Возвращение

Ивинг
Чийва

Полдни над Дуротаром горячие, сухие и пыльные. Невозможно толком заниматься никаким делом, жар давит на плечи и голову, дурманя ленивой вялостью. Кажется даже, что сама Строптивая замедляет бег, и не течет – неподвижно лежит огромной змеей, одетой в огненно-рыжую чешую, горящую на солнце так, что глазам больно. В это время бесполезно искать прохлады у ее берегов, и самое разумное – переждать жару где-нибудь под крышей в тени. Так что, когда солнце замирало в зените, таверны Оргриммара бывали полны народу. А сейчас – и казармы. В полукруглом просторном помещении было шумно: кто-то играл в кости, кто-то мерился силой, пытаясь прижать руку соперника к деревянной столешнице, кто-то просто травил байки. Ивинг лежала на верхней койке, закинув руки за голову, и отстраненно слушала разговоры. Вряд ли в этой болтовне можно было отыскать что-то полезное или интересное, но от привычек так просто не избавишься. С другой стороны, ведь никогда не знаешь, что может оказаться важным, тем более в такое время.

Хлопнула дверь: судя по резко смолкшим у входа разговорам и стуку отодвигаемых стульев, вошел кто-то из командиров. Женщина приоткрыла один глаз: так и есть, старшина. Причем ее старшина: Холгот. И, судя по тому, как оглядывается по сторонам, он сюда не прятаться от полуденного солнца пришел.
– Так, бездельники, – орк вышел почти на середину казармы. – Мне нужно пятеро ребят для одного дела, – он осмотрелся еще раз и проговорил, чеканя каждое имя. – Брокан. Ортрош. Ивинг. Нарос. Роког. Через полчаса вы должны стоять у главных ворот.
– Эй, командир, – кто-то попытался возразить. – Мы утром только из Степей вернулись, свою смену отмахали, как насчет заслуженного отдыха?
– Отдыха? Отдыхать будешь, когда Колючий Холм вернем. Когда караваны в Степях не будут разорять «повстанцы». Или когда кто-нибудь из них тебе стрелу в глаз засадит, – Холгот хохотнул, но тут же оборвал смешок и, повысив голос, рявкнул: – Приказы обсуждать собрались? Полчаса у вас. А потом – морская прогулка.

***

– Мы должны быть в бухте Острорука сегодня до наступления темноты! – голос капитана Джары прозвенел в ушах ее матросов. Сложив руки за спиной, она застыла на мостике, глядя то на подчиненных, то на волны, разбегающиеся за кормой ее «Талбука». – Опоздаем – и всю ночь будем в гавани ждать досмотра. И даже не вздумайте смыться! Мы за этот груз головой отвечаем – все, до последней трюмной крысы! Усекли?
Орки и гоблины, немного поворчав, вернулись к своим обязанностям. Каким бы быстрым ни был «Талбук», сейчас его трюм был доверху забит трофеями из Пандарии, скрупулезно каталогизированными и разложенными по ящикам с эмблемой Реликвария. Бес его знает, какую ценность по мнению эльфов-археологов представлял этот, на первый взгляд, бесполезный хлам – вроде расколотой статуи, укутанной в парусину, точно в погребальный саван – но перегруженное суденышко едва тащилось даже с попутным ветром. Пару дней назад ветер сменился и, по словам единственного шамана на борту, – насовсем.
Чийва вздохнул, глядя на безоблачное небо из своего укрытия под тентом. Мало того, что его прогноз подтвердился – еще одним бедствием стала жара. Капитан успела дважды спросить его, можно ли призвать ветер, чтобы немного ускорить их ход, но в такую погоду он мог с таким же успехом пытаться сдвинуть гору. Услышав это, Джара скривила рот (что выглядело жутко – у орчихи были вырваны оба нижних клыка) и ушла, бормоча что-то про нахлебников на борту. Это было немного несправедливо. Нахлебников, строго говоря, было всего двое: Сабрак – бугай из Кор’крона, сопровождающий груз, и Юкики – троллиха-калека, чей костыль как раз стучал у шамана за спиной.
– Иди в трюм, – спокойно сказал Чийва, обернувшись.
Девушка фыркнула и облокотилась на борт, поставив костыль рядом. Без него она была больше похожа на ребенка, чем на солдата.
– Хочу наши острова отсюда увидеть, – сказала она.
– А солнечный удар не хочешь? Дуй отсюда, а то сам отнесу, как маленькую.
– Тронешь меня – в глаз получишь, – ухмыляясь, ответила Юкики.
Она лукавила: за последние недели он не раз осматривал ее ногу – вернее, то, что от нее осталось – и никаких возражений, кроме стиснутых от боли зубов, не поступало. Рана, несмотря на природную троллью регенерацию, вела себя плохо. Ее стоило показать лекарю в городе – с теми травами и инструментами, которыми располагал Чийва, в пыльном и загаженном крысами трюме ничем хорошим бы это не закончилось.
– Смотри, не вздумай так говорить с моими корешами в порту, – Сабрак откинулся на стопку вышитых подушек рядом с шаманом, потеснив его. – Они-то уж проверят, не прихватила ли ты чего из груза. Ты сама таких мест не знаешь, в каких тебя будут осматривать.
– Для начала они спросят с тебя, как ты допустил постороннего на судно с собственностью Адского Крика, – щелкнул языком Чийва, недовольный наглостью гвардейца. – Придумал, что скажешь?
Тот насупил брови, но ничего не ответил и только прикрыл глаза, нежась в теньке.

***

Небольшое безымянное судно – одно из тех, что орки используют для патрулей морских границ – быстро бежало на юг, не обращая внимания на ветер. Гоблины делали отличные моторы, которые заправляли нефтью, хотя включать их старались пореже: уж больно много топлива жрут эти машины. А большой его запас не оставил бы на корабле места для команды. Правда, команды-то на этих патрульных кораблях толком и не было: далеко они не ходили, в сражениях участия не принимали. Так что приказы трем-четырем матросам и механику обычно отдавал кто-то из сухопутных командиров. Вот и сейчас Холгот, когда показались на горизонте мачты парусника, отрывисто бросил рулевому:
– На сближение, – перевел взгляд на одного из матросов и продолжил. – Когда подойдем, дашь сигнал, чтобы сворачивали паруса.
– Но у нас нет полномочий, чтобы отдавать подобные приказы таким судам, – попытался возразить тот. – Они имеют полное право продолжить движение.
– Вон твои полномочия, – Холгот кивнул наверх, туда, где рядом со знаменем Орды висело второе – гвардии Кор’крона. – Им это может не понравиться, но не остановиться они не посмеют.
Корабли сближались быстро: скоро можно было уже различить оснастку парусника, потом – и команду на палубе. Юнга полез на площадку, вооружившись сигнальными флагами, а Холгот обратился к своим ребятам:
– Ни один из троллей, которые сейчас возвращаются с войны из Пандарии, не должен ступить на землю Дуротара с несвязанными руками. Иначе он очень быстро может оказаться среди тех, кто занял Колючий Холм. Мы не можем допустить, чтобы мятежники получили подкрепление: пусть даже это будет всего лишь один воин. В порту они могут ускользнуть, а вот посреди моря им будет некуда деться. Поэтому сейчас каждый корабль, прибывающий из Пандарии, будет проверен до того, как войдет в бухту Острорука. Разумеется, капитаны ничего об этом не знают.
Орк глянул через плечо: на палубе парусника явственно было видно оживление, ветер доносил обрывки выкриков, но различить слова было нельзя. Паруса корабля сморщивались и опадали, он замедлял и без того небыстрый ход. Действительно, не посмели ослушаться.
– Там может и не оказаться ни одного тролля. Но, если окажется, приказ один: арестовать на месте. Любой, кто выскажет… несогласие с нашими действиями относительно задержания, считается содействующим восстанию. У нас война, ребята.
Он хмыкнул, а потом, полуобернувшись назад, к Ивинг, продолжил уже вполголоса:
– Даже если там чисто: осмотрись внимательно. А если заварушка – не лезь, без тебя разберемся, лучше пройди за спинами тех, кто будет наблюдать, послушай, что они скажут. Так, чтобы тебя даже не увидели, если только не ляпнут чего лишнего. Ну, не мне тебя учить, сержант. Поняла?
– Да, - прозвучало в ответ.

***

– Кажется, твои товарищи из Кор’крона не хотят ждать нашего прибытия в порт, – капитан убрала от глаз подзорную трубу. – Что им может быть нужно?
Сабрак, прищурившись, взглянул на пыхтящее судно на гоблинском моторе, быстро приближающееся к ним.
– Останавливайтесь, – рыкнул он. – Говорить буду я.
Джара отвернулась и выпустила ругательство сквозь сжатые зубы. Несмотря на серьезность ситуации, Чийва не мог не усмехнуться разыгравшейся сцене. Корабль и его содержимое принадлежали Вождю, а значит – приказы должен был отдавать его представитель. Даже если этот представитель ничего не смыслил в морском деле и пальцем за всю дорогу не шевельнул.
Тролль быстрым взглядом окинул палубу, на которой уже начали толпиться матросы. Его подопечной нигде не было видно. Для калеки она могла быть очень прыткой. "И славно", – подумал он. Юкики незачем было попадаться на глаза кор'кронцам. Шаман и сам неохотно встречался с ними лицом к лицу, подозревая, что столичные гвардейцы в сравнении с Сабраком будут все равно что стая гончих рядом с ленивой сторожевой псиной. Когда в ход пошли абордажные крюки, Чийва глубоко вдохнул и постарался соответствовать виду почтенного шамана. Кор'кронцы могли смотреть на троллей свысока, но шаманов-то они уважали. Тролль отряхнул пыль с длинного шерстяного саронга и поправил кожаную перевязь с кинжалом. Маленький нож не выглядел даже, как оружие, и вряд ли разозлил бы орков – это был клинок лекаря. Остальным было незачем знать, что, при должном умении, можно сделать с такой игрушкой. Другой одежды и доспехов на тролле не было. Они уже вышли из холодных и опасных вод, и, чувствуя теплый морской бриз вокруг плеч и лодыжек, шаман ощущал себя увереннее, чем в доспехах. Очень скоро он будет дома...
Тем временем Ивинг стояла за плечом старшины второй тенью, скрестив руки на груди, и смотрела на крюки, которыми корабли подтягивали друг к другу. Быть в первых рядах – действительно не про нее, не для этого командир ее взял. У женщины даже оружия не было, в отличие от одетых и вооруженных по уставу остальных кор’кронцев. На первый взгляд, разумеется, не было. Просто кинжалы не на поясе, а в сапогах и за плотными кожаными наручами. Она могла бы сойти за члена команды: без брони, в простом кожаном жилете поверх рубахи, даже без видимых знаков различия. На нее никто бы не обратил особого внимания: не должны были обратить.
По деревянным бортам сблизившихся кораблей ударили переброшенные доски.
– Вперед! – Холгот махнул рукой, и его солдаты решительно направились на парусник за ним.
Чийва сразу же встретился взглядом с командиром Кор'крона, который первым взошел на борт. Глубоко посаженные глаза с красноватым отблеском вспыхнули недобрым ликованием, когда орк увидел шамана. Тролль напрягся, но удержался от шага назад. Что ему волноваться, в самом деле…
Ивинг же дождалась первых фраз, обменявшись которыми, Холгот и капитан завладели всеобщим вниманием, и скользнула на палубу задержанного судна следом.
– Чем обязаны, командир? – капитан Джара вытянулась перед кор'кронцем по струнке.
Тот ухмыльнулся и положил ей руку на плечо почти добродушным жестом, но вдруг решительно отодвинул орчиху в сторону. Джара даже рот раскрыла от такой наглости.
– По приказу Вождя Адского Крика, – горланил кор'кронец, – все мятежники Черного Копья и им сочувствующие должны быть арестованы на месте!
Он посмотрел в широко раскрытые глаза капитана и сказал тихо, но отчетливо:
– Нет времени объяснять, сестра. У нас тут война.
Сердце забилось у Чийвы в ушах. Он почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Запах выделанной кожи, и крови, и железа – это не был матрос. Запах... Тролль опустил глаза и вдохнул. “Женщина”. Он резко обернулся, ожидая увидеть ее сзади. Там никого уже не было.
А потом ему заломили руки.
Толпа матросов расступилась. Тролля вытолкнули в середину образовавшегося полукруга, ближе к Холготу и капитану. Ивинг смотрела туда еще несколько секунд. Он шаман, и это плохо: говорящих с духами трогать не любили. В другое время вряд ли кто-то из орков осмелился так бесцеремонно с ним обращаться, разве что азарт или ярость затуманили бы голову. Но вместе с тем это и хорошо: они задержали не какого-нибудь бесполезного для повстанцев бродягу.
– Какие, к демонам, мятежники? Тролли – наши союзники! Что здесь произошло? – капитан, похоже, крепко разозлилась, если позволила себе говорить с Холготом в таком тоне.
Вообще-то, кор’кронец был ниже женщины по рангу. Но ситуация с недавнего времени изменилась: Кор’крон говорит от лица Вождя, и спорить с ними – верный способ получить обвинение в предательстве. Особенно сейчас. Впрочем, речи капитана Ивинг не интересовали – Холгот сам с ней разберется. Пока он еще снисходителен.
– Узнаешь, когда войдете в порт. До Пандарии новости доходят медленно, да? – орк оскалился, а потом перевел взгляд на тролля и добавил: – Но, готов поспорить, кому надо, те уже в курсе.
Ивинг не прислушивалась к речам командира, мягко ступая за спинами матросов. Изумление, растерянность, недоумение… Ясное дело, они были сбиты с толку и искренне не понимали, что происходит. Кто-то пожимал плечами: приказ Вождя – что ж, значит, так надо, не им рассуждать. Женщина едва заметно улыбнулась: правильно мыслят.
– Как звери…
Орчиха замерла на месте, быстро оглядываясь. Орк, не старый еще, крепкий, все руки покрыты шрамами: такие оставляют канаты, когда скользят по коже, сдирая ее.
– Где это видано – со своими так обращаться, – ворчал он себе под нос.
Ивинг бесшумно шагнула к мужчине. Он был, конечно, куда сильнее ее, но сейчас это не важно.
– Зря, – шепнула она, и, прежде чем мужчина успел обернуться или что-то сообразить, ударила по болевой точке.
Орк глухо вскрикнул, пошатнувшись: стоящие перед ним обернулись, машинально расступившись, кто-то потянулся к оружию. Ивинг невозмутимо толкнула матроса вперед, одновременно с еще одним ударом: под колено. Мужчина упал на доски, ровно под ноги Холготу.
– И сочувствующих, – спокойно пояснила Ивинг, делая шаг вперед.
Холгот довольно ухмыльнулся и кивнул одному из кор’кронцев: через мгновение матрос стоял со скрученными руками рядом с троллем. Ивинг, уже не прячась, прошла за спину командира. Все равно сейчас все прикусят языки. Излишне показательно, конечно, вышло, но лучше сразу дать понять, что приказ, с которым они пришли – не шутки.
Шаман на секунду подумал, что ему еще повезло. По крайней мере, из его ареста никто не делал представления. С ним солдат-кор’кронец обошелся почти бережно, как если бы шаманский амулет у Чийвы на груди внушал ему почтение. Впрочем, скорее всего ему просто никогда раньше не приходилось связывать троллей. Старину Гурда, конечно, было жалко, но он сам себя подставил. Своим сочувствием он бы троллю не помог: держал бы язык за зубами – все бы обошлось. «А слухи, выходит, были правдой», – Чийва попытался выровнять дыхание и успокоить мысли, глядя на мокрые доски палубы. Он чуть выпрямил спину, бросив пару возмущенных комментариев в сторону рубак, и уставился на их командира, словно ища у него заступничества. Пусть видит, что на стороне шамана самый главный козырь – честность. Ничего он не знает ни о каком “мятеже” – что, вообще говоря, было недалеко от истины.
– Есть ли другие тролли на корабле? – командир обратился к капитану Джаре.
В этот момент Чийва ощутил на себе взгляд той орчихи, которая скрутила Гурда. Знает, видно, что капитан может соврать, а вот реакция тролля наверняка выдаст его соплеменников. Шаман невольно потупился, и орчиха из Кор’крона отвела глаза: похоже, сделала свои выводы.
– Весь мой экипаж здесь, – мрачно ответила Джара.
– А как насчет трюма?
Капитан пожала плечами:
– Артефакты из Пандарии. Зандаларское оружие. Адский Крик должен получить свой груз как можно скорее, командир. Не мне вам объяснять, насколько это важно.
Пришла очередь кор’кронца хмуриться.
– Мы должны обыскать судно.
Джара приподняла одну бровь:
– Если у вас есть нужные бумаги – разумеется. Давайте-ка все по протоколу, командир.
– Следи за языком, женщина!
– Зачем нам неприятности, капитан? – вмешался Чийва и добавил, прежде чем его успели заткнуть: – Там в трюме моя сестра. Она калека. Не делайте ей зла, пожалуйста.
Повисла нехорошая тишина: Холгот внимательно смотрел на тролля, шумно втягивая ноздрями воздух, будто пытаясь учуять ложь или подвох. Но затем расплылся в довольной ухмылке:
– Правильный выбор, шаман.
«Или хорошая попытка нас обдурить», – отстраненно подумала Ивинг. По-настоящему она, впрочем, так не думала, и особых подозрений этот тролль у нее не вызывал. Он растерян, как и все, в меру возмущен, но сумел взять себя в руки. Не кажется напуганным: значит, не чувствует за собой вины, может, ее действительно нет.
– Ортрош, спустись в трюм, и давай-ка ее тоже сюда, – Холгот бросил на тролля еще один взгляд и добавил. – Сержант, с ним.
Капитан сплюнула на доски, и старшина, не оборачиваясь к ней, с деланным равнодушием и едва различимым оттенком угрозы спросил:
– Что-то не так?
Женщина ничего не ответила, демонстративно отвернувшись и сложив руки на груди. Раз пленник сам предпочел заговорить, ей не было никакого резона продолжать упорствовать. Ивинг спокойно прошла мимо нее, следуя за рубакой, который деловито спускался в трюм. Тролль не соврал: не в главном, по крайне мере. Молодая еще троллиха, которой крупно не повезло серьезно искалечиться в таком возрасте. Сколько бы слухов ни ходило о хваленой регенерации троллей, новую ногу они себе отрастить не могли. Вряд ли она была сестрой шамана, конечно: не похожа. Но, с другой стороны, кто их, троллей, разберет.
– Эй, ребята, что там за шум?
Девушка спросила это почти весело, заинтересованно. Тоже не казалась напуганной, разве что настороженной.
– Тебе придется подняться наверх, девочка.
Ивинг, отодвинув орка, подошла к ней первая, присела у лежанки. Все-таки она женщина и внушает немного больше доверия.
– С этим есть затруднения, – троллиха улыбнулась, но улыбка ее тут же потускнела.
– Ничего, мы поможем, – гоготнул кор’кронец, подходя ближе.
– Не трогай меня, – в глазах троллихи мелькнуло что-то такое, отчего она сразу перестала казаться маленькой беспомощной девчонкой.
Ивинг одобрительно кивнула и быстро схватила ее за запястье: не грубо, но крепко.
– Послушай. По приказу Вождя каждый из Черного Копья должен быть арестован на месте. Твой брат сам сказал нам, что ты здесь, так что с твоей стороны разумно будет последовать его примеру и не сопротивляться. Не бойся, вреда тебе не причинят.
«Связываться не станут», – продолжила Ивинг про себя. – «Потому что ты бесполезна для повстанцев в первую очередь».
Троллиха растерянно смотрела в серо-голубые глаза орчихи, осмысливая ее слова, а потом обмякла, понурив голову.
– Забирай ее, – Ивинг выпрямилась и, глядя, как девушка сморщилась от боли, когда орк поднял ее на руки, хмуро добавила: – Осторожней, ты.

***

Когда кор’кронцы спустились в трюм, Чийва остался лицом к лицу с их командиром. Тот, судя по всему, и не думал верить троллю. «Что ж, тебе за это жалование платят, в конце концов», – рассудил шаман, изучая располосованное шрамами лицо своего пленителя. Кажется, они передумали обращаться с троллем, как с обычным преступником, – не били и даже разрешили говорить. Главное теперь – чтобы Юкики была умницей и не вздумала сопротивляться. Он как раз очень трогательную семейную историю выдумал – такую, которая не вызовет лишних вопросов.
– Надеюсь, ты не вздумал морочить мне голову, тролль, – командир выдернул из перевязи ритуальный нож шамана – неслыханная на самом деле дерзость – и начал вертеть изящный клинок в руке.
– Зачем мне это, офицер? – Чийва издал слабый, горький смешок. – Думаете, если б я знал, что дома война, то потащился бы туда с безногой девчонкой на руках? Какой прок этому вашему восстанию от калек?
Выпалив эти слова, шаман тяжело вздохнул и пожаловался духам на судьбу на родном наречии.
– Ну да, разумеется… – орк приложил лезвие к губам и нехорошо улыбнулся. – Главное, чтобы твоя «сестра» рассказала ту же сказочку, что и ты.
Кор’кронский рубака с Юкики на руках выбрался на палубу. Девушка дрожала, словно от холода, но вела себя тихо, хотя, зная ее, Чийва не сомневался, что ее трясет от бессильной ярости. Он тут же вытянул шею и крикнул:
– Сестренка! С тобой все хорошо?
Юкики молча кивнула. Рубака посадил ее рядом с другими пленными. Командир взял троллиху пальцами за подбородок и приподнял ей голову. Девушка повиновалась, как кукла, хотя ее красные глаза неистово сверкали.
– Не больно-то вы похожи, – с ухмылкой заключил кор’кронец. – Да ты и староват… Будь я на твоем месте, шаман, наврал бы что-нибудь получше.
– У нас разные матери, – сказала Юкики. – Если хотите знать…
Орк хмыкнул:
– Не хочу. Но мне интересно, что вы мне расскажете, когда я задам еще парочку вопросов, – он повернулся к своим солдатам. – Развяжите ему руки. Понесет девчонку к нам на борт сам.
– Позвольте, командир! – это подал голос Сабрак. – Мне кажется, это может быть опасно. Он все-таки шаман, и…
– Солдат! – старший по званию кор’кронец смерил его испытующим взглядом. – Ты сомневаешься, что мы сможем справиться с каким-то одним жалким шаманом?
– Никак нет! – Сабрак вытянулся по струнке, ни жив ни мертв.
– То-то же. Но я хвалю тебя за осмотрительность. Найди тотемы этого тролля и брось их в море. Остальные вещи всех троих передай сержанту. Она разберется, что к чему.
На слове «море» у Чийвы волосы встали дыбом. Он резко подался вперед, так что кор’кронец сзади едва успел его удержать – иначе его клыки задели бы лицо командира.
– Только не мои тотемы! Мы так не договаривались! – прошипел тролль.
– Мы разве договаривались? – кор’кронец рассмеялся. – Если они тебе и понадобятся, то очень, очень не скоро. И да – сделаешь еще одно резкое движение… – он красноречиво помахал перед лицом шамана его собственным ножом.
Сабрак, кряхтя, вернулся с мешком пожитков Чийвы, Юкики и Гурда. В правой руке он сжимал кисет из плотной кожи с тотемами. Орк выжидательно взглянул на командира, взвешивая на ладони бесценный груз. Шаман пошел пятнами, его бледные желтые глаза перебегали с тотемов на кор’кронского офицера и обратно. Холгот, откровенно наслаждаясь ситуацией, подошел и забрал у солдата кожаный мешочек. Шагнул к борту, вытянул руку, но разжимать ладонь не спешил, с интересом наблюдая за троллем. Старшина решил себя развлечь: Ивинг такая забава была не по нраву. Женщина прекрасно понимала, что, стоит перегнуть палку, и тролль, который, в общем-то, почти охотно шел на контакт, сцепит клыки и не произнесет ни слова. Она не сводила с шамана глаз и прекрасно видела, что он уже на грани. Но приказы отдает и отвечает за их последствия командир: ей остается только исполнять. Так что сейчас женщина больше была озабочена тем, чтобы вовремя вмешаться, если троллю не хватит благоразумия и выдержки.
– Я вижу, у тебя есть причина быть сговорчивым и ответить на все вопросы, которые мы тебе зададим, так, шаман? – с этими словами орк швырнул тотемы: но не за борт, как грозился, а в сторону Ивинг.
Женщина, не оборачиваясь, поймала кисет. Она все так же смотрела на тролля: на его лице отчетливо читалось разве что облегчение, слов Холгота он, вероятно, толком и не разобрал.
– Все, с меня хватит, – прорычала капитан, первой нарушив последовавшую за этим тишину. – Всех забрали? Убирайтесь с моего корабля, я по горло сыта вашим дешевым представлением.
– Осторожно, женщина, – Холгот, казалось, не разозлился. – Тебе придется ответить за свои слова, когда доберетесь до порта.
– Отвечу, можешь не беспокоиться, – сквозь зубы процедила женщина. – Только надеюсь, из этого не будут делать подобное зрелище.
Холгот хмыкнул и повернулся к ней спиной, не боясь оставить последнее слово за капитаном. Он знал, что на самом деле оно будет сказано не здесь.
– На корабль! – крикнул он, обращаясь к кор’кронцам. – Этих – по каютам. С троллями мы сейчас потолкуем. Вперед!
Он обернулся, и, окинув команду парусника взглядом, с усмешкой произнес:
– Благодарим за сотрудничество. Адский Крик следит за вами.

***

Тролля била крупная дрожь. Он не был первым шаманом, который терял свои тотемы, и много раз слышал, что происходит потом: сначала тихие, но ясные голоса стихий сменяются рассерженным гулом, словно от целого улья встревоженных пчел, затем наступает холодное и тупое молчание. Утратив поддержку стихий в тяжелый час, он остался бы беспомощным. Чийве неожиданно открылось, насколько далеко кор’кронцы готовы зайти, только чтобы насладиться чужим страхом, и как глупо было считать, будто разумные доводы их остановят. Каким бы сговорчивым он ни был, неприятности были ему гарантированы. Он почувствовал прикосновение металла к руке, и веревки, связывающие его, лопнули. Потирая запястья, тролль взглянул на командира – на этот раз без заискивания, только со злостью. Тот улыбнулся: ему было плевать.
Под тяжелыми взглядами кор’кронцев – и прицелом одного заряженного арбалета – Чийва взял Юкики на руки. Он не уставал удивляться тому, что она до сих пор молчит. «Хорошо, это очень хорошо для нас обоих», – подумал шаман. Женщина-сержант молча стояла у него за спиной. Впереди были покачивающиеся доски трапа. Он осторожно наступил на них. Юкики была легкой, но все же не совсем невесомой, и, когда она сильно обхватила его руками – наверное, имела глупость посмотреть вниз, на морскую пену – он чуть не попятился обратно на «Талбук». Командир хотел, чтобы у шамана были заняты руки, и чтобы ему не пришло в голову прыгать. Бросив тоскливый взгляд на цепочку островов вдалеке, тролль подумал, что шансы добраться до берега живым на судне Кор’крона были все-таки выше. Он шагнул на палубу, и его немедленно освободили от ноши, а его руки оказались снова связаны – на этот раз спереди.
– Даже не думай пускать в ход зубы – сержант уж точно глаз с тебя не спустит. И ей больше нравится, когда она видит руки того, кого допрашивает. Я тебе, знаешь ли, честь оказываю, духовидец. Она – лучшее, что у меня есть, – командир хлопнул Чийву по плечу и почти галантным жестом указал на черный дверной проем. – После вас…
Борт «Талбука» с мрачной фигурой капитана на нем начал отдаляться, когда за спиной у тролля раздался резкий крик.
– Сволочи! Сучьи дети! – это вопила Юкики, стуча кулаками по спине орка, который бесцеремонно перебросил ее через плечо. – Вол’джин жив! Черное Копье настигнет вас, и Бог Мертвых получит ваши жалкие души!
Чийва хотел обернуться, но кто-то из орков схватил его за голову всей пятерней и пригнул к земле. Крики смолкли. «Ох, и нелегко же нам теперь придется...» – успел подумать шаман.
– Как я и говорил, – по знаку Холгота рубака уже не опустил – почти уронил – троллиху на доски, и ей стало не до криков: не до угрожающих, по крайне мере. – Кому надо, тот уже в курсе.
Ивинг ждала этой вспышки: достаточно было один раз посмотреть в глаза девчонке, чтобы понять, что долго она молчать не сможет. Женщина даже подумывала, как бы ее спровоцировать: то, что сорвалась именно калека, а не шаман, сильно облегчало им дело. Ему бы такую выходку не простили. Была еще часть приказа, которую, само собой, не торопились озвучивать: в исключительных случаях агрессивного сопротивления им разрешалось казнить мятежников без допросов. Знала об этом, кроме Холгота, только Ивинг: вторая после него по званию и убийца, которой в случае чего и пришлось бы приводить в исполнение приговор без суда. Но, если бы им пришлось (именно что пришлось, кор’кронцы не смогли бы закрыть глаза на подобные слова из уст шамана, даже если бы захотели) убить тролля, они бы лишились информации. Девчонку же никто трогать не будет: что взять с калеки. Зато ее слова явно дают понять, что тролли как минимум были в курсе, что предводитель их племени жив. А это уже тема для разговора.
– Кажется, боги, которыми ты грозишься, не слишком-то помогали вашему жалкому племени, – Холгот даже не смотрел на троллиху, его взгляд был направлен на шамана, которого солдат ткнул носом в доски. – Где бы оно было, если бы не мы, а? Орки спасли вас в свое время от гибели. Мы дали вам дом и защиту, а чем вы решили нам отплатить после стольких лет?
Троллиха тяжело дышала, пытаясь справиться с болью: ей было не до возражений и споров.
– Я тебе скажу, что будет на самом деле, девчонка. Мы уничтожим вас. Уничтожим всех, кто посмел выступить против Вождя. Головы вашего Вол’джина и остальных предателей еще будут висеть на кольях посреди Оргриммара, а клыки станут трофеем Адского Крика.
Ивинг едва заметно поморщилась: Холгот опять рисковал. Скажи кто-нибудь такое про Гарроша, и ни один из них не смолчал бы, даже со скрученными руками. Если тролль все-таки сорвется вслед за девчонкой… Она поймала взгляд командира: они знали друг друга достаточно долго, чтобы он мог прочитать в ее глазах то, о чем она думала. Холгот кивнул ей и снова заговорил:
– Тащите девчонку в каюту. Пусть остынет. Я поговорю с нашим братом, – он перевел взгляд на связанного матроса. – Расскажу ему, как обстоят дела дома. Ивинг, забирай шамана. Я зайду к вам, когда закончу.

***

Кор’кронцы зашевелились. Ивинг подошла к троллю: солдат уже снова поднял его на ноги, и отступил в сторону, когда она приблизилась. Женщина положила ладонь шаману на плечо, толкая его вперед. При их разнице в росте это могло бы показаться даже забавным. Кают на таком кораблике немного, в некоторых, как и в той, куда они вошли, даже не было коек. Впрочем, женщине вполне хватило стола и стульев.
– Садись, – она подтолкнула шамана к столу, а сама подошла к окну, выглянув наружу, без боязни поворачиваясь к троллю спиной.
Обратно судно шло не на моторе, а под парусами: легкое и небольшое, оно обгонит корабль с грузом на несколько часов. Но время поболтать как раз есть.
– Не стоило твоей сестре этого говорить. Я бы могла убить ее на месте, – она обернулась к троллю, оставшись стоять у стены.
Тролль был в бешенстве. Он злился на Кор’крон, на рубаку, который чуть не сломал ему клыки – или нос, он не был уверен, что пострадало бы сильнее, приложи орк больше усилий – на дуру-Юкики, которая подвела его после того, что он для нее сделал. Помнится, еще в Пандарии ходили слухи, что Вол’джин восстал из мертвых, но Чийва и предположить не мог, что это окажется правдой. Что ж, пришло время признать, что он ошибался. Война так война. Он выдохнул и привел себя в равновесие. У него не было ни тотемов, ни возможности читать заклинания, но кое-какие плоды шаманской науки были ему по-прежнему доступны. Шаман всерьез подумывал зацепить путы одним из клыков и разорвать их, а затем воззвать к стихии огня, чтобы оставить от сержанта большое обугленное пятно на стене, но быстро сообразил, что попытка освободиться будет последним, что он сделает в своей жизни. У орчихи под одеждой наверняка был спрятан целый арсенал, и ее уверенность была весьма красноречива. Нет, нужно дождаться возможности сбежать получше, чем та, которую надзирательница сама ему предоставляет. Она между тем обернулась и посмотрела на тролля, читая эмоции на его лице. Что она рассчитывала увидеть? Ужас? Гнев? Может быть, она думала, что он будет слезно умолять пощадить его любимую сестренку?
– Простите ее, – забормотал Чийва, выложив связанные руки на стол. – В ней говорили боль и обида. С тех пор как она поняла, что больше не сможет сражаться во славу Орды, стала забивать себе голову всякими гнилыми мыслями... Напридумывала себе врагов. Звучит глупо, конечно, но я ведь лекарь – я видел, как это бывает! – он отвел глаза и горько усмехнулся. – Знаете, что – я лишь обещал вернуть сестру домой. Я не боец, сержант, и тем более – против своих же не воюю...
Ивинг скривилась, обнажая клыки. Тролль хорошо сказал: либо он искусно упрятал в словах второй смысл, либо действительно понятия не имел о том, что творится в Дуротаре. Иначе поостерегся бы говорить о «своих» или «чужих». За последние недели женщина достаточно насмотрелась, как легко оказываются по другую сторону баррикад те, кто еще вчера прикрывал тебе спину.
– Зато твой вождь воюет, – произнесла орчиха и, не давая шаману осмыслить ее слова, или как-то на них отреагировать, спросила: – Откуда вы узнали, что Вол’джин выжил?
– Он все-таки жив?.. – ответил Чийва вопросом на вопрос, и тут же осекся, а то тюремщица грешным делом подумала бы, что он так издевается. – Да ходили... всякие слухи. Нам объявили о его смерти, но тела не показывали. Для многих из нас и этого было достаточно. Видите ли, – он понизил голос, – некоторые не верили, что Вол'джин может умереть вот так запросто. Что темный охотник может, ну, умереть... Вы ведь знаете, что такое темный охотник?
Женщина неопределенно повела плечами. Тролль мог бы, наверное, принять это за досаду. «Слухи... Не слухи собрали армию на островах Эха».
– Не знаю, – с непроницаемым лицом произнесла орчиха. – Расскажи мне.
Тролль приподнял одну бровь. Она это серьезно? Его немой вопрос разбился о равнодушную исполнительскую маску на лице сержанта.
– Темные охотники – могущественные воины, владеющие колдовским искусством вуду, – сам не зная зачем, начал объяснять шаман. – Они говорят с лоа… с духами – и передают народу их волю. Так было раньше, – Чийва уловил на лице орчихи что-то, что принял за интерес и, воодушевленный этим, продолжил: – Но затем Черное Копье стало частью Орды. У нас появились новые источники мудрости и знаний, кроме лоа и их посредников. Может быть, кто-то из старых жрецов племени не смог с этим смириться и ищет теперь войны, чтобы вернуть нас в темные времена...
Шаман внимательно посмотрел в серые глаза женщины.
– Может быть, – сказал он почти непринужденно, – мы с вами даже поймем друг друга.
Его речь о темных охотниках – разумеется, она знала о них столько, сколько только мог знать орк – Ивинг пропустила мимо ушей. Тролль не был дураком, и обошелся общими фразами, в которые и вслушиваться не стоило. А вот последней репликой, как бы осторожно он ни пытался ее произнести, шаман женщину позабавил и разозлил одновременно.
«Осмелел, кажется». Ивинг отлично знала, как легко в разговоре с ней забывают, что перед ними – сержант кор’крона. Невысокую женщину слишком тонкого для орчихи сложения не каждый станет воспринимать всерьез. Те, кто поопытней, впрочем, ее видом не обманутся, а кому-то, чтобы сделать выводы, хватит взгляда на знаки клана. Тролль, конечно, отчетливо понимает, с кем говорит, да и глупо было бы пытаться втереться ему в доверие после всего, что произошло на палубе парусника. Но все же Ивинг была уверена, что любому другому из ее отряда шаман отвечал бы несколько иначе. «Вот и хорошо: пусть болтает. Я его одергивать не буду. Разве что чуть-чуть…»
– Что-то ты слишком скоро судишь о сторонах на войне, о которой не знаешь, шаман. Или знаешь? – Ивинг склонила голову на бок и как бы задумчиво поскребла шрам на скуле. – Почему вы с твоей… сестрой, – на этот раз женщина выделила это слово, – решили вернуться именно сейчас? Кто ждет вас на суше?
"Я зашел в опасные воды", – подумал шаман и облизнул пересохшие губы. Он с утра ничего не ел и не пил.
– Я знаю о войне лишь то, что она угрожает моей семье, – нетерпеливо заговорил Чийва. – Я вернулся, как только нашел мою Юкики. Думал, - пусть ее осмотрит моя прежняя наставница – Кардрис Сновидица из Оргриммара, знаете такую?.. Чего я хочу? Я хочу узнать, что творится с моим племенем, с моим домом. Хочу, чтобы лидер этого вашего бунта, будь он хоть самим Занзой, восставшим из могилы, сложил оружие и перестал морочить головы детям, которые думают, что могли бы умереть, выкрикивая его имя! Разве... – он замешкался. – Разве женщине не просто понять и разделить мои страхи и страхи моей бедной мачехи?
Ивинг поморщилась. Заныл шрам под одеждой, змеящийся от бедра, через живот и до самых ребер. Ерунда это все, морок, такие старые раны – великие духи, почти двадцать лет прошло – уже не болят. Просто слишком уж меткой оказалась случайная фраза. Женщина помимо воли коснулась тотемов шамана, кисет с которыми теперь висел у нее на поясе. Говорящих с духами ее народ уважал, но вместе с тем их часто сторонились, побаиваясь. Тем более, троллей: живя с ними бок о бок столько лет, орки так и не поняли до конца все их ритуалы и обычаи, не узнали настоящих возможностей того самого вуду, о котором упомянул ее пленник. Ивинг всегда скептически относилась к слухам и байкам, но сейчас на короткий миг ей стало не по себе. Впрочем, женщина взяла себя в руки прежде, чем тролль бы смог что-то заметить по ее глазам. «Продолжит в том же духе – все-таки получит в зубы», – подумала она. Орчиха все еще не спешила напоминать мужчине, кто из них двоих должен спрашивать, а кто – отвечать. Возможно, тролль сам сделает выводы из того, что она пропустила его вопрос мимо ушей.
Что-то изменилось в спертом воздухе каюты, наполненном запахами моря, пота, смеси пыли и трав с одежды шамана. Он вспомнил слова учителя, произнесенные как-то давным-давно: настоящий знахарь с первого вдоха узнает недуг, а с первого взгляда на больного – лекарство. Спустя столько лет Чийва думал об этих словах с улыбкой, но доверять своему чутью он все же научился. Лицо женщины осталось равнодушным – почти – но язык тела говорил сам за себя – он наобум задел какую-то струну. Следовало быть осторожным и не пытаться разбередить рану прежде необходимого. У женщин, даже самых сильных, не так много струн. "А ведь она заманивает меня в ловушку", – подумал тролль. – "Позволяет говорить столько, сколько я хочу, а потом – оп! – и дверца захлопнется". Его уязвило, что орчиха, похоже, считает его беспечным и как будто играет с ним в поддавки.
Ивинг неторопливо приблизилась к столу, обошла шамана и почти небрежно облокотилась на спинку его стула.
– Если я спрошу у девчонки, как зовут вашего отца, она назовет мне то же имя, что назовешь мне ты? – нарочито задумчиво проговорила женщина в длинное троллье ухо. – Что она мне ответит, если я спрошу, что ты делал в Пандарии?
«Что за странный вопрос?» – поморщился он, когда ее горячее дыхание коснулось его уха – вернее, того истрепанного, обмороженного лоскута кожи, с которым он вернулся когда-то с дальнего Севера, с другой войны. Близость тюремщицы действовала ему на нервы, он почти непроизвольно оскалил зубы. Она что, действительно считает, что он может опростоволоситься на ровном месте? Шаман, разумеется, знал отца Юкики: Черное Копье – маленькое племя. Они, кажется, и в самом деле были родственниками, но дальними. В общем-то, он знал достаточно, чтобы сплести любую не слишком изощренную ложь. Придуманная им история, забавным образом перекликалась с правдой – разве что была немного более жалобной. Не для того, чтобы выдавить из кор'кронцев слезу, конечно, скорее, чтобы вызвать у них пренебрежение и скуку. Его и самого утомляли эти бесконечные признания в братской заботе и любви. У него на островах была собственная семья, о которой следовало бы подумать, и девчонке просто повезло, что он наткнулся на нее и пожалел. "Смирись, Чийва, это твое бремя – возиться с неблагодарными дураками, которым не терпится сдохнуть", – вздохнул шаман. Он надеялся, что, когда Юкики немного остынет, она вспомнит о его стараниях и наконец поблагодарит.
– Нашего отца зовут Нав'ай, он деревенский стражник, а ее мать – Туна, корзинщица. О том, что я делал в Пандарии до того, как найти сестру, мои вещи расскажут намного лучше. Там есть мой путевой журнал. Он написан по-нашему, но вы можете там… картинки посмотреть.
Шаман сморщил нос, представив, как толстые пальцы кор'кронцев будут размазывать грязь по аккуратным рисункам лекарственных трав Пандарии. Некоторые наброски, кстати, не предназначались для чужих глаз, но он сомневался, что орки смогут отличить его маленькие слабости от сухого врачебного интереса.
– Обязательно посмотрим.
Ивинг замолчала на какое-то время. Орчиха специально подошла близко, чтобы не дать троллю сосредоточиться, пока она будет обдумывать его слова. Ей самой было совершенно безразлично, есть ли на самом деле между пленными троллями кровная связь. Холгот, пожалуй, мог к этому прицепиться, и прицепился бы, уверенный, что маленькая ложь прикрывает большую. Но Ивинг понимала: шаман не решился бы врать кор’кронцам, не будучи достаточно уверенным, что сможет сделать свою ложь убедительной. Он выглядел рассудительным, да и возраст говорил сам за себя. Должно быть, они с женщиной были ровесниками, но тролли стареют быстрей. В любом случае, сестра ему девчонка или нет – это ничего не решает. Самым важным было другое: действительно ли он ничего не знал о восстании, действительно ли возвращался по своим причинам, а не по зову мятежников. Сейчас, когда восстание набирало силу, нужно было пресечь возможность любого подкрепления, и неплохо было бы знать пути, по которым оно может прибыть. И в этом, в главном, женщина верила шаману: он просто хотел домой. Когда Холгот спросит, что она думает, Ивинг ответит: отправьте его в Аллею Духов. Пусть сидит там вместе с остальными, под наблюдением надсмотрщиков. А не верила она другому – тому, как тролль говорил о самом восстании.
– Во главе мятежников стоит твой вождь, тролль. Ты можешь не быть воином, но с той самой минуты, как ты ступишь на землю Дуротара, у тебя не получится оставаться в стороне. Ты ведь не думаешь, что я поверю, будто ты не пойдешь за своим предводителем?
Наитие подсказало троллю, что это конец допроса. Выхода не было. Самое большое, что он мог выиграть, обмениваясь любезностями с сержантом – свою жизнь. Ему суждено прозябать в плену, пока будут умирать его близкие – если они вообще еще живы. Вот тебе и долгожданное прибытие домой. Все эти мысли пронеслись в голове, пока орчиха стояла над ним, одним своим присутствием требуя ответа. Он решил не слишком раздумывать.
– Мой "вождь", – едко сказал Чийва, – умер четыре месяца назад. Все это время я считал, что служу Адскому Крику, – его голос дрогнул, и ногти вонзились в ладони. – А что если, когда я вернусь к своим, меня тоже посадят под замок или того хуже? – ядовито добавил шаман.
Ивинг выпрямилась, задумчиво глядя в узкое окно. «Если ты действительно служишь Адскому Крику, то тебе нечего бояться», – хотела сказать она, но вместе этого молча положила ладонь троллю на плечо. Совсем не дружеский жест, но и угрозой от ее движения не веяло. Правда была в том, что никому из его племени больше не верили – неважно, что они говорили и кому клялись в верности. Она и сама не верила.
Открылась дверь: на пороге стоял Холгот, за его спиной маячил еще один кор’кронец.
– Ты, я вижу, еще жив, папаша. Выходит, хорошо себя ведешь, – ухмыльнулся командир.
Он прошел в каюту, уперся руками в столешницу и спросил, обращаясь к Ивинг:
– Закончила?
– Да, – женщина легко оттолкнулась от спинки стула и подошла к орку.
– Что скажешь? Стоит нам выкинуть его за борт?
Вряд ли кто-нибудь с уверенностью мог сказать: серьезно говорил командир, или это была своеобразная шутка.
– Не стоит, – уголки губ женщины поднялись вверх в едва заметной улыбке.
– Хорошо. Тогда сиди тихо, тролль, пока мы не доберемся до берега, – Холгот снял с пояса флягу и бросил ее на стол. – Пойдем, Ивинг.
Он шагнул к двери, и женщина – снова тенью – последовала за ним. Вместо них в каюту протиснулся кор’кронский рубака, замерший у дверного проема.
– Не болтай с ним ни о чем, – сказал Холгот орку прежде, чем захлопнуть за собой дверь.

***

Корк’кронцам было бы тесно даже в самой просторной каюте на этом судне, но кроме Ивинг и Холгота в ней оставался только один солдат, Нарос, остальные трое охраняли задержанных. Женщина перебирала вещи пленников – как раз листала тот самый журнал, о котором говорил тролль, осторожно переворачивая исписанные словами на незнакомом языке страницы.
Старшина говорил не спеша:
– Матроса этого зовут Гурд. Я ему рассказал о том, что затеяли тролли, и он не то чтобы во всем мне поверил, но, кажется, озадачился. Ничего, будет в Дуротаре – сам все увидит. Не слишком разговорчив, но я на него не давил. От таких новостей немудрено язык проглотить, – Холгот усмехнулся. – Про троллей ничего толком не знает, мол, капитан сказала, что едут – значит, едут, а ему во время плаванья работать надо, не до разговоров. Шамана зовут Чийва, девку…
– Юкики.
– Угу. Что думаешь? Похож шаман на мятежника?
– На будущего – может быть. Но пока что казнить его не за что. Он не знает, что творит его вождь.
– Ну и демоны с ним, – Холгот безоговорочно доверял ее мнению в таких вопросах. – Что ж, мы проделали неплохую работу. Троллей отдадим надзирателям. А Гурда… думаю, он скоро поймет свою ошибку. Я вступлюсь за него, если так.
Хлопнула дверь, и в каюту вошел Ортрош. Выглядел он растерянным.
– Эй, ты что тут делаешь? – нахмурился Холгот. – Кто девчонку сторожит?
– С ней проблемы, командир, – пробормотал орк.
– Какие еще проблемы? – угрожающе переспросил Холгот, приподнявшись.
– Лихорадка или жар… она как в бреду. Кажется, это от раны.
– Может, она прикинулась, а ты повелся, как дурак?
– Нет, командир, – Ортрош решительно помотал головой. – Я такое видел. Она правда плоха…
Холгот замолчал, обдумывая его слова.
– На ее месте я бы лучше помер, – проворчал из своего угла Нарос.
– Нехорошо выйдет, если она помрет у нас на корабле – еще до допроса, – нерешительно произнес Ортрош.
– А то я не знаю, – прикрикнул на него командир.
– Этот Чийва – лекарь, – Ивинг отложила журнал. – Если он возился с ее раной все плаванье, поможет и сейчас.
– Предлагаешь развязать шаману руки и пустить к ней? – Холгот обернулся к женщине.
– А что такого? – приподняла брови Ивинг. – Я послежу за ними. Если троллихе действительно так плохо, шаману придется думать о ней, и некогда будет сочинять план побега.
Холгот, хмурясь, молчал еще какое-то время.
– Ладно. Ортрош, приведи шамана к девчонке. А я с тобой пойду, – он посмотрел на Ивинг.
– Не надо, – женщина поднялась на ноги. – Я справлюсь.
– Там будет двое троллей, – сказал командир.
– Полтора, – женщина оскалилась в усмешке. – Хватит, Холгот. Доверься мне. Может, потом я расскажу тебе еще что-нибудь интересное.
Командир согласно кивнул, но, когда Ивинг проходила мимо него, орк поймал ее за талию и решительно снял с пояса тотемы, бросив их на стол.

***

Когда сержант ушла, Чийва остался наедине с собой. Кор'кронец у двери воспринял приказ со вcей ответственностью и даже не смотрел на шамана – прямо не смотрел – видимо, чтобы избежать искушения над ним поиздеваться. Тролль согнул локти и прижался лбом к связанным грубой бечевкой запястьям. Он шумно вздохнул. Звук вышел подозрительно похожим на всхлип, но он, по крайней мере, пришел в себя. "Я все сделал правильно", – подумал тролль. – "Эта девка меня не тронула. Может статься, она мне даже сочувствует". Он помнил ее горячую ладонь на своем плече. В этом жесте не было ни капли жалости, но, возможно, так она выражала понимание. В любом случае, хотела того женщина или нет – ему передалось немного ее уверенности.
Он поднял глаза на флягу. Там была чистая вода, он это чувствовал. Жажда снова напомнила о себе. Тролль огляделся, будто спрашивая у кого-то разрешения, потом перегнулся через стол (стражник угрожающе прищурился, но не шевельнулся) и схватил сосуд обеими руками. Он вернулся на место и начал сражение с плотно завинченной пробкой. Чийва почти не питал надежды ее открыть, но просить об этом кор'кронца, который уже с трудом подавлял ухмылку, было бы унизительно. В какой-то момент он до боли вывернул кисть, и пробка отлетела. Драгоценная жидкость полилась на руки. Шаман выругался и попытался перевернуть флягу, когда его намокшие запястья неожиданно заскользили относительно друг друга. Еще одно резкое движение – и он смог бы выдернуть руку. Тролль округлил глаза и покосился на орка. Нельзя было дать ему знать, что путы ослабли.
Чийва осторожно поднес флягу ко рту, когда из-за двери в каюту раздался окрик. Кор'кронец сделал неуклюжий шаг в сторону и дверь распахнулась. Шаман узнал орка, который забрал у него Юкики.
– Подымайся, – рыкнул солдат, заполняя своей плечистой фигурой, кажется, все пространство каюты.
Тролль успел сделать два глотка и опустить флягу на стол, прежде чем тяжелая рука схватила его под локоть. Слегка покачиваясь и роняя с подбородка капли воды, шаман вывалился вслед за своим проводником в коридор. Второй кор'кронец, захлопнув за собой дверь, подталкивал его в спину.
– Твоей сестрице что-то нехорошо, – сказал орк сердито, но вроде бы и немного испуганно. – Командир велел мне привести тебя к ней.

***

Троллиха в самом деле была плоха, какое там «притворилась». Ее трясло, будто от холода, но, когда Ивинг подошла к ней, то почувствовала жар, как от кузнечного горна. Над верхней губой блестели бисеринки пота, глаза под веками метались из стороны в сторону, Юкики время от времени начинала быстро бормотать что-то на своем языке, едва не задыхаясь, сбивая и без того неровное, учащенное дыхание. Орчиха осторожно коснулась ладонью ее влажного лба, отводя с лица жесткие пряди волос. Девчонку, пожалуй, ей в самом деле было жаль. Троллиха была еще слишком молодой, нехорошо, если не сможет выкарабкаться. Ивинг, правда, на ее месте предпочла бы умереть: лучше так, чем жить, осознавая, что стала для своего племени только обузой. Тем более в такие смутные времена. «Но ты живешь. Хотя искалечена не меньше – что с того, что руки-ноги целы…» – подумала она.
Открылась дверь: Ивинг обернулась к вошедшим оркам, которые привели шамана.
– У нее лихорадка, – женщина подошла к троллю.
Кинжал из наруча послушно скользнул в ладонь, повинуясь почти незаметному движению кисти. Ивинг потянулась, чтобы разрезать путы мужчины. Веревка была мокрой – орчиха хмыкнула про себя, бросив быстрый взгляд на солдата, который оставался охранять тролля, но ничего ему не сказала.
– Если тебе нужны какие-то инструменты или травы из твоих вещей, скажи: ребята принесут, – она тонко улыбнулась. – Кроме твоих тотемов.
Чийва был почти разочарован, когда сержант быстро разрезала ножом веревку, с которой он столько возился. Кажется, его усилия не остались незамеченными, но сейчас это не имело значения: Кор'кронцы знали, что он на них не набросится, когда речь идет не только о его собственной жизни. Впрочем, своей бы он тоже не рискнул ради призрачного шанса разделаться с двумя орками сразу и теми, кто, как он хорошо знал, ждут за дверью. Даже будь у него тотемы, он не стал бы сражаться в такой тесноте. Жесткий взгляд тролля, брошенный на орчиху сверху вниз, приказал ей убраться с дороги. Она спокойно отошла. Шаман опустился на колени, склонившись над бредящей девушкой. Кор'кронцы уложили ее на грязную подстилку и, похоже, даже не давали ей пить. Он повернулся к рубаке.
– Воды. Полотенце. И мою сумку.
Как и сказала сержант, солдат немедленно повиновался. Значит, они оставались с этой настырной орчихой вдвоем... Он большими пальцами приподнял Юкики веки, пощупал пульс. Затем попытался развязать шнурок, которым была стянута пустая штанина девушки.
– Дай мне нож, – он требовательно протянул руку к сержанту.
Женщина могла бы разрезать веревку сама, но молча вложила в трехпалую ладонь свой небольшой кинжал («Холгот мне потом задаст. Если узнает…»). Рукоять, обмотанная тисненой кожей, короткое неширокое лезвие с клеймом клана: оружие скорее метательное. Это не было знаком доверия, не говорило и о пренебрежении, мол, «я настолько не воспринимаю тебя всерьез». Ивинг отлично знала, что лекари с оружием могут управляться искусней и изощреннее иных воинов. Но она – не без оснований – была достаточно уверена в своих силах, чтобы позволить себе этот жест. Если захочет, кинжал вернется в ее ладонь быстрее, чем тролль сообразит, что произошло.
– Как она потеряла ногу? – спросила женщина.
– Были там одни… – будничным тоном сказал тролль, распарывая штанину до самого бедра. – Ящерицы, вроде крыс... Набрасываются целой стаей на раненых и спящих.
Он раздвинул ткань и внимательно присмотрелся к ноге. Культя выглядела настолько нормально, насколько это вообще было возможно в ее состоянии: плоть вокруг швов слегка покраснела, но ничего особенного, никаких признаков гангрены. Можно заняться ей потом. А вот выше колена нога сплошь в опухших следах укусов и очень горячая. С тех пор как он осматривал ее вчера, все стало намного хуже. Шаман поднес нож к раскрытой ладони и шепотом прочел заклинание. Одинокий язык пламени, сорвавшись с его пальцев, лизнул клинок. Солдат, которого послали за сумкой, вошел как раз вовремя, чтобы увидеть отблески и тени, и, судя по звуку, замешкался в дверях, оценивая угрозу. Затем кор'кронец все же подошел и положил имущество Чийвы рядом с ним.
– В основном, конечно, они падальщики, – продолжил тролль. – Зубы у них ядовитые – от трупного яда. Знаете, почему тролли особенно ненавидят этих тварей? – сказал он, не оборачиваясь. – Это все из-за нашей регенерации: рана сверху затягивается в считанные часы, а зараза остается внутри.
Держа нож в одной руке, он не глядя нащупал в одном из многочисленных кармашков своей сумки засушенный лист. Шаман растер лист между пальцев и поднес его к ноздрям девушки, чтобы погрузить ее в глубокий сон. Когда Юкики перестала вздрагивать и ворочаться, Чийва быстро приступил к работе. В таком состоянии она могла слишком далеко забрести по тропе духов и уже не вернуться, поэтому не следовало тратить время. Нож был наточен на славу – он рассек швы и спайки, не встретив ни малейшего сопротивления. По бедру девушки потекла кровь вперемежку с бледным гноем. Одну за другой шаман иссекал раны, выпуская инфекцию: тело троллихи могло справиться с небольшой потерей крови, и сейчас речь шла о том, чтобы спасти ее ногу выше колена и ее жизнь. Когда нож сделал свое дело, пришла очередь колдовства. Влажный, голубоватый туман сгустился вокруг ладоней тролля, нараспев повторяющего заговор воды. Стихия вымывала остатки грязи из ран, успокаивала воспаленные ткани и делилась с шаманом отголосками ощущений девушки. Опустив веки, шаман увидел, как ее голень, которой теперь не было и в помине, была раздроблена тяжелым ударом вражеской дубины, как она пыталась доползти до лагеря, и падальщики налетели на нее, повалив в кусты. Здесь Юкики перестала чувствовать что-либо ниже колена, и воспоминания обрывались. В ближайшем госпитале хирург Реликвария отрезал ногу без лишних церемоний: когда дело казалось троллей, эльфы, кажется, считали, что нельзя сделать хуже, чем есть. А если бы кто-то сказал Чийве, что такое отношение нельзя прочесть по одним лишь глазам этих «союзников», он бы рассмеялся…
Трехпалые руки споро заработали иглой и ниткой. Поверх новых швов легли свежие повязки. Когда шаман трудился "в поле", ему зачастую не хватало чего-то необходимого, а шум битвы и крики вновь прибывающих раненых не давали сосредоточиться. Сейчас, если не принимать во внимание относительную темноту и грязь, а также взгляды тюремщиков, сверлящие затылок, условия были почти идеальные. Чийва смочил водой из принесенного меха полотенце и протер им разгоряченный лоб раненой. Она обливалась потом – хороший знак. Шаман вытянул руки и подхватил Юкики, усадив ее и прижав к себе, затем стянул через голову ее промокшую рубашку. Он поднес мех к губам девушки, из которых больше не вырывались глухие и бессмысленные слова – только горячее, быстрое дыхание. Она приоткрыла мутные глаза и сделала несколько глотков. Вода, попавшая мимо рта, заструилась по шее.
– Принесите сухую одежду. И еще воды, – попросил он.
За работой шамана, его отточенными и уверенными движениями, Ивинг наблюдала с уважением – всегда приятно смотреть на того, кто знает свое дело, – и с интересом. За свою жизнь она много раз оказывалась в руках целителей, но, когда голова затуманена болью, а раны горят огнем, не очень-то обращаешь внимание на то, что и как делает с ними лекарь, не стремишься разобрать слова, которые шепчет знахарь себе под нос. Со стороны все выглядело по-другому. Она не пыталась вникнуть в смысл его действий, слишком чужим и странным было для нее это искусство, но кое-что ощущала даже она. Например, влажную свежесть, что принесла с собой вода, к которой обращался шаман. Как будто в душной каюте на какой-то момент забил чистый родниковый ключ. Женщине в лицо пахнуло ласковой, чистой прохладой, но это дыхание было слишком мимолетным: не для нее предназначалось. Ивинг почти не удивилась, что троллиха пришла в себя так скоро, хотя и думала, что девушка еще какое-то время пробудет без сознания после того, как мужчина закончит. «Он хороший целитель», – поняла она. – «На войне те, кто умеют возвращать жизнь, ценятся не меньше тех, кто умеет ее отнимать. Славно все-таки вышло, что он попал к нам в руки – не достанется повстанцам».
Солдат, который принес вещи шамана в ответ на его просьбу, выходить из каюты не спешил. Ивинг обернулась к нему: орк смотрел на нее вопросительно и хмуро. Видимо, его тоже смутила очнувшаяся девушка – или кинжал, который он увидел в руках тролля. «Иди», – одними губами произнесла женщина, и орк, не скрывая некоторого недовольства, повиновался. Ивинг наклонилась, забирая отложенный шаманом в сторону нож. Спокойно вытерла лезвие о собственный рукав, после чего клинок скользнул на свое место, за наруч. Женщина подвинула себе стул и опустилась на него, поодаль от троллей, почти у самой двери.
– Вас действительно вовсе не так просто убить, – произнесла она, глядя на бледное лицо девчонки.
Чийва проигнорировал комментарий орчихи. Из уст бойца Кор’крона это звучало как похвала, но гордости она в нем не пробудила. Его руки были свободны, и все же он понимал, что, попробуй он напасть на орков, сержант немедленно продемонстрирует ему, что убивать троллей может и не просто, но она хорошо умеет это делать. Шаман обернулся в поисках ножа и понял, что сержант вернула его себе. "А ведь я ничего не заметил – старею", – подумал он с иронией. Юкики сидела с открытыми глазами, но он знал, что, как только ее голова коснется подстилки, она тут же заснет. У нее, впрочем, могло не быть времени на сон до прибытия в гавань. Солдат, обернувшийся так скоро, точно боялся не найти каюту на своем месте, – разумный страх, подумал шаман, – принес длинную холщовую рубаху, замасленную, будто с плеча корабельного механика. От нее пахло терпким орочьим потом, но она была сухой. Тролль дал девушке еще пить и помог ей одеться, а затем уложил головой на мокрый сверток из ее собственной одежды. Сойдет – за неимением лучшего. Юкики тут же закрыла глаза. Жар уже спадал, и она дышала ровно.
Пока тролль укладывал девчонку, Ивинг посмотрела на Ортроша, чтобы напомнить, что он опять задержался в каюте. Орк не сразу обратил на нее внимание: откровенно пялился на стройное и гибкое, как хлыст, тело троллихи. Но взгляд сержанта почувствовал, обернулся к ней, глянул немного смущенно, но без настоящего стыда. Женщина молча кивнула ему на дверь, и солдат, тяжело топая по доскам, вышел. Только замешкался чуть-чуть: ожидал, видно, что она прикажет снова увести тролля. По уму, так и стоило поступить: свое дело шаман сделал. Но в Ивинг проснулось нечто вроде любопытства и вместе с тем – холодный расчет: чем больше она увидит из того, что умеет этот тролль, тем больше они будут знать о своем враге. Пусть побудет рядом с девчонкой еще какое-то время, а она понаблюдает. До берега к тому же оставалось уже не так много.

***

Шаман поднялся на ноги. Он немного ослабел и впервые за длительное время ощущал корабельную качку. Духи воды все еще были рядом и роились там, где, по их мнению, требовалась помощь. Они с любопытством мух, слетевшихся на сырое мясо, исследовали старые раны, холодными пальцами коснувшись каждого шрама на теле тролля. Он отогнал их, как все тех же мух, не задумавшись, как это выглядит со стороны. Духи принялись за сержанта – о, там хватало шрамов, чтобы их исследовать... И один был глубже и страшнее других.
Чийва внимательно посмотрел на орчиху:
– Что, понравилось? – он протянул руки ладонями вверх, словно хвастаясь своим главным инструментом. – Жалеешь, что меня не было рядом вместо того мясника, что поработал над тобой?
Его вопрос заставил женщину нахмуриться. Самый опасный враг не тот, кто сильнее тебя, а тот, кто видит твои уязвимые места. Кому, как не ей, знать это. Но она продолжала смотреть на мужчину не столько настороженно, сколько заинтересованно. У движений троллей особая пластика, а шаман, как видно, все еще говорил со своими духами. Хотела бы она знать, от чего или от кого он отмахнулся и что видел в этот момент своими будто затуманенными глазами.
– Надо мной работало много мясников, – прищурившись, ответила Ивинг. – И хороших лекарей тоже было немало. На войне, знаешь ли, выбирать не приходилось.
В который раз за прошедший день они остались вдвоем – не считая дрыхнущей Юкики, разумеется. Это действовало шаману на нервы больше, чем все остальное. "Чего хочет от меня эта женщина? Рассчитывает, что я осмелею, наделаю глупостей и дам ей повод меня прикончить?" Тролль рассерженно скрестил руки на груди.
– Связать меня не хочешь?
– Не хочу.
Она откинулась на спинку стула – не беспечным, но расслабленным движением. Кивнула на обрывки его пут на полу:
– Сколько можно переводить на тебя веревки? Вдруг девчонке снова понадобятся твои свободные руки.
– Очень... заботливо с твоей стороны, – он отвесил сержанту деланный поклон и уселся прямо на пол: окровавленный саронг было уже не жалко. – Тебя родители не научили, что плохо дразнить собак? Даже самая спокойная может укусить.
«Если бы я начала дразнить тебя по-настоящему, ты бы уже давно не удержался от какой-нибудь глупости», – усмехнулась про себя орчиха.
– Родители учили меня другим, более полезным вещам, – женщина склонила голову набок. – Например, перерезать собаке горло в тот самый миг, когда она все-таки решится оскалить зубы. Не думаю, что тебе хочется испортить все в последний момент, тролль. Скоро мы войдем в порт, и на землю ты все равно ступишь связанным.
"Иными словами, надо наслаждаться той крупицей свободы, которая у меня есть. Свободы ходить кругами по этой проклятой каюте и убивать скуку, болтая с палачом", – он прикрыл глаза больше от усталости, чем в попытках вновь связаться с духами. Чийва не относил себя к любимчикам потусторонних сил. Возможно, сегодня они услужили ему на месяцы вперед. "Если у меня есть эти месяцы", – мрачно подумал тролль. Он приоткрыл один глаз. Сержант удобно расположилась на стуле. Вид у нее был скучающий. Шаман подумал, что никому уже не будет хуже, если он действительно поиграет немного в ее игру. Или хотя бы попробует угадать правила.
– Если мы теперь такие хорошие друзья, может, представитесь, сержант? – съязвил он. – Мое имя-то вам уже наверняка известно.
Ивинг едва сдержала улыбку. Тишина – штука, которая порой действует на нервы больше, чем приставленный к горлу кинжал. И – ошибочно, разумеется – может показаться даже опаснее его. Впрочем, шаман, хотя сам он об этом не догадывался, почти ничем не рисковал. Она уже не пыталась поймать его на лжи или спровоцировать. Ивинг пыталась кое-что понять. Женщина смотрела на тролля, и думала, что они – орки – никогда по-настоящему не знали своих соседей. Прожить рядом столько лет, а потом получить нож в спину: неужели они были такими слепыми? Это злило.
– Разве ты не слышал? Старшина не раз ко мне обращался. Меня зовут Ивинг.
Слышал ли? Да, кажется, командир произносил это имя – для орочьего языка как будто недостаточно грубое, значит – женское. "Да кто их разберет: у некоторых орочьих баб точно есть яйца", – ухмыльнулся шаман. Что ж, знакомство можно было считать успешным.
– Ты из клана Изувеченной Длани, верно? Я видел нож. Или ты убила кого-то оттуда?
«Так даже интересней...» – подумал Чийва.
– Если бы я убила кого-то из Изувеченной Длани, – серьезно сказал Ивинг. – я бы очень гордилась собой. Но пока приходится гордиться тем, что никому еще не удалось убить меня, – она обнажила клыки в невеселой усмешке. – Это мой нож. Моего отца.
Она наклонилась вперед, первый раз глядя на шамана с настоящим интересом.
– Откуда троллю знать толк в знаках наших кланов?
– С волками жить – по-волчьи выть, – развел руками шаман. – Я подрабатывал татуировщиком и многого за годы навидался – а у меня хорошая память на такие штуки... Но это клеймо и впрямь не из тех, что у всех на виду. Где же я его видел?..
Он крепко задумался: знак Изувеченной Длани точно попался ему на глаза не просто так... Чийва слегка побледнел, когда вспомнил:
– Точно – это была наколка. У одного парня, он прятал ее под одеждой. Мы тогда воевали за старшего Адского Крика: куча молодых дураков – орков и троллей… ну, может, я был чутка поменьше дурак, чем остальные, – шаман то ли хмыкнул, то ли ностальгически усмехнулся – не понял и сам. – Немного выпили у костра и начали знакомиться. Тот парень возьми – да и покажи нам свою татушку. «Я из Изувеченной Длани», говорит. "Все в моем роду – палачи и убийцы", говорит, "а я здесь, чтобы начать новую жизнь".
Тролль провел ногтем неглубокую борозду на деревянном полу.
– Стоит ли говорить, что его новая жизнь была очень короткой.
– Те, кто отрекаются от своей крови, никогда долго не живут, – женщина презрительно скривилась. – Только последнему дураку придет в голову отказаться от собственного рода и клана – тем более, когда от него и так остались жалкие крохи.
Ивинг вновь откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и на этот раз не усмехнулась – улыбнулась:
– Но ты прав: молодых дураков там действительно хватало. Старых, впрочем, тоже. За Громом всегда шли самые отчаянные, горячие и яростные. И самые безголовые – чего уж там…
Кому-то могло показаться диким и неуместным то, как Ивинг говорит с троллем. С пленником, которому – если бы сейчас вошел Холгот и приказал это сделать – она без лишних вопросов и секунды промедления перерезала бы горло. Но для самой женщины это было обычным делом. Когда война – это вся твоя жизнь (даже если все кругом болтают о мире), начинаешь ценить редкие минуты тишины. Пока – может быть, всего лишь до момента, когда корабль причалит, – шаман по-настоящему не был ее врагом, а потому орчиха смотрела на него без ненависти.
Троллю в свою очередь приходилось одергивать себя, напоминая, что орчиха, беззаботно развалившаяся на стуле, намеревалась усложнить ему его и без того непутевую жизнь. Но он слишком соскучился по тихим откровенным разговорам, которые помогали убаюкать раненых – если у него чудом появлялась минутка, чтобы уделить ее кому-то одному из своих подопечных. "Это называется одиночеством, дурак", – сказал он себе. Отчего-то ему думалось, что и ей разговор тоже не в тягость. А как просветлело ее лицо, когда она упомянула Грома!..
– Тот парень с наколкой, может, и не был таким гордым, как ты, но он был славным, – покачал головой Чийва, но без особой грусти в голосе. – Впрочем, мне тогда нравились все, кого я встречал. Особенно орки – они открыли для меня целый мир! И хоть я и пошел за Адским Криком, голова у меня была. Просто надоело прятать ее в кусты, по примеру наших старейшин. А кровь?.. О, если бы ты была на моем месте, ты бы не "предала свою кровь", конечно. Ты была бы правильным троллем и гордилась своим племенем. Но где теперь я, а где ты?
– Разве в гордости тут дело в первую очередь?
Кинжал слово сам собой скользнул женщине в ладонь – движение настолько отточенное, что почти неосознанное. Ивинг неторопливо начала вертеть его в руке, наблюдая за сполохами тусклого света на лезвии. Обмотку рукояти за много лет пришлось сменить не раз и не два, но со стали клеймо не сотрешь. «Кто я без поддержки предков, чья кровь во мне течет? К кому я бы обращалась за помощью, вздумай отказаться от клана?» Она бросила на шамана взгляд поверх лезвия и спросила:
– Что это значит «быть правильным троллем»? Племя Зандалар, которое обещает нам всем смерть – они, по-твоему, правильные? Или, – танец лезвия на миг замер. – Твой вождь?
Появление ножа мгновенно отрезвило Чийву. Он помолчал, наблюдая за гипнотическим движением клинка, прежде чем задуматься над вопросом. Сержант не оскорбилась, но у нее что-то было на уме. Он попытался представить, о чем она говорит со своими сослуживцами. Эти ребята не были похожи на тех, кто может долго поддерживать такую беседу.
– Что значит? Нашла, кого спросить... – он приложил руку к своему амулету – связке волчьих когтей на длинном шнурке вокруг шеи. – Почитать лоа. Слушаться вождя. Передавать устои своим детям. Что-то в этом роде. Это все не про меня, так что извини.
– Насчет Вол'джина... – добавил он, сделав еще один вдох. – Он вернулся оттуда, откуда не приходят прежними. Кто знает, что у них правильно «на той стороне». А зандалары – просто высокомерные засранцы, хуже эльфов, – он облизнул губы. – Тут даже думать не приходится.
«В самое ближайшее время у тебя будет предостаточно возможностей на своей шкуре проверить, каково на той стороне», – едва не сказала Ивинг, но вовремя одернула себя. Она не была любительницей изощренных издевок, зачем говорить то, о чем тролль, верно, и сам думает каждую минуту? Он и так ощутимо напрягся – то ли от вида оружия, то ли от того, что разговор вновь свернул к Вол’джину. Но это тоже привычка – бить в самое слабое место. Орчиха оторвала взгляд от кинжала, не перестав перебирать его в пальцах. От прикосновений холодного металла по руке будто проходила сладкая дрожь. Она снова смерила мужчину внимательным взглядом. Он странно говорил для шамана. По крайне мере не так, как те говорящие с духами, кого ей довелось знать хоть сколько-то близко. С другой стороны, все они были орками.
– Разве бывает хуже эльфов? – сказала она, пряча секундную заминку за смешком. – Хотя я не успела близко с ними познакомиться. С зандаларами, в смысле.
«Еще бы она успела», подумал тролль: сидеть у вождя на привязи – совсем не то же самое, что гнить в болоте на краю света ради преумножения могущества Орды. Впрочем, каждый хорош на своем месте. Именно поэтому шаман не чувствовал к сержанту враждебности. Конечно, злость просыпалась всегда, как только кор'кронцы тянули к нему свои лапы, но эта женщина за весь день не причинила ему боли, не высказала явной угрозы. Разумеется, в этом был расчет, но тролль не мог прогнать от себя мысль, что при других обстоятельствах они могли бы сработаться. Он сам участвовал в паре операций Кор'крона – до того, как туда стали набирать самодовольных олухов, вроде Сабрака. Гвардия вождя действовала, как слаженный механизм. Чийве было страшно представить, что эта машина обернулась против его близких. И женщина перед ним могла быть – или всего лишь казаться – его спасательной соломинкой. "Нашей соломинкой", – он взглянул на раненую девушку, свернувшуюся калачиком на своей подстилке.
– Скажи, что они собираются делать с нами. Прошу тебя, – он положил руки на пол и низко склонил голову перед сержантом.
Ивинг поморщилась. Его жест, поза, тон и это «они» вместо «вы», будто отделяющее ее от остальных кор’кронцев, вызывали у нее почти отвращение. «Как бы ты говорил со мной, если бы знал – не догадывался, а точно бы знал – что на этом ноже есть кровь твоих сородичей. Если бы видел, что стало с тем идиотом, которому взбрело в голову кричать «Вол’джин жив!» посреди Оргримммара». На самом деле резать троллям горло неудобно – слишком высокие, но есть множество других способов убить одним ударом. Движения ее ладони, вертящей клинок, замедлились, но вместе с тем стали более резкими. Орчиха, впрочем, понимала причину его мольбы – он боится. За себя и, конечно, за эту девчонку, у которой благоразумия и выдержки поменьше. Женщина тоже посмотрела на троллиху и подумала, что шаман все-таки соврал – она не была ему сестрой. Молчание затягивалось: орчиха не обязана была отвечать и в другое время предпочла бы отделаться фразой «скоро увидишь». Но Ивинг была раздосадована этим заискивающим жестом, поэтому произнесла равнодушным, похолодевшим тоном:
– Скорее всего, вас запрут на Аллее Духов. Когда началось восстание, Кор’крон взял ее под контроль. Сейчас туда никто не может войти, не имея разрешения. И уж конечно, оттуда никто не может выйти. Мы отдадим вас тамошним надсмотрщикам, возможно, тебе придется еще раз отвечать на вопросы. С того момента ваша безопасность будет зависеть только от вас самих. Поэтому тебе стоит объяснить девчонке, что язык нужно держать за зубами, если она не хочет лишиться еще и его.
– Спасибо. Да благословят тебя предки, – сухо ответил шаман и выпрямился.
Холод в голосе орчихи означал, что его мольбы ее рассердили – ну что ж, он всего лишь подчеркнул дистанцию между ними: все-таки они не в равном положении и не должны делать вид, что это так. По счастливой случайности Юкики издала слабый стон, и он смог с чистой совестью повернуться к ней, давая орчихе понять, что их задушевный разговор окончен – и вовсе не потому, что он струсил. Напротив, слова женщины воодушевили его. Дело в том, что Чийва скорее считал своим домом раскаленный, как сковорода, Оргриммар, чем острова Эха или прибрежную деревню Сен'джин – по меркам троллей, редкое чудачество. На Аллее Духов жили другие такие же чудаки – те, кто отказался последовать за своим вожаком в изгнание: учителя, торговцы, ремесленники. Столица была настоящим прибежищем для разного рода вольнодумцев. Было ошибкой со стороны орков запирать их в одном месте. Ведь даже вино бродит в закрытой бочке.
Девушка приоткрыла глаза и сонно уставилась на лекаря. Ее плавающий взгляд остановился, губы скривились:
– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – Ты сбежал?
Вместо ответа тролль подвинулся, чтобы Юкики увидела сержанта. Раненая угрожающе оскалила зубы. Шаман положил руку на ее влажный лоб.
– Тихо, сестренка. Мы едем в Оргриммар.
Ивинг вернула девчонке оскал: спокойно, без вызова или издевки, и отвернулась от троллей. Пусть болтают, если им хочется. Сейчас женщина предпочла молчать: вряд ли Юкики сможет говорить с ней так же спокойно, как шаман. А связываться с троллихой ей не хотелось.
Корабль, кажется, замедлял ход. Орчиха бросила взгляд в узкое окно: так и есть, за разговором она не заметила, как они подошли к берегу Дуротара. Ивинг не выдержала и, не стесняясь, сладко потянулась всем телом. Свою работу они почти сделали: когда доберутся до Оргриммара, тролли станут заботой надзирателей, и можно будет отдохнуть с чистой совестью. Вечер и ночь в ее распоряжении.
За дверью раздались тяжелые шаги, она распахнулась, и в каюту вошел старшина. Ортрош, которого Ивинг выгнала в коридор, с любопытством сунулся следом: вероятно, слышал обрывки их разговора с троллем, и ему не терпелось взглянуть, что же происходит внутри. Командир быстро окинул взглядом всех троих: сперва встретился глазами с Ивинг, потом, когда она едва заметно кивнула – «все в порядке» – перевел взгляд на троллей.
– Шамана свяжите. На палубу их, – сказал Холгот Ортрошу и второму подошедшему солдату. – Нам скоро сходить на берег.
Ивинг поднялась и, убрав кинжал, прошла на свое привычное место за плечом командира. По его глазам она видела, что Холгот уже потерял к троллям настоящий интерес – он даже не сказал им ни слова – и думал примерно о том же, о чем она минуту назад. Но, пока они не доставят пленников в Оргриммар, расслабляться рано.

***

Поняв, что плыть им осталось всего ничего, шаман быстро заговорил на родном языке:
– Веди себя смирно. Они допросили меня и убедились, что мы с тобой не мятежники. Они злы на тебя за твои слова, но, если будешь осторожна, нас отвезут на Аллею Духов в целости и –…
– И посадят под замок, – процедила сквозь зубы Юкики.
– Радуйся. С твоим увечьем ты племени сейчас не нужна. Так хоть будешь жить, – бормотал Чийва, осматривая повязки. – Хорошо, очень хорошо. До Оргриммара точно доедешь, а там...
Она выпучила глаза:
– Что ты такое говоришь?! Ты им сдался! – голос был слабый, но злость в нем – всамделишная.
– Не перечь брату.
– Какой ты мне брат, старый м-м... – она запрокинула голову и зашипела от боли. – Ты ч-чего творишь?
– Напоминаю, кто спас тебе жизнь, – мрачно отозвался шаман и прикрыл культю девушки лохмотьями штанины – за дверью уже загрохотали орочьи шаги.
Дальше все происходило быстро, как по учебнику. Руки тролля были надежно связаны за спиной. Запястья Юкики тоже решили связать – на всякий случай. Орк, которому снова было поручено ее таскать, чуть слышно бухтел себе под нос, но цепкий взгляд командира мигом приструнил рубаку. Там недалеко, сказали, будет ждать повозка.
– Вас ждет путешествие со всеми удобствами, – оскалился старшина, когда тролли оказались на палубе и, щуря глаза от низко висящего над горизонтом солнца, уставились на красный песчаный берег.
Судя по довольному тону гвардейца, удобства в первую очередь предназначались для конвоиров, но никак не для пленников. Если орк и был раздосадован тем, что корабль, набитый до зубов вооруженными кор’кронцами, вернулся с такой небогатой добычей, по нему не было видно.
– Ну что ж, братцы, – командир прошелся вдоль борта. – Улов у нас, конечно, скромный, но наши товарищи в оргриммарском гарнизоне точно найдут применение этой парочке. А если даже они у нас не заговорили, – он покосился на сержанта, – то потом могут заговорить их родные и знакомые...
"Ну конечно. Заложников из нас сделать хотят", – поморщился шаман. Тролль вообразил, как его с Юкики поставят на колени перед бунтовщиками и станут угрожать Вол'джину. Мысль его почти рассмешила. Чийва нервно улыбнулся. Холгот будто почуял эту улыбку затылком, как матерый волк – добычу. Он поразительно быстро для своего сложения развернулся и шагнул к троллю. Какое-то время орк сверлил опустившего глаза шамана взглядом, а потом самодовольно произнес:
– Готов поспорить, дорога до Оргриммара сотрет улыбочку с твоего лица получше моих кулаков. Смотри по сторонам внимательно, тролль.
Немногочисленная команда судна сновала вокруг солдат в обманчивой суете: на самом деле, каждый из них четко знал свое дело. Видно было, что кор’кронцы, столпившиеся на палубе, мешаются матросам, но они ограничивались лишь невнятными ругательствами сквозь зубы. Корабль подходил к причалу: на нем тоже суетились, готовясь принять швартовые. Он причаливал в старой части порта, а в новой, которую до сих пор продолжали отстраивать и расширять, стояли военные суда: огромные, закованные в железо, как в броню.
– Эй! – один из матросов, сражавшийся со швартовным канатом, обратился к Гурду, безошибочно распознав в нем коллегу. – Не поможешь?
Орк нерешительно глянул на Холгота, и тот благосклонно кивнул. Пленный матрос, чьи руки, в отличие от троллей, даже не были сейчас связаны, с готовностью занялся привычным делом.
– Вижу, ты уже его помиловал? – негромко спросила Ивинг у командира.
– Он может сочувствовать этим троллям, но он не пойдет за них сражаться. В городе с ним еще поговорят, конечно.
Женщина промолчала. Просто матрос был орком, и ему Холгот готов был подарить второй шанс.
Тем временем, корабль, наконец, встал у пристани, пока на ней крепили канаты, матросы бросили сходни. Пленников перевели на землю первыми, Ивинг сошла с корабля последней. Здесь, в старой части порта, было почти пусто, вся кутерьма сейчас – вокруг военных кораблей. Так что, вместо обычного портового шума, криков и ругани, их встречали разве что голоса чаек. У самого берега под одним из навесов стояла повозка, рядом с которой лежал, лениво моргая, запряженный в нее кодо. Возница, развалившийся на своей скамье, моргал точь-в-точь как зверь. Завидев, впрочем, отряд, который он ждал с полудня, орк собрался, сел ровно и, отдав честь старшине, потянул поводья. Кодо тяжело поднялся, отряхивая с боков рыжую пыль. Привязанные рядом волки вскочили сами, уставшие от безделья.
– Вперед их, чтоб прыгать в голову не пришло, – Холгот похлопал рукой по обтянутому кожей боку повозки. – Трое с ними, остальные – верхом. Ты в повозке? – он глянул на Ивинг.
– Лучше на волке, – покачала головой женщина.
– Неужели наговорилась? – хмыкнул командир, забираясь на скамью рядом с возницей.
Шаман благоразумно избежал взгляда орочьего командира и все-таки спрятал неуместную улыбку. Запах дома – пусть даже он начинался с машинного масла и свежего кодовьего навоза – возвращал какую-то надежду, несмотря на все страшные вещи, которые, как ему рассказали, произошли за эти месяцы. Пока тролля вели на берег, он собирался с духом, не забывая следовать совету и глазеть по сторонам. Порт еще сильнее разросся с начала последней кампании. По обе стороны, насколько хватало глаз, тянулись ряды складов и возвышались, словно утесы, железные боевые корабли. Муравьиные цепочки торопливых рабочих, несмотря на вечерний час, исчертили побережье. При других обстоятельствах Чийва не сдержал бы восхищенного свиста. Теперь бухта Острорука могла потягаться с гаванью Трюмных Вод, в которой шаман побывал два года назад. Но если у гоблинов гавань была частью настоящего города с темными закоулками и злачными местами на каждом шагу, где целая рота могла бесследно сгинуть, стоило командиру отвернуться, то орки явно строили для дела, а не для увеселений. Однако, судя по лицам кор'кронцев, даже им не терпелось выйти из тени высоких погрузочных кранов и отправиться в город к ближайшему трактиру. Ночь будет долгой, но для всех по-разному, подумал тролль, глядя на приготовленную для них повозку. Несколько орков, включая женщину-сержанта, отделились от группы и стали седлать косматых волков, которые так голодно смотрели на троллей, точно были на них натасканы. С недавних пор Чийва не удивился бы, если это и впрямь было так.
Его протолкнули вперед – за спину к вознице, Юкики с изрядно повеселевшим Гурдом усадили напротив. Стражники в полном доспехе долго пытались разместиться. Один уселся сзади, вольготно свесив ноги в проем и загородив последний источник света. В повозке воцарился полумрак.
Кодо как будто сообразил, что ноша ему досталась тяжелая, и недовольно заревел.
– Ыть! – возница натянул вожжи. – Простите, начальник. Зверюга норовистая у меня.
– Ничего, и не таких к порядку приучали, – ответил командир.
Он хлопнул возницу по плечу. Жест должен был выйти по-своему дружеский, но тот поерзал на облучке, не слишком обрадованный соседству: кор'кронцев и свои побаивались. Прижатый орочьим боком в нагретом солнцем нагруднике, шаман поочередно посмотрел на девушку и пленного матроса. В ответном взгляде Юкики был вызов: решению старшего она доверяла и не торопилась на тот свет, но осторожность в ней сражалась с гордостью и боевым духом. Она не представляла, как это можно – сдаться без крови. Да уж, Вол'джин потерял сильного бойца в ее лице. Орк, напротив, спешно отвел глаза. В итоге его сочувствие стоило пары тумаков и одной воспитательной беседы. У него не было каких-то особых убеждений – просто чувство справедливости и добрый нрав. Гурд заметил, что Юкики очень слаба, и осторожно поддерживал ее за плечо – так легко, что она даже не возмущалась (или у нее не осталось на это сил). Хороший парень. И бесполезный. Шаман со вздохом закрыл глаза, приготовившись к ухабистой дороге до Оргриммара.

***

Раньше можно было проехать половину пути до города, встретив только нескольких рубак, неспешно обходящих свои посты. Сейчас уже через четверть часа мимо них проехал первый отряд на волках: кор’кронцы патрулировали окрестности. Ивинг, пристроившая своего зверя в хвосте их небольшой процессии, вполглаза следила за неспешно ползущей повозкой. Потрескавшаяся дорога ложилась под лапы волков и колеса телеги, от тяжелой поступи кодо дрожали редкие травинки вдоль обочины – такие же сухие и выжженные солнцем, как сама земля, по которой они ехали. Женщина не сдержала улыбки. С тех пор как ее народ обосновался в Калимдоре, больше всего времени орчиха проводила на Ашенвальском фронте. Отслужила там от рядового солдата до рубаки, а позже, в сражениях за заставу Среброкрылых – до сержанта. Тогда же она попала в Кор’крон, под командование Холгота. Гвардия Вождя расширяла свои ряды, и командиры набирали себе новых солдат со всех передовых. Но куда сильнее, чем прохладный сумрак эльфийского леса, Ивинг любила жар и пыль Дуротара. Они, орки, все его любили: настоящий дом, который достался им после стольких лет скитаний по чужому миру. Он не был ни ласковым, ни щедрым, ни легким для жизни, но он был их домом.
Шаман тем временем начал клевать носом, потому что болтать было нельзя, а смотреть – не на что. В такой тесноте он едва ли смог бы упасть, даже когда телега ощутимо подпрыгивала на кочках, но существовал и риск задремать у кор'кронца на плече – последний едва ли воспринял это с радостью. Заплатки беспокойного сна перемежались смутными картинами действительности, где лица размывались, и голоса буднично переговаривающихся орков звучали точно со дна колодца. Они не говорили ничего интересного: обсуждали, почем кружка пива в разных городских кабаках, кто на днях проигрался в кости и получил нагоняй от жены. В какой-то момент промелькнуло имя сержанта, и тролль сам того не замечая навострил уши. И не он один – на козлах зашевелился старшина, и сплетники, обменявшись тычками, замолкли. "Неужто она – женщина командира?" – сквозь сон подумал тролль. – "А вроде и не скажешь..."
Вдоль дороги постепенно начали появляться сторожевые башни – треть пути пройдена. Слева вдалеке раскинулся полигон: там тренировались новобранцы, испытывали гоблинские механизмы, а с недавних пор – натаскивали протодраконов. Ивинг легко тронула пятками бока волка, заставляя его обогнуть телегу, но в тот самый момент, когда она поравнялась с повозкой, кодо заревел и остановился посреди дороги как вкопанный. Женщина успела подумать, что зверь, верно, был боевым: вьючные кодо, пугаясь чего-то, с удивительным для своих размеров проворством сворачивали от источника опасности в сторону. Хотя настоящей опасностью тут и не пахло. На дорогу, прямо под копыта кодо вылетел тролль, как видно, из-за ближайшей башни. У него был сломан один клык – и, судя по неровному, не спиленному краю, сломан совсем недавно. Голубоватую кожу лица и обнаженного до пояса тела покрывала засохшая кровь вперемешку с пылью. Он дикими желтыми глазами смотрел на повозку, явно лихорадочно соображая, куда ему бежать дальше. Инстинкты и рефлексы работали раньше сознания, Ивинг спрыгнула с волка и бросилась вперед. Поймать – а там разберутся. Краем глаза она еще успевала отмечать происходящее: как соскочил на землю со скамьи Холгот, рванув из-за спины топор; как кто-то из кор’кронцев в повозке отдернул кожаный навес, чтобы увидеть, что произошло. Как беглец обернулся – но посмотрел почему-то не прямо, а наверх, и его лицо исказилось страхом. А дальше все произошло слишком быстро. Раздался рев, который, казалось, сотряс землю: так не рычат ни кодо, ни волки. Вслед за ним женщина услышала хлопанье крыльев и, замерев на секунду, наконец, тоже посмотрела вверх. Эта заминка ее и спасла, иначе упавший на землю протодракон раздавил бы ее лапами. Все равно досталось: зверь смел орчиху взмахом кожистого крыла, но удачно, прямо в руки Холготу. Командир, сам пошатнувшись, прижал ее к себе, едва успев убрать в сторону топор.
– Цела? – Холгот, придерживая ее плечи одной рукой, отступил назад.
Ивинг быстро кивнула, чувствуя, как по руке струится кровь. Но это ерунда, царапина. Командир оглянулся назад, убедился, видимо, что пленники на месте – женщина не могла видеть, что там происходит из-за широкой спины орка – и задрал голову вверх.
– Криворукие идиоты, – выругался он.
Когда один из рубак вскочил и откинул полог, Чийва увидел мечущиеся на дороге силуэты – солнце на западе било прямо в глаза, не разберешь. Его сердце екнуло, когда он различил убегающего тролля, – и ухнуло вниз, когда появился ящер. Протодракон – такие водятся далеко на Севере. Видеть эту тварь в небе над Дуротарской пустыней было настолько противоестественно, что шаман заподозрил, что все-таки заснул и видит сон. Вот только боль от удара в зубы была самой настоящей: сидящий рядом орк поднялся на ноги, задев шамана локтем, и достал булаву, но не двигался дальше, видимо, получив соответствующий приказ. Даже когда чудовище с другого конца света грозило закусить их повозкой, они не забывали о пленниках. Чийва подумал было оставить девчонку на попечение Гурда и прыгнуть, но взгляд рубаки пообещал раскроить шаману череп, как только тот попробует встать.
Кодо все же не выдержал и попятился. Он перевернул бы телегу, но возница сумел взять себя в руки и схватился за вожжи, заставив зверя остановиться. Впрочем, протодракон будто и не видел орков, не обратив на них совершенно никакого внимания. Он снова зарычал, глядя на тролля, который успел-таки выкатиться из-под его лап. А в следующий момент выпустил в его сторону клубы жаркого пламени, не оставляя удирающему троллю никаких шансов. Чийва вскрикнул – и не он один. Возница уже разворачивал обезумевшего кодо, но слишком медленно, чтобы они смогли уйти от крылатой твари. От бедного парня наверняка и горстки пепла не осталось, и их ожидало то же самое.
– Развяжи меня! – крикнул Чийва своему надсмотрщику. – Я серьезно! Думаешь, мы так уцелеем? Развяжи, и я вам помогу!
Тот усмехнулся – криво и не слишком уверенно – подняв шипастую булаву на уровень лица тролля.
– За дурака меня держишь?! – булава дернулась, рассекая троллю бровь и лоб.
Шаман отшатнулся, кровь заливала ему правый глаз. Он успел увидеть новые тени наверху – протодраконы кружили целой стаей, с каждым витком приближаясь к повозке. Чуть поодаль от них опустился еще один, на этот раз со всадниками, аж с тремя, потом второй. Третий – четвертый, если считать напавшего на беглеца – замер в воздухе, совсем низко над землей. Выпрыгнувшие из седел орки едва удостоили повозку и кор’кронцев взглядом, все их внимание было сосредоточено на протодраконе. Серая, будто покрытая угольной пылью кожа, одинаковые татуировки на предплечьях – клан Драконьей Пасти. Похоже, они не уследили за одним из своих подопечных: сейчас Ивинг разглядела седло на спине ящерицы. Мужчины приближались к дракону решительно и без тени опаски, как будто он был просто своенравным волком. Тот, заметив в руках орков цепи, распахнул крылья, собираясь снова взлететь. И тут же два всадника с того зверя, что завис в воздухе, слаженно метнули два длинных гарпуна, насквозь пробив левое крыло и пригвоздив его к земле. Вряд ли это могло по-настоящему удержать зверя – он вырвал бы копья, если бы махнул крылом как следует – но боль сбила его с толку. Протодракон завыл, распахнул пасть, и в это время один из орков, что подошли уже совсем близко, бесцеремонно ударил его в горло оголовком топора. Зверь задохнулся и раскашлялся дымом, заскулив. Орки перекинули одну из цепей через его шею, одновременно потянули, заставляя протодракона пригнуть голову к земле. Один из мужчин ловко прыгнул ему на шею и принялся прилаживать поводья к обрывкам цепи, висящей из пасти. Все происходило быстро и почти бесшумно: орки не обменялись ни одним словом. Ивинг невольно залюбовалась тем, как слаженно и четко они работали, но вместе с тем ей стало не по себе. Они действовали с равнодушием и расчетливостью мясников. Было нечто неестественное в отсутствии страха перед этим сильным и грозным существом.
Шаман сообразил, что опасность, похоже, миновала – хотя он по-прежнему боролся с желанием упасть и закатиться под лавку, словно это могло его спасти. Пустяковая царапина над глазом – через полчаса от нее и шрама не останется – все еще мешала обзору, но надсмотрщик и сам так увлекся зрелищем, что не возражал, когда шаман вытянул шею и немного свесился из повозки. Совсем немного.
– Смотри внимательно, тролль. Думаешь, твои собратья с камнями и палками могут противостоять нашей мощи?
Чийва не стал спорить, хотя он мог бы рассказать орку, как горстка троллей Черного Копья охотилась на ледяных змеев Cевера, повергая их на землю при помощи смекалки и верных луков. Но целая стая крылатых ящеров с наездниками – это, конечно, совсем другое дело. Ему не нужно было видеть тех орков вблизи, чтобы сказать, кто они. Домом Драконьей Пасти были зеленые холмы Сумеречного Нагорья. Их земля была осквернена Смертокрылом, патриархом черной драконьей стаи, и орки этого клана в совершенстве овладели искусством охоты на его детенышей и укрощения самых умных и жестоких огнедышащих тварей. В сравнении с тем, с чем Пасть привыкла иметь дело, дикие протодраконы были тупыми животными. Судя по всему, обычная боль действовала на них безотказно.
На дороге вдруг стало так же тесно, как в телеге. Серо-коричневые крылатые звери послушно опустили большие головы в ожидании, пока всадники завершат свои дела. Шаман увидел, как командир Кор'крона сошелся лицом к лицу с одним из укротителей.
– Ваша ящерица пыталась нас убить! – донеслось до тролля. Пасть работала очень тихо, и необходимости кричать не было, но старшина все равно повысил голос.
Всадник обернулся к орку почти лениво, и так же лениво смерил его взглядом. В его глазах не было ни уважения, ни страха, хотя он, без сомнения, увидел знаки различия Кор’крона. Драконья Пасть были единственными, кто не испытывал перед гвардией Вождя никакого трепета. Они сами были элитой, отлично знали себе цену, да и лидер у них свой. Это, конечно, не отменяло их преданности Адскому Крику, но любезничать с его воинами они не собирались.
– Ты преувеличиваешь, приятель, – орк ухмыльнулся во все клыки.
Ивинг прикрыла на секунду глаза. Холгот был не из тех, кто спокойно переносит пренебрежительное с себе отношение: сейчас эти двое поднимут шум похлеще, чем протодракон. Женщина оглянулась на повозку, чтобы удостоверится, что у солдат все под контролем. После чего привычно шагнула следом за командиром, встав рядом с ним. Серокожий бросил на нее быстрый взгляд, задержав его на пятнах крови, проступивших сквозь рукав рубахи, но выражение лица орка не изменилось.
– Преувеличиваю? – в голосе старшины прорезалось рычание. – Мои люди чудом не пострадали! Протодракон без всадника посреди Дуротара: как твоему командиру понравятся такие новости?
– Мой командир знает, что, когда возишься с такими зверюгами, всякое случается, – всадник скрестил руки на груди, так же невозмутимо и нагло глядя на кор’кронца. – Расслабься, начальник: у нас уже все под контролем.
– Ты с кем разговариваешь, солдат? – Холгот шагнул к орку, хватая его за плечо, и топор, который он все еще держал в другой руке, угрожающе поднялся. – Совсем страх потеряли?
Те из Пасти, кто не был занят с протодраконами, как-то сами собой оказались очень близко. Ивинг напряглась, быстро окидывая их взглядом. Свои: оружие вряд ли пойдет в ход, а вот кулаки могут, еще как. Но в этот момент в повисшей напряженной тишине, прерываемой только тяжелым дыханием протодраконов и фырканьем кодо, раздался стон. Орки Драконьей Пасти обернулись как по команде, Ивинг тоже посмотрела туда, откуда донесся звук. В суматохе женщина (как и все остальные, похоже) почти позабыла про тролля, который и был ее причиной, полагая, что он сгинул в драконьем пламени. Но проворства у этого парня, пожалуй, хватило бы на десятерых, хотя все-таки оно его не спасло. Скорее подвело. Тролль, как видно, сумел увернуться от основного удара, и огонь не убил его сразу, но одного взгляда на обожженный кусок мяса, корчившийся в пыли, было достаточно, чтобы понять, что это уже только агония. Только сейчас Ивинг почувствовала тошнотворно сладкий запах горелой плоти.
– Видишь, – хмыкнул всадник, – наш дракон хорошо знал, на кого нападать.
Холгот мрачно глянул на орка и, резко отпустив его плечо – почти толкнув – отвернулся к повозке.
– Бвонсамди, забери его душу... – пробормотала Юкики и подняла на шамана испытующий взгляд.
Чийва понял, на что девушка намекает: этим словам следовало прозвучать из уст духовидца. Он спокойно ответил:
– За нас бы лучше помолилась.
– Ты, шаман, поставил не на тех богов.
– Боги – не бойцовые петухи, – нахмурился тролль.
– Ты знаешь, о чем я, – она посмотрела на разлетающихся протодраконов.
Путь освободился, и по знаку командира повозка тронулась вновь – медленно, чтобы они успели хорошенько полюбоваться на умирающего. Шаман тихо благословил его и отвернулся. Кор'кронец грубо развернул Юкики лицом к обугленным останкам, но девушка и сама не стала бы отводить глаза. "Смотреть не страшно", – понимал Чийва. – "Мы сами видели хуже и делали хуже. Страшней другое…" Он за жизнь много успел повидать: помнил еще, как черный колдун наложил на его племя проклятие, и брат вцепился в лицо брату, а родители сожрали своих спящих детей. Как солдаты Грома напились демонской крови и перестали узнавать своих товарищей, одержимые жаждой убийства. Как великий плач поднялся в Оргриммаре, когда целая армия пала жертвой предательства. А то, что творили сейчас орки, они делали в здравом уме. Мучили тех, с кем вчера могли пить и веселиться.
Юкики снова принялась молиться. Орки не мешали ей – кажется, это их забавляло. Если бы они знали, каких богов и о чем просит девушка, вряд ли они могли бы спать спокойно. При условии, конечно, что имена Ширваллы и Шадры не были пустым звуком для них – а троллю было хорошо известно, что так и есть. Оркам боги были не нужны. Когда-то ему это в них понравилось. Стихии, орудие орочьих шаманов, могли быть своенравны, но они не пытались выманить побольше жертв. Они всегда были рядом и нуждались только в убеждении. Чийва долго учился у орков, а теперь они забрали у него все – мешочек с тотемами на поясе у кор'кронского командира напомнил об этом неприятным треском, когда орк забрался на козлы прямо на ходу.
– Давай шустрей, – скомандовал старшина. – Пусть эти серые рожи сами уберут за собой, – он с ухмылкой обернулся к шаману. – Что, впечатляет?
– Твои предки могут гордиться, – кивнул тролль.
Старшина нехорошо прищурился, заподозрив подвох в словах пленника. Но, не найдя в выражении лица шамана подтверждения этому, больше ничего ему не сказал.
Ивинг отступила в сторону, пропуская тронувшуюся повозку, и оглянулась в поисках волка. Долго искать не пришлось: его вел второй солдат из тех, кому выпало ехать верхом. Он как раз приблизился к женщине, молча передал ей поводья и пришпорил своего волка, стараясь как можно быстрее проехать мимо умирающего тролля. Ивинг понимающе хмыкнула: молодой еще, мало такого видел. Ничего, это вопрос привычки. Женщина посмотрела на Драконью Пасть: осталось только трое орков, которые все еще возились с упряжью непослушного протодракона. До без пяти минут трупа им не было никакого дела. Ивинг поморщилась и подошла к троллю – вернее, к тому, что от него осталось. «Вас действительно вовсе не так просто убить», – вспомнились ей собственные слова. В лучах заходящего солнца блеснула сталь.
Всадники обернулись к ней в тот момент, когда она уже убирала кинжал. Ивинг спокойно посмотрела на них, не обращая внимания на презрительно-снисходительные усмешки, и забралась на волка. «Мы как никто другой умеем ненавидеть», – подумала она, пока нагоняла повозку. – «Мы можем быть самыми преданными союзниками, но для врагов у нас не остается жалости. Для самих себя, впрочем, тоже». Когда женщина поравнялась с кодо, то наткнулась на взгляд Холгота. Не недовольный и не осуждающий, но очень внимательный.
– Это не твое дело. Зачем полезла?
Ей следовало бы промолчать, принимая замечание. Но Ивинг все же ответила, понимая, что орк сейчас больше ничего ей не скажет: такие разговоры не для ушей пленников.
– Это дело Орды, – женщина едва не назвала его по имени, но вовремя оборвала себя. – Старшина.

***

Похолодало, и дальше они ехали, не поднимая навес. Слева были красные скалы и ущелья Дуротара, справа уже стали видны величественные главные ворота столицы. Впервые с тех пор, как город перестроили после пожара, на стене не громоздились леса и подъемные краны. Работы, видимо, были закончены, и облик у ворот был внушительный и парадный.
– Да, та еще красота, – возница быстро обернулся к Гурду – с троллями он бы не заговорил. – Стоило Вождю всерьез приняться за этих бездельников-гоблинов, и они мигом управились. Не пойму – что им раньше мешало...
– Мы через них поедем? – спросил матрос.
– А? Не-е-ет, брат. С таким грузом нас не пропустят. Везти предателей через рынок запрещено. Мы сразу на Аллею Духов.
– Это большой крюк, – нахмурился командир.
– Что поделать, – пожал плечами возница. – У них там, на воротах, прямой приказ от Вождя. Они вас не послушаются.
Старшина раздраженно откинулся назад, но возразить ему было нечего. Понимал, что и генерала не пропустили бы, все равно придется в объезд.
– Не такой уж большой крюк, – сказала Ивинг, поднимая глаза на командира.
Она хотела его ободрить: в самом деле, они уже почти дома, часа полтора ничего не решат, но по мрачному взгляду орка поняла, что на этот раз лучше было бы ей молчать.
– Притормози, – сказал старшина вознице, не отрывая от нее взгляда.
Орк послушался, с некоторой опаской покосившись на кор’кронца. Когда повозка встала, Холгот продолжил:
– Под стенами города нам почетный караул уже ни к чему.
Ивинг отвернулась, стараясь скрыть досаду. Похоже, в результате вся злость командира – и на своенравную Драконью Пасть и на вынужденную задержку – достанется ей одной. Холгот не был мстительным по натуре, но в плохом настроении мог отыграться на том, кому не повезет уронить последнюю каплю в чашу его терпения. «Сама виновата», – подумала Ивинг. – «Он тебе многое прощает, но могла бы понять, что на сегодня благосклонность исчерпана. Не первый год его знаешь. Если он сейчас отправит меня в город…»
– Нарос, Брокан – на волков и в столицу. Свободны на сегодня. О нашем возвращении я сам доложу позже. Сержант, отдай зверя и в повозку.
Женщина молча спешилась, передавая поводья довольному Брокану. Двое мужчин, отдав честь командиру, пришпорили волков, устремившись к главным воротам. Ивинг проводила их взглядом. Она никак не могла решить, хуже для нее такой исход дела или лучше. Холгот с ухмылкой протянул ей руку. «И только попробуй забраться сама», – читалось в его взгляде. Но она больше не собиралась его злить, к тому же, вполне осознавая определенную степень своей вины. Мужчина рывком втащил ее наверх. Возница, с нескрываемым изумлением наблюдавший странную сцену, под выжидательным взглядом старшины опомнился, и телега тронулась.
Орчиха, не задев шамана, проскользнула на свободное место. Она была куда менее массивной, чем рубака, но также куда более бдительной и опасной. "После увиденного нами они не ждут, что мы будем и дальше паиньками", – понял тролль. Он скосил на сержанта правый глаз, проморгавшись от засохшей крови, и хрипло сказал:
– Можно спросить?
Ивинг глянула в спину командира: «Лучше бы ты отправил меня в город».
– Попробуй.
– Мое племя не может воевать с Ордой в одиночку. Уж Вол'джину это хорошо известно, – его голос дрогнул, когда он представил соломенные крыши, объятые драконьим пламенем. – Кто-то ведь прикрывает повстанцам спину?
Женщина глянула на него, как на безумца: почти с тем же успехом он мог бы у нее о военных планах Адского Крика спросить. Но загвоздка заключалась в другом: она не знала, что ему ответить, даже если бы захотела. Она не полководец и не генерал, солдаты знают не так много. Вон, Колючий Холм тролли сами захватили. Говорили, правда, что там видели вождя тауренов, но без армии. Ивинг почувствовала злость: у этого пленника поразительным образом получалось задавать вопросы, которые сбивали ее с толку, пусть даже он сам этого не понимал. Женщина откинулась на бок повозки. Среди того, что было ей известно, был кусочек полуправды, который стоило сейчас сказать.
– Альянс, – жестко произнесла она. – Твой вождь пустил в наши земли людей.
– Брешешь, – процедила сквозь зубы Юкики, прежде чем шаман успел рот открыть.
Тяжелый взгляд девушки не выражал и тени страха или сомнения. Тролль не понял, что хуже: ответ сержанта или эта реакция. Ивинг рассмеялась: коротко и зло. Сидящий между ними кор'кронец, уже подавшийся к троллихе, будто наткнулся на этот смех и растерянно посмотрел на сержанта.
– Еще раз откроешь рот, и я сама отрежу тебе язык. Для твоего же блага: иначе ты отправишься на корм драконам прямо из Аллеи Духов.
Женщина наклонилась вперед, глядя в пылающие угольками глаза троллихи. Выдержать этот взгляд орчихе не составило труда: ярость этой девчонки была не чета ее собственной. Ивинг знала, как сложно поверить в ее слова, она сама не поверила, пока не увидела собственными глазами. И сейчас воспоминания о том, что она видела, поднимали внутри жгучую, душную волну злости. Да, они умеют ненавидеть...
– О таких вещах не шутят, – осторожно сказал Чийва.
Он толком не знал, к какой из женщин обращался: они обе выглядели готовыми скорее вцепиться друг другу в глотки, чем слушать. Прежде чем в повозке стало бы слишком тесно и слишком грязно, командир развернулся и грубо окрикнул их.
– Тут не до шуток, – орк поднял ритуальный нож шамана, которым только что вычищал из-под ногтей грязь, и указал острием на юг. – Эти сволочи прут со стороны Кабестана. И я тут не ценные разведданные вам выдаю – каждый свинопас отсюда и до Разлома может подтвердить, что розовокожая зараза пришла вместе с бунтовщиками. И я б ни за что поверил, что тролли любезничают с Альянсом, без железных на то доказательств, – он посмотрел Чийве в глаза, не то чтобы сочувственно, но без злорадства точно. – Твои собратья в глубоком дерьме, шаман. Когда тут начнется серьезная заварушка, их сотрет в порошок, а тебе очень повезет, если будешь за крепостной стеной в этот час. Так что скажи нам спасибо.
Юкики выслушала командира молча. Чийва хорошо понимал ее – несмотря на нелепость сказанного, слов у него тоже не осталось. Если бы в речи кор'кронца не было настоящей досады, тролль бы принял их за какую-то отчаянную и неправдоподобную пропаганду. Ведь именно от людей племя троллей крепко натерпелось за последние годы. Острова всегда первыми встречали любую атаку с моря. И, хотя вспоминать об этом тролли не любили, с падением крепости Терамор они избавились от серьезной угрозы у своих границ. Может быть, это было единственным, за что шаман был благодарен Адскому Крику, а теперь плоды всей его долгой, кровопролитной кампании будут, похоже, сведены к нулю в охватившей Дуротар бессмысленной смуте.
Чийва понимал, что ему, скорее всего, много нового предстоит услышать и от сородичей в Оргриммаре. Тогда-то он узнает о других зверствах орков, кроме увиденных, и поймет, почему Черное Копье вышло на тропу войны. Он осознавал, что выбор у Вол'джина был, наверное, невелик. Головой понимал, а вот кровь закипела и зубы сами сцепились в оскал.
– Спасибо, – шаман откинулся назад и погрузился в свои мысли.

***

Следом за троллем примолкли остальные. Даже солдаты перестали переговариваться, впрочем, вид нахмуренного сержанта мог отбить у них охоту болтать не меньше, чем слова командира. Возница, чуя настроение кор’кронцев, подстегнул кодо, так что они довольно скоро обогнули город.
Остаток пути шаман провел, не сомкнув глаз. Он наблюдал за дорогой, благо с приближением к Строптивой было на что посмотреть. Река впервые с прихода Катаклизма отступила в прежнее русло, и повозка легко пересекла ее по обычным мосткам в том месте, где раньше потребовалась бы лодка. За рекой раскинулись Степи. Шаман почувствовал смятение стихий, тревожные голоса которых донеслись с резким порывом ветра. Что-то было не так в придачу ко всему дурному, что уже случилось с землями Орды.
Вход на Аллею Духов со стороны реки выглядел, как обычно: подмытый берег, заросший тростником, переходил в дугообразное ответвление каньона, полузатопленное и, по мнению орков, непригодное для строительства. Но жилища на сваях и отвесных на первый взгляд стенах годились для троллей не хуже любых других. Сеть подвесных мостов и веревочных лестниц делала ущелье похожим на узкую рыболовную вершу. Что здесь действительно изменилось, стало ясно, когда вместо легковооруженных дозорных-троллей, имеющих манеру по веревкам спускаться прямо на голову, телегу окружили орки в форме Кор'крона.
– Старшина, – один из них отдал честь. – С чем пожаловали?
– Работу вам привезли, – Холгот спрыгнул на землю.
Тем временем кор’кронцы вывели пленников из повозки. Ивинг вышла следом, уже почти не утруждая себя тем, чтобы следить за ними. Теперь на самом деле можно расслабиться. Почти.
– Невелика работа, – стражник сделал знак своим, и солдаты из-за его спины вышли вперед, забирая пленников у людей Холгота. – Это с досмотра кораблей?
– Оттуда.
– Я сейчас позову надзирателя, скажете, куда нам им определить.
– Поболтаю с ним внутри. Мы от самой бухты ехали, я уже спекся на солнце, и не собираюсь ждать его здесь, – Холгот извлек из-за пазухи скрепленную печатью бумагу и передал ее стражнику, а потом обернулся к вознице. – Подкинь моих ребят обратно до ворот.
Ивинг вздохнула про себя: меньше всего ей хотелось тащиться в повозке до главного входа. Но приказ есть приказ: никого лишнего в Алее Духов быть не должно, даже если он просто хочет проехать ее насквозь.
– С разрешением порядок, – стражник вернул орку документ. – Можете пройти вы и один из ваших людей. Кто?
– Моя тень, – Холгот взял Ивинг за плечи, и женщина едва не вздрогнула от неожиданности.
Чийву вручили стражниками, которые с двух сторон взяли его под затекшие локти. Третий солдат, которому досталась калека, недовольно зарычал:
– Вам стоило скормить ее крокодилам, – жаловался он, шагая по деревянным мосткам в конце шеренги из солдат и пленных.
– Пару раз я всерьез об этом подумывал, – ответил старшина. – Ничего, скоро она будет целиком и полностью заботой своих сородичей, а не нашей.
– А шаман?
– Смирный, даже слишком. Может, ему там тоже что-нибудь отрезали – я не проверял.
Орки заухмылялись. Командир выдернул из-за пояса нож шамана и снял мешочек с тотемами.
– У меня твои вещи, папаша, – сказал он. – Пора отдать их на хранение надзирателю, а уж он будет решать, возвращать ли тебе что-нибудь из этого за хорошее поведение. Хотя ножик бы я оставил – племяннице в подарок.
– Я бы на твоем месте так не делал, – один из стражников, удерживавших тролля, ткнул в нож пальцем. – Эта штука может быть проклята вуду, знаешь...
– Суеверный бред. Лучше помолчи, пока я не сказал надзирателю, что синие лягушки промыли тебе мозги, – старшина остановился у входа в здание таверны.
Солнце уже почти скрылось, и на улице не было ни единого тролля – только марширующие кор'кронцы – но колыхание стеклянных занавесок в некоторых хижинах выдавало их обитателей, решивших поглядеть, кого только что привели. Из таверны послышался грубый неразборчивый окрик и быстрые шаги босых ног. Хозяйка таверны – Сиджамби – появилась на крыльце и ахнула, узнав пленников. Суровый взгляд кор'кронца заставил ее торопливо опустить глаза.
– Вечер добрый. Надзиратель ждет вас, – она украдкой посмотрела на Юкики и отодвинула занавеску, приглашая всех войти.
Ивинг несколько раз засиживалась в этой таверне – откровенно говоря, во всех трактирах Оргриммара она была совсем не редким гостем. Женщина прекрасно помнила, как весело здесь бывало. Всегда звучала диковатая и странная для орочьего уха, но все же завораживающая музыка: смесь звуков барабана и свистулек, название которых, кажется, не знали и сами тролли. Музыку заглушали громкие разговоры и смех, а воздух был напоен ароматами еды – от привычной оркам жареной свинины до тушеных змей – и пряным дурманом курящихся трав. Воспоминание это было таким ярким, что Ивинг едва не вздрогнула, когда они вошли в таверну: сейчас она напоминала оставленный хозяином дом. Даже запах еды будто куда-то делся, а от веселой и легкой атмосферы и подавно не осталось следа. Раньше в это время здесь было не протолкнуться, сейчас низкие столики пустовали. Единственными «посетителями» был сам надзиратель – легионер, судя по знакам различия – и двое его подчиненных. Как и троллям, оркам вполне привычно сидеть на полу, но в броне это не слишком удобно: так что кор'кронцы организовали себе стол со скамьей, который смотрелся тут почти чужеродно. Они, похоже, подошли как раз к ужину: перед орками стояли полные тарелки и кружки. Женщина заметила тень, которая пробежала по лицу Холгота: они не раз пили в этой таверне вместе, и мужчина, как и она, не был здесь с тех пор, как закрыли Аллею.
– Тром-ка, – дружелюбно поприветствовал их надзиратель. Он не вставал в места – ранг позволял. – Я ждал сегодня еще добычи с кораблей, но вы что-то припозднились.
– Ехали долго, – криво усмехнулся Холгот, отдавая легионеру честь.
– Садитесь, – надзиратель кивнул на скамейку. Потом обернулся к Сиджамби, которая стояла поодаль. – Эй, женщина! У старшины и сержанта сегодня был тяжелый день – тащи им еды и выпивки. Они уже не на службе, им можно.
– Вам здесь они готовят? – с удивлением спросил Холгот, провожая взглядом троллиху, которая направилась в другую часть таверны, отделенную все такой же занавеской из травы и бусин.
Ивинг понимала его недоумение: демоны с ним, с плевком в еду, и не такое ели, но можно ведь и отравы подсыпать. А уж тролли знают толк в ядах и проклятиях. Но надзиратель только оскалился.
– За кухней присматривают. Кроме того, наши «друзья» не дураки. И они знают, – орк бросил взгляд на Юкики, потом на шамана, как бы призывая их обратить внимание на его слова. – Если с кем-то из наших ребят произойдет тут что-нибудь нехорошее – отвечать будут все. Головой. Тут каждый несет ответственность не только за свою жизнь, это заставляет их быть разумными.
Надзиратель бросил взгляд на Гурда, который все это время нерешительно мялся рядом со связанным троллем.
– А с этим что?
– Наш брат, – Холгот быстро обернулся через плечо. – Был не сдержан в словах.
– Я не вижу на нем веревок.
– Он давно не был дома и не знал, что тут произошло. Теперь он пересмотрел свое мнение. Я ручаюсь, командир.
– Тогда отдайте ему вещи, и ты отведи его в город, – надзиратель кивнул одному из солдат, что стояли по обе стороны шамана. – Твой корабль в порту будет стоять несколько дней, моряк, успеешь вернуться. Но в следующий раз думай, перед тем как высказаться в чью-нибудь защиту.
Гурд успел пробормотать что-то вроде благодарности, прежде чем рубака вывел его из таверны.
Орки расположились за столом, а пленников усадили на циновку в углу. Сиджамби внесла блюдо с рисом и рыбой, от которого поднимался густой пар. Ужин был обильный, но очень простой, и Чийва не заметил корзины с фруктами, которая прежде была обычным украшением стола в таверне. Свежие фрукты и дары моря Сиджамби покупала у своих родственников с островов Эха по выгодной цене. Ничего удивительного, что теперь от былого разнообразия не осталось и следа. Хозяйка выслушивала распоряжения надзирателя без слов, не поднимая глаз. Шаман знал ее как очень умную женщину. Она хорошо понимала орочью натуру и, похоже, пользовалась их доверием.
Увидев голодные глаза троллей, надзиратель потер ладони:
– Эти ребята на вид спокойные. Да и мы тут голодом не морим никого. Ну что, старшина, если ты боишься попробовать здешней стряпни сам, можешь поделиться с ними.
Тролль очень сомневался в искренней доброте легионера, но, похоже, настроение у того было неплохое. Вдобавок, несмотря на разницу в ранге, он обращался к старшине почти на равных, даже если и слегка насмешливо. Чийва в разных военных походах такое видел: орки были жесткими командирами, но в мирной обстановке всегда старались узнать солдат получше.
Сиджамби тем временем наполнила две лишние тарелки – будто бы машинально, но Ивинг, посмотрев на женщину, решила, что она не так проста, как кажется на первый взгляд. Холгот на предложение надзирателя неопределенно хмыкнул, расценивая его как шутку. Впрочем, орк понимал, что оставить эти слова вовсе без внимания не получится.
– Ну, подавать еду – дело трактирщицы. А правила ваши, – он глянул на Ивинг. – Развяжи их, сержант. Больше они не наши пленники.
Холгот выложил на стол перед надзирателем тотемы и нож шамана, этим жестом демонстрируя, что его работа закончена окончательно, и потянулся к наполненной кружке. Женщина плавным движением поднялась из-за стола и приблизилась к троллям. Достала все тот же кинжал и перерезала веревки – не первый раз за день, но теперь, если они не наделают глупостей, последний. Ивинг почувствовала на себе взгляд надзирателя и обернулась, выпрямляясь. Или он удивился, или заинтересовался, увидев женщину со знаками различия, но не в броне, даже не в форме. Впрочем, орк почти сразу перевел взгляд на шамана.
– Вы с островов, или у вас есть дом здесь?
Сиджамби поставила на циновку тарелки и протянула пленникам мокрое полотенце для вытирания рук – два таких же она подала оркам. Оставив на цветной ткани черные разводы от грязных ладоней, Юкики запустила пальцы в вареный рис. Шаман размял плечи и ответил надзирателю:
– До войны я жил здесь, в комнате у татуировщика и его жены. Моя сестра – на островах с родителями…
Он поймал взгляд хозяйки, и та одними глазами выразила понимание. Потом его ложь будет просто разоблачить, но роли это уже не играло.
– Может статься, нам придется искать себе новый угол. У меня нет жены или детей, так что это не должно быть слишком трудно.
– Ну и отлично, – равнодушно бросил надзиратель. Он перевел взгляд на хозяйку таверны. – Устрой их сегодня, дальше сами разберутся. И расскажи, как следует себя вести, – он вновь глянул на троллей. – Два главных правила: не разгуливать по улице после заката и делать то, что вам говорят.
Ивинг, вернувшись на свое место, тоже занялась едой. Она думала о том, что Холгот был прав: троллям стоило их поблагодарить. Быть пленниками в собственном доме то еще удовольствие, конечно, но здесь с ними будут обращаться достаточно снисходительно, если только они не захотят навредить сами себе. У их сородичей в Колючем Холме – женщина твердо в это верила – шансов уцелеть не было никаких.
– Мне пора, – легионер отодвинул свою тарелку и поднялся, переводя взгляд со старшины на нее и обратно. – Ужинайте спокойно, не торопитесь, но и не задерживайтесь. Ночью вас обоих не должно здесь быть. Кровь и честь, воины. Хорошая работа.
Холгот встал, прощаясь по уставу, Ивинг последовала его примеру. Только когда надзиратель, а следом за ним почти все его солдаты – кроме тех, очевидно, чьей обязанностью было приглядывать за таверной – вышли, старшина с настоящим аппетитом принялся за еду.
– Мы в самом деле хорошо поработали, – он поднял свое пиво. – Теперь можем хорошо отдохнуть.
Ивинг, усмехнувшись, ударила по деревянному боку его кружки своей.

***

Чийва проглотил ужин быстро, не разобрав вкуса. Хозяйка аккуратно стерла кровь с его лица и спросила, не ранены ли они. Шаман покачал головой. Он знал, что женщина имеет в виду, и нога Юкики, с которой все было довольно очевидно, была ни при чем. Нет, их не пытали и не били.
– Вам повезло, – грустно сказала трактирщица.
– Не представляешь, как. Твой муж здесь?
Она опустила глаза.
– От ваших родных вестей тоже не было. Можете завтра спросить в городе, только осторожно. Солдаты этого не любят.
– Кто из здешних старейшин жив?
Она назвала имена без интонации перечисления, чтобы они звучали, как простые слова. Для кор'кронцев, не расквартированных здесь, они все равно ничего не значили, но следовало быть осторожным.
Чийва и Юкики почтили неназванных молчанием.
– Ее нужно помыть и переодеть, – шаман указал на девушку. – Я должен осмотреть ногу.
– Тебе бы тоже это не помешало, – улыбнулась Сиджамби. – Я приготовлю воду.
– Утром вымоюсь в канале. Пусть орки караулят – я не стесняюсь.
– Да мне нетрудно. Постояльцев почти нет. Помощников, впрочем, тоже маловато.
Шаман кивнул. Женщина ушла, и он поднялся на ноги, держась за стену, хотя ему хотелось лечь и провалиться в сон прямо на полу. Кор'кронцы смеялись и болтали о чем-то. Чийва скрипнул зубами. Вот бы поразить их цепной молнией – не убить, они так просто не умрут – но оставить красивые шрамы. Тогда орки точно не забудут свою сегодняшнюю миссию и пленника, которого так легкомысленно списали со счетов. Однако тролль знал, что час битвы еще не пришел, и решил поступить иначе.
Не глядя на орков, чтобы не привлекать их внимания, он согнул одну руку, держа ладонь параллельно земле, и прочитал короткое заклинание. Поцарапанное предплечье сержанта окутал голубой туман, осторожно, почти крадучись взбирающийся бирюзовой змейкой от кисти к локтю. Не сразу почувствуешь. Шаман тут же заметил, что этот дух не похож на его помощников с корабля. Смятенный и озлобленный, как и сам тролль, прохладный туман грозил стать то обжигающим паром, то вихрем колючего льда. Уши Чийвы встали торчком. Он узнавал почерк темных шаманов – не они ли поработали над стихиями в городе? В его руках мятущаяся, извращенная магия искушала собой воспользоваться. Он стиснул кулак, пронзив дух иглой своей воли. "Вот тебе новый шрам – от меня на память", – подумал шаман, когда изуродованная стихия с воем истончилась до ледяного лезвия и рассыпалась осколками в зарубцевавшейся ране. Все произошло за пять секунд, не больше.
Ивинг почувствовала зуд в уже подсохшей царапине и повела плечом. А в следующий момент по ране будто резко, хлестко рубанули ножом, по-новому рассекая плоть. Следом пришел обжигающий холод, который казался дикой галлюцинацией посреди душной дуротарской ночи. Женщина не вскрикнула: выучка убийцы, для которого незаметность главный козырь, и часто – единственное спасение. Но от неожиданности и боли вздрогнула всем телом, опрокинув кружку, к которой как раз потянулась. Посуда прокатилась по столешнице, разливая пиво: благо, не так много его там оставалось. Ивинг в смятении схватилась за предплечье, ожидая ощутить под пальцами кровь, но нащупала только жесткие пятна уже засохшей. Рану все еще саднило, но секундное ощущение вонзившегося в плоть лезвия прошло.
– Что случилось? – веселье в один миг слетело с Холгота, он взял ее за плечи, разворачивая к себе.
Ивинг растерянно покачала головой, не зная, что ему ответить, подняла взгляд и встретилась глазами со вставшим на ноги троллем. Холод в плече отступил, уступив место почти приятной прохладе: она, многажды бывавшая в руках целителей-шаманов, помнила это успокаивающее ощущение. «Он хотел затянуть рану? Но, демоны его дери, почему было так больно? Если это месть, то очень неумелая – он хоть понимает, чем рискует?».
Пока все эти мысли проносились в голове женщины, командир проследил за ее взглядом и, сделав соответствующие выводы, зарычал, приподнимаясь.
– Стой, – Ивинг вцепилась ему в руку. – Не надо, все нормально.
Она быстро оглянулась на кор’кронцев у входа. На счастье, они смотрели больше наружу, чем на отдыхающих сослуживцев.
– Нормально? – орк сверлил шамана взглядом. – Что он тебе сделал?
– Ничего, Холгот. Он не сделал мне ничего плохого, – Ивинг прижалась к мужчине, крепко сжав его плечо. – Оставь.
На самом деле ей отчаянно хотелось задрать рукав, чтобы посмотреть на злополучную царапину, но она не собиралась доставлять шаману такого удовольствия. Как и давать Холготу лишний повод поломать троллю клыки.
– Надо было сказать надсмотрщику, чтобы все-таки приглядывал за ним внимательней, – Холгот бросил на тролля последний недобрый взгляд и повернулся к женщине.
– Без нас разберутся.
Старшина скривился, выражая нечто между сомнением и недовольством, и залпом допил свое пиво.
– Идем отсюда. Уже почти ночь, – он поднялся на ноги.
Ивинг молча последовала его примеру, больше не оборачиваясь на шамана. Она так толком и не поняла, был ли это жест благодарности, бессильная злость или что-то еще. Впрочем, женщине не хотелось над этим задумываться, когда она выйдет из Аллеи Духов, то выкинет этого шамана из головы. Впереди война, и он, должно быть, будет не единственным троллем, которому удалось ее цапнуть. Холгот положил руку ей на плечо, увлекая к выходу: его горячая ладонь как будто забрала последние капли пощипывающего рану холода.
Шаман оперся на стену, прижимая руку к бедру, хотя все равно его поступок не остался незамеченным ни для сержанта, ни для ее командира. Пальцы покалывало после злополучного заклинания. Тролль видел, как женщина удержала старшину, готового, кажется, устроить ему положенный еще на корабле допрос – без всяких душеспасительных разговоров, но доходчиво. Может быть, в ней говорила гордость. Видимо, было не очень больно – она даже не поморщилась, только удивилась. Орки по мелочам не размениваются. За что им было наказывать его? Он отблагодарил ее, как умел – и как хотел, со всей горечью и злобой. Ведь и ее помощь была жестокой.

***

Сиджамби с просьбой помочь объявилась вовремя, и сторожа у входа не успели что-либо понять. Вместе тролли набрали из канала и нагрели воды на две большие бадьи, стоящие в комнате, разделенной пополам плетеной занавеской, с отверстием для стока воды в полу. Чтобы не намочить повязки, Юкики усадили на край пустой бадьи, и дальше трактирщица взяла заботу о чистоте девушки в свои руки. Шаман прошел на свою половину, сбросил грязную одежду и погрузился в воду. Его соплеменники редко мылись в горячей воде – разве только в лечебных целях – но мыться было принято часто. Мытье сводило на нет собственный резкий запах пота, который мог выдать на охоте, вода, как считалось, могла стереть отметину колдуна и спасти от смерти. Чийва вдохнул легкий запашок гоблинских химикатов и нервно усмехнулся. Частые купания в пустыне – непозволительная роскошь, еще одна причина, по которой орки всегда крутили пальцем у виска, наблюдая за своими соседями...
Он прижал колени к груди, закрыл глаза и скользнул под воду с головой. И тут же вынырнул – на мгновение духи наполнили его уши отголосками своих рыданий. Тролль вспомнил, как нитка тумана билась и корчилась – и хотела ранить, а не лечить. Чийва положил голову на край бадьи и посмотрел в потолок. Он был не из темных шаманов, но насилие над излюбленной стихией далось ему даже слишком легко. "Неужели это орки сделали? Смогу ли я теперь лечить без этой боли?" – теплая вода будто сразу остыла. Он посмотрел на свои ладони. Нет ничего дурного в том, чтобы хотеть ранить врага. Плохо было другое – он не вполне понимал, что делает. Лекарю такое дорого может обойтись. Он сам вот только что чуть не попрощался с жизнью из-за минутной вспышки злости.
Тролль снова опустился в воду и хмыкнул, выпустив между клыками пару пузырей. – "Ерунда. Я жив, мои руки свободны, мои тотемы где-то рядом. И шрам у нее останется – это точно".

ID: 19890 | Автор: Chiwa
Изменено: 30 ноября 2017 — 22:50