушала, пытаясь оценить ситуацию. Голоса – тролли и таурены, быстрые распоряжения о том, куда нести раненых, приказы: «продвигаемся дальше». И бьющее посильнее злосчастного молота: «Генерал Назгрим повержен». Телу и разуму казалось еще, что бой не закончен: пальцы бессознательно пытались сжать рукоять несуществующего кинжала. А сердце не верило в то, что женщина слышала. Оно забилось сильнее, и сознание вновь начало ускользать. Голосов вокруг резко стало больше, они смешались, и Ивинг уже с трудом могла отличить один от другого. Ее положили – куда именно, женщина не поняла. И не слишком аккуратно: по груди прошла такая горячая волна боли, что орчиха захрипела, пытаясь прижать рукой ребра.
– Осторожней, вы, – сказал Чийва, когда его товарищи укладывали женщину на подстилку. Он велел солдатам подтащить один из ящиков и накрыл его одеялами, а затем прислонил раненую спиной к этой опоре. Такая хрупкая, что на первый взгляд и не скажешь, что это орчиха. Сперва он чуть не принял ее за малорослую троллиху. Что ж, орчиха… это объясняло небрежное обращение с ней носильщиков. Внизу с нее стащили нагрудник со всеми знаками отличия, если такие и были, и слегка подлатали – но только слегка. Когда она очнулась и попыталась схватить себя за бок, тролль резко поймал ее быстро обмякшую руку. Кожа сероватая – наверное, потеряла много крови, пульс бешеный.
На время транспортировки ее грудную клетку туго перебинтовали: теперь нужно было снять повязки, чтобы помочь ей дышать. Он отвел ее руку в сторону, даже не глядя на залитое кровью лицо женщины, и своим тонким ножом разрезал бинты. Чудовищный кровоподтек вздымался и оседал с ее дыханием, как тень под водой. Ребра смяты, судя по хрипам, осколок мог повредить легкое. Неудивительно, что ее отправили наверх. Такое за две минуты в пылу боя не починишь.
– Не шевелись, – пробормотал шаман, не слишком заботясь, чтобы донести до сцепившей зубы орчихи свои слова. Ее нужно было тщательно ощупать.
Воздуха не хватало, но дышать глубже Ивинг просто не могла, самый легкий вздох был пыткой. С каждым следующим становится только хуже: в груди словно ворочался клубок раскаленных зазубренных шипов. Ей хотелось обратно, в спасительное забытье, но вместе с тем орчиха упрямо цеплялась за сознание. Женщина ощущала рядом чужое присутствие: совсем близко, не так, как те, кто ее нес. Ее руку кто-то перехватил и вроде бы что-то даже ей сказал: лекарь, похоже. «Ну, сделай уже ты что-нибудь с этим, или добей, чтоб не мучилась», – почти со злостью подумала женщина, не ощущая облегчения, и все-таки открыла глаза. Склонившийся над ней мужчина закрывал собой источник света, и орчиха увидела только очертание его фигуры: он был троллем. Злость внутри полыхнула особенно горячо, заглушая собой боль, но тут же была смята растерянностью. «Почему он со мной возится? Я ведь…» Сквозь боль она почти не ощущала его прикосновений, но могла их видеть. «Он не знает», – внезапно осознала Ивинг. Убийцы в войсках генерала не носили такой же легко опознаваемой формы, как остальные. Да и где она сейчас, эта форма?
– Я… – попыталась произнести орчиха, переждав очередную волну боли. Сама не зная, что хочет сказать. Но смятые кости не дали договорить, превратив слова в хрипы.
Шаман нахмурился. Говорить ей было совсем незачем – с кровью-то и слизью в легких. Терять время нельзя – она в лазарете не единственная. И так он за нее принялся вне очереди. А ей повезло: ребра сломаны, но каждое на своем месте. Нет выбитых из грудной клетки ударом осколков, угрожающих легкому или даже сердцу. Шаман быстро закончил осмотр. Он отметил длинный, узловатый шрам, выползающий из-под поясной пряжки, идущий наискосок через живот и заканчивающийся где-то под правой грудью. Рана давно зажившая, но в свое время она должна была здорово перекроить эту женщину. Лекарю оставалось только присвистнуть при виде того, что, оказывается, можно пережить, не обладая тролльей регенерацией.
– Ничего, самое страшное у тебя позади, – ободрительно сказал Чийва. Тролль смочил бинт душистым зельем из пузырька на поясе, простер руку с зажатой в ней тряпочкой к лицу женщины. И вздрогнул, встретившись с глазами, полными злобы и стали. Он быстро прижал ладонь к ее носу, прогоняя от себя шальную догадку. Орчиха явно пыталась бороться с дурманом: она рывком поджала одно колено и вцепилась пальцами в его запястье, насколько ей хватало сил. Но отвар действовал безотказно. Раненая провалилась в сон.
Чийва достал сверток с щипцами и тонкими дренажными трубками, вырезанными из кости – имущество одного из убитых лекарей. Теперь инструменты перешли в общее пользование. Шаман действовал почти машинально, не поддаваясь неуместным подозрениям. Не должен сбиться ритм, не должны стать резкими движения лекаря, которым надлежит быть плавными. «Я уже потратил на нее время», – сказал бы он себе, будь у него время задуматься. – «На чьей бы стороне она ни была, я не могу остановиться на полпути». Вместо этого он проделал дырку у нее в боку...
Заживить отверстие в легком, а потом и ребра – дело нехитрое. Она поправится. Будет пить особые настои и выплевывать остатки того мусора из легких. «Она доживет до суда», – думал Чийва, натянув одеяло ей на грудь. Он почти не сомневался в том, что узнал женщину – дознавательницу из Кор’крона. Слишком уж долго ему пришлось глядеть в это лицо, когда гвардейцы скрутили его по дороге домой. Тролль приподнял ее левую руку с тонким игольчатым рубцом, вьющимся вокруг предплечья – отметиной, которую оставил женщине он сам. Наружу запросилась то ли гримаса, то ли усмешка.
– Чийва! – воскликнула Набата. – Ты закончил?
Друид стояла, держа руки на весу. Ее мех блестел от чужой крови. Шаман поспешил туда, где сейчас требовалась его помощь. Он ничего не сказал про женщину из Кор'крона. На самом деле, он был даже не в состоянии о ней сейчас думать.
– Мы будем работать до самого утра, – сказала Набата. – Закончишь с этими, ложись и попытайся уснуть. Твоя смена после полуночи.
Тролль кивнул. Он понимал, что ему первому дают передышку, поскольку еще утром он был в плену. И он собирался воспользоваться мудрым решением друида.

***

Чийва спал без сновидений и проснулся за несколько минут до того, как пандарен пришел укладываться в закутке, отведенном для отдыха лекарей. Он тронул шамана когтистой лапой за плечо. Тролль поднял на монаха прояснившиеся глаза и быстро встал, освободив место. Он вышел осторожно, перешагнув через тауреншу, которая тоже отправилась на боковую, и окинул взглядом затемненный шатер. Вокруг светильника под потолком вились бледные мотыльки. Шаман взял с ящика вторую лампу, зажег ее и начал обход.
Он делил смену с пожилым Искателем Зари, имени которого не мог припомнить. Возможно, их не представляли друг другу. Таурен то и дело наклонялся к кому-то из раненых, трогал вспотевшие лбы, шептал. Чийва не удержался от того, чтобы обогнать таурена и встать в ногах у той орчихи, которую принесли последней. Он вытянул руку с фонарем и вполголоса выругался.
– Что-то не так? – обеспокоенно спросил таурен, встав рядом.
– Да, – светильник в руке у Чийвы качнулся. – Вон тот парень умер.
Таурен покачал головой. Шаман закрыл погибшему собрату глаза и укутал его простыней. Ночью время само становилось лекарством, но не все доживали до утра. Орчиха, с другой стороны, дышала ровнее, почти без лишних шумов, к ее щекам подступил здоровый румянец. Тролль сцепил зубы. Эта точно выкарабкается – и не без его участия. Если бы он оставил ее, а занялся сородичем...
Навес всколыхнулся, и послышались голоса. Говорили на зандали – похоже, охрана. Чийва решил, что принесли новых раненых. Он зашагал к выходу и откинул полог, столкнувшись нос к носу с Буайей. За спиной копейщика стояли несколько других троллей. Вид у них был самый мрачный.
– А, брат, отлично, – Буайя прищурился и добавил чуть тише. – Ты там один на ногах?
– Нет, – спокойно ответил Чийва. – Говори быстрее. Я делом занят.
– Мы тоже – и очень важным, – солдат скрестил руки на груди. – Мы пришли за кор'кронцами.
– Внутрь нельзя, – ответил шаман быстрее, чем успел сообразить, почему он так сказал. Он просто знал, что посторонним в лазарете не место – и все. Смысл сказанного Буайей дошел до него, когда он уже закрыл рот.
– Я же сказала, что с ним говорить бесполезно, – раздался голос из заднего ряда. Это была охотница Кузари. Она сидела, привалившись спиной к своему боевому тигру, как к полосатой подушке. В ее позе было что-то очень устрашающее.
– Где твой ребенок, Кузари? – осведомился шаман, взявшись рукой за опору шатра и тем самым перегородив солдатам путь внутрь.
– С моей матерью, – Кузари поднялась на ноги. – Но я не прочь побеседовать с ублюдками, которые хотели забрать его у меня и пытали моего мужа. Ты не можешь помешать мне это сделать, шаман.
– Не могу, – согласился Чийва. – Но я уже говорил – всему свое время, – он расправил плечи и слегка ощерил клыки, как уверенный в себе сторожевой пес.
Буайя оскалился в ответ.
– Чи, скажи, сколько раз оркам надо тебя поиметь, чтобы ты перестал корчить из тебя заступника?
– Закройся, парень, – огрызнулся в ответ шаман. Становилось жарко, вооруженные тролли напирали. Чийва аккуратно поставил фонарь на землю рядом с собой. Если начнется свалка, то лампа наверняка опрокинется и все вспыхнет. Они не были дураками, чтобы рисковать жизнями своих родных и товарищей, лежащих с орками бок о бок. Буайя хорошо понял намек.
Неожиданно Кузари выступила вперед и положила руку лекарю на плечо.
– Пропусти хотя бы меня, – сказала охотница. – Дай мне увидеть их лица.
Шаман смерил женщину взглядом и усмехнулся:
– На твоем месте я не хотел бы их видеть больше никогда, – он смахнул ее руку с плеча. – Остыньте.
Он развернулся и прошел внутрь госпиталя, навстречу взволнованному таурену. За спиной у Чийвы что-то звякнуло: похоже, убрали с дороги злосчастный фонарь.

***

На этот раз боль была другой: ноющей и тягучей. Ворочалась между ребер, царапала горло, но вполне терпимо. И заставила очнуться женщину не она, просто отступил дурман эликсира, которым ее усыпил лекарь. Лекарь. Ивинг поморщилась, цепляясь за спутавшиеся от зелья мысли. Его голоса и слов она не помнила, лица тоже, да и не успела разглядеть ничего в те несколько секунд, на которые тролль к ней наклонился. Только его глаза: почему-то удивленные. Воспоминания о сражении теперь были будто подернуты мутной пеленой, и женщина сосредоточилась, пытаясь их прояснить. Плевать она хотела на целителя, но не хотела терять из памяти ни минуты, ни секунды из того боя. «Генерал, – вспомнила Ивинг. – Для меня было честью…»
Вокруг было тихо, но все так же темно: женщина убедилась в этом, открыв глаза. У ее лежанки никого не было, и Ивинг немного приподнялась на локте, осматриваясь по сторонам, но стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Она только сейчас поняла, где находилась: один из шатров чернокнижников в Расселине Теней, что, похоже, повстанцы превратили в полевой госпиталь. Раненых вокруг было много, но женщина едва ли могла отыскать глазами сородичей. «Проклятие». Сейчас в лазарете было почти спокойно и тихо, видимо, с первой волной пострадавших разобрались, а новых еще не доставили. «Сколько времени прошло?».
– Старайся поменьше шевелиться.
Орчиха вскинула глаза: ее все-таки заметил один из прохаживающихся меж коек и ящиков лекарей. Таурен добродушно и ласково улыбался ей.
– Есть новости снизу? – женщина откинулась на постели, осторожно ощупывая себя сквозь повязки. Когда боль притупилась, Ивинг о ней едва ли не позабыла, и только сейчас заинтересовалась, что вообще с ней сделали.
– Армии продвигаются вниз, больше ничего мы сейчас не знаем. Не думай об этом: ты сделала для сражения все, что могла, теперь береги силы.
Конечно, таурен истолковал ее слова по-своему, и женщина едва сдержала злой оскал. «О да, мы сделали достаточно. Интересно, на скольких из тех, с кем вы возились, есть отметины от моего кинжала?» Орчиха подняла на мужчину глаза. «Лучше тебе убить меня сейчас, таурен», – хотелось сказать ей. – «Потому что битва еще не окончена, и я сражаюсь на другой стороне».
На мгновение Ивинг показалось, что таурен что-то прочитал в ее взгляде, во всяком случае, его лицо стало озабоченным. Он открыл рот, но не успел ничего сказать: обернулся на шум у входа в шатер. Из-за широкой спины таурена Ивинг видела только неясные тени и слышала обрывки рассерженных голосов. Но, кажется, там стало тесно. Вдруг полог взвился, как развешенное на просушку белье в ветреный день, и шатер заполнился троллями. Они бесцеремонно обогнули лекаря, и, словно рыщущие волки, рассыпались по лазарету.
– Что это! – всполошился таурен. – Чийва, ты их пустил?
– Да нет же! – шаман схватил ближайшего солдата за наплеч. – Если сейчас выйдет орочья охрана, такое начнется... Вы тут все перевернете! Дурни!
– Они там! – крикнул Буайя, указывая пальцем на перегородку в дальней части шатра. Тролли ринулись туда. Копейщик вытянул руку, ухватившись за темную занавеску, когда из-за ширмы на него вышла разъяренная тауренша.
– Вон! – серая грива Набаты встала дыбом и заискрилась. Глаза друида горели. Тролли, стоявшие ближе всего к ней, опешили и сделали шаг назад. Буайя тут же попал в железный захват пандарена. Искатель Зари, раздувая ноздри, схватил за плечи Кузари. Охотница могла вывернуться, но застыла, как вкопанная.
Набата фыркнула, мотнув рогами. Она не кричала, но всем ее было хорошо слышно.
– Здесь не ваше поле боя. Тут вы просто убийцы. Вон.
Буайя огляделся, морщась, видимо, от боли в заломленной руке. На кончиках пальцах Чийвы затрещал готовый сорваться разряд. Его лицо горело от злости и стыда. Ему не следовало допускать этого.
– Требовать мести – наше право, – Кузари упрямо подалась вперед, и на ее алых прядях ярко вспыхнули отблески пламени.
– Поэтому вы пришли добить безоружных?
– Ты кого защищаешь, таурен? – взвилась женщина, пытаясь обернуться.
Искатель Зари сам развернул ее к себе, наклонил мощную голову к самому лицу троллихи и заговорил, спокойно, но внушительно:
– Раненых, которым нужна моя помощь. Здесь для меня, для нас, – он кивнул в сторону остальных лекарей, – все равны. Хочешь мести – дождись, пока они встанут на ноги и переступят этот порог. Но не здесь и не сейчас. Вы можете пролить больше крови, чем рассчитываете.
Один из ввалившихся в лазарет троллей презрительно сплюнул на землю, но другой опустил глаза, сделав шаг назад, к выходу из шатра. Кузари окинула взглядом госпиталь: своими криками они перебудили многих, раненые приподнялись на лежанках, с беспокойством наблюдая за стражниками и лекарями. Троллиха вновь посмотрела на Искателя Зари и процедила сквозь клыки:
– Им повезет, если они сдохнут у вас. Потому что я дождусь, не сомневайся.
– Не здесь и не сейчас, – невозмутимо повторил таурен, отпуская женщину и вставая рядом с Набатой.
Охотница повела плечами и, бросив последний горящий ненавистью взгляд на злополучную занавеску, быстро вышла из шатра, не глядя на товарищей. Вряд ли она была зачинщиком, но вслед за ней, переглянувшись, потянулись остальные тролли, ворча себе под нос.
Ивинг слышала весь разговор – спорящие не заботились о том, чтобы говорить тихо. Несколько раз ей хотелось вмешаться, и, быть может, находись она чуть ближе к троллям, то не сдержалась бы. Но из ее угла кричать было неудобно, а если учесть состояние ребер, женщина не была уверена, что вообще сможет издать громкий звук. Лекари поступили так, как им следовало: Ивинг не первый раз видела подобное. И даже не первый раз лежала на соседних койках с теми, с кем час назад сражалась на поле боя. Но все-таки сейчас все было несколько иначе.
Орчиха посмотрела на занавеску, отделяющую часть шатра, за которую так рвались тролли. Значит, она была не единственной из воинов Назгрима, которых сюда принесли. Эта мысль делала ее уверенней. «Что, интересно, скажут лекари, если я попрошу перенести меня туда?» – мрачно усмехнулась про себя Ивинг. Несмотря на сцену, свидетельницей которой она только что стала, женщина понимала, что ей будет спокойней рядом со своими. Ее место там. Она бросила на занавеску еще один взгляд. «Парни, хотела бы я знать, кто из вас уцелел». Хотя таурен сказал, что для них здесь все равны, Ивинг не хотелось, чтобы лекари принимали ее не за ту, кто она есть. Даже, если им на самом деле плевать.
Полог шатра опустили, и лекари, обменявшись несколькими фразами – на этот раз понизив голоса – разбрелись по госпиталю, занявшись своими делами и успокаивая потревоженных пациентов. Все вздохнули с облегчением, кто-то даже издал короткий смешок. Женщина хотела закрыть глаза и сделать вид, что спит, чтобы избежать новых разговоров. Но решила, что может не справиться с соблазном уснуть на самом деле: она все еще была очень слаба. Орчиха предпочла бы послушать случайные разговоры: пусть сейчас, глубокой ночью, на них рассчитывать не сильно приходилось. Так что она просто уставилась в потолок, наблюдая за пляской теней на плотной темной ткани.
Чийва стряхнул искры с ладони и поспешил к нахмуренной Набате. Друид неодобрительно взглянула на него, но ничего не сказала.
– Прошу прощения, – шаман склонил голову. – Я пытался их переубедить.
– Видимо, плохо пытался, – пробормотала Набата, но в ее голосе больше не было стали. Она даже слегка улыбнулась. – Главное, мы показали, кто здесь хозяин.
– Ага, – тролль выпрямился и бросил долгий взгляд на колышущуюся занавеску. – Меня беспокоит, что из подземелья долго нет вестей. Наша передышка затянулась.
– У тебя там брат, – понимающе сказала друид.
– У меня там... все, – Чийва махнул рукой и опустил глаза. – Слушай, Набата, а если серьезно: если бы тебе нужно было спасти жизнь кор'кронца, ты бы это сделала?
Хвост Набаты хлестнул воздух.
– Мой муж был кор'кронцем.
– Ты понимаешь, о чем я... – понизив голос, продолжал Чийва.
– Как видишь, я по эту сторону перегородки, – женщина подобрала полы кожаной юбки и демонстративно направилась к своему вчерашнему пациенту, троллю с проломленной грудной клеткой.
Шаман обернулся к орчихе. Она не спала. Что ж, в такой суматохе только мертвый бы не проснулся. Ее серые глаза изучали комнату, как если бы она присматривалась к возможным путям маневра и отступления. «Глупости, она даже подняться не сможет». И хирургические инструменты он благоразумно убрал за пределы ее досягаемости. Она была совершенно беспомощной, и злая ирония их ситуации привела Чийву в нехорошее возбуждение. С невозмутимым видом он подошел к ней и присел на корточки рядом, чтобы проверить пульс.
– Видела тех ребят? – прошептал он. – А ведь я мог бы отдать тебя им.
Краем глаза Ивинг увидела, что один из лекарей приближается к ней и лениво покосилась, не поворачивая головы. Тролль: наверное, именно тот, кто латал ей ребра. Тени опять не давали женщине толком его разглядеть, но она и не стремилась. Когда он присел рядом, Ивинг почувствовала запах трав и грозовой свежести, от которого в сознании шевельнулось какое-то воспоминание. Смутное ощущение тревоги заставило орчиху все-таки обернуться к лекарю. Она посмотрела в лицо мужчины и узнала за секунду до того, как он заговорил. Внутри снова горячо полыхнула ненависть, прежде, чем Ивинг успела понять, что он сказал. А когда сообразила, зарычала приглушенно, вырвав у тролля руку, к запястью которой он прикоснулся.
– Тебе стоило так и поступить, шаман, – презрительно скривилась женщина.
Сил у нее было больше, чем он ожидал – и гонора тоже. Шаман фыркнул. Она думает, что распоряжается своей жизнью. Что, погибнув вот так – изломанной и бессильной – от чьей-то слепой мести, она послужит своим командирам и Вождю. Чушь.
– Это было бы неправильно, – он обернулся на пандарена, тихо переговаривающегося с жрицей-троллихой. – И ни к чему. Думаю, они бы тебя покалечили, изнасиловали или наделали еще каких-нибудь глупостей. Они еще найдут, на ком отыграться. А вот, например, мне – есть о чем с тобой поговорить.
Ивинг глубоко вдохнула, и тут же зашипела от боли сквозь зубы. Это – но не слова тролля – ее отрезвило. Она стремится умереть куда меньше чем, должно быть, полагает шаман. Не сейчас. Ей нужны силы. А еще – узнать, что же, демоны подери, сейчас происходит под городом.
– А других дел у тебя разве нет? – ядовито поинтересовалась она.
Тролль поморщился. Орчиха – Ивинг, так вроде ее звали – напомнила ему о главном. Прежде чем встать и вернуться к дежурству, он наклонился к ней совсем близко, поправляя одеяло.
– Как ты ко мне, так и я к тебе. Веди себя тихо.
Он поднялся с колен и двинулся к обгоревшему гоблину, который зашелся в таком приступе кашля, что мог сдвинуть повязки. Занимаясь артиллеристом, шаман почувствовал чье-то молчаливое присутствие за спиной. Это был Искатель Зари.
Тролль вспомнил, как сразу после вторжения соплеменников поймал на себе осуждающий взгляд таурена. Стоило ли ему позвать остальных, разогнать наглецов еще на входе? Теперь он выглядел, как заговорщик. До чего же ему надоело попадать в подобные ситуации! Он скучал по годам службы в армии Орды, когда все было просто и понятно – где враг, где свой. Когда – чего уж там – хороший лекарь мог рассчитывать на почет у товарищей, а не на подозрительные взгляды.
– Эй, – коротко сказал таурен.
– М? – тролль разогнулся, уперевшись ладонями в поясницу. Он поменял повязки на лице гоблина, и тот булькнул что-то на своем родном языке. Наверное, «спасибо».
– Чжи заварил чай с мироцветом. Пойдем, выпьем с нами. Время есть.
Тяжелая черная с проседью рука таурена обхватила шамана за плечо и увлекла за собой. Чийва облегченно ухмыльнулся.
– Не стыдись за своих собратьев, – поддержал его таурен. – Ты все правильно делаешь. Я видел твою заботу о той орчихе. Ненависть к их роду не застит тебе глаза.
Сердце у тролля екнуло, но ему в руки уже вложили горячую чашку. Пахло дуротарским утром, когда в тени камней на белых цветах собираются капельки росы. Этот запах действительно успокаивал.
– За наше дело, – с искренней улыбкой на усталом лице Набата подняла свою чашку. Остальные лекари вторили ее краткому тосту.

***

До утра в лазарете было относительно тихо. Лекари по очереди делали обходы, остальное время проводя за своей ширмой. Шаман с Ивинг больше не заговаривал, и женщина была этим вполне довольна. Орчиха почти ничего не почувствовала, когда узнала его: ничего, кроме злости, само собой, которая по большому счету, не относилась персонально к мужчине. Быть может, сейчас в лазарете присутствовал еще кто-то из троллей, кто побывал именно в ее руках, ничего удивительного в этом нет. Ивинг не была уверена, что узнала сейчас кого-то из них, даже если бы заглянула в лицо. «Зато они тебя наверняка помнят».
Что до шамана: его Ивинг помнила получше прочих. Как и то, что с ним ее сослуживцы обошлись гораздо мягче, чем со многими, и ее заслуга в этом была не последней. В любом случае, гораздо сильнее мыслей о тролле Ивинг занимала отгороженная часть лазарета. Она наблюдала за занавеской почти неотрывно, но ни разу не видела, чтобы туда-то заходил кто-то из лекарей. С той стороны единственный раз вышел усталый орк, обратившись к Набате, – Ивинг уже знала, как зовут друида. Судя по свертку, что передала ему тауренша, мужчина просил какие-то инструменты. Похоже, с ранеными кор'кронцами возились только орки. Эта догадка заставила Ивинг не торопиться со своим стремлением оказаться рядом с остальными солдатами генерала. Стоит выждать: возможно, пока ей полезней будет оставаться по эту сторону... «…занавески», – твердо добавила женщина про себя.
К ней пару раз подходили: проверить повязку на боку, напоить и помочь с другими потребностями. Ивинг отстранено молчала: то, что новостей снизу все еще нет, было ясно, а больше говорить с ними орчихе было не о чем. Ближе к утру она немного подремала: в Расселине всегда было темно, поэтому о наступлении утра Ивинг догадалась только по репликам целителей. Они освобождали места: кто-то не пережил ночь, кто-то, напротив, смог встать на ноги. Женщина чувствовала, что они нервничают от того, что так долго нет никого снизу.
И, когда на улице поднялся шум, все вздохнули с облегчением: до того момента, как стражники внесли в лазарет первого раненого. Ивинг многое повидала: оторванные конечности и распоротые животы, вырванные глаза и сожженную до костей плоть. Видела, как могут покорежить живое существо заклинания и как увечит Скверна. Но это...
Эльфийка крови, истерично, судорожно скребущая пальцами свое плечо: на нем вращался желтый глаз с вертикальным зрачком, проклюнувшийся прямо сквозь кожу. Как будто шляпка гриба, набухшая после дождя на земле. «Он смотрит, смотрит!» – кричала женщина, оставляя на своей коже алые царапины. Кричала, пока лекари не прижали ее к койке, усыпив зельем.
Тролль, которого притащили связанным, не кричал, и принимавший его пандарен бросил на солдат удивленный взгляд.
– Не развязывайте его, – солдат говорил глухо, но в голосе слышалась не усталость, а страх.
Он откинул покрывало, и стало видно, что на груди и животе тролля вырезаны целые куски плоти.
– Это он сам, – продолжил мужчина. – Сам. Ничего не говорил, только смеялся. Мы остановить не могли.
– Хорошо, – торопливо оборвал его пандарен. – Идите, мы... разберемся.
По тому, как он беспомощно обернулся на остальных, было ясно, что монах в этом совсем не уверен.
– Я что, резать это должен? – такая же беспомощность, почти надрывная, звучала в голосе другого лекаря, гоблина.
Перед ним лежал орк: сильные руки от самых плеч были покрыты тем, что Ивинг сначала приняла за какую-то темную слизь. Но черно-фиолетовая масса зашевелилась, и стало ясно, что это щупальца. Тошнотворно-гибкие, они сплетались одно с другим и расправлялись, слепо шаря вокруг себя. Одно из них потянулось к лекарю, и он дернулся назад, едва не налетев на Набату.
– Ширму сюда, – глухо сказала тауренша, сжав его плечи. – Мать-Земля, да что же это...
Из своего угла Ивинг могла видеть почти все происходящее. Как и многие остальные: вокруг то и дело шелестели шепоты на разных языках, обращения к богам и духам. Орчиха заставила себя отвести взгляд. Она не могла вообразить, кто или что мог сделать такое. «Какое оружие использует Адский Крик? Из какой бездны он его достал?» Это было слишком неправильно и противоестественно. Слишком страшно. Это было липкое безумие, которое будто вползло в лазарет следом за ранеными. Ивинг поняла, что ее мутит. «Возьми себя в руки, ведешь себя как...» Женщина с усилием перегнулась через край лежанки и ее вывернуло. Как ей показалось, чем-то черным и слизким. К ней подскочил кто-то из лекарей, но Ивинг едва успела это понять, потеряв сознание.

***

Говорят, что ночь темнее всего перед рассветом. Но в этот раз мрак пришел вместе с первыми лучами солнца, которые, впрочем, никогда не достигали глубин Расселины. Шаман почуял его на пороге: не запах – запах, как ни странно, был почти приятным, на его вкус. Он спинным мозгом ощутил чудовищное, вкрадчивое злое намерение, которое проникло в госпиталь и обдало всех волной мурашек. Внутренности сжались в узел при виде первой же жертвы. Эльфийку вручили ему – практически всунули ее извивающееся тело в легкой мантии ему в руки. Глаз на плече уставился на тролля. И моргнул парой роговых век, на которых еще остались лохмотья ее кожи.
Он прижимал ее к подстилке весом своего тела, пока зелье, которое он силой влил ей в глотку, не подействовало, и эльфийка не успокоилась. Потом он растерянно огляделся. У тех, кого принесли, хватало и обычных ранений, но с ними было почти невозможно справиться, пока бойцы пытались причинить себе вред. Усыпив самых буйных, или связав их, если больше не действовали эликсиры – у некоторых любое лекарство выплескивалось изо рта в фонтане черной жижи – врачеватели устроили срочное совещание.
– Я видела подобное всего один раз, – сказала Набата. – В Нордсколе, в битве со Смертокрылом. Это похоже на скверну древних богов.
– Это похоже на поражение Ша, – монах Чжи почесал в затылке. – И одновременно намного хуже. Я знаю техники изгнания, но если Ша материализуются здесь, могут быть еще потери...
– Исключено, – друид уставилась в одну точку, раздумывая. – Есть способ как-то успокоить этих Ша, чтобы мы могли хотя бы прикоснуться к раненым?
Монах уверенно кивнул.
– Хорошо, – сказала Набата и обратилась к Искателю Зари. – Чухо, ты пытался прижигать их светом? Эффект есть?
– Небольшой. И, какова бы ни была природа этой тьмы, Свет приводит ее в бешенство.
– Вот что – попробуйте работать в паре с Чжи, – Набата обвела своих подчиненных глазами. – Все разбиваются на пары и занимаются ранеными по очереди! Чжи и Чухо в северном углу, я и жрица Тай'джин – в восточном. Чийва и... – она махнула рукой орку, выпутавшемуся из занавески и спешащему к ним на помощь. – Так, хорошо, Галдур со мной, Чийва с Тай'джин на центре – поняли?
Послышались утвердительные ответы, подкрепленные энергичными или осторожными кивками. Гоблин по имени Кренк – тот, который пять минут назад чуть не грохнулся в обморок при виде щупалец – раздраженно подергал Набату за украшенную перьями юбку.
– Эй! А я как же?
– А ты займешься теми, на ком нет этой дряни, – пробормотала друид и ткнула пальцем в сторону орчихи, которую выворачивало на пол пустой желчью. – Вот ей, например. Успокой их.
Гоблин, бормоча что-то себе под нос и, похоже, вне себя от счастья, рванул выполнять указание. Чийва обменялся взглядами с темноволосой жрицей. Тай'джин выглядела немного напуганной, но держалась стойко. Во взгляде, которым она изучала следы порчи, не было завороженного страха – только отвращение и твердое намерение действовать.
Они вернулись к исходившей холодным потом эльфийке. Плоть вокруг глаза у нее чернела, как при гангрене, но шаман знал, что это заражение – не нормальной природы. Ее еще можно было спасти, если придумать, как изгнать скверну.
– Ты такое раньше видел? – спросила Тай'джин, задрав на эльфийке платье, чтобы осмотреть на предмет других увечий. Нога раненой была неестественно вывернута. – Просто перелом...
– Я был на Сумеречном Нагорье, знаешь... – ответил Чийва, наклонившись к глазу, но избегая его взгляда. – Там Служители Земли научили меня очищать оскверненные стихии. Может быть, тут это сработает по-своему. Кровь – это ведь тоже вода. А ты что скажешь?
Она горько усмехнулась.
– Я с Колючего Холма. Никогда не путешествовала дальше границ Дуротара. Откуда мне...
– Не прибедняйся, – шаман решительно взял ее за руку. – С каким лоа ты говоришь?
– Лукоу, – как будто удивленно откликнулась Тай'джин. Что ж, это и впрямь должно было быть очевидно. Татуировки в виде вьющихся стеблей и листьев украшали ее запястья. Ему ли не знать.
Они согласовали ритуал за минуту. Чийва не был уверен в успехе, но шаманизм и вуду, несмотря на свои различия, удачно сочетались и прежде. Он был знаком и с тем, и с другим, и использовал этот опыт, чтобы усилить заклинание. Изгнание прислужников древних богов требовало полной синергии от многих Служителей Земли. У них с Тай'джин не было времени достичь того же единства, но он надеялся, что им удастся подстроиться друг под друга в процессе. Он положил одну ладонь на грудь эльфийке, а другую на лоб. Жрица накрыла их своими узкими ладонями.
Они закрыли глаза и произнесли каждый свое заклинание. Шаман не видел, но чувствовал, как из пальцев жрицы струится теплая энергия – золотистая, насколько он знал. Она сталкивалась – но не смешивалась – с ледяным потоком его собственных сил. Может быть, именно этот резкий контраст разбудил порчу, потому что эльфийка выгнулась, несмотря на сломанную ногу, опираясь на лежанку одними лопатками и пятками, и закричала. Из ее горла хлынула темная слизь – шаман открыл глаза и успел увидеть это, прежде чем ненароком встретиться взглядом с желтым оком. Плоть вокруг него собралась складками, съежилась, как выброшенный на песок осьминог, веки полностью обнажили гнойного цвета глазное яблоко. Зрачок обратился в почти невидимую щелку и – с отчетливым хлопком – глаз вывалился на пол.
И побежал.
Чийва выдернул руки из ладоней Тай'джин, так что она ойкнула от неожиданности. Шаман схватил нож и, вытянувшись на полу, настиг порчу метким ударом. Глаз лопнул, брызнув желчью, и обмяк на полу.
– Не подходите! – крикнул шаман и быстро накинул на остатки глаза плащ раненой.
Они повторяли ритуал еще несколько раз. С некоторыми дело шло быстро, как с эльфийкой, на плече которой порча оставила уродливый, но нормальный с виду рубец. Другим везло меньше. Орк с щупальцами умер, захлебнувшись собственными внутренностями, когда Чухо осенил его Светом. Тролль, за которого взялись Набата и шаман Галдур, выжил чудом, но сознание к нему не возвращалось. Лекари, измученные за эти пару часов больше, чем за весь предыдущий день, спали или слонялись по госпиталю, как призраки.

***

Когда Ивинг пришла в себя, в лазарете снова было почти спокойно. Женщина огляделась: между койками прибавилось перегородок, стало ощутимо теснее, но, кажется, со второй волной раненых тут справились. Ивинг оглянулась вокруг: ее ближайшие соседи спали, трое целителей – шаман в том числе – снова были на обходе. «Если мы все еще здесь, значит, внизу по-прежнему сражаются. Но с кем? Или... с чем?» Орчиха глянула на одну из ширм, и ее передернуло. Прислушалась: в своем закутке неразборчиво переговаривались лекари. Тролль проходил мимо нее. Снова этот запах: так пахнет мокрая земля после хорошего ливня.
Обернув руку бинтом, Чийва осторожно откинул плащ, которым накрыл глаз. От того осталось лишь мокрое пятно на земле. Шаман понадеялся, что от него не будет вреда – по крайней мере, угрозы он больше не ощущал. Немного разочарованный тем, что ему не удастся как-то изучить порчу, чтобы узнать о ней больше, тролль продолжил обход.
Прежде, чем Ивинг точно решила – зачем, она протянула руку, коснувшись его саронга.
– Чийва, – орчиха не была уверена, вспомнила его имя сама, или услышала его в лазарете.
Тролль вздрогнул, когда хриплый женский голос произнес его имя. Изумление на его лице быстро сменилось злостью при взгляде на орчиху.
– Ну что там? Зрелище не понравилось? – прошипел он.
Жгучая злость в его голосе могла бы отбить охоту говорить, но Ивинг упрямо сжала клыки. Она была ошарашена не меньше их, и – что скрывать – напугана тоже не меньше.
– Что это было? – спросила женщина.
Шаман снял с пояса флягу и присел к ней.
– На, попей, – сказал он вслух и, протягивая к ее губам сосуд, добавил едким шепотом. – Ты лучше меня должна знать. Они все дрались с вашим командиром. С Малкороком.
Услышав имя, Ивинг едва не подавилась. Упоминание самого приближенного советника Вождя обычно не заканчивалось ничем хорошим. Хотя женщине доводилось слышать одобрительные слова в его адрес от тех кор'кронцев, которых отдавали под его командование, все солдаты предпочитали держаться от Малкорока подальше. Но он был живым орком из плоти и крови: что должно было произойти, чтоб он смог сделать такое?
– Он правая рука Адского Крика, – произнесла орчиха. – Я – рядовой солдат, и мое место было рядом с генералом. Я знаю не больше вашего. Малкорок... – Ивинг вздрогнула от осознания и схватила шамана за руку. – Что с ним?
Чийва не стал отдергивать руку, позволив сухим и мозолистым пальцам орчихи сжаться вокруг нее. Ее страх его успокаивал, как бы мерзко это ни звучало. Он испытал облегчение от того, что даже самые верные сторонники Гарроша не считали то, что произошло в подземельях, нормальным.
– Я и сам толком не понял, что случилось. Но вроде бы победа за... – он кашлянул. – Малкорок мертв, и это к лучшему. Будешь спорить? – он кивнул в сторону одной из перегородок.
Ивинг откинулась на постели, не отпуская руки шамана. Предпочла бы она, чтобы Малкорок уничтожил повстанцев, пусть даже таким образом? Быть может, она ответила «да», если бы не ощущала: для того безумия, что пришло утром в госпиталь, нет своих и чужих. Эта тьма не была тем, чем может управлять смертное существо. И все же...
– Какие еще новости оттуда? – сухо спросила она.
– Снова меня допрашиваешь? – усмехнулся шаман. – Ты же им уже бесполезна – зачем тебе знать? Там остался твой мужчина?
От его слов у женщины чуть пар из ушей не пошел от ярости. Будь у нее больше сил, возможно, тролль бы уже не ухмылялся. «Я встану, шаман, не раз уже вставала, и тогда все-таки сломаю тебе клыки».
– Там остался мой старшина, – от усилия, с которым она сжала жилистое запястье, самой женщине, должно быть, было гораздо больнее, чем троллю. Тень ярости: безвредная и жалкая, но Ивинг ее не стыдилась. – Там остались мои друзья, и я не знаю, сколько из них погибли вместе с генералом.
Чийва украдкой обернулся: таурен уже и так заметил его повышенное внимание к орчихе, и ему не хотелось получить от Набаты нагоняй за пустые разговоры. К счастью, на них никто не смотрел, а ближайшие раненые мирно спали.
– У меня тоже есть друзья, сержант, – он обхватил ее предплечье в ответ и крепко стиснул, царапая кожу длинными ногтями. – И когда мои друзья вернутся, может быть, они расскажут немного о том, что стало с твоими друзьями. Хоть я тебя и спас, но я тебе не товарищ, орк. Хочешь туда? – он взял ее за подбородок и развернул к занавеске. – Я могу устроить. Все лучше, чем видеть здесь твою рожу.
Он выплюнул эти слова и вместе с ними, кажется, весь воздух из своих легких. Несмотря на угрозу, он все же не хотел скандала сразу после того, как тролли чуть не устроили погром в лазарете, чтобы не выглядеть дурно в глазах других лекарей. «И почему меня это так волнует?» – он прищурился. – «Это ей должно быть стыдно, а не мне!»
Женщине было больно: не от его хватки, а от собственного участившегося от злости дыхания, которое ворочало поврежденные ребра. Она цеплялась за свою боль, почти радовалась ей: это было настоящее. Она мотнула головой, заставляя пальцы тролля соскользнуть с ее подбородка, чтобы заговорить:
– Конечно, не товарищ, – Ивинг не заботилась о том, что говорить тихо, просто голоса хватало только на шепот. – Ваши товарищи теперь – ублюдки из Альянса.
И прежде, чем мужчина успел ей ответить, она свободной рукой резко притянула к себе его голову, так, что клыки тролля едва не задели ее плечи. Полыхнувшая боль в легких обожгла изнутри, от горла до живота, и Ивинг показалось, что она сейчас потеряет сознание. Но, сжимая ладонь на затылке тролля и держась за бьющийся под пальцами его пульс как за ниточку, не дающую провалиться в беспамятство, она прошипела, глядя в глаза шамана:
– Да, я хочу туда. Так что можешь пойти и сказать той тауренше, что тратил время на сержанта Кор'крона, – она приподнялась ему навстречу – И вы еще не победили, тролль. Может из пропасти вернутся не твои друзья, а мой Вождь, неся голову Вол'джина на его же глефе.
– Сука, – приглушенно рыкнул шаман, пытаясь нащупать ее скрюченные пальцы в своих волосах и выпутаться из ее хватки. Вот отчаянная стерва – чуть не проткнула себя его клыками. И откуда силы взялись... «Откуда, откуда – сам, дурень, виноват», – Чийва ткнул ее кулаком в живот – несильно, только чтобы прочувствовала, насколько еще слаба. Тяжело дыша, он выпрямился и резко встал, когда у него за спиной кто-то прочистил горло. Набата стояла между лежанками. На ее лице было странное выражение: приподнятая бровь, иронично поджатые губы.
– Чи, нам надо поговорить, – спокойно произнесла друид.
– Точно! – пропыхтел шаман, раскачиваясь на пятках. – Это насчет ее, – он указал на схватившуюся за ребра орчиху. – Она хочет, чтобы ее перенесли за ширму.
– Вам двоим нужна ширма? – усмехнулась тауренша.
Шаман не поверил своим ушам. Он подошел к Набате и быстро зашептал:
– Набата, ее надо к остальным. Она из Кор'крона.
– Твоя подружка из Кор'крона, – с деланно равнодушным видом ответила друид.
– Она не моя подружка, она мой враг! – Чийва всплеснул руками.
– А, понятно, – брови целительницы изогнулись еще красноречивее. – Давай ты шутки шутить после смены будешь, хорошо?
Он задохнулся от возмущения.
– Эй, хвостатая.
Голос был негромким и свистящим, но на него обернулись не только друид с шаманом. Орчиха села на лежанке, опираясь на руку: она и сама не понимала, как ей это удалось. А, впрочем, понимала: это была ярость, что кипела в крови. Ивинг отлично знала, сколько можно сделать на таком отчаянном надрыве.
– Захоти я мужика напоследок, выбрала бы кого-нибудь с яйцами, – темные губы презрительно скривились. – Но он с тобой не шутит. Я – сержант кор'крона. Я убийца из отряда под командованием генерала Назгрима.
Ивинг гордо подняла голову и расправила плечи – насколько хватало сил. Ей было плевать, кто еще ее сейчас услышит, она не боялась их ненависти и не стыдилась того, кем была.
– Так что предлагаю тебе перестать тратить на меня ваши силы. Перенесите меня к солдатам Адского Крика.
Шаман пропустил попытку орчихи оскорбить его мимо ушей – реакция остальных на ее слова волновала его куда больше. Тауренша грозно сдвинула брови.
– Вот и славно, – Набата скрестила руки на груди. – Хорошо, что это выяснилось теперь, пока никто не кончил с ножом в груди, – она смерила Чийву взглядом. – И давно ты узнал?
– Только что, – солгал тролль, пожав плечами.
Набата как-то странно посмотрела на него. Он мысленно выругался, вспомнив их разговор после ухода троллей.
– Надеюсь, это правда, – друид раздраженно вздохнула. – Я пойду договорюсь о том, чтобы ее забрали. Слышала, красавица? – тауренша слегка наклонила вперед рога и повысила голос, чтобы ее слова не затерялись в нарастающем гомоне. – Сейчас мы исправим эту ошибку...
– Командир! – Кренк вкатился в госпиталь с улицы, своим возбужденным видом заставив всех умолкнуть и приковав к себе обеспокоенные взгляды. – Тут... у нас такое дело! Альянс!
– Что – Альянс? – рявкнул Галдур, высовываясь из закутка. – На нас нападают?
– Нет-нет-нет! – засуетился гоблин, набирая в грудь воздуху, пока другие лекари, побросав дела, смотрели на него круглыми глазами. – Принесли раненого офицера Альянса! Важная шишка – зуб даю!
Повисла тишина. Все происходило слишком быстро, чтобы наблюдавшие обе сцены могли понять, что вообще творится. За спиной гоблина откинули полог и без проволочек втащили носилки с лежащим на них ворохом тряпок. Судя по размерам и выбивающемуся из-под рубахи клоку рыжей бороды – это был дворф. Судя по цвету свесившейся с носилок руки – дворф Черного Железа.
– А ну стоять! – друид пришла в себя и взмахнула руками, точно разгоняя ворон. – Вы тут что, дружно с ума посходили? – она поочередно наградила Чийву и гоблина гневным взглядом.
– По чести мы не можем отказать ему в помощи, – вмешался Искатель Зари. – Кто это, Кренк? Откуда он взялся?
– Сам откуда-то выполз. Патрульный об него чуть не споткнулся.
Орк-шаман нахмурился:
– Шпион?
– Да какой шпион – у него чуть не кишки наружу... Не тупите, вы! – гоблин топнул ногой. – На нем знаки отличия, равные нашим центурионовским. Он королевский гвардеец или вроде. Прикиньте, какая карта нам выпала!
– Ты нам заложников предлагаешь тут держать? – Набата обвела лазарет рукой. Раздались смешки, и Чийва ухмыльнулся следом. Он мог понять, как гоблину пришла в голову эта мысль. Козырь для дальнейших переговоров с Альянсом дорогого стоит. Но вот госпиталь для него – и впрямь не лучшее место. Если Альянс узнает, последствия будут серьезней, чем от нашествия мстительных троллей. Все дело восставших может пойти крахом.
Улыбка слезла с его губ, когда он пришел к этому выводу.
– Я займусь им сама, – Набата взглянула на Кренка так, словно боролась с желанием прихлопнуть его копытом. – За мной. Да пока он не помер у нас на руках, олухи!
Шаман отшатнулся с дороги. Он понял, что приоритеты изменились, и начальству было не до проклятой орчихи.
– Похоже, нам с тобой придется потерпеть, – сказал он ей.
Ивинг проводила дворфа взглядом гончей, из-под носа которой уходит добыча. «Славно было бы одним ударом покончить с офицером и подложить этим предателям свинью». Женщина быстро огляделась по сторонам и вздрогнула. Она была готова к ненавидящим взглядам, тем более, после своего выступления. Она готова была встретить их со спокойным вызовом – так она думала. Но Ивинг и представить не могла, что многие из раненых солдат будут смотреть на нее с куда большей злостью, чем на воина Альянса, который был совсем рядом. «Будьте вы прокляты», – бессильно подумала орчиха, не зная толком, кому посылает свое проклятие. Она поняла, что ее трясет, и опустилась на лежанку, пытаясь унять дрожь. Злость отступила, забрав собой все силы. Внутри было пусто, и Ивинг подумала, что сейчас разревется как сопливая девчонка. Это был ее город. Это был дом, в который пришли враги, впущенные теми, кто называл себя друзьями. А она больше ничего не могла сделать – ни для своего города, ни для сына Адского Крика. Даже умереть.
Слова шамана, который не спешил отходить, не сразу дошли до ее сознания. Ивинг попыталась открыть глаза, но так и не смогла.
Чийва посмотрел вслед процессии с носилками, но следом не пошел. Во-первых, он был пока на дежурстве, о чем едва не забыл; во-вторых, ему не хотелось лезть командиру под руку. Он чувствовал себя виноватым перед ней – перед всеми, на самом деле. Ну вот что он мог сделать этой орчихе? Булавочные уколы подначек, немного боли, немного торжества – все это было так мелко в сравнении с тем, что ее ожидало. Что она уже услышала и увидела.
Он заметил, как Ивинг обмякла, когда пронесли дворфа – даже слова не сказала. Не похоже на нее. В нем шевельнулось беспокойство – уж не стало ли ей вдруг хуже? В конце концов, Чийва мог ненавидеть ее насколько угодно сильно, но ему было бы по-своему обидно, если бы орчиха вдруг померла.
– Эй? – он наклонился осторожно, остерегаясь подвоха. Женщина не шевельнулась. Он придвинулся еще ближе, наплевав на то, как его наверняка разглядывали с соседних коек – достаточно близко, чтобы расслышать ее горькие слова.
– Только узнал, значит, – едва слышно и уже совсем безразлично проговорила она. – А мне-то казалось, мы с тобой давние знакомые.
«Твою ж налево…» – ругнулся про себя тролль. – «Совсем раскисла».
– Эх… Да разве на том корабле была ты... – разочарованно пробормотал он себе под нос, отстранившись.

***

Постоянный полумрак Расселины мог сбить с толку даже здорового: что говорить о тех, кто постоянно проваливался в болезненную дрему, теряя ощущение времени. Проснувшись на этот раз, Ивинг решила, что наверху уже глубокая ночь. Ей даже показалось, что она ощущает горьковатый травяной аромат, который вместе с теплым воздухом поднимался от пыльной земли, когда спадала дневная Дуротарская жара. Но это был только морок – оттенок в вязкой, вовсе не приятной смеси запахов лекарственных трав, зелий, спирта, крови, пота и желчи, что висела в лазарете. Женщина пошевелилась, прислушиваясь к ощущениям, и с удивлением поняла, что чувствует себя гораздо лучше. Вместо горячечного возбуждения тело начало наливаться привычной силой. Медленно, по капле – но первый раз с тех пор как Ивинг оказалась в лазарете, она перестала чувствовать себя беспомощной. Ребра все еще болели, но теперь это больше напоминало тягучую боль от обыкновенного синяка. «Только очень большого. Слишком быстро я восстанавливаюсь от такого удара». Орчиха хмыкнула. Похоже, шаман поработал над ней на совесть. Ивинг потянулась всем телом и осталась вполне удовлетворена результатом. Если так пойдет дальше, еще через несколько часов она уйдет за эту проклятую занавеску на своих ногах. Женщина повернулась на бок, и поняла, по какой еще причине ей показалось, что сейчас ночь. В лазарете не было дежурных: никто из лекарей не ходил между лежанок. И орчихе не пришлось долго гадать, чтобы понять – почему. После второй волны раненых места в лазарете порядком убавилось, и целителям пришлось пожертвовать своим закутком. Новое место, которое они для себя отгородили, было гораздо ближе к койке Ивинг. Они все были там и, хотя пытались говорить шепотом, часто срывались на полный голос. А прислушиваться орчиха умела.
– Этот парень скоро очнется, – голос принадлежал Набате. – А мы так и не решили, что будем с ним делать.
– Разве у нас велик выбор? – мягкий, густой голос Искателя Зари. – Альянс разбил свой госпиталь у Аллеи Мудрости. Нам с самого начала стоило послать туда весточку.
– Нам стоило дать ему умереть, – голос, несомненно, принадлежал орку, и Ивинг припомнила мужчину, который пришел с кор’кронской части, чтобы помочь с изувеченными Малкороком ранеными. – Ты добавила себе проблем, Набата. Даже если ты отдашь его сейчас Альянсу, они найдут, в чем нас упрекнуть. Еще не поздно избавиться от этой проблемы.
Ивинг одобрительно кивнула. Рассуждения шамана ей нравились, но, очевидно, он был в меньшинстве.
– Мнение орка нас не интересует, – этот женский голос был плавным и тягучим, несмотря на грубоватый тембр («Жрица», – сообразила Ивинг). – Почему ты вообще все еще здесь? Иди к своим кор’кронцам – не хочу, чтобы они передохли до суда.
За ширмой что-то стукнуло: должно быть, мужчина поднялся на ноги.
– Тай’джин, замолчи, – Набата повысила налившийся сталью голос. – Галдур, пожалуйста, обойди раненых. Мы забыли оставить дежурных.
Орчиха живо представила лицо шамана, которого так недвусмысленно выгоняли с общего совета.
– Кого я пытался убедить, – пробормотал он себе под нос, выходя из-за ширмы.
Ивинг какое-то время наблюдала за его сгорбленной фигурой, медленно передвигающейся меж лежанок. Несмотря на то что обход был явным предлогом, шаман несколько раз наклонялся к раненым.
– Все в порядке? – спросил он, увидев, что Ивинг не спит. – Тебе что-нибудь нужно?
Женщина машинально помотала головой, а потом улыбнулась.
– Рубашку не принесешь? – она села на постели, придерживая одеяло. – Или что-то роде этого. В одних бинтах не слишком уютно.
Орк скользнул взглядом по ее плечам и кивнул.
– Да, сейчас.
Он отошел, и Ивинг проводила его взглядом, пытаясь вспомнить, был ли орк рядом, когда она выдала себя.
– Сама справишься?
– Да, – женщина приняла из его рук льняную тунику, на удивление чистую. – Там ночь?
– Вечер, – чуть улыбнулся шаман. – Еще закат.
Мужчина коснулся ее ребер и закрыл глаза, как будто прислушиваясь. Одобрительно кивнул и выпрямился, чтобы продолжить обход.

***

Судя по тому, как к концу второго дня поток новостей и раненых повстанцев с передовой превратился в тонкий ручеек, их маленький лазарет в Расселине Теней остался в глубоком тылу. «Сколько ж там под землей места?» – гадал Чийва, и дух у него захватывало. О том, что Вол'джин сотоварищи не сгинули во тьме, исправно докладывали гонцы. Они описывали бесконечные коридоры, полные гоблинских механизмов, награбленного со всех сторон света добра и чудовищ. Воины Орды и Альянса блуждали в поисках сердца крепости и затаившегося там Вождя. Чийва с трудом верил тому, что слышал. Гаррош Адский Крик, каким его помнили ветераны, не стал бы хорониться в пещере, как какой-нибудь дракон.
Чем больше шаман узнавал, тем лучше понимал, что Вождь загнан в угол и, скорее всего, без Малкорока и Назгрима последний рубеж Кор'крона падет в считанные часы. Все это делало актуальными другие проблемы – такие, как проклятый дворф, из-за попыток оградить которого от любопытных взглядов – и не только – в их шатре стало так тесно, будто притащили еще партию солдат. Теперь лекари спорили в своем закутке, сухим пайком закусывая чай. Фонарь под навесом желтил нахмуренные лица.
– Вы что, серьезно хотите сказать, что не доложили о нем командованию? – спросил Чийва, когда Набата отправила Галдура на обход.
По словам орка, ни один из раненых кор'кронцев еще долго не сможет встать на ноги – повстанцы позаботились об этом – но и угрозы для их жизни не было. А значит, забота о пленниках легла на плечи товарищей Галдура, а сам он, как мог, помогал здесь.
– Он был при смерти, – объяснила Набата. – Я решила, что мне не нужен часовой, стоящий над душой во время операции.
– И все же мы должны были... – настойчиво возразил Чийва.
– Мы до сих пор должны, – поддакнул Кренк. – Набата, тут политика. Протянешь еще – и может случиться непоправимое.
– Ничего непоправимого уже не случится, – произнесла тауренша. – Этот командир жив, и его жизнь в безопасности.
– Это верно, – Чухо улыбнулся и добавил. – Мы сделали то, что были должны. Пусть теперь о нем заботятся его товарищи.
– Подождите, – возмутился гоблин. – Мы не можем сейчас просто так заявиться к людям: да нас стража не пропустит! Надо доложить о нем нашим командирам. Это они должны решать, что с ним делать.
Монах побарабанил по столу когтями.
– Они выставят вокруг него стражу, о которую мы будем запинаться, и ничего не предпримут, пока не узнают, чем кончится дело внизу. Даже я, – пандарен усмехнулся в усы, – понимаю, что после падения общего врага Альянс и Орда могут вцепиться в глотку друг другу. В нашем лазарете и так слишком много стало политики. Я согласен с Чухо: лучше сразу отдать дворфа своим.
Ивинг чувствовала, как у нее дрожь проходит по рукам до кончиков пальцев от каждого слова, что доносились из-за ширмы. Они рассуждали так, будто победа повстанцев – дело уже решенное, и женщина догадывалась, что не без оснований. Но сила тела вернула ей и твердость духа. А осознание того, что они проигрывают – отчаянную решимость. Орчиха снова вернулась к первой мысли, что пришла ей в голову, когда она только увидела дворфа. Командир Альянса, убитый в госпитале Орды – и никому уже дела не будет, в чьей руке был нож. Это могло бы стать отличным ударом по шатким подпоркам никчемного союза. Женщина внимательно следила за Галдуром, лихорадочно решая, стоит ли к нему обратиться. Одна она в любом случае не справится, а орк сам сказал, что не прочь избавиться от проблемы в лице дворфа. Но Ивинг понимала, что одно дело – предложить это остальным лекарям и совсем другое – сговариваться в темном углу с одним из раненых. Пусть шаман и не слышал, что она солдат Назгрима, он бы задал вопрос, что ей за выгода от этой смерти. «Он орк. Я смогу его убедить”, – подумала Ивинг и тут же горько усмехнулась про себя. – “Сюда меня отправил тоже орк. Бесполезно искать союзников по эту сторону».
В это время Галдур почти закончил обход и, прежде чем вернуться к остальным, шагнул за перегородку, где находился предмет их спора. По тому, как изменилось лицо мужчины, когда он оттуда вышел, Ивинг поняла, что со своим планом она опоздала.
– Набата, – глухо рыкнул шаман, подходя к ширме лекарей. – Он приходит в себя.
Друид кивнула, поднялась со своего места и направилась к лежанке дворфа. Остальные целители высыпались вслед за ней, как яблоки из мешка – было удивительно, как они вообще помещались в своей каморке одновременно. Шаман остался чуть позади – ему открывался более-менее хороший вид из-за плеча Тай'джин, и он хотел краем глаза присматривать за убийцей, которая очнулась и наблюдала за сценой с таким живым блеском во взгляде, что тролль напрягся. Целители были не настолько несобранны, чтобы вовсе забыть о ней в суматохе. Продержать ее здесь хотя бы до пробуждения было решено голосованием.

«Едва ли она выдала бы себя, если бы действительно хотела причинить нам вред», – сказал Чухо. – «Может быть, мои слова покажутся вам странными, но я не чувствую в ней угрозы для других раненых или для нас. Мы были добры к ней».
При этих словах таурена к ушам Чийвы прилила кровь. Тай'джин перевела подозрительный взгляд на соплеменника.
«Разве она не пыталась напасть на тебя?»
«Э, нет», – шаман потер следы ногтей на своей шее. – «Она просто хотела... чтобы я наверняка ее расслышал».
«Эта женщина – из ребят Назгрима», – вмешался Галдур, с хмурым видом поглаживая седеющую бороду. – «Великая честь. Хоть звание и небольшое».
«Она хорошо разглядела, что натворил ее вождь?» – Набата с усталым видом вышла из-за ширмы, за которой провозилась с офицером Альянса.
«В красках», – осклабился тролль. – «И это ее не обрадовало. Но ей все равно место с ее товарищами».
Друид задумчиво уставилась на мотылька, бьющегося о стекло фонаря.
«У меня странная идея. Меня тошнит от той ненависти, что я вижу здесь. Она совсем не способствует нашему делу. А если вопреки всему, что она наговорила, мы будем заботиться о ней, как ни в чем не бывало?»
«Нас обвинят в измене», – хмыкнул Чийва. – «Наши же подопечные, которые сейчас жаждут ее крови».
«Так может, переубедим обе стороны нашим примером?»
«Исцелить раскол в Орде?» – уши Чухо встали торчком. – «Ты высоко метишь, сестра. Но мне нравится твоя мысль».
Жрица обнажила клыки. Ее отношение к полубезумной затее читалось безошибочно. Но в этом точно что-то было. Даже Чийва не мог возразить. В начале гражданской войны слишком мало орков успело сделать свой выбор, и зачастую настоящего выбора-то и не представилось. Опрокинуть слепую веру убийцы в Вождя – это была бы намного бОльшая победа, чем просто запереть ее с остальными и оставить их плести заговоры. Не то чтобы он верил в то, что это подействует. Его мучило острое любопытство. И потом – с ее ребрами она должна быть совсем безвредна. До поры до времени.
«Голосуем», – подытожила Набата. – «Кто за то, чтобы отдать ее оркам?»
Оба тролля и гоблин подняли руки. Галдур склонил голову – воздержался.
«Я орк. Я предвзят. Меня вообще не должно тут быть».
«А кто тут не предвзят?» – откликнулся Чийва.
«Эй!» – Тай'джин обернулась к нему. – «Ты на чьей стороне вообще!»
«Я же проголосовал», – Чийва красноречиво покачал рукой.
«Чепуха какая-то», – жрица отмахнулась. – «По мне так ладно – оставляйте. Так до нее скорее кто-нибудь доберется», – добавила троллиха вполголоса.
Друид пожала плечами: «Я снимаю со всех голосовавших «против» ответственность за жизнь или поступки этой орчихи. Галдур, наладь с ней контакт, когда она очнется. Притворись, что не в курсе, на чьей она стороне».
Орк вытаращил на Набату глаза.
«Мы семеро – доказательство того, что у Орды есть шанс. Если не верить в это, то я не знаю, во что верить вообще», – тауренша расправила юбку на коленях. – «Вопрос решен».

***

Чийва понял, насколько мелкой была проблема с сержантом, когда дворф открыл красные, как угли, глаза и разразился потоком слов на своем языке, которые вряд ли выражали благодарность.
– Все в порядке. Это госпиталь повстанцев. Мы с Вол'джином. Мы вас спасли, офицер, – набравшись духу, Набата заговорила на всеобщем.
Тролль позавидовал ее легкому акценту. Что ж, у нее было больше времени выучиться языкам вместе с другими друидами на Лунной Поляне, чем у него за полгода среди Служителей Земли. Да ей и клыки не мешали.
Ее слова не произвели на дворфа никакого впечатления. Было неясно, понял ли он ее вообще. Вращая глазами, он потянулся короткими пальцами к животу.
– Нет! Швы! – всплеснула руками друид и ринулась к бойцу Альянса. – Вол'джин! Мы с Вол'джином! Свои! – она указала на троллей и на невозмутимого пандарена.
От резкого движения друида мужчина рефлекторно выбросил вперед руку, словно защищаясь. Но ничего похожего на удар, понятное дело, не дождался, в этот момент все-таки понял, что пыталась сказать ему женщина. Он обжег взглядом каждого лекаря по очереди, и закряхтев, попытался сесть.
– Осторожно! – меньше всего Набате было нужно, чтобы сейчас пациент навредил сам себе. – Ваши швы...
– Ты меня не учи, женщина, – его всеобщий был вполне разборчивым. – Первый раз штопают, что ли?
Дворф все-таки приподнялся и посмотрел на свежий бугристый рубец, алеющий на темной грубой коже.
Почти всех лекарей скрывала ширма, но стоящего позади всех шамана Ивинг видела отлично. Он ее, должно быть, тоже – значит, стоило быть осторожной и не показывать, насколько ей полегчало. Она не решилась податься поближе, но слышно было и так отлично. Ивинг не разглядела, какие именно раны были у дворфа, но сильному, уверенному голосу, что доносился из-за ширмы, могла только позавидовать. Когда она первый раз пришла в себя, то с трудом шептала.
– Хорошо меня приложило, а? – орчиха ясно представляла, что обращается он к Набате. – Говоришь, спасли меня?
– Мы нашли вас у наших укреплений, – уточнила Набата. – Ваша жизнь уже вне опасности.
Шаман вздохнул с облегчением. Ну хоть знатоков дворфского наречия искать не придется. Воин Альянса посмотрел на Набату так, словно прикидывал, не зашила ли она ему чего лишнего в брюхо, а потом ткнул в нее пальцем.
– Ты. Главная тут?
Друид и остальные кивками подтвердили его догадку. Хотя это было очевидно: пусть тауренша не носила знаков отличия, от нее веяло авторитетом.
– Мое имя Набата, – она положила руку на грудь и слегка склонилась, как того требовала вежливость.
– Звание? – спросил дворф, вертя головой по сторонам.
– Звания Орды не имеют тут веса, – нахмурилась Набата.
Ей явно не нравился тон чужака, но от военных другого ждать было трудно.
– Ах, точно. Вы ж бунтовщики, – дворф усмехнулся, поскреб ногтями бороду. – Ворик Бесобрад, капитан гвардии Ее Величества. Не вижу причин скрывать это. Вы не идиоты, чтобы требовать выкупа у моей госпожи.
– Что он говорит? – прошептала Тай'джин, обернувшись к Чийве и дернув его за руку.
– Он важная шишка при ихней королеве, – пробормотал шаман. – Говорит, что, если мы будем удерживать его силой, нарвемся на неприятности.
– Ну разумеется, – троллиха возвела глаза к потолку. – А ордынскими свиньями он нас не называл?
– Если назовет, я тебе передам.
Бесобрад посмотрел на переговаривающихся троллей, и жрица стушевалась, чуть отступив от Чийвы. В глазах дворфа отчетливо горело неприкрытое подозрение, удивительным образом смешанное с уверенностью в себе. Капитан до сих пор был по-военному собран, но для находящегося в окружении ордынцев – слишком спокоен.
– Мы здесь занимаемся заботой о раненых, а не политикой, – Набата сложила руки на груди: ей было не по нраву то, куда свернул разговор с самого начала. – Ни о каком выкупе и речи быть не может.
– Вот и славно, – дворф облизал губы.
– Хотите пить? – машинально спросил монах.
Ворик посмотрел на него и вдруг заухмылялся, обнажив крупные желтые зубы.
– Хочу. Тащите виски – вот, что нужно моим заштопанным кишкам.
Это могло бы показаться хорошей шуткой, способной разрядить атмосферу, да вот только видно было, что Бесобрад не шутит.
– Здесь не трактир, – нахмурилась Набата.
Ивинг готова была рассмеяться в голос: из лиц лекарей она видела только тролля, но ей было достаточно. «Ох, он вам сейчас задаст», – мстительно подумала она. Ребятам в самом деле стоило послушаться Галдура. Капитан Альянса их ни во что не ставил. «Демоны подери, я бы сама сейчас не отказалась от выпивки».
– Не трактир? – проскрипел за ширмой дворф. – Тогда тебе придется что-то придумать. Ты же не хочешь, чтобы я сказал моей королеве, что здесь обо мне плохо заботились?
В голове Чийвы пронеслось все, что он хотел бы высказать дворфу о нем и его королеве, но он промолчал, поймав на себе взгляд обернувшейся к коллегам Набаты. Друид вздохнула.
– Он просит виски. Выпивку.
– А ему можно? – забеспокоился Чухо.
– Не вредно. Лучше поднять ему настроение, пока обезболивающее заклятье не выветрилось. Чжи... – тауренша умоляюще взглянула на монаха.
Пандарен хитро улыбнулся.
– Да, у меня с собой не только чай. Но я не знаю, что такое эта «виска». Из каких ягод ее делают?
– Из зерна, – почесал в затылке гоблин.
– Как это? У меня есть немного...
Монах порылся на поясе и достал двумя когтями изящную бутылочку из белого фарфора. Он покачал сосуд, держа его за горлышко, и стало ясно, что жидкости в нем на два глотка. Кренк помотал головой. В этот момент дворф хлопнул по лежанке ладонью.
– И не вздумайте тащить эти пандаренские микстуры! Тут все ими провоняло! Запах один, а крепости хватит разве только мышь напоить! – завопил черножелезник.
– Я бы ему расплавленного свинца влил, – буркнул орк.
– Галдур, – одернула его Набата. – У тебя под спальником был ром.
Тот надулся от возмущения.
– Шутите? Чтобы эта головешка выдула мой ром! Вот! – он указал на троллей. – Они выпить тоже не дураки.
– Жабий яд – для обеззараживания, – возразил Чийва, обхватив сумку обеими руками. – И вообще, я после Пандарии капли в рот не беру!
– Да ладно, кого ты обманываешь!
Орк подошел к троллю, встал на цыпочки и демонстративно принюхался. Тот с негодованием уперся ладонью Галдуру в грудь. Набата закрыла растопыренными пальцами лицо.
- Спирта плеснем – и все дела, – фыркнул Кренк. – Прижжет себе нутро хорошенько, и не будет ныть, что не крепко.
Друид задумчиво двинула мягким носом, как бы обдумывая предложение, и сказала:
– Ладно. Неси спирт, – она повернулась с пандарену. – Смешаем с твоим эликсиром, чтобы он и вправду себе все не пожег.
Галдур фыркнул себе под нос, отворачиваясь от тролля. По лицу орка читалось, что ему жалко переводить на командира и спирт, но он доволен, что его собственные запасы не тронут.
Ивинг проводила выскользнувшего из-за ширмы гоблина тоскливым взглядом. Вот ведь зараза – при других обстоятельствах ей и в голову бы не пришло думать об алкоголе в такой ситуации. А стоило проклятому дворфу начать болтать о выпивке, и женщина решила, что многое бы отдала сейчас за глоток. «И за хороший кусок мяса. Может, мне тоже устроить им истерику?» – хмыкнула она про себя и тут же вздохнула: «Вот только мне грозить некем». Тем временем Кренк пробежал обратно, неся в руках фляжку.
Под руководством гоблина монах отыскал в своих запасах настой, который по цвету был похож на требуемые дворфом «виски» и при этом не пах лавандой. В это время Чийва налюбовался на общую суету вокруг офицера Альянса и вернулся к своим обязанностям. В лазарете было непривычно тихо. Тяжело раненные спали, остальные с любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же там за гость такой всех на уши поставил. Те, кто уже чувствовал себя лучше, изрядно проголодались. Тай'джин обходила их с котелком пресной каши, которую в суматохе оставила на огне без присмотра, и та слегка пригорела. Шлепки каши о донышки глиняных мисок, оставшихся от чернокнижников, прежних хозяев шатра, – в их посуде вроде ничего зловещего не было – разбудили в тролле аппетит. Съеденного вприкуску с пандаренским чаем было явно недостаточно.
Чухо сходил за водой и вернулся, держа подмышкой ароматный промасленный сверток.
– Наша доблестная охрана зарезала двух поросят сегодня, – довольно промычал он. – Это наша доля.
– Ух ты! – обрадовался тролль. – Они ведь ничего не знают про нашего гостя, верно? – добавил он настороженно.
– Я договорился с тем патрульным, что он ничего не расскажет. Увидев Набату в ярости, они больше не хотят с нами связываться, – Искатель Зари усмехнулся, положив мясо на стол. – Конечно, Кузари узнает так или иначе, но она сейчас в верхнем городе. Надеюсь, мы успеем избавиться от парня до ее возвращения, – добавил таурен. – Мне не нравится, что мы плетем заговоры против своих, но это для общего блага. Я не позволю превратить наш лазарет в тюрьму.
Они оба мрачно посмотрели на перегородки кор'кронской половины.
К ним подошел Галдур, судя по виду – учуяв запах свинины.
– Подарок от стражников, – добродушно повторил таурен, нарезая мясо. – Угощайся. Нам всем нужны силы, – добавил он, покосившись на закуток, откуда продолжала доноситься громкая, но отсюда не слишком разборчивая речь дворфа.
Орк-шаман молча оскалился, и в его взгляде отчетливо читалось «я вам говорил». Он наколол тонкую полоску на свой нож и встал у выхода, жуя, и оглядывая лазарет. Потом задумчиво обернулся к столу, вернулся, бросил пару кусков в одну из мисок и, прежде, чем, остальные лекари успели что-то ему сказать или спросить, вышел.
Ивинг казалось, что мимо нее троллиха с котелком просто пройдет, сделав вид, что не заметила. Однако Тай'джин спокойно протянула ей миску, хотя абсолютно равнодушно, не сказав ни одного слова, как остальным подопечным. В ответ орчиха не стала утруждать себя благодарностью. Принявшись за еду, она задумчиво и с внезапной тревогой смотрела в спину жрицы. «Что-то не так. Не могли же они просто махнуть на меня рукой, – почти уязвленно подумала женщина. – «Может, конечно друиду не до того сейчас, но остальные?».
Навстречу жрице из-за ширмы лекарей вышел орк, тоже с миской. Ивинг не сразу поняла, что мужчина направляется к ней.
– Держи, – он говорил мрачно и устало. – Это получше каши будет.
Орчиха уставилась на него с нескрываемым изумлением. «Что это за игры? Я должна заподозрить, что там отрава»? Неожиданно женщине стало весело. «А хоть бы и отрава».
– За что мне такая честь? – она с благодарным кивком приняла мясо и впилась в него клыками, едва не жмурясь от удовольствия. – Может, еще и выпить нальете, как тому парню из Альянса?
– Ты слышала? – помрачнел орк.
– Все слышали, – пожала плечами женщина. – Он не стесняется.
Присевший рядом шаман что-то пробормотал себе под нос. Ивинг пристально всматривалась в его лицо, прикидывая, что ей делать. Он вел себя так, будто не знал, кто она, как будто ничего не было. Как и жрица. Сержант не могла в это поверить, чутье говорило, что здесь что-то не так. «Почему-то они не хотят отдавать меня своим». Несколько часов назад она бы придумала, что сделать, чтобы лекари быстро поменяли свое мнение. «Нет. Я использую эту возможность до конца. Они думают, я все еще беспомощна, и в этом мое преимущество».
– Командир гвардии, значит, – осторожно, словно ступая по тонкому льду, проговорила она, и взгляд ее прищуренных глаз, оценивая шамана, как соперника, зацепился за висевший на поясе кинжал. – Вас наградят, должно быть, за его спасение, – и в сторону, как будто ни к кому не обращаясь. – Интересно, какие медали у Альянса?
Шаман вскинул на нее взгляд, и Ивинг стало стыдно. В его глазах не было злости или ненависти – только бесконечная усталость и растерянность. «Зачем его? Ты же слышала, что он предлагал сделать с этим дворфом». Женщина опустила глаза – первый раз она чувствовала настоящую вину перед теми, кто был на другой стороне. Он ничего ей не ответил, и от этого было еще более погано. Только поставил на пол пустевшую миску и сказал, коснувшись грудной клетки орчихи.
– Дай проверю, как идут дела.
От него пахло почти как от тролля – та же грозовая свежесть, только гуще, с другим оттенком. Привычней.
– А неплохо, – пробормотал он почти удивленно.
Ивинг напряглась: лучше бы он думал, что все не так хорошо. Но орк только улыбнулся:
– Чийва славно поработал. На твоем месте я бы сказал ему спасибо.
Он поднялся и отошел прежде, чем женщина нашлась, что ответить.

***

Посасывая косточку, Чийва обошел одного за другим всех пострадавших от неведомой порчи. Большинство валялось в беспамятстве, но легкие прикосновения шамана могли рассказать ему, что исцеление идет своим чередом. Эльфийка со шрамом на плече была среди немногих бодрствующих – она вяло болтала ложкой в каше, выбрасывая пригоревшую корочку. Ее тонкая нога в колодке лежала на двух сложенных одеялах. Она поблагодарила тролля за свое спасение и позволила ощупать рубец.
– Это было как страшный сон. Не думала, что скажу такое, но как же хорошо, наконец, чувствовать самую обыкновенную боль, а не... это, – она поежилась.
Пораженные спали очень тихо. Честно говоря, шаман думал, что они будут кричать или дергаться во сне. Однако создавалось впечатление, что ритуал опустошил их, погрузив в глубокое, спокойное забытье. Только у одного из раненых – тролля – глаза быстро вращались под веками. Он видел сон.
– Этот приходил в себя? – Чийва потрогал лоб соплеменника.
Что-то было не так, но он не мог сказать, что. Нужно будет расспросить Галдура. Он признавал искусство друида, но при всем уважении – мнению шамана в таких вопросах он доверял больше.
Эльфийка покачала головой.
– Вон того, впрочем, вырвало полчаса назад, – сказала она.
Чийва тихонько выругался, увидев разлитую по простыням желчь. Рядом дрых без задних ног огромный таурен. Вид у него, несмотря ни на что, был вполне цветущий, широкая грудь мерно вздымалась. Вот и повод позвать орка.
– Эй, Галдур! – крикнул тролль. – Иди сюда и захвати чистое белье по дороге!
Когда орк вошел, мягко отодвинув свободной рукой перегородку из растянутой на раме кожи, Чийва быстро смерил его взглядом. Он помнил Галдура – немолодого, крепкого, с густыми бровями и росчерком шрама на переносице – помнил с Пандарии еще. И тогда он был отнюдь не скромным врачевателем...
Перехватив взгляд второго шамана на спящем тролле, Чийва улыбнулся.
– Им займемся потом. Лучше помоги мне сдвинуть этого увальня, – он кивнул на разлегшегося в луже собственной блевотины таурена.
Подхваченный на руки двумя мужчинами раненый всхрапнул, но даже не открыл глаза. Они уложили его на чистую подстилку и, пока Галдур складывал мокрые простыни, тролль раздвинул таурену веки, проверяя реакцию зрачков. По всем признакам боец был здоров, если не считать небольшой потери крови. Чийва скривился. С этим чуднЫм колдовством ни в чем нельзя было быть уверенным.
– Твоему соплеменнику крепко досталось, – сказал орк, выпрямившись. – Порча засела в нем глубже, чем в остальных.
– Но вы от нее избавились? – тролль поднялся на ноги, заглядывая второму шаману в лицо.
– Вроде... да.
– Мне не нравится твое «вроде».
Галдур отвел глаза.
– Просто такие ритуалы – не моя сильная сторона.
Чийва поймал его за мозолистую руку, провел большим пальцем по заскорузлой ладони.
– Это руки воина, – он щелкнул языком. – Мы встречались в битве за Храм Котмогу, верно? Где ты закопал свои топоры, Галдур?
Орк ответил ухмылкой и выдернул руку.
– Они дождутся своего часа. Но здесь я нужнее.
– Не хочешь проливать кровь сородичей? – глаза орка полыхнули гневом, и Чийва быстро добавил, слегка подавшись назад. – Я не думал задеть. Я понимаю...
– Что ты можешь!.. – Галдур опустил плечи. – Ты хотя бы не стал предателем.
– Ну конечно, – съязвил тролль. – Ведь только у вас, орков, есть понятия долга и чести, которые можно предать. А с остальных и взять нечего...
– Я так не думаю!
– Тогда прекрати убиваться! Ты ничем не лучше и не хуже нас! – прошипел Чийва, скрестив руки на груди.
Долгое время он испытующе смотрел на Галдура, на мгновение представив, как за укол по больному месту получит от того в нос, но взгляда не отвел. Наконец, орк вытянул руку, положив ее на дрогнувшее от прикосновения плечо товарища.
– Спасибо. Я хотел поговорить с кем-то из ваших, но не знал, с чего начать...
– Так не начинай! То, что ты здесь, говорит само за себя, – тролль шутя пихнул орка кулаком в живот. – У тебя вроде был ром, а?
Орк с лукавым прищуром огладил бороду. Чийва был рад. Ему не хотелось думать, какие тяжелые решения или преступления Кор'крона привели его прежнего боевого товарища на сторону восстания. Он представлял себе, будто за эти месяцы ничего не поменялось: что днем они будут патрулировать опушку бамбуковой рощи, а вечером заваливаться в таверну, смущать официанток веселыми и похабными историями; что тролль достанет свои иглы и краски и, высунув от напряжения кончик языка, будет колоть косматую тигриную голову на могучем, потном плече, содрогающемся от утробного хохота; что Галдур, изрядно поднабравшись, заведет разговор о своей жене, а Чийва, подперев рукой отяжелевшую голову, единственный будет его внимательно слушать. Они не были особенно близки – может, и по именам бы друг друга не вспомнили, если бы встретились случайно. Тем не менее, на душе у тролля стало теплее. Встреча с Галдуром был напоминанием о том, что всякая битва рано или поздно заканчивается. И даже если их народы во многом не могли согласиться, такие моменты – и хорошая выпивка – стирали все различия.

***

Шаман ушел, а Ивинг все никак не могла отделаться от липкого чувства стыда. Злость, что могла бы его заглушить, никак не приходила. «Он ведь был так рядом – предатель куда больший чем они все, потому что он орк. Задала бы вопрос – какого демона он помогает повстанцам. Почему он пошел против своего народа и своего Вождя», – женщина пыталась распалить себя, но ей никак не удавалось. По правде говоря, она не хотела слышать ни один ответ на свой вопрос «почему».
Чтобы отвлечься, Ивинг снова прислушалась к голосам из-за ширмы, скрывающей дворфийского капитана. Как видно, от поднесенного алкоголя мужчина подобрел, потому что больше не вещал на весь лазарет. Неудачный поворот для орчихи. Повезло в другом: Набата с пандареном отошли к самому краю перегородки, и их разговор Ивинг слышала отлично.
– Как скоро его можно будет транспортировать без вреда для здоровья? – спросил монах.
– Хоть сейчас – недалеко нести. Но сперва я пошлю Кренка, чтобы убедиться, что по дороге нам никто не помешает это сделать.
– Стражники? – понимающе уточнил Чжи.
– Да, – озабочено кивнула тауренша. – И, знаешь, наших я опасаюсь больше, чем Альянса.
Они какое-то время молчали, потом Набата решительно продолжила:
– Я отправлю Кренка сейчас же. Чем быстрее дворф попадет к своим, тем лучше будет для нас всех. А пока, возможно, нам придется развлекать нашего гостя разговорами.
Ивинг проводила вышедшую из-за ширмы Набату горящим взглядом. Кажется, ей все-таки мог представиться шанс для удара.
Отдав распоряжения Кренку, Набата вернулась к дворфу. Об остальных раненых есть кому позаботиться, ее же главной ответственностью сейчас был этот командир. Тауренша обнаружила Ворика все так же сидящим на постели и сосредоточенно разбирающим свою спутавшуюся бороду. Она, очевидно, занимала мужчину сильнее всего, что его окружало. Во всяком случае на Чухо и Чжи, которые возились в углу, готовя повязки на смену, он не обращал никакого внимания. Набата в очередной раз подивилась самоуверенности этого воина.
– Как вы себя чувствуете? – ей сложно было придумать более умный вопрос, чтобы начать разговор.
Бесобрад даже не сразу поднял на нее взгляд, не раньше, чем расстегнул чеканное кольцо, которым были перехвачены пряди бороды.
– Еще бы пинту этого, – он кивнул на стоящую на полу миску, где лекари мешали ему выпивку. – И хоть сейчас на передовую.
Тауренша неуверенно улыбнулась: на этот раз он вроде бы действительно шутил.
– Я должна попросить вас подождать еще немного – мы сменим повязки и убедимся, что перемещение вам не повредит. Тогда мы сможем перенести вас в лазарет Альянса.
Друиду не хотелось выдавать истинную причину задержки: не стоит давать Альянсу знать, как напряжена обстановка среди повстанцев. Возможно впечатления этого дворфа будут иметь значение, когда все закончится.
– Да мне без великой разницы, где валяться – фыркнул Ворик.
– Х-хорошо, – с запинкой проговорила Набата, не зная, как толковать эту странную фразу. – Но, все же, лучше о вас позаботятся ваши товарищи.
– Они там мне не товарищи, женщина, – глаза-угольки тускло поблескивали в полумраке закутка.
Набата окончательно растерялась: похоже, у Альянса внутри тоже все было не так гладко, как могло показаться со стороны. Но обдумать это как следует женщина не успела: к ним подошел Чухо, держа в руках развернутые бинты. Повязки, как и все, к чему прикасался монах, пахли травами его заморской родины. Еще пару лет назад никто из присутствующих в лазарете не мог вообразить себе эту сцену: таурен-солнцепоклонник перевязывает чернокожего дворфа бинтами, которые обработал пришелец с затерянного острова-черепахи – и это в то время, как объединенные силы разных народов штурмуют столицу Орды. От всего этого голова шла кругом даже у гордившейся своей уравновешенностью Набаты. Она в изнеможении присела у дворфа в ногах, собираясь с мыслями.
– Эй, бык, ты чего это творишь! – крикнул Ворик.
Чухо замер от резкого возгласа. Золотое свечение вокруг его ладоней ослабло.
– Он призывает очищающий свет, чтобы ускорить твое выздоровление, дворф, – с озадаченным видом объяснила Набата.
– Постой, это как это? – в голосе Бесобрада прорезалась смешинка. – Он, что ли, жрец Света? И какой же архиепископ его рукоположил?
– Он спрашивает, кто ты, – осторожно передала Набата слова дворфа.
Лекари переглянулись. Может, служители Солнца выделялись среди их народа, а их ритуалы многим напоминали приемы жрецов и паладинов, в их основе лежали тщательно сохраняемые племенем Чухо традиции. В Орде успели к ним привыкнуть. И не к такому привыкаешь, живя в эпоху перемен.
– Скажи ему, – гордо расправив плечи, попросил пожилой таурен.
– Он воин, служитель Солнца, – со вздохом произнесла друид. – Из отряда Дезко Искателя Зари. Его братья сражаются в нашем авангарде. Он...
– Воин Солнца? Как «воин Света»? Так это же «паладин», получается! – было не похоже, чтобы дворф захмелел так быстро, но отчего-то собственные речи его рассмешили. Он откинулся на спину, чтобы не потревожить швы, и скрипуче расхохотался. Слово «паладин» было едино во всех языках, и Чухо его отлично распознал.
– Не паладин! – охаживая себя по ляжкам хвостом, настаивал он. – Воин Солнца! Мои предки...
Его слова, даже переданные Набатой, не возымели никакого действия. Дворф смеялся до слез, что-то приговаривая на своем языке, как будто смаковал шутку, которую собрался по возвращении рассказать друзьям. Друид опешила. Она сидела, потупив взгляд, пока ее обыкновенно добродушный товарищ пыхтел от негодования. Из-за ширмы выглядывали любопытные носы других целителей. Ей даже послышались шорох и стон, будто бы кто-то из раненых захотел приподняться, чтобы лучше слышать, но упал обратно на подстилку. Пандарен растерянно улыбнулся. Гогот Ворика нельзя было назвать заразительным – он как будто откашливался от угольной пыли.
– Я думаю, больше тянуть нельзя, – насупился Чухо.
– Да. Я думаю, не стоит, – согласилась Набата. – Он может... навредить себе.
Она запустила руку в кисет на поясе и, достав горсть искрящегося зеленого порошка, зажала пальцами нос…
Чтобы не привлекать лишнего внимания, носилки было решено заменить тачкой. Гоблин вернулся как раз вовремя, чтобы объявить, что путь свободен. Набата благословила Чухо на безопасную дорогу до Аллеи Мудрости. Кренк достаточно хорошо владел всеобщим, чтобы договориться с тамошней стражей.
– Только прошу тебя, пожалуйста, не опрокинь его в канал, – пробормотала друид, решительно натянув холстину на голову глупо ухмыляющегося во сне дворфа.
«Они бы еще его грязным бельем закидали», – подумала Ивинг при виде выкатывающего тележку из-за ширмы таурена. Но кивнула почти одобрительно – идея была хорошая. Она приподнялась, провожая Чухо взглядом. Ерунда это, конечно, а не шанс – ничего она не успеет сделать. Женщина покосилась на шаманов, которые тоже наблюдали за отбывающим дворфом. Будь у нее оружие и побольше сил, или хотя бы что-то одно из этого, Ивинг бы обязательно попыталась. Она могла решиться на отчаянный поступок, но не самоубийственный. «Хотя ставка хороша. Но... они и вправду его просто отпускают. Что я могу? Мой бой был там – рядом с генералом, и я его проиграла». Орчиха огляделась по сторонам, тщась найти во взглядах немногих бодрствующих хотя бы намек на те мысли, что владели ей самой. Ничего. «Теперь ваши товарищи – ублюдки из Альянса», – вспомнились ей собственные слова. Она с такой ненавистью выплюнула их в лицо троллю, но сама, похоже, до конца осознала только сейчас. Только сейчас ощутила то одиночество, которое чувствует пленник в тылу врага.
Лекари, проводив Чухо и гоблина, начали расходиться по своим делам. Ивинг собиралась с духом несколько секунд и позвала через весь лазарет, окрепший голос уже позволял:
– Галдур.
Шаман обернулся недоуменно, постоял какое-то время на месте, словно размышляя, что она задумала. Орчиха почувствовала на себе несколько взглядов, но ей было все равно.
– Что-то случилось? – все-таки он подошел.
– Ты еще пойдешь туда? – Ивинг кивнула в сторону кор’кронской половины.
Орк нахмурился. Женщина отчетливо видела подозрение и нечто вроде разочарования на его лице. Но, прежде, чем шаман успел что-то сказать, она осторожно коснулась его руки.
– Я не знаю, что стало с теми, кто мне дорог.
Лицо Галдура прояснилось. Он даже улыбнулся – очень-очень грустно, но все равно тепло.
– Скажи имя. Я спрошу, когда буду там – хотя, сама понимаешь, не могу обещать, что мне ответят.
– Холгот, – хрипло выдохнула она.
Они помолчали.
– Если… Ему что-то передать от тебя?
Ивинг закрыла глаза. Почему-то было мучительно стыдно просить об этом. То, что она хотела сказать, было слишком похоже на какой-нибудь шифр. Слишком подозрительно звучало, чтобы шаман действительно передал ее слова старшине. Но она все-таки произнесла, отвернувшись к стенке:
– Передай, что у него все еще есть тень. Или ничего не говори.

***

Без дворфа в лазарете стало совсем тихо. А, когда – довольно быстро – вернулись Искатель Зари и Кренк, то еще и спокойно. Никто из подопечных лекарей уже не требовал особого внимания, так что оставшийся на дежурстве пандарен, сделав положенный обход, устроился под фонарем, развернув в лапах какой-то свиток. Дело шло к ночи: многие светильники погасили, обозначив для раненых время суток. Ивинг лежала, закинув руки за голову, наблюдая за пандареном сквозь полуприкрытые ресницы. Размышляла, сколькими способами можно свернуть ему шею. Не собираясь по-настоящему делать это: так, мысленная разминка, чтобы не расслабляться. Но сидел монах очень уж соблазнительно для подобных мыслей. Женщина вздохнула. «Наверное, стоит поспать. Все равно сегодня уже ничего интересного не услышу». По телу словно прошла судорога. Предчувствие опасности – острое, яркое, сводящее мышцы и делающее пронзительно-ясным разум. Ивинг быстро окинула взглядом лазарет. Из-за ширмы, куда отправили раненых второй волны, вышел тролль. Его туловище было целиком перебинтовано от середины ребер до низа живота. Он выпрямился в полный рост, едва не задев потолок шатра и, пошатываясь, направился к увлеченному чтением монаху. Ничего необычного в этой сцене не было: пациент пришел в себя и, как видно, растерявшись, не отойдя еще от дурманящих обезболивающих, отправился искать целителя. Но женщина, безоговорочно доверяющая своему чутью, присмотрелась к долговязой фигуре повнимательней, и почувствовала, как дрожь прошлась по хребту ледяными пальцами. Его вовсе не шатало от слабости: поступь мужчины была дерганная, ломкая, но очень уверенная.
Он безостановочно что-то бормотал – Ивинг видела, как шевелятся его губы – но очень тихо или вовсе беззвучно. А еще его глаза были закрыты, хотя он уверенно обходил все углы лежанок, что попадались у него на пути. Правая рука тролля пробежала по бедру, и в трехпалой ладони оказался короткий кинжал, тускло блеснувший в свете фонаря. «Эти придурки что, его не обыскали?» – промелькнула у Ивинг мысль. Она растерялась, не находя в странной сцене смысла, не понимая, какая муха укусила раненого. Женщина настороженно села на постели, отбросив одеяло, и уже открыла рот, чтобы окликнуть монаха. Но в этот момент фигура тролля будто сломалась пополам, скрючилась и тут же рывком распрямилась снова. Он оказался за спиной пандарена за один широкий прыжок, бросив на свиток вытянутую тень. Ивинг бросилась к ним за секунду до того, как Чжи обернулся. Не успев понять, что вообще делает или подумать, что, мягко говоря, не в форме для подобных фокусов. Женщина схватила тролля за локоть, останавливая его замах, отводя удар, и вздрогнула от неожиданности: его кожа была мокрой и липкой от пота, и такой горячей, что обожгла пальцы. Орчиха услышала, как за ее спиной вскочил монах, опрокинув стул, хотела повернуться к нему, но не успела. Тролль схватил ее за плечи, прижал к себе, резко согнувшись. Ивинг уперлась ему в грудь, чтобы оттолкнуть. Попыталась нащупать раны под повязками, рассчитывая, что боль отрезвит нападавшего. Но мужчина не обратил на это никакого внимания, наклоняясь к самому ее лицу и орчиха, наконец, разобрала, что он шепчет. «Черный лес, да, да, да… Ты сбежишь туда, сбежишь, потому что тебе снова приснится семиглазый козел. Он позовет туда и будет следить – видишь, слышишь?» Этот вязкий шепоток влился в уши, оплетая сознание, и через мгновение Ивинг уже не понимала отдельных слов, только ощущала тяжелую, дурманящую пульсацию в голове и почувствовала, что обмякает в руках тролля. Она дернулась, пытаясь вернуть ясность мыслей, и ощутила укол кинжала в живот: пока еще не сильный. Ей повезло с выучкой: рефлексы профессиональной убийцы работали вперед разума, а иногда и без его участия. Она ударила мужчину локтем в челюсть, прервав поток безумных слов. Схватила за запястье, не давая ему ударить, заломила руку и привычным движением вывернула кинжал из его пальцев. Тролль сжал ее сильнее – жилистые руки были подобны сильным лесным полозам – и поврежденные ребра, наконец, напомнили о себе. Женщина глухо зарычала от боли и поняла, что если не ударит сейчас, то уже не ударит никогда. Кинжал рассек плоть на его горле, но крови не было еще несколько бесконечных мгновений. А потом она хлынула: темная и вязкая, заливая руки и грудь орчихи. Тролль захрипел, распахнул глаза – Ивинг успела заметить, что они абсолютно белые, как будто затянутые бельмами – и упал вперед, примяв собой женщину.

***

Рома во фляжке было явно маловато на двоих, но он все равно немного согрел и развеселил обоих шаманов. Они улизнули из лазарета подышать ночным воздухом, разрывающимся от пения сверчков. Мимо во главе патруля проехала Кузари – узнать про то, что у них гостил офицер Альянса, она еще не успела, иначе Чийва с Галдуром не отделались бы одним лишь подозрительным взглядом, словно обещающим в случае чего скормить их ездовому ящеру. Новостей за день прибавилось. Повстанцы закрепились на подземных складах и разорили осадную мастерскую, но путь к Вождю преградило целое гнездо «рыжих кузнечиков», в которых Чийва по описанию узнал пандаренских богомолов. Это звучало глупо. Зачем – да и как – Гаррошу было привозить из Пандарии такое количество пленников? Он и впрямь был неистощим на причуды.
Чем больше тролль слышал об опасностях подземелья, тем более мрачные мысли о судьбе брата его посещали. Т'Линго был ремесленником, а не воином. У него была жена, орава детей – племянников Чийвы. Шаман верил, что кто-то должен воевать, чтобы такие, как его брат, жили спокойно. По крайней мере, так он говорил себе, хотя мужчины в племени все равно часто брались за оружие. Наги, кентавры, людишки – с большой войной или без, жизнь племени никогда не была мирной.
– Зачем та орчиха тебя звала? – спросил тролль у Галдура.
– Хотела, чтобы я передал весточку ее другу.
– Мужику, что ли? – тролль вздернул одну бровь.
– Ага, похоже, – орк невесело усмехнулся. – Что-то я совсем размяк. Достаточно бабе попросить, и я уже бегу...
– А ты нашел его? – оборвал его Чийва. Ему было не до смеха.
– Нет, – странным голосом ответил орк. – Но ей скажу, что да. Пусть будет надежда.
– Надежда вернуться с корешами и перерезать нас всех?
Галдур оскалил клыки.
– Даже у кор'кронцев есть родные и близкие.
– А когда ты резал Альянс, думал об их «родных и близких»? – ядовито ответил тролль. Пару минут оба просто молчали, наблюдая за тем, как меняется караул, а обыватели гасят свет в своих хижинах. Галдур первым нарушил тишину.
– Нет. Не думал. Но сложно забыть о таком, когда убиваешь сородичей.
Чийва пожал плечами.
– Там, откуда я родом, тролль троллю был волк.
– Но не тот, кого ты вчера считал другом, верно?
Чийва нехотя кивнул. Если бы кто-то из его соплеменников принял сторону Адского Крика, может быть, он бы и впрямь понимал Галдура лучше. Сейчас он просто злился, потому что расслышал в голосе орка симпатию к той убийце. Наверное, она и впрямь могла вызывать сочувствие – такая хрупкая, но гордая и отчаянная... Или дело было не только в жалости? После пары месяцев воздержания крепкий ром притупил одни чувства и резко обострил другие. Тролль легко оперся на товарища, вдыхая запах, немного похожий на его собственный – травяные смеси, сырая земля, выпивка из опустевшей фляги. Но это все было наносное, штрихи поверх густого запаха натруженного тела – крепкого орочьего духа. Ни с чем не спутаешь. Орк, взволнованный близостью женщины – пусть и мимолетной – пахнет немного иначе. «Конечно, ему не до этого», – мысленно отругал себя Чийва. – «И мне о другом думать надо. Койка никуда не убежит». Он позволил своей руке соскользнуть, чиркнув ногтями по широкой орочьей спине, и пристроил ее себе на пояс, занял беспокойные пальцы концами кисетного шнурка.
– Знаешь, а она ведь ничего – под повязками-то, – подмигнул Галдуру тролль. – Будь с ней поласковей, дружище.
– Я не из тех, у кого одно на уме, – процедил орк. Чийва отвел глаза. Разрядить обстановку не получилось – скорее наоборот.
Из раздумий его вывели звуки борьбы в лазарете и громкий крик пандарена – «На помощь!»
Оба шамана дружно ринулись обратно в шатер. Чийва, делая более широкие шаги, обогнал орка и первым скользнул под полог. Спустя мгновение сзади уже напирали орк и подоспевшая стража, и на этот раз шаман прижался к одной из опор шатра, пропуская вооруженных троллей вперед.
Чжи стоял к ним спиной в боевой стойке, глядя на ворох тел на полу и расползающуюся под ними лужу крови: игра тени и света от немногочисленных фонарей, один из которых раскачивался над головой у монаха, грозясь упасть, придавала крови странный цвет. Чийва успел зацепиться взглядом за эту деталь, прежде чем обзор загородили солдаты. Они расступились, в одну сторону оттаскивая тело тролля – по повязкам и рыжим косицам шаман узнал соплеменника, раненого Малкороком – кровь стекала с его рассеченного горла. Тролль был явно мертв. Под ним, с головы до ног залитая багряным, лежала перебинтованная орчиха, сжимая в пальцах кинжал. «Убийца», – на выдохе прошептал Чийва. Это была Ивинг, распростертая на земле, со смятой простыней в ногах – видно, вскочила прямо из постели.
Сердце забилось у Чийвы в ушах. Обычно ему не составляло большого труда взять себя в руки – мало ли происшествий в госпиталях он повидал за годы – но одна мысль не давала ему покоя: все к этому шло. Они вылечили эту орчиху, позволили ей остаться, допустили, чтобы Галдур говорил с ней – и вот, змея вывернулась и укусила. Глаза у тролля налились кровью, сжались кулаки. Он видел лица соплеменников и знал, что вот-вот случится расправа. Пандарен быстро наклонился и выдернул нож из руки женщины.
Ивинг попыталась удержать оружие: машинальный жест, на одних рефлексах и инерции, но тут же разжала ладонь. Она еще не очухалась от бесноватой речи тролля и плохо понимала, что происходит. Какие-то крики, а еще вокруг почему-то стало очень тесно. Растерянный Чжи, напуганные раненные, и – плотным кольцом, сжимающимся все теснее, – разъяренные стражники-тролли. Женщина попыталась приподняться, непонимающе оглядываясь по сторонам: почему они смотрят на нее так, будто она... «Ты убила тролля». Губы искривила неуместная усмешка, со стороны, должно быть, выглядевшая дикой и безумной, но Ивинг ничего не могла с собой поделать. Вот же ирония: и кто только просил ее лезть?
– Ах ты... – один из стражников подался вперед, недвусмысленно наклонив свое копье.
Орчиха рывком села, готовясь защищаться, и поняла, что железная хватка раненого и его вес сделали свое дело. Она раскашлялась, добавляя к чужой крови на себе несколько пятен собственной, и упала обратно на пол, соскользнув ладонями по алой луже. В легких снова разлился жар, не давая пошевелиться, возвращая отступившую было беспомощность. «Мне конец», – подумала Ивинг, впрочем, без настоящего страха. Но дорогу стражнику перегородил монах, хотя сделал он это не слишком уверенно.
– Стой, – меньше всего в его голосе было решительности. – Она... – пандарен замешкался и обернулся.
«Давай, скажи, что я тебя спасла», – мрачно глянула на него Ивинг. Ни черта этот увалень не скажет, конечно, он наверное и понять-то толком ничего не успел. «А сейчас еще кто-нибудь ляпнет, кто я есть – и это будет последнее, что я услышу».
Пандарен развел лапами, словно в одночасье забыл язык. Тем не менее, уже то, что он встал на пути копья, создало заминку. В давке Чийва не сразу заметил, что кто-то трясет его, взяв за плечо. Он обернулся, скаля зубы, и увидел нахмуренное лицо Галдура.
– Чего?! – рявкнул тролль. Опьянение выветрилось в один миг, и теперь его сознание помутилось от злости. Это состояние было не сравнить, конечно, с настоящим бешенством, когда среди боя время, казалось, останавливалось, а в глазах плясали красные точки. Тем не менее, распаляемый чувством вины и криками собратьев, животный гнев застил троллю глаза.
– Давай, приди в себя! – второй шаман еще раз встряхнул товарища. – Надо это остановить!
– Зачем? Она виновна! – гаркнул тролль и оттолкнул Галдура от себя. Тот едва не упал на Набату, которая хотела взять ситуацию в свои руки, но еще не знала, как подступиться к солдатам. Сейчас ни разумные доводы, ни демонстрация силы не подействуют.
Наконечник копья уткнулся пандарену в обтянутую фартуком грудь.
– В сторону, животное, – тролль-воин пригнулся, как хищник перед прыжком. – Пока я не насадил вас обоих на один вертел.
Галдур бросил на Чийву взгляд, полный холодной ярости. Он кинулся вперед, ухватив тролля за один из клыков, и пригнул к земле, точно кабана. В шее у Чийвы что-то хрустнуло, он покачнулся и упал на колени, прежде чем его отпустили. Тролль сообразил, что оказался в ногах у покойника. Из вспоротого горла поднимался пар. «Нет, не пар», – подумал тролль, округлив глаза. Черно-белые завихрения клубились над раной, скапливаясь между ключицами. Рука потянулась к сумке с тотемами, которых не было.
– Стоять! – крикнул Чийва, заваливаясь назад. Он не сразу понял, что до него то же самое кричали Набата и Галдур, но только его слова прозвучали на зандали и только они привлекли внимание солдат. Не так, как он хотел, впрочем: их глаза пылали ненавистью. Они решили, что он вступился за орчиху.
Их злоба была похожа пожары в Степях: вспыхивала трескуче и горячо и быстро, глазом моргнуть не успеешь, перекидываясь на все, что рядом. Она обожгла Ивинг, скакнула к пандарену, а теперь грозила спалить собой шамана. Такие пожары быстро прогорали, быть может, но сжигали все, что попадалось им на пути подчистую.
– Ты нам говоришь стоять? – один из стражников шагнул к Чийве, выдергивая из-за пояса кривой нож.
Рядом с ним тут же встал другой, в их сторону повернулась пара копий. Тролли напоминали волчью стаю, выбирающую, на какую из жертв броситься первой.
– Нет, подождите! – Набата попыталась пройти вперед, чтобы встать рядом с монахом, но ее просто не пустили.
– Подождать? – перед тауреншей выросла Кузари. Она почти дрожала от гнева, но было ясно, что на твердости руки и точности удара охотницы это никак не отразится. – Чего ждать? Пока эта сучка прирежет еще кого-нибудь?
«Я даже встать не могу, идиотка. И вам повезло, что не могу», – с яростью подумала Ивинг. Она не понимала, что кипит внутри: то ли боль, то ли непонятно откуда взявшаяся злость. Еще секунду назад ей было все равно, а теперь женщина готова была голыми руками свернуть шею стражникам, и лекарям заодно, в первую очередь – пандарену, из-за которого все началось.
– Что ты сейчас скажешь, а? – Кузари тем временем заметила Чухо и в мгновение ока оказалась рядом с ним, зашипев в лицо Искателю Зари. – Что ты скажешь?! Не здесь? Не сейчас?
Ивинг глянула на таурена и не узнала его: Чухо наклонил голову, словно готовясь к атаке, его ноздри раздувались от гнева. На какой-то момент женщине показалось, что он сейчас ударит троллиху.
– А это что еще за дерьмо? – было странно, что этот тихий недоуменный возглас одного из стражников, стоящих рядом с трупом, вообще услышали.
За толпой Ивинг не видела, что там происходит, а вот Чжи, похоже, разглядел. Орчиха увидела, как монах изменился в лице и бросился туда, с удивительной для своей комплекции проворством, расталкивая попадающихся на пути.
– Назад, все! – крикнул он.
Шаман тем временем скользнул взглядом по лезвию направленного на него клинка. В запале он чуть не забыл, что, собственно, вынудило его поднять тревогу, но крики ужаса и вопль пандарена привели его в чувство. Чийва вскочил и раскинул руки, отодвигая ордынцев с пятачка вокруг трупа. Кажется, он все-таки задел нож предплечьем – это мелочь. Главное, что никто не остался стоять спиной к погибшему троллю и твари, которая покидала его тело.
Больше всего она была похожа на черно-белого осьминога и помещалась у покойника на груди. Большая, бесформенная, как оплывшая свеча голова была рассечена надвое прорехой рта, откуда клубами валил серый туман. Само существо тоже выглядело так, будто состояло из густого тумана, но Чийва хорошо знал, что когти на тонких, как будто детских, ручках могут впиваться в плоть, как нож в масло, а во рту прячутся настоящие зубы.
– Оттащите отсюда раненых! Освободите место! – крикнула Набата. В толпе Чийва разглядел Кузари. «Она не знает, что это», – вспомнил он. – «Большинство здесь никогда такого не видели». Несмотря на это, тень растерянности быстро сошла с лица охотницы.
– Делайте, как говорит таурен! Разошлись, быстро! – скомандовала охотница.
– А что с убийцей? – переспросил Буайя.
– Она подождет. Свяжи ее и присмотри за ней.
Вокруг стало еще теснее, но в прорехе между пятящимися и растаскивающими лежанки стражниками Ивинг, наконец, разглядела убитого ею тролля и то, что на нем сидело. «Все демоны Легиона...» Теперь все вставало на свои места, и женщина подумала, что ей еще очень повезло так просто расправиться с одержимым. Она снова попыталась встать, но в этот момент к ней протиснулся один из стражников.
– Не дергайся.
Он схватил орчиху за руку, заводя ее женщине за спину, одновременно снимая с пояса веревку. Ивинг захрипела: тело непроизвольно выгнулось вслед за движением тролля и от боли у нее потемнело в глазах.
– Ты что делаешь, недоумок?
Хватка немного ослабла, и, отдышавшись, орчиха увидела Галдура, непонятно когда успевшего оказаться рядом.
– Связываю убийцу, – оскалился тролль.
– Она ранена, Буайя. Ты ее убьешь. Отойди.
Стражник несколько растеряно посмотрел на женщину.
– Если вы хотите с ней разобраться, она нужна вам живой, верно?
По лицу Буайи было видно, что он замешкался. «Сдохнет и ладно», – читалось в его глазах. И все же, Галдур выбрал правильный аргумент.
– Я буду за ней следить, – пригрозил тролль, вставая на ноги.
Ивинг он почти бросил на пол, но у женщины уже не было сил даже на стон. Галдур безразлично пожал плечами – мол, следи, я тебе не мешаю – и быстро, но без суеты опустился рядом с орчихой. По ее груди разлилась прохлада, гася болезненно пульсирующий жар, и Ивинг смогла, наконец, нормально вздохнуть. Следом пришла другая боль – из тех, что приносят облегчение. Так выдирают из плоти глубоко засевший наконечник стрелы или вскрывают нарыв. Шаман действовал не так мягко и осторожно, как обычно действуют лекари, напротив, почти грубо. Ивинг, стиснув зубы, вцепилась в его предплечье и только сейчас поняла, ощутив под пальцами сталь мышц: настоящее место этого мужчины было на поле боя.
– Плохо, очень плохо, – бормотал Галдур себе под нос. – Что же ты творишь.
– Он... – женщина попыталась было заговорить, но шаман бесцеремонно закрыл ей рот широкой ладонью.
– Молчи. Я не про него, а про тебя. Как ты вообще это выкинула, с твоими-то ребрами? – в его голосе мелькнуло нечто вроде уважения. – Все. Лежи спокойно.
Ивинг закрыла глаза. Этому указанию последовать было очень легко.
Тварь сползла с груди убитого на пол, оставляя за щупальцами серовато-пепельный невесомый след. Она угрожающе оскалилась, но сейчас, когда растерянности вокруг было больше, чем злобы и ненависти, уже не могла расти. Чжи вышел вперед, следом за ним шагнул Искатель Зари – в руках таурена уже был молот – но монах жестом остановил его. Чухо, махнув ушами, послушно замер на месте. Кому, как не пандарену лучше знать, как обращаться с ша? Чжи нараспев произнес какое-то заклинание на своем языке: меж разведенных в сторону лап закрутился легкий нефритово-зеленый туман. Тварь безошибочно почуяла опасность, заверещала пронзительно, бросилась к пандарену, переваливаясь на своих ногах-щупальцах. Голос монаха не дрогнул и не сбился, он почти осторожно отпустил пахнущее родниковой свежестью облачко с ладони. Чудовище влетело в мерцающую пелену с разгона и взвизгнуло еще отвратительней. Оно рвало туман своими когтями, разбрасывая в стороны нефритовые ошметки, но Чжи продолжал читать заклинание – или молитву – и тварь слабела на глаза. Когда она уже едва шевелилась, монах обернулся к Чухо.
– Теперь можно, – кивнул он.
Таурен без колебаний шагнул вперед и, замахнувшись обеими руками, обрушил на чудовище молот. Раздался приглушенный хлопок, из-под оружия во все стороны брызнула черно-белая мгла, истончаясь и исчезая прямо в воздухе. Искатель Зари поднял молот, озадачено глядя на темный след на досках. Чжи удовлетворенно улыбнулся и обернулся к остальным, которые замерли от изумления или растерянности, наблюдая эту короткую схватку.

***

Все закончилось быстрее, чем тролль ожидал – монах действительно знал свое дело. В итоге от ша никто не пострадал – кроме, разумеется, орчихи. При мысли о ней Чийва хлопнул себя по лбу: это была еще одна проблема, не решаемая парой заклинаний. В то время как истинный порядок событий начал до него доходить, он плохо понимал, как Набата и остальные будут разгребать этот бардак.
– А теперь, – Кузари начала воплощать его опасения в жизнь, – вы расскажете, что тут, демоны подери, творится! – она звучно выругалась на зандали, так как орочьего проклятия было с ее точки зрения явно недостаточно.
– Снаружи, – кивнула Набата. Она полностью вернула себе и самообладание, и жесткость.
– Да, естественно, – охотница указала на убийцу. – И ее тащите.
– Нельзя, – вмешался Галдур. Он стоял на коленях и поддерживал орчиху в сидячем положении. – Ее не стоит сейчас переносить!
«А даже если было бы можно, за пределами госпиталя ты не сможешь ее защитить, верно, Галдур?» – мрачно подумал Чийва.
– Уж постарайтесь, – отрезала командир охраны.
Кузари вышла из лазарета, но ее подчиненные остались, чтобы навести порядок и удостовериться, что ее приказы будут выполнены.
– Будьте здесь, займитесь делом, – вздохнула друид. – Я поговорю с ней.
– Ты не обязана отвечать за всех! – возмутилась Тай'джин.
– Я и не буду. Забыли? Я освободила от ответственности только тех, кто открыто высказался против. Остальные пойдут со мной и ответят на вопросы стражи.
– Нет, – помотал головой Чийва. Он притворился, что занят порезом на своей руке, но на самом деле украдкой разглядывал лица других лекарей одно за другим, читая их отношение к случившемуся. – Пойдут те, кто действительно знает, что произошло. Это я и Чжи. Я – потому что знаю, кто она. Чжи – потому что она, похоже, спасла ему жизнь.
– Храни тебя Журавль!.. – пандарен схватился за голову. – Это я и хотел сказать! Но все произошло так быстро!..
– Здесь, на большой земле, у нас вообще все быстро делается, – буркнул Галдур и выпрямился, держа орчиху на руках. Так она казалась еще меньше. – А я пойду, потому что из-за моей бездарности вы все оказалось под угрозой.
– Ты хотел сказать – нашей бездарности? – друид иронично склонила голову набок. – Все в порядке, Галдур. Может, я и не специалист по ша, но здесь было предостаточно эмоций, чтобы вырастить одного на пустом месте.
– Это не совсем верно... – начал было монах, но его уже никто не слушал. Четверо лекарей с обессиленной орчихой вышли на улицу, где в свете дюжины факелов их поджидала Кузари с целым отрядом.
– Итак, – троллиха по очереди посмотрела в лицо каждому из целителей. Остановила взгляд на орчихе, словно прикидывая, что от нее еще ждать. – Я хочу получить ответы. Что эта было за тварь?
– Мы называем их «ша», – со вздохом начал пандарен. Не раз и не два ему уже приходилось объяснять это, поэтому его речь звучала складно и плавно, как будто он читал со свитка. – На моей земле они – воплощения наших плохих эмоций.
– Чего? – Кузари вскинула брови. – Каких это «плохих эмоций»?
– Ненависти, например, – спокойно отозвался Чжи. – Злобы. Гнева.
– Толкуешь, что это мы ее вызвали? – спросил кто-то из заднего ряда стражников.
– Не совсем, – улыбнулся пандарен, получив возможность объяснить то, что ему не дали договорить. – Мы помогли ей воплотиться, стать такой, какой вы ее увидели. Но зародили ее не мы – этот тролль уже был заражен. Одержим. Наша вина – мы не смогли изгнать порчу из его тела до конца. Она росла и крепла, пока не завладела его разумом.
Голоса доносили до Ивинг как сквозь толстый слой воды. Куда отчетливей в ушах отдавался стук сердца шамана: когда они вышли, Галдур снова опустил ее на землю, и теперь придерживал за плечи, глядя на объясняющегося Чжи. У женщины кружилась голова – после духоты и спертости лазарета даже застоявшийся воздух Расселины Теней казался одуряюще свежим. Лекари все-таки разобрались в произошедшем, но Ивинг так вымоталась, что ей было наплевать, сумеют ли они втолковать это стражникам. Ей казалось, что сама она не в состоянии произнести ни слова – даже если бы от этого зависела ее жизнь.
– Хорошо, – охотница скрестила руки на груди. – Значит, этот ваш «ша» управлял раненым... так выходит?
– Да, – подтвердил монах. – Он попытался на меня напасть, а...
– Но ты жив, – перебила его женщина. – А он мертв. Что это за девка? – указала она на Ивинг.
Чийва открыл было рот, но Набата ответила первой. Может быть, она и дала слово пандарену, чтобы знающий монах растолковал солдатам, с чем они только что столкнулись, но более щекотливой проблемой решила заняться сама, как лидер.
– Ее принесли вчера вместе с остальными ранеными. На ней не было формы, каких-либо опознавательных знаков. Мы лечили и выхаживали ее, как и прочих. Пока она не призналась, что состоит в Кор'кроне.
При этих словах тролли подняли гомон. Кузари махнула рукой, приказывая им не молчать – просто сбавить громкость. Она бросила на орчиху слегка недоуменный взгляд. Видно, охотнице было непонятно, как можно выдать себя, когда ты почти что избежал расплаты.
Кузари заговорила вновь, и ее голос звенел железом:
– И вы оставили ее здесь. Нет, я понимаю, почему орки заботятся о своих преступниках и готовят их к «справедливому» суду, – последнее слово она сплюнула, как косточку на землю. – Но вы даже оркам ее не отдали. Вы... да что это за саботаж?
– Я решила так сообразно моим представлениям о справедливости, – спокойно отвечала друид. – Возможно, спасение монаха было платой за нашу доброту.
Троллиха оскалилась, погладив рукоять топорика.
– Скорее за вашу глупость, таурен. Ты тоже заплатишь – по справедливости, если тебе угодно.
Из глоток орка и пандарена послышался нарастающий рык. Некоторые солдаты даже отшатнулись – скорее от удивления, чем от страха – не ожидая от лекарей, монаха особенно, такого преображения. Друид стояла прямо и неподвижно, с тем стоическим выражением в глазах, каким беду встречают только таурены. Она была уверена, что поступила правильно, но не мешала товарищам выражать свой гнев.
Чийва прочистил горло и обратился к охотнице.
– Дай и мне слово, командир.
– Валяй, – хмыкнула Кузари.
Шаман поморщился. Сейчас речь шла не о гвардии и повстанцах, а о женщине, которую он высоко ценил – о его начальнице. Он вспомнил слова Набаты – кажется, «если не верить в Орду, глядя на нас, то во что верить?» Таким образом она хотела сказать, что рассчитывает на их помощь. Любой более общий, может быть, высокий смысл тролль отмел, как лишний. Он понимал это именно так.
– На самом деле, есть кое-что еще, – заговорил Чийва. – Правда.
– Замечательно, – угрюмо отозвался Галдур. – А раньше что было – до правды?
– Не вся правда, – огрызнулся тролль. – В общем, эту орчиху я встретил не вчера.
Охотница горько усмехнулась.
– У меня тоже были друзья-орки, шаман. Я так думала. И где они теперь?
– Нет, здесь другое. Она была дознавательницей в отряде, который меня взял, – шаман нервно повел плечом. – Моей тюремщицей, если угодно.
В толпе кто-то присвистнул.
Ивинг сжала руку Галдура, попытавшись податься вперед, но шаман удержал ее. «Вот же идиот, – с бессильной злобой подумала орчиха. – Проще было сразу меня убить».
– Вот как? – Кузари первый раз за весь разговор выглядела почти растерянной. – И ты позволил оставить ее среди остальных раненых? На что ты рассчитывал, Чийва?
– А на что я мог рассчитывать, попади она к вам?! – шаман подался вперед, выпрямляясь и стискивая кулаки. Начать говорить правду было все равно, что разбудить лавину, и теперь он не мог остановиться. Одно слово цеплялось за другое, и ошарашенные лица слушателей только подстегивали его мысли. – Конечно, я был зол и никого не хотел вмешивать. Я для себя ее берег, ясно?
– Не знала, что в тебе это есть, Чи, – скривилась троллиха. Вокруг раздались смешки и сальный шепот – как ни странно, почти одобрительные.
– Ой, а сами-то... – Чийва плюнул на землю. – Слушай дальше, женщина. Я, наверное, последний, кто должен за нее вступаться, но даже на мой взгляд «особого обращения» она не заслужила. Много чести для такой шестерки – да и калеки в придачу. Чем наказывать за нашу общую оплошность того, кто сегодня спас больше наших соратников, чем эта сучка могла хотя бы мечтать убить, проявите-ка благоразумие и оставьте Набату в покое. Мы еще не победили.
– А ты языкастый, шаман, – хмыкнула Кузари. – Что, прикажешь мне бросить все, как есть?
– Хочешь сказать, есть пострадавшие? – Чийва развел руками. Монах энергично закивал – он все-таки чувствовал себя обязанным орчихе жизнью.
На этот раз в глазах у Ивинг потемнело от злости. «Для себя? Да что бы ты мне сделал, ублюдок, когда бы я могла стоять на ногах?» Женщина глубоко вздохнула, уже не обращая внимания на боль. Она много что могла вынести по отношению к себе – но только не пренебрежение. Если бы она не потратила вернувшиеся силы на одержимого, тролль бы на своей шкуре ощутил, на что способна «шестерка» Кор'крона. «Надо было отдать тебя Холготу. Надо было...» Похоже, Ивинг ощутимо напряглась, потому что Галдур сильнее сжал ее плечи и произнес вполголоса:
– Тихо.
От этой короткой фразы на осколки рассыпалось обманчивое ощущение поддержки, которое Ивинг успела почувствовать в руках сородича. Женщина поняла, что ее тошнит.
Тем временем охотница, закусив губу, перебегала взглядом от шамана к Набате.
– Хорошо, – наконец произнесла она. Помедлила еще и добавила, отведя глаза. – Я благодарна тебе за твой труд, друид. Мы не будем вмешиваться в вашу работу.
Набата молча склонила голову, принимая ее благодарность и своеобразное извинение. Чжи облегченно вздохнул и сделала шаг обратно к лазарету. Галдур хотел было встать, но троллиха развернулась к ним.
– Я еще не закончила, – Кузари, прищурившись с каким-то болезненным любопытством глядела на орчиху. – Я хочу знать – почему она это сделала?
– Что сделала? – оскалился Галдур. – Спасла моего товарища?
– Хватит, – зарычала Кузари в ответ. – Я не верю в эту болтовню про благодарность. Отвечай, – троллиха в упор глянула на Ивинг.
– Она не может... – начал было орк.
– Заткнись, шаман, – Ивинг оттолкнула его руку. Фальшивое заступничество ей было без надобности. Сейчас речь шла не о ее жизни, а о кое-чем ином. – Этот одержимый сражался с Малкороком. Я не знаю, что командир с ним сделал, но то, что произошло – это дело Кор'крона. Значит, это мое дело. Это называется «честь».
Все-таки голос ее подвел, сорвавшись к концу фразы на хрип. И женщина не сумела произнести, раскашлявшись, то, что хотела выплюнуть им всем в лицо: «Вам, предателям, не понять». Кузари молча смотрела на задыхающуюся орчиху, потом вскинула взгляд и отступила назад.
– Забирайте ее, – сказала она. Посмотрела на Чийву и добавила с легкой брезгливостью. – Надеюсь, ты придумаешь, что с ней сделать, чтобы больше она никого не прирезала.
Чийва прижал к груди кулак, отдавая честь. Когда охотница развернулась и зашагала прочь, он захотел вздохнуть с облегчением, но что-то мешало. Может быть, то обстоятельство, что они все еще стояли на улице, Галдур держал на руках захлебывающуюся свистящим кашлем убийцу, а на лицах целителей и охраны застыли какие-то странные гримасы, искаженные в свете факелов... Или ему просто показалось?
– Ступай, Чийва, – сухо распорядилась Набата. – Скоро полночь – надо сменить Тай'джин.
Тролль кивнул, ежась от ночной прохлады, – он впервые почувствовал ее с тех пор, как вышел из лазарета – и возвратился в шатер. Разбуженные дракой, раненые постанывали, медленно проваливаясь обратно в сон. Чухо нигде не было видно – должно быть, «воины Солнца» предпочитают утренние смены. Тай'джин сидела на циновке между рядами лежанок и медитировала. Вокруг курились травяные свечи: жрица изгоняла остатки скверны известными ей способами.
– Иди, поспи, – устало сказал шаман, потрепав ее по плечу.
Женщина разлепила веки – она все же провалилась в дрему во время транса и немного смутилась из-за того, что соплеменник увидел это. Но Чийва ничего не сказал. Он подтащил стул и уселся рядом с ней.
– Чем все закончилось? – спросила троллиха, зевая.
– Ничем. Они ушли.
– Да ладно? – не поверила Тай'джин. – И орчиху не взяли?
– Решили не заморачиваться. Своими выкрутасами она все лечение коту под хвост послала – авось к утру помрет.
Троллиха озадаченно прищурилась.
– Странно. Мне казалось...
– Что? – прошипел Чийва. – Мне совершенно все равно, что с ней станется! Оставь меня в покое!
Тай'джин ушла в лекарский закуток, вскоре за ней последовали безмолвные Набата и монах. Чийва нахмурился – ему не хотелось оставаться наедине с Галдуром после случившегося. Орк зашел последним, держа Ивинг на руках, как ребенка. Он усадил ее, прислонив спиной к ящику, и начал разматывать повязки. Она не двигалась, почти не дышала.
– Помочь? – вяло спросил тролль.
– Нет. Впрочем, подай бинты, – пробормотал Галдур.
Тролль поднялся с места, откинул крышку с ящика с бинтами, достал повязки и встал рядом с товарищем, протягивая ему сверток. Орк взял его без слов и положил рядом с собой. Чийва молча наблюдал за работой Галдура, уверенными движениями рук, сплетающих заклинание. Он хотел что-то сказать, например, спросить, как было решено поступить с женщиной, но вместо этого просто смотрел. Спустя полчаса Галдур закончил возиться с орчихой – скорее всего, не в последний раз за грядущую ночь – и, кряхтя, выпрямился.
– Чийва.
– Чего? – тролль моргнул.
– Тихо, – сказал орк и с размаху ударил второго шамана кулаком в лицо.
Чийва с мычанием отступил, подставляя ладони под хлынувшую кровь. Первым порывом было дать сдачи, но он увидел, как Галдур приложил кулак к собственным губам. Глубоко рассек пальцы о клыки, разумеется. Удар не был приглашением к драке – во всяком случае, не здесь, среди коек с ранеными.
– Если задета твоя честь, – орк лизнул тыльную сторону ладони, – можно выйти и продолжить.
– Не-а, – булькнул Чийва, присев на корточки. – Я понял.
– Чудные вы, тролли, – вздохнул Галдур.
Чийва слегка кивнул, не отводя обеих рук от лица. Кровь из носа остановилась быстро, чего нельзя было сказать о руке орка, на которую тот даже не удосужился потратить бинт. Двое мужчин какое-то время молчали, глядя на почти бездыханную убийцу.

***

Ивинг мерещилась Строптивая, мутная, пахнущая палыми листьями вода: та часть реки, что текла по Ашенвалю. В лесу она была глубже, чем в Дуротаре, холодней, с множеством ледяных омутов. Те, кто несли службу на лесопилке Песни Войны, забравшись в реку после тяжелого дня вместе с грязью, потом и кровью смывали с себя усталость. Женщине казалось, что она лежит на мелководье у одной их отмелей за заставой Расщепленного Дерева, а медленное течение, омывая тело, уносит с собой всю ту погань, что скопилась внутри. Физическое исцеление будто отошло на второй план: Ивинг вообще перестала чувствовать свое тело вместе с терзающей его болью. В другой раз она бы испугалась, но сейчас была настолько измучена, что цеплялась за ощущение спокойствия, первый раз пришедшее к ней за последние два дня. Не безмятежность, нет, это было сродни опустошению после битвы, которое примиряло с любым исходом. Оно им и было.
«Вода» будто резко похолодела, разом возвращая все чувства, в том числе и ноющую отдачу в груди на вздохи. Ивинг поняла, что сидит, и поняла, что так почему-то легче дышать. Она чувствовала прикосновения и догадалась, что с ней еще возится кто-то из лекарей. Женщина не теряла толком сознание, находясь в полузабытье, но не знала, сколько времени прошло с тех пор, как он закончил, и как она открыла глаза. Немного, похоже – в лазарете все еще горело только несколько фонарей, значит, даже ночь еще не кончилась. Да и лекарь не успел далеко уйти. Рядом были оба шамана – и почему-то лицо у тролля было в крови. Ивинг скользнула взглядом по рассеченным костяшкам орка и подумала, что ей все равно. Женщина почти с удивлением обнаружила, что может говорить: правда, очень тихо.
– Я все еще здесь? – она сама не знала, про что спрашивает, где это «здесь». То ли среди живых, то ли в этой половине лазарета.
– Да. Все в порядке. Больше тебя никто не тронет, – улыбнулся Галдур.
Когда орчиха вдруг заговорила, Чийва вздрогнул. Он не ожидал, что она очнется так скоро. «Вот ведь железная стерва», – подумал он почти беззлобно. Вся ненависть куда-то утекла – может быть, вместе с кровью, залившей его губы и подбородок. В голове стало ясно и пусто, и тупая боль никак не нарушала эту прозрачность. Он как будто смотрел на себя со стороны.
Чийва затруднялся объяснить себе, за что Галдур его ударил, но потребности дать сдачи не чувствовал. Это было на него не похоже. Чийва мог терпеливо переносить многое, но он ничего не забывал и не оставлял без ответа. Убийца должна была испытать это на своей шкуре – а он вступился за нее, сам того не заметив. К тому же, у нее теперь был защитник. Тролль окинул второго шамана долгим, тоскливым взглядом. Стоило завести друга, чтобы схлопотать от него в рожу из-за женщины. Конечно, это все было из-за нее. Чийва хотел воспользоваться их уединением, чтобы растолковать орку, что не замышлял в ее отношении ничего такого, но теперь она проснулась и все испортила.
– Повезло тебе, Ивинг, – буркнул он и отвернулся от обоих.
Где-то внутри женщины толкнулась злость, глубоко-глубоко, последним отголоском. Она смотрела на сгорбленную спину тролля – кажется, он не выглядели слишком довольным.
– Мне? – Ивинг прикрыла глаза и почти улыбнулась. – А ты разве не рад, шаман? Я ведь не досталась никому другому.
Галдур быстро присел рядом: то ли в порыве заставить ее молчать, то ли – заслонить, оказавшись между Чийвой и женщиной. Но Ивинг положила руку ему на плечо. Она не подначивала тролля и не хотела вывести его из себя, хотя понимала, что ее слова могут привести и к такому результату. Но на вопрос, который женщина хотела задать, она имела право.
– Я помню, что ты мне сказал про ваших шакалов: «они могут наделать глупостей». Их месть тебе была не по нраву: я знать хочу – а ты какую мне готовил?
«Ну вот, теперь им обоим объяснять придется», – тролль засопел и сцепил пальцы в замок на коленях.
– Да нужна ты мне... – начал он резко, но поймал на себе суровый взгляд Галдура и проглотил оскорбление. – Я же просто так сказал! Тем парням иначе не объяснить было.
– Что объяснить-то? – рассердился орк.
– Почему я хотел ее оставить. Она же тогда меня пальцем не тронула – и другим не дала... Только пугала. Я тоже хотел ее напугать.
– Ты придурок, – заметил Галдур – и усмехнулся.
– Идиот, – подтвердила Ивинг.
Ей неожиданно стало смешно: идиотами, должно быть, сейчас выглядели все трое. Внутри женщины шевельнулось нечто вроде благодарности: злой и изломанной, но все же. На секунду ей показалось, что они снова в тесном трюме маленького гоблинского судна: короткий момент, когда они с шаманом не были врагами.
– Если бы у меня тогда чуть больше сил было, я бы тебе шею свернула, – почти ласково сказала она.
Чийва сделал вид, что не расслышал, как орки его назвали.
– Тогда – это когда ты мне волосы хотела повыдергать, или потом, когда я отвадил этих стервятников? – едко уточнил шаман, не зная, как реагировать на ее странный тон. Ему не нравилось говорить так о сородичах, при орчихе особенно. И все же он не удержался и заострил внимание на том, что она снова перед ним в долгу. – Ты молодец, обошлась почти без фокусов. Может статься, когда все закончится, ты даже выйдешь отсюда не в кандалах... – он заметно напрягся при мысли о разгуливающей на свободе убийце Кор'крона. Прежде шаман старался не думать о том, что будет после.
«Когда все закончится». Ивинг посмотрела на Галдура. «Мы проиграли?» – хотелось спросить ей, но эти слова застревали в горле. Орку нелегко такое произнести. Шаман, похоже, все понял по ее глазам, потому что отвел взгляд. Ответа на этот вопрос еще не было – но, возможно, он решался именно в эту ночь.
– Как будто я искала возможности улизнуть, – женщина снова глянула на шамана. –Ты что, не слышал, что я сказала? Дело Кор'крона – это мое дело. И я разделю с ними любой исход, – она повела плечами. Живот, поясницу и руки, не закрытые бинтами, холодило от сквозняка. – Дайте что-нибудь накинуть – или так и будете любоваться?
Галдур хлопнул себя по лбу и потянулся за рубахой, которую снял с женщины, прежде чем менять повязки. Она была залита кровью и стала грязно-серой от уличной пыли.
– Перед тем, как отпускать тебя, мы что-нибудь подыщем, – пробормотал он с немного виноватым видом.
Тролль отошел и вернулся с шерстяным одеялом.
– Накрой ее пока – не тормоши ребра лишний раз, – наказал Чийва. – Ты там не простудилась, часом? Если схватишь воспаление легких, исход будет однозначный вполне, – он кивнул на длинный шрам. – Не скажешь, где тебя так распополамило?
Ивинг задумчиво пробежала пальцами по рубцу. Эта рана была не из тех, что женщина любила обсуждать: слишком много вырезала из ее жизни.
– Предгорья Арати. Это было давно.
Она глянула на мужчин – почти заинтересовано смотрят, надо же – и поплотнее закуталась в одеяло. Старые шрамы – частая тема для болтовни среди солдат.
– Тогда мы сражались с людьми – они нас вырезали, точнее, – она усмехнулась. – Их было много, а я еще многого не умела.
– Видишь, Чи, – не такая уж и длинная история, – Галдур обернулся к орчихе у себя за спиной. – Он, наверное, хотел услышать, что тебя какой-нибудь дракон пытался перекусить.
– Что я – следы драконьих зубов не отличу? – оскорбился Чийва, умывая лицо водой из курдюка и через слово отплевываясь от воды. – Нет, ну я думал, кто повыше человека... огр там. Или тролль.
Он ляпнул это без всякой задней мысли, но потом замолк и внимательно посмотрел на убийцу. Должно быть, немало повстанцев отведали ее тонкого ножа с клейменым лезвием. Иначе и быть не могло. И все же есть вещи, которые не хочется иметь в виду. Просто потому, что жизнь должна продолжаться.
– Я когда-то сказал, что лекарь над тобой работал безрукий, – сказал Чийва. – Беру свои слова назад. Ты в рубашке родилась.
Те же самые слова ей сказали почти двадцать лет назад: пряча глаза и сбившись в конце фразы. Есть удачи, с которыми стыдно поздравлять.
– Не совсем так, шаман, – она невидящим взглядом уставилась в пламя ближайшего светильника. Тогда она тоже смотрела на огонь: только бы не видеть глаз мужа. У него не получалось скрыть осуждение, хотя он пытался. – Меня... закрыли собой.
«Зачем спросил», – говорил взгляд Галдура. Чийва пожал плечами. Строго говоря, о подробностях он женщину не спрашивал – заметил лишь, как ей повезло выжить. Она сама рассказывала, что ей было угодно.
– Я же сказал – повезло, – хмыкнул тролль. – У нас здесь у всех есть грустная история. Или две. Даже у тех, кто всегда держится в тылу. Но такие шрамы я нечасто вижу – вот и спросил.
– Повезло, – эхом откликнулась Ивинг. – Сейчас повезло, тогда повезло. Тебя послушать – я вообще везучая, – она по очереди глянула на шаманов. – Ты прав, у нас у каждого есть грустные истории. Моя, наверное, не самая печальная. И она тут никому не нужна, конечно, – орчиха улыбнулась одними губами. – Но я ее тебе все-таки расскажу. Чтобы не слишком завидовал моему «везению».
Женщина в самом деле не могла уже остановиться – не надо было вообще отвечать троллю. Почему-то говорить об этом безразлично она за двадцать лет научилась, а вот молчать – нет. Горло уже и так заскребло, и, если не дать выхода словам – она просто разревется перед лекарями. Неясно, что будет выглядеть более жалко.
– Не так уж мало я тогда умела, на самом деле. Достаточно, чтобы отказаться сдаться, когда они нам предложили, – она скользнула взглядом по Чийве. – Не из-за гордости: я не хотела, чтобы мой ребенок вырос рабом в лагере. Я беременна была. С приличным пузом – так, что когда мне его вспороли, ничего из кишок не задели. Вообще почти ничего не задели, кроме него, – она сглотнула. – Много крови потеряла, это да. И зашивали долго. А так – повезло.
Пока орчиха рассказывала, видение лекаря заставляло тролля представлять себе, как все произошло, возможно, точнее и ярче, чем она надеялась донести. Он мысленно поставил себя на место врачевателя, которому выпало штопать женщину. Разумеется, то, что она спаслась, и орки не потеряли отличного воина, было удачей. Что до ребенка... Он смерил ее взглядом, отметив надломленные губы. «Она до сих пор себя винит», – понял шаман. Ее история действительно не была исключительной, хотя, возможно, из числа самых кровавых, если учитывать большой срок. Легко оценить последствия. Не сумев родить, она подвела свой клан. Чийва подумал, что такую женщину, как она, это ранило куда больше, чем сама утрата. «А может быть, потеря и сделала ее такой,» – невольно подумал шаман. – «То, что нас не убивает...»
Он видел, что Галдур не находится, что ответить. Для девчонки, пережившей такое вчера, у него наверняка нашлись бы слова. Здесь говорить было нечего – да и незачем. Мужчинам оставалось только промолчать. Пока висела тишина, Ивинг отдышалась. Слова растаяли в спертом воздухе лазарета, и стало легче.
– Значит, ты родилась на свободе, – наконец, сказал орк-шаман. – Ты сражалась вместе с Громом, верно?
– Верно, – женщина шевельнулась, устраиваясь поудобней: насколько это было возможно в ее положении. – С людьми в Арати, с эльфами в Ашенвале, с демонами Легиона у подножья Хиджала – но это уже без него...
Надо было сказать, что она хочет отдохнуть и отправить лекарей заниматься своими делами – наверное, они нашли бы, чем. И, должно быть, были бы рады уйти. Но Ивинг владело какое-то болезненное желание говорить: не важно, о чем и даже неважно – кому. Она каким-то неясным чутьем ощущала приближающийся перелом – и не могла, не хотела встречать его молча.
– С орками, – добавила она, посмотрев на Галдура. И улыбнулась, будто сама только сейчас поняла, что сказала. – Тогда было проще.
– Не говори так, – на лбу Галдура пролегли глубокие морщины.
Тролль не смог сдержать усмешку. Орки так стыдились своего проклятия – и уж точно большинство не поминало его добрым словом. Даже Грома обычно называли героем за его жертву, удобно опустив все, что ей предшествовало. Чийва вновь почувствовал легкую симпатию к женщине. Она хотя бы была честна с собой.
– Вы, орки, многое списываете на демонов, – он с ногами забрался на стул. – А может, их кровь ни при чем? Ведь и пьяный делает то, о чем думал на трезвую голову, – тролль лукаво прищурился. – Впрочем, кое-какое различие я там, в Ашенвальском походе, заметил все же. По постельной, скажем, части. «Проще» – как ты и говоришь, – Чийва облизнул губы.
В ответном вздохе орка-шамана безошибочно читалось: «озабоченный».
Ивинг только оскалилась. Двадцать лет в солдатских казармах, походных лагерях и трактирах – она была не из тех, кто мог покраснеть от похабной шутки.
– Ну, если тебе этим та война запомнилась... Меня тогда чаще имели в бою, а не в койке.
«При том, что в бою меня завалить нелегко», – угадывалось в ее выразительном взгляде.
– К слову. Галдур, – мужчина почти вздрогнул, когда орчиха к нему обратилась, и настороженно повернулся к ней. – Я тебя узнать просила.
– А... да, – шаман явно не ожидал вопроса, но торопливо произнес. – Я его нашел.
– Да? Что с ним?
Орк замешкался на несколько мгновений, и Ивинг, которая не отрывала от него взгляда, жестко улыбнулась.
– Врешь.
Галдур виновато вздохнул, сгорбившись и отведя глаза.
– Так ведь лучше, посуди сама, – Чийва положил голову на обтянутое цветным саронгом острое колено. – Будь он здесь, ты бы кинулась рисковать, его спасать. С твоей-то раной. Если Галдур твоего хахаля не нашел – может статься, его вовсе никто пока не нашел. Или он у тебя не из тех, кто прячется?
– Вот скажи, клыкастый, а не кажется тебе, что ты тут лишний? – насупившись, выпалил орк, прежде чем убийца парировала собственной колкостью.
– Ну ты ведь меня звал не для того, чтобы нос разбить, так?
– Следил бы за языком, глядишь, не получил бы, – проворчал Галдур. – Я вот на тебя гляжу и не понимаю, как мы были товарищами. Столько лет существует Орда... – он помотал головой. – Где была вся эта злоба?
– Где? – Ивинг выпростала руку из-под оделяла, чтобы коснуться его плеча. – Разве когда-нибудь она по-настоящему оставляла тебя? Разве у нас был недостаток в том, кого ненавидеть?
Орк хмуро обернулся к ней, и женщина продолжила, глядя ему в лицо.
– Этот зубоскал кое в чем прав: дело не только в крови демона, – Ивинг увидела, как в глазах мужчины плеснулся гнев, и крепче сжала его плечо, улыбнувшись. – Видишь? Вот настоящий огонь в нашей крови. Это наша ярость. То, что делает нас тем, кто мы есть: орками.
Ей хотелось сказать еще: что с этой яростью можно не только ненавидеть. Что именно она заставляет их драться до конца и выживать там, где другие бы погибли. Но Ивинг убрала ладонь с плеча шамана и отвернулась, устало понизив голос.
– Поэтому я снова иду за Адским Криком. А ты, кажется, слишком поздно удивляешься, как мог водить с дружбу с ним, – она кивнула в сторону Чийвы.
Тролль спокойно выслушал вкрадчивую речь убийцы, а вот ее последний упрек принял и на свой счет.
– Ты не поняла, орк, – прошипел Чийва. – Свое нутро он знает получше тебя. Он спросил, где я прятал свои зубы, пока все было гладко.
Он спустил ноги со стула и откинулся на спинку, глядя прямо перед собой.
– Я бы тоже хотел это знать. Наша жажда крови намного старше вашей, но ради Орды мы приучились держать ее в узде. Научились различать среди инородцев врагов и друзей. Доверять, – тролль обернулся к Галдуру, до боли сцепив зубы. – А вы предали наше доверие, и теперь спрашиваете, почему жалит змея в кулаке?
– Мы предали? – Ивинг так резко подалась вперед, что последнее слово обернулось хрипом.
– С ума сошла, – охнул орк-шаман, беря ее за плечи и заставляя откинуться обратно. – Хватит с тебя на сегодня...
Ребра изнутри снова обдало прохладой, и едва женщина отдышалась настолько, чтобы опять заговорить, она продолжила, не обращая внимания на склонившегося над ней Галдура, глядя на Чийву через плечо орка.
– Мы вам доверяли. Твой вождь позволил Альянсу разгуливать по Степям, как у себя дома и привел их к воротам нашего города. Твой вождь поднял оружие против того, кому присягал на верность. И ты смеешь говорить мне о предательстве?
– А ты думаешь, Альянс бы не пришел? – это был бессмысленный спор, в который Чийва не раз ввязывался с соплеменниками, запертыми на Аллее Духов. Не все повстанцы были единодушны по поводу вторжения Альянса. – Да эти стервятники слетелись сами, как только ваши начали резать наших – ни за что ни про что! Что ты прикажешь нам делать – кому спину подставлять?
Кто-то из раненых застонал, очевидно, разбуженный их перебранкой. Тролль взвился со своего места.
– Я, конечно, по-своему предатель... – буркнул он напоследок. – Но не тебе меня судить.
– И не тебе – меня, – выплюнула орчиха ему вслед.
«Кому спину подставлять!» Женщина глянула на Галдура и вспомнила, в чьих руках был злосчастный молот. В самом деле – кому?
– Ложись-ка ты спать, – орк почувствовал на себе ее взгляд. – Давай помогу – сама не шевелись лишний раз.
Ивинг равнодушно отвернулась, позволив мужчине уложить ее на сдвинутые ящики. Его широкие ладони еще раз прошлись по бокам, проверяя, все ли в порядке.
– Когда я на ноги встану?
– На ноги – дня через три. Если больше не вздумаешь снова скакать, как сегодня, – «ведь не вздумаешь?» угадывалось в его интонации. Орк помолчал, будто что-то прикидывая, и добавил. – А если ты о том, чтоб взять в руки оружие – недели две.
Женщина осторожно перевернулась на тот бок, которому досталось меньше. «Долго», – подумала она.
– Все почти кончено, – Галдур каким-то отеческим жестом положил руку на ее плечо, и сказал, словно угадав мысли орчихи. – Победу не празднуют раньше времени, но ты и сама, наверное, чувствуешь это.
– Нам уже говорили, что все кончено, – Ивинг вцепилась в простыню до побелевших костяшек, хорошо, что под покрывалом не видно. – Много раз говорили, шаман.
Они замолчали. Галдур не отходил, словно чего-то ждал, и женщина не выдержала.
– Мы должны были сражаться рядом. Ты же орк, демоны тебя подери! Ты же...
Он прошелся рукой по ее спине: с нажимом, так, что у женщины дрожь прошла по телу и она замолчала.
– Я сегодня был одним из тех, кто спас жизнь хорошему воину и своему сородичу. Я не смог бы этого сделать, если бы был в другом месте.
– Победа Орды стоит больше, чем моя жизнь.
Она выпалила, не подумав, и теперь почти растерялась, вспомнила, что это слово произносили с обеих сторон. Шаман промолчал, выпрямившись – может быть, тоже вспомнил.
– Спи, – негромко сказал он.
И Ивинг в самом деле провалилась в сон, почти в тот же момент.

***

Чийва проходил между рядами спящих, поправляя одеяла, прислушиваясь к дыханию, даже читая запахи. Шел последний час его смены. Он ощущал себя инструментом в чьей-то уверенной руке – совершенно бездумным и, что хуже, не слишком точным. Что-то у шамана внутри как будто сошло со своего места, разболталось. Тролль замер, проглотив неожиданно подступивший к горлу комок тоски, и не двигался, пока холод не растворился в животе. Он не знал, предвещает ли это затишье новую, последнюю теперь бурю, но если она разразится, хоть бы это было скорей!
Дрожь пробежала по его щиколоткам. Не озноб: босыми ступнями Чийва ощутил легкие толчки, похожие на эхо взрыва, как если бы битва с Гаррошем разворачивалась прямо у них под ногами. Он сел и приложил ухо к земле. Рядом жалобно вздохнула эльфийка, повела острым плечом в беспокойном сне.
…Чийва вскочил так резко, что едва не упал в руки подошедшему сзади Галдуру.
– Ты чего?! – опешил орк. Тролль помотал головой. Он все еще слышал эхо жуткого воя агонии, от которого заложило уши, а из носа снова хлынула кровь, густая и темная, как деготь. Он провел по лицу ладонью – чисто. Наваждение налетело и отпустило вместе с предсмертным воплем.
– Чувствуешь? – забормотал Чийва. – У земли есть пульс…
– Я бужу остальных, – мрачно ответил Галдур. Но вместо того чтобы уйти, сорвал кинжал с пояса товарища и одной рукой обхватил того поперек живота.
– С ума сошел?! – захрипел тролль и вывернулся из захвата, заехав локтем орку в лицо. Оба по-звериному отпрянули и молчали, глядя друг на друга, точно разнятые псы. Чийва гадал, как никто из раненых не проснулся, но те, похоже, были слишком погружены в накатившие кошмары. Галдур отдышался, вытер разбитые губы – квиты теперь – и бросил нож к ногам его владельца.
– Прости. Я вижу, что это ты, а не… – он указал пальцами на свои глаза, потом на троллевы. Ясные, без пелены морока.
– Вот оно что... Я уж решил, тебе просто нравится распускать руки, – хмыкнул Чийва и подобрал клинок. – Что бы это ни было, его тут больше нет.
– Его? А-а-а… – Галдур поежился. – Даже я что-то такое почувствовал. И остальные, – он обвел рукой ворочающихся раненых. Кто-то все же очнулся и заплакал, как ребенок.

***

Утро после ночного наваждения было беспокойным: лекарям многих пришлось будить силой, вытаскивая из мучавших их недобрых снов. Подняли даже тех, кому полагалось бы отдыхать, предпочитая рисковать здоровьем тела, а не духа. Но все обошлось, одержимость никого больше не затронула, и все кошмары растаяли с первыми лучами невидимого в Расселине рассвета. Ивинг проснулась сама: кажется, ей тоже снилась какая-то дрянь. Чье-то тяжелое дыхание, глубокая черная вода, омут – она тонула и никак не могла выбраться на поверхность. Как видно, спала она беспокойно, потому что покрывало утром оказалось где-то в ногах. Женщина покорно позволила Чухо, обходившему раненых вместе с другими лекарями, заглянуть ей в глаза и сейчас полулежала на постели, закутавшись в одеяло. Разбуженный лазарет гудел, как гнездо силитидов. Несмотря на попытки целителей навести порядок, разговоры становились только громче. Всеми владело почти лихорадочное нетерпение – не болезненное, напротив, возбужденно-предвкушающее. И когда голоса раздались и улицы, они вплелись в гомон госпиталя, даже не сразу став заметными. Первым наружу вылетел Кренк, и только тогда все замолчали, один за другим, обернувшись к выходу, приподнявшись или привстав – кому на что сил хватило – со своих мест. Гоблин скользнул обратно через минуту, и все можно было прочесть по его лицу, но из разных углов донеслось:
– Ну, что там?!
Кренк едва рот успел открыть: полог с шатра слетел, впуская внутрь молодого тролля. Мужчина держал в руках знамя Черного Копья, и выражение его лица было не менее красноречивое, чем у гоблина.
– Адский Крик повержен! – он окинул лазарет горящим взглядом. – Его приспешники мертвы! Мы победили! Вол’джин идет с победой!
И тогда стал слышен топот десятков ног – войска поднимались из дымящейся глотки Огненной Пропасти. Глашатай быстро развернулся и исчез на улице, нести свою весть дальше по городу, прежде чем кто-то успел поймать его, чтобы расспросить о подробностях.
Несколько секунд еще было тихо, а потом радостный единый рев волной затопил шатер, грозя сорвать с него не только полог, но и крышу. Ему вторили с улицы стражники – и кто-то вскочил со своего места, позабыв про раны.
– Это правда! – Тай’джин совсем по-детски бросилась на шею Набате. – Ты слышала?! Вол’джин победил!
– Да, – друид осторожно поставила троллиху на землю, обернувшись к остальным целителям. И, хотя говорить женщина старалась твердо, ее глаза сияли. – Нам с вами рано расслабляться. Скоро принесут раненых в последней битве – за работу, нам понадобится много места!
Ее подчиненные, сами ошалевшие, возбужденные долгожданной вестью, рассыпались по госпиталю.
Ивинг вжалась в стену, пытаясь отгородиться от общей суеты, подавляя желание зажмуриться и зажать уши. Она знала – еще вчера знала, шаман был прав, но слышать – совсем иное дело. «Не первый раз. Держись», – сказала она себе, сжимая кулаки. Мимо быстро проходил Галдур и женщина поймала его за руку, едва успев дотянуться.
– Э? Чего тебе? – он глянул на нее так, как будто не сразу узнал.
– Отведи меня туда, – она кивнула на кор’кронскую половину.
– Не сейчас, – мужчина раздраженно попытался сбросить ее руку. Конечно, сейчас им всем было уже не до солдат Адского Крика. По крайне мере до того времени, когда не всплывут разговоры о суде над ними – или казни.
– Галдур, – орчиха крепче стиснула пальцы. – Вам место надо? Освободи мое – отведи туда, или я сама пойду, клянусь тебе!
Шаман моргнул, будто только сейчас понял, о чем вообще речь, и хмуро произнес:
– Тебе здесь безопасней.
– Хватит болтовни. Проклятие, я хочу быть там!
Галдур глубоко вздохнул и наклонился, чтобы помочь ей встать.

***

Шаман заснул, как только ему удалось, растолкав Чжи, занять его место в уголке. Судя по выражению лица монаха, тот был рад проснуться. Сам Чийва тоже спал неспокойно, но из всех путаных, переходящих друг в друга сновидений ему запомнилось лишь одно.
Он увидел море – черный, штормовой океан. Тролль лежал на дне утлой лодчонки, которую волны швыряли, как им заблагорассудится. Он свернулся калачиком, словно дитя в утробе матери, и его щека была подставлена перелетающим через борта ледяным брызгам. Из своего положения Чийва мог видеть тролля, сидевшего на носу лодки – мужчину примерно своих лет, наголо выбритого и одетого в пиратские лохмотья. Шаман поднялся, ухватившись рукой за борт, и сел на скамейку, всматриваясь в лицо незнакомца, на удивление невозмутимое для такого шторма, грозившего смахнуть его в бездну одним облаком пены.
– Добро пожаловать домой, – тролль на носу лодки подмигнул шаману.
Тот огляделся, но не увидел даже намека на берег за хребтами волн. Звезды тоже скрылись за тучами. Он не понял, о каком «доме» идет речь – Дуротаре или Тернистой долине. Вокруг был только океан.
Чийва спросил, перекрикивая рев бури:
– Это лодка моего отца, верно?
– Она самая. Та, в которой ты появился на свет, – незнакомец ласково похлопал суденышко по борту.
– Ясно. И зачем мне это знать?
– Чтобы ты видел, сколько места тебе отведено. Эта лодка – все, что ты можешь назвать своим. Берег позади потерян, впереди – неизведан, – сам пират не утруждал себя криком. Его и так было отлично слышно. «Еще бы, ведь он у меня в голове», – усмехнулся про себя шаман.
– Да, мое племя – беглецы, – кивнул он. – Но нельзя бегать вечно. Мы завоевали себе новый дом.
– Дом? – его спутник вдруг рассердился. – Дом, откуда вас хотели гнать с позором? Дом, на который вы пошли войной? Дом, где хозяйничают ваши враги? Ты ошибаешься!
Волна накрыла нос лодки и схлынула, унося возмущенного пирата с собой. Его рука с обвинительно торчащим указательным пальцем еще раз мелькнула за бортом, прежде чем совсем пропасть. Вместо него перед Чийвой сидела женщина-орк. Он узнал Ивинг, хотя она выглядела моложе – без шрамов на лице и с распущенными волосами, облепившими шею и плечи. К ее коленям жался ребенок.
– Уходи, – зарычала она со смертельным испугом в глазах. – Тебе здесь не место! Не трогай нас! – она подхватила плачущего ребенка на руки.
Чийва хотел что-то сказать, когда лодка наконец не выдержала качки и перевернулась. Они с орчихой оказались в воде рядом, паутина ее волос накрыла его лицо. Захлебываясь, шаман устремился к поверхности. Он схватил женщину за руку и попытался вытащить ее вслед за собой, но понял, что сам утопает все глубже. Он висел на цепях в темноте, а женщина отчаянно силилась вырваться и всплыть, но тролль крепко сжимал ее пальцы, наблюдая, как она тонет...
– Чийва!
Шаман открыл глаза и увидел перед собой вполне живое и счастливое лицо Тай'джин.
– Ну и горазд ты спать! Набата не велела тебя так скоро будить, но...
– Хорошо. Я не сплю. Кто умер? – тролль сел, с хрустом разминая шею.
– Мы победили, дурень! – троллиха потянулась к нему, как будто чтобы обнять, но в последнюю секунду смущенно опустила руки. – Пошли. Работы сейчас невпроворот.
Не успела она выпорхнуть за перегородку, как кто-то снаружи начал передвигать ширму. Чийва тут же оказался на ногах, завернулся в одежду и нырнул в толпу в поисках Набаты. Восторг окружающих странным образом не находил отклика у шамана внутри. Чтобы окончательно проснуться, ему нужно было получить свои первые распоряжения за день.
Кучка троллей с какими-то ящиками оттеснила его к занавеске, у которой Чийва нос к носу столкнулся с Галдуром и убийцей. Та – удивительное дело – уже стояла на своих двоих, правда, не без поддержки орка.
– И что тут у нас? – с угрозой в голосе поинтересовался тролль.
– Чего тебе, Чийва? – устало спросила Ивинг прежде, чем орк успел что-то сказать. – Я не сбегаю, а он мне не пособничает. Иди куда шел.
Тролль опешил от такой наглости.
– Многовато гонору для проигравшей, – он обжег Галдура взглядом, но никак не прокомментировал его поступок. С ним можно поговорить потом. – Вот что – я пойду с вами. Хочу это видеть.
– Тебя не пустят, – возразил орк.
– Пустят-пустят, – Чийва ощерился. – Не посмеют не пустить.
Он взял женщину под локоть.
– Я ее отведу.
Орчиха растерялась на мгновение – как раз, чтобы не успеть отдернуть руку. Вроде бы какая разница, главное уже переступить эту невидимую границу, разделяющую лазарет, но Ивинг застыла на месте. «Что он там забыл?» – зло подумала она. – «Победой насладиться? Так вроде не слишком ей опьянен по виду.»
– У тебя дел больше нет? – прошипела она, упрямо прижимаясь к Галдуру. – Иди кем-то другим займись, пока твоя начальница опять чего-нибудь не подумала.
Ей неожиданно стало смешно. «Я была хорошей занозой у них в заднице».
В словах орчихи был здравый смысл, но от ее издевательского тона у шамана волосы вставали дыбом от злости. И все же, ввязываясь в этот спор, он зря тратил драгоценное время. Тролль поймал свирепый, высокомерный взгляд женщины – без тени страха или горечи от потери вождя. Знает ли?.. Должна знать, только мертвые не знают. Шаману расхотелось с ней воевать. Они оба выбрали следовать своему долгу и в этом оба одержали победу.
Чийва посмотрел на Галдура.
– Для сердобольных, вроде тебя, тоже работа найдется, – процедил тролль и отпустил руку Ивинг. – Быстрей давай. Меня утомил ваш маленький сговор.
Орк слабо улыбнулся.
– Ну ты же сам просил меня быть с ней добрее – забыл? – он протянул руку, чтобы хлопнуть товарища по плечу, но Чийва отпрыгнул как ужаленный.
– Хватит! Хватит с меня твоих «дружеских жестов»! – тролль красноречиво шмыгнул носом и отвернулся.
– Вот она, благодарность, да? – ядовито спросила Ивинг у орка.
– Молчи, – на этот раз Галдур сдавил ее ребра по-другому, до боли, и женщина предпочла заткнуться.
Граница действительно была невидимой, но очень ощутимой. Едва Ивинг ступила за полог, как на нее обрушилась тишина, как будто тонкая ткань глушила все радостные крики и гомон с другой половины. Стражники стояли у выхода, безмолвно и неотрывно глядя на улицу, рядом двое орков без оружия – как видно, лекари. Раненые кор’кронцы, в отличие от поднятых на ноги повстанцев, почти все спали, но не успела Ивинг удивиться этому, как встретилась взглядом с одним из бодрствующих солдат: мутные, будто пьяные.
– Что с ними? – ошалело спросила она у Галдура.
– Настой снолиста, – мрачно ответил шаман, оглядываясь по сторонам в поисках свободного места для женщины.
– Вы их зельями здесь пичкали? – Ивинг сжала кулаки. Ее передернуло, едва она представила, какого было провести эти полтора дня одурманенным – в сознании, но совсем без сил и желания что-то делать.
– Перестань, – прорычал орк. – Ты одна, раненая – и то вон сколько шуму наделала. Мы не могли допустить, чтобы кто-то из них мог схватиться за оружие, пока…
«Пока хвататься будет незачем». Ивинг обмякла.
– Давай, сюда, – он углядел, наконец, пустую лежанку, усадил на нее женщину и выпрямился.
– Ну… Я пошел – там дел по горло.
Женщина молча кивнула – еще несколько минут назад она хотела его поблагодарить, но сейчас слова застряли в горле. Шаман подождал еще пару мгновений и отошел к выходу, сказать здешним лекарям о пополнении. Ивинг безразлично наблюдала, как, переговорив с ними, он ушел на половину повстанцев, оглянувшись на нее последний раз.
– Сержант?
С ближней койки приподнялся орк, часто моргая, будто пытаясь разогнать пелену перед глазами.
– Нарос, – Ивинг узнала солдата. Его рядом с генералом не было – рядовой, был среди стражи города, возможно, его притащили сюда позже – с ближайших улиц. Но прежде они были в одном отряде.
– Еще одна из наших жива, – солдат заулыбался.
– Еще? – она подалась вперед. – А ты старшину не видел?
– Видел… Там, – орк махнул рукой и тут же обессилено уронил ее на койку. – Меня вечером вчера притащили – он без сознания валялся, но рожу я его узнал.
Ивинг быстро обернулась в указанном направлении. И улыбнулась сама – едва ли не первый раз за последнее время. Она сжала плечо Нароса, приложила палец к губам, мол, тише и, оглянувшись на лекарей, который все еще смотрели наружу, осторожно поднялась. Без поддержки шамана ступать оказалось нелегко, но пару шагов она осилила. Орк спал – она безошибочно угадала это по мерному дыханию. Голова перебинтована, на лежащей сверху одеяла руке под повязкой не хватает пальца. Женщина села рядом с ним на узкую лежанку, осторожно провела рукой по шее – и едва не вздрогнула, когда искалеченная ладонь схватила ее за запястье.
– Ты? – распахнувший глаза Холгот – судя по реакции, ему снолиста досталось немного – изумленно моргнул. Как будто пытался понять, спит или уже проснулся. – Я думал ты… вместе с генералом…
– Я жива, – Ивинг еще раз обернулась ко входу и свернулась рядом с орком на койке, для нее места хватило. Уткнулась лбом в горячее плечо и добавила. – Ребра помяли.
– Что там за шум? – напряженно спросил орк.
– Мы проиграли. Вождь… – Ивинг задохнулась, закусив губу и оцарапав ее клыком до крови.
Старшина неловко заворочался, повернулся на бок, прижал здоровой ладонью к себе голову женщины. Он молчал – нечего им было говорить. Орчиха судорожно вздохнула и разрыдалась, наконец, вцепившись в его руку: глухим, беззвучным плачем.
***
Как бы целителям не хотелось приобщиться к торжеству, их отрезвил объем навалившейся работы. Вслед за триумфальной процессией, полюбоваться на которую за общей суетой в шатре Чийве так и не удалось, из пещер повалили раненые – на ногах, на носилках, по частям. Чародейский лед, гоблинский напалм, яд богомолов – все это бросало вызов мастерству лекарей. Но шаман был рад наконец молчать, слушаться наития и думать пальцами. Он был в своей стихии.
У некоторых повстанцев на теле обнаружились следы порчи, но отметины были сухими, неподвижными и слущивались сами, как отмершая кожа. Они словно лишились питающего их источника. Шаман вспомнил ночной морок и предположил, что этот источник был уничтожен вместе с Адским Криком. Он выведал бы подробности от очевидцев, будь у него на это время. Пока что друид настояла на том, чтобы провести в лазарете очищающий ритуал. Горький опыт последней ночи подкреплял ее решение.
Когда у тролля появилась краткая передышка, Набата подозвала его к себе. Галдур и пара шаманов из кор'кронской половины тоже были здесь.
– Ты расскажешь им, что делать, Чийва. Важен твой опыт, – не терпящим возражений тоном заявила тауренша. – Ужас таился под землей, а это вотчина шаманов.
Ей не нужно было объяснять ему такие простые вещи. Орки расположились кругом, расставили свои обитые сталью тотемы. Незнакомцы смотрели на Чийву оценивающе. Им было непривычно, что какой-то тролль будет учить их тонкостям их же ремесла. Он видел на их лицах сомнения и испуг. Орки гадали, что ждет их народ теперь, как Вол'джин распорядится победой. Чийва усмехнулся, но ничего не сказал по этому поводу.
Только Галдур глядел на товарища открыто и уверенно выполнял указания. Вскоре тотемы озарили шатер лазурным сиянием, на полотнищах и перегородках заиграли водяные блики. Чийва сосредоточенно хлопал в ладоши, и барабан в руках Галдура озвучивал заданный троллем ритм. Монах поджег травы в курильницах, чтобы никакое зло не могло подступиться к раненым. Не отрываясь от работы, Тай'джин начала петь. Другие тролли в госпитале чуть нескладно подхватили ее слова: зазвучала песня победы Черного Копья, но исполненная на другой лад – песня исцеления.
Вечером после обряда Чийву навестил его брат. Т'Линго слегка прихрамывал, но при самом тщательном осмотре оказался почти цел и невредим. Он завел рассказ о случившемся в подземельях и едва успевал отвечать на вопросы.
– Значит, Адский Крик жив... – задумалась Тай'джин.
– Я сам его не видел, но говорят, его будут судить, – ответил Т'Линго. – Еще говорят, будто пандарены явились забрать его, но я этому не верю. Жизнь Гарроша принадлежит Орде. Тралл бы не допустил...
– Тралл уже ничего не решает, – заглянувший на огонек Буайя досадливо скривился. – Человеческий король и белая ведьма полонили Гарроша, как пить дать! Если б не они, Вол'джин вынес бы голову тирана на своем копье!
– Все еще прояснится, – покачал головой Чухо. – Где старый Вождь и кто будет новым... Главное, чтобы ушел Альянс.
Все присутствующие закивали – кто-то с сомнением, другие почти угрожающе. После визита наглого дворфа лекари были рады скорее попрощаться с новоиспеченными союзниками, а простые бойцы – и подавно. Жизнь в Дуротаре обещала круто измениться, но сейчас Чийва не хотел загадывать дальше, чем на пару часов вперед. Поэтому вопрос брата ему не понравился.
– Приедешь, когда все закончится? – Т'Линго подхватил с пола дорожную сумку, вышитую искусными руками его жены, и забросил на плечо. – На островах теперь должно быть мирно. Семья будет рада тебя видеть.
– Именно поэтому я не хочу ехать. Они меня так запросто не отпустят, – устало рассмеялся шаман. – А у меня полно дел.
– И за что только ты любишь этот пыльный город? – насупился брат.
– Не только город. Надо кругом наводить порядок. Слышал бы ты, как стонет земля...
– Ты не обязан подтирать за орками их дерьмо! – отрезал Т'линго. Двое зеленокожих часовых услышали и воззрились на троллей со сдержанной злобой. Чийва перехватил их взгляды и вздохнул:
– Я шаман.
– Это не делает тебя одним из них.
– Знаю. Но это делает меня ответственным... – младший тролль откашлялся и поднял на Т'линго глаза. – Я приеду, обещаю. Ради этого я так спешил домой.

ID: 19891 | Автор: Chiwa
Изменено: 30 ноября 2017 — 22:52