Сказки юга Пустошь: Фигляр (5)

Гверн Утренний Туман
Даэлин Браун

ДМ:

Гверн ставил духовное над мирским - не стал тревожить ни старых друзей, ни своих новых ятамов, но пошел к святым местам. Кто знал, может последний раз? Негоже прийти в Погибель и не выйти на север, к резанному неглубокими траншеями полю подвижников, его деревянным столбам, увенчанным колесами с иссохшими крылами гарпий и эльфскими черепами, его могилам - завернутым в некрашенные полотна телами аскетов, что ютились в нишах разрытой земли, глухому пению прокаженных и каменной пирамиде погибшей Фелоны. Говорили, основательница Акульего Дома постилась здесь сорок и двое суток, прежде чем познала, что мир един в познании, а силы извне не во вред силам духа. Говорили, того раньше здесь был узел терадрических сил.

Святые места пользовались популярностью - горсти песка и праха приносили удачу. Юродивые осыпали свои спутанные волосья и плакали. Мистики искали счастья, засыпая между могил, а воры - бродя между мистиков.
Гверн пришел утром и народу было мало - первые паломники, виденный в корчме мужичок в дырявой шапке, проводница и торговец масками, простоватого вида бритый дядька с востока, старый колдун Ксунья и отчего-то истово молящийся над траншеей Ильмахей. Просил бога Саргераса войти, значит, чрез тела и оседлать раба своего по обычаю тролльских страшилок.

Гверн:
Гверн в точности не знал, что его привело сюда.
То ли испытывал он мечаль смотря на могилы, то ли религиозный экстаз, то ли хотел просто побыть наедине с собой. Насколько он хочет быть вовлечённым в всю эту авантюру и эпопею Пурпурных Змеев - он не знал и в глубине души испытвал страх перед теми силами, что скрывались за лицами таких простых и радушных людей, коими ему казались культисты, с которыми он прошёл ни одну лигу.
На несколько минут он задержался у каменной пирамиды и попросил Фелону дать ему такую же силу и стойкость, кои были у неё в дни поста. Гверн пошёл дальше, избегая воров и юродивых, однако же, он последовал их примеру и посыпал свои чёрные волосы пеплом, отчего они приобрели почти серебряный оттенок.
Утренний Туман смотрел на молящегося Ильмахея и пробегал взгляд по его странному южному силуэту.

ДМ:
- Мужик? - морщился на ветру крепкий паломник с востока. - Одели минкой, что ли. Я тебя значит, видел среди инородного элемента. Ты не удивляйся, я с вами от самой развилки, с караванами удобно.

Гверн:
Гверн обернулся к нему, убрав с лица часть волос.
- Да, понимаю. Я сам прибился к каравану Змеев.

ДМ:
- Ты хоть из свойских будешь.
Ай ай, неужто публичная карьера колдуна, специалиста и верующего уже была достоянием каждого. Собеседник по всему и обидеть не хотел и песок на его простой лысой бошке не задерживался, но всё же..
- Я что вьюсь - страховидл видел? Тролльский, значит, элемент. Чего тут забыли?

Гверн:
- Ничего. Просто следуют по своим делам, не более того. Знаешь же, здесь разные проезжают.

ДМ:
- Я, друг, думаю, что разные и "тыщща путей" - это уже, значит, не одно и то же. Рассуди меня, смотрю я на местный элемент, и что для него самое наиважное? Чтобы Бог и понятия. Я понимаю, сам с пророком Балинтом. Ну и, значит, тысяча путей это уже идеология чистой воды, потому как ты вот... чего разумеешь за чистое и грязное?

Гверн:
- За чистое и грязное? Как понимаю, ты про "хорошее и плохое"? Если в этом случае, то хорошо то, что делает тебя счастливым и не перечит воле других людей. То что даёт тебе возможность быть собой, а плохо то, что тебе этого не даёт.

ДМ:
- Ну вот. - почесал голый подбородок знаток идеологических вопросов. - Тут, конечно, такая сека, товарищ эльф... как тебя по имени? Конелюды, значит, говорят, что чистое - это которое по обычаю и прочей реакционной части. То бишь они народ чистый, а остальные будут за грязное, а кенарийский элемент - тот особенно. Что, в общем, неплохо будет. Ты к кенарийскому элементу как?

Гверн:
- Гверн, - эльф кивнул, - что до конелюдов, да тем вообще лучше дорогу не переходить. Себе дороже, а что до кенарийцев, да то пугают они меня и уважать заставляют. В основном из-за силы, коей владеют. Но с ними я бы тоже предпочёл лишний раз не встречаться.

ДМ:
- Вот. Осознаешь, значит, то, что не друзья простого народа. Ну да не за это дело... Тилле, кстати.
Странный народ нынче бродил по святой земле: выбиравшая маски проводница и то была вроде как из местных. Ильмахей опять же. Не Тилле.
- Ну так мы за что? С конелюдами разобрались, а тут им лисья баба и говорит, - прочистил горло новый знакомый, - "измерению нет конца!" Ну и, значит, чтобы каждый себя и соседа всякий день мерял и чтобы с грязным внутре неравный бой. Это уже, значит, за всё хорошее против всего плохого... вот скажи мне, товарищ Гверн, как оно согласуется с твоим представленьем за "не перечить воле", когда кенарийцы закончатся и тот народ начнет всем подряд чистоту причинять? За всё хорошее и супротив всего плохого.

Гверн:
- Во всём мера должна быть. В стремлениях, желаниях и действиях. Так про любого можно сказать, что он "начнёт причинять чистоту", это должно быть возможно усмирить с помощью разума. Хотя, я понимаю, что всё это ужасно нереалистично звучит. Но ты спросил меня, добрый человек, как я считаю.
Я и ответил.

ДМ:
- Разум, это правильно, это хорошо... - согласно крякнул ученый восточный человек простецкой внешности. - Ток не тогда, когда дело за конелюда. Вот и рассуди мне, товарищ Гверн, "разные" ли народ из тысячи путей - зандалары, лисья баба и прочая клика - чтобы за такие дела говорить конелюдам.

Гверн:
- Достаточно разные, чтобы использовать... Ну например разные методы этого самого "говорения".

ДМ:
Восточный человек Тилле тюкнул себя по черепушке - не иначе извинялся:
- Совсем я тебя запутал, а ведь дружественный элемент... ты ж, Гверн, сам говорил, что "разные проезжают". Так вот это будут не разные, это друг Гверн будут самые первейшие пакостники и всякому грамотному человеку надо задуматься, зачем проезжают. Удивляюсь я вашим толстякам, в общем.

- Ай, чего? - как обычно не ко времени подоспел домолившийся Ильмахей. - Диспут пропускаю, друг Гверн?

Гверн:
- Ничего такого, чего бы мы не могли повторить при тебе, друг Ильмахей.

ДМ:
- Зандалары идут в горы Мародин, с посольством. Это известно.
Никто и не заметил, как подкралась от торгового развалу проводница, да как брякнет своим однозначным тоном. Сколько помнил Гверн, она умела говорить только о деле или пустяках - обо всём очевидно.
За место обычно прикрывавшего лицо плата на говорящих смотрела матово-белая керамическая маска лисицы.
- Как порешите, приветит меня чистый народ за это лицо или велит отдать ящерицам? Есть другая.
На замотанной в ткань руке проводницы болталась еще и маска совы.

- А это что за дружественный, так сказать, элемент? - начал было Тилле.

Гверн:
- Эта прекрасная девушка, которая прекрасно знает своё дело: тропы и законы пустыни. Она - проводница моего каравана, - Гверн слегка склонил голову.

ДМ:
- Народу простому и знающему у нас здесь почет. - ай, не мог пропустить Гверн, как от балды брякал Тилле, будто пытался вспомнить что-то и без особого успеху. - Я б, мамзеля, не рисковал - мы здесь с вашими товарищами как раз обсуждаем за идейно прогнившую суть чистого движения. И за то, что простому народу надо ушки держать на макушке, вот как у вас фарфорные, ток не при зандаларской клике.

Проводница оборачивалась до Гверна - он-то что?

Гверн:
- Осторожность, безусловно никому не вредила, - эльф повернулся к проводнице, - я чем-то обидел вас, леди? Я вполне мог позволить себе неосторожное слово.

ДМ:
- Аай, я спрашивала о масках. - обмолвилась обиженная (наверняка, слушайте) леди. - А прогнившая суть мне монетой платит.

Гверн:
- От чего ж прогнившая-то?

ДМ:
Маска мешала проводнице скорчить рожицу, а так бы видеть Гверну воплощенное неведение.
­- Твой друг говорит. Так лиса или осторожность? Мой отец говорил: совы не то, чем кажутся - это известно.

Ильмахей подтрусил к Тилле и пытался громким шепотом вытянуть из него самую суть за прогнившую сущность.

Гверн:
- А что же на самом деле совы, как ни ночные птицы?

ДМ:
- Боги, духи, резные идолы? - запечатленная в керамике лисица не знала, но её отец был большим оригиналом. Как бы то ни было, раз уж Гверн не мог даже просветить соратницу за нравы тысячи путей, по слухам прогнивших..
- Ай, на испытание пойдете?

Гверн:
- Бог, дух и идол - это соотвественно бог, дух и идол. А сова - это сова, - эльф улыбнулся, - а что за испытание?

ДМ:
- Какие-то местные старцы изловили сумеречного сектанта. Так говорят. Будет доказывать.

Гверн:
- Тогда, пожалуй, я бы посмотрел на это.

ДМ:
- Ооооо, добрый человек... - только начинало доходить до Ильмахея. - Та кто бы думал. Слушай, Гверн, этот Тилле совсем мудрец, где ты его цеплял? В конелюдах же ни головы, ни той, другой, в спине!

Гверн:
- Да, он по сути дела, сам цепанул меня. Спросив, что есть "чисто", а что "грязно". Почему-то мне казалось, что в святых местах все люди должны быть такими. Имею ввиду, "настоящими мудрецами".

ДМ:
* * *

Слушайте: деды с окраины не искали для народа представления, это народ их за милю чуял. Фима сказал Баселаю, Баселай проболтался в корчме и вот, стоило Даэлину вернуться к новым покровителям - под скромный навес на окраине, где деды вкушали нарезанную дыньку в компании двух ангельского вида деток, орка и орчаночки с одинаковыми бритыми головками и золотыми глазами...

Стоило явиться, как случилась и небольшая толпа скромно приютившихся в стороне зевак: грустного дядьки в простреленной мохнатой шапке, кушавшего мясо с косточки эльфа Мизара и маленькой, но разномастной компании (нечасто увидишь вместе окладистого синдорея, кривого смуглого хума-южанина, крепкого мужика с севера и укутанную по самую макушку эльфку из местных).
Прилетавший с видневшегося в трех сотнях футов к северу, курган ветерок ершил волоса и трепал полы плащей.
- Давно здесь сидим. - заметил дед левый. - Чего ждешь, мертвый человек?

Даэлин:
- Какая почтенная публика, - пробормотал, неприятно удивленный сборищем, - А жду момента, наиболее удобного для проведения каких-либо действий, связанных с духами. Ведь всем известно, что спешка...
Не договорив, Дэл лишь дернул краем рта. Что ж, может, хоть мелкие поверят в важность подобной причины. А не поверят - да и черт бы с ними. Все равно он уже отвернулся, осматриваясь. Пытаясь определить дальнейшее направление пути и, вероятнее всего, следующего за ним побега от разъяренного элементаля.

Гверн:
Гверн отвлёкся от занимающего его разговора и посмотрел на приблизившегося человека. Не сказать, что эльф расслышал его слова сразу, но стоило в разговоре промелькнуть слову "духи", как Гверн встрепенулся и, улыбнувшись, прошёл расстояние, отделявшее его от человека. Он поклонился дедам и пожелал им долгих лет жизни, после чего, обратился к человеку:
- Ты как никак шаман? Сведующий в мире духов?

Даэлин:
- Я кое-что знаю о них, - многозначительно и неопределенно произнес Даэлин. С такого расстояния было видно, что из шаманского у него разве что плащ, вполне подходящий для какого-нибудь эксцентричного отшельника. Или это все-таки тряпка?.. Впрочем, у многих здесь подобные одежки. А вот роба, с первого взгляда обыкновенная, выцветшая, когда-то бывшая черной, могла бы вызвать определенный интерес у любого, хотя бы однажды встречавшегося с аптекарями Королевского Фармацевтического Общества. Кажется, там все-таки служат не шаманы?..
Сам немертвый, довольно хорошо сохранившийся и не выглядящий, подобно многим представителям своего племени, безумным и агрессивным, смотрел на эльфа с некоторым интересом. Впрочем, можно ли с уверенностью было назвать нормальным того, кто собирался подняться на какой-то странный курган, в гости к разбушевавшемуся элементалю?

ДМ:
- Гверн, - заметил дед правый, откладывая в сторону дыньку, - новости летят быстро. Скажи нам, порадуй детишек, с чем вернулся друг Удой?

Гверн:
- С благородными намерениями, в сопровождении чистых сердец, я бы ответил именно так, - спокойно ответил эльф, - однако, я думаю, что ятам Удой сам вас всё расскажет. Куда более красочно и подробно, чем я, - Гверн снова слегка поклонился.
Признаться, Утренний Туман был удивлён, что это немёртвый, а не человек, что на самом деле не имело особого значения. Вид в нём выдавал бывалого путешественника, а значит и друга.
- Уж не о тебе ли здесь ходят слухи?

ДМ:
- Удой всегда приносит чистые сердца. - отчего-то назидательно, не по детски заметил златоглазый орчонок.
- Но сегодня он прячет их от других. - добавила девочка, не отвлекаясь от нарезки дыньки.

Даэлин:
- Слухи? - мигом навострил уши. Слухи, на самом деле, бывают разными, и если одни могут быть относительно полезными или хотя бы просто не соответствующие истине и от того - безопасными, то другие могли и навредить. Хотя куда уж вредить...

Гверн:
- От чего же? Перед вами чистое сердце, которое пришло с Удоем, - Гверн подмигнул детям.
- Эй-эй, - в голосе эльфа прозвучало удивление и некая растерянность, - что же такое? Тебя оскорбляют то, что о тебе говорят? Или сам тот факт, что о тебе говорят? Извини, не хотел тебя обидеть, но не тебя ли называют "Прокажённым"?

Даэлин:
- Не оскорбляет, просто хотелось бы быть уверенным, что они не болтают всякой напраслины, - заверил эльфа немертвый, - Что до прокаженных - нет, вряд ли. Я здесь настоящих видел, и скажу тебе, что не советовал бы подходить к ним близко, а тем более здороваться за руку. Вряд ли в Квель'Таласе когда-то бушевали эпидемии проказы, но эта зараза наверняка опасна и для эльфа.

ДМ:
Деды взирали: может на своего протеже, может на Гверна.. может на пустое небо над курганом.
- Мертвый человек, ты пришел говорить? Нет. Ты пришел указать этим людям на то, что ты есть тот, о ком говорят. - заметил дед третий, дремлющий головой на ящике, под пристальным вглядом орка-мальчонки. - Сделай это и войдешь в шатер его хозяина.
На Гверна кивнули.

Гверн:
- Действительно так.

Даэлин:
Даэлин не смутился. Поправляя, дернул полу своего плаща (странно, что тот не порвался от такого обращения). Поудобнее устроил на плече ремень сумки, благо, она была совсем небольшой и совершенно не мешала. Привычно сжал пальцами воздух - правда, древка посоха там не оказалось.
Что ж, пришлось идти так.

ДМ:
Его провожали.
Махнул косточкой со своей сторонки Мизар, а странный, будто свороченный ветром набок южный дядечка из свиты эльфа Гверна цыкал зубом.
- Ну ты давай там, что ли, сумеречный элемент! - не поймешь, всерьез ли кликал вслед приземистый бритый здоровяк.
На обрамленном пестрым платом лице женщины была керамическая маска лисицы, и она молчала.

- Отчего ты искал мертвого человека, Гверн? - орчонок тоже глядел вслед: серьезно, как всегда. - Когда тролли остаются одни, они крадут яйца.
- Из корзин, - добродушно заметила его близняшка.

Даэлин оставался один - удаляющяся фигура в чистом и прозрачном воздухе ближней пустоши. Ветер дул мягко, в сторону Погибели, гасил звуки и приносил свои. Неустанный пыльный шерох.
Кто-то сложил каменную пирамидку на вершине старого, ушедшего в землю кургана.

Гверн:
- Я думаю, что мёртвый человек поможет мне вернутся живым из моего странствия, - просто отвечал Гверн и смотрел на фигуру немёртвого,- сейчас мне нужен некто вроде него. Кто-то с его знаниями. Как-то так.
Он бросил взгляд на женщину в лисьей маске и скорее отвёл взгляд.

ДМ:
- Странствия, Гверн? - дед правый протягивал эльфу сочный отрез дыньки, будто приглашая подойти и нагнуться. - Что за дела?

Гверн:
- Поручение ятама Удоя. Он хочет знать, что заставляет кодо приходить умирать на курганы конелюдов.

Даэлин:
Сложенные на холме камни неуловимо напоминали родной Лордерон. Не то, чтоб там было что-то похожее, просто и там, и здесь главенствовала тема погребения. Интересно, а здесь кого прикопали?
Немертвый приближался осторожно. Не по прямой, а забирая вправо, обходя холм по кривой. Может, удастся увидеть что-то раньше, чем это самое что-то увидит Даэлина.

ДМ:
Истинное зрение, чутьё колдунов молчало... да был ли дух? Проявленный, обретший форму - нет. И всё же он мог ждать, рассеявшись в окрестных ветрах - едва присущий, как акулий силуэт во тьме вод. наводящий круги вокруг жертвы.
Теперь Даэлин был сумеречным колдуном - у тех должны были быть уловки на такой случай?

Даэлин:
Даэлин пытался высмотреть, учуять, услышать, почувствовать ауру... черт возьми, хоть как-то понять, есть ли здесь хоть что-то. Выжидает ли это что-то, готовясь, подобно хищнику совершить единственный и смертоносный прыжок? Или, быть может, ему и вовсе нет дела до смертных?
Нет, это не было настоящим страхом, но волнение усиливалось.

ДМ:
"Шшшшшшуу" - заметил для колдуна воздух под мерный шерох ползущей пыли. Уже не на запад. На север?

Даэлин:
Мгновенно насторожившись, Дэл слепо зашарил пальцами в воздухе, рефлекторно пытаясь почувствовать, "нащупать" чужую магию. Шага не замедлил, но дуга, по которой он огибал курган, стала шире.

ДМ:
Что было мудрым решением: с южной стороны пыль гнало на восток... не быстрее ли? О ноги стучало. Когда на виду снова показались выжидающие фигуры наблюдателей, он уже видел, с западной стороны дует на юг ветер.
Вокруг холма - против часовой стрелки.

Даэлин:
Дэл замер, глядя не на незваных зрителей - на что-то перед собой, что не было видно взгляду, но, пожалуй, вот-вот могло появиться. Он был напряжен, готовясь мгновенно переместиться, если ситуация выйдет из-под контроля. От ветра, как известно, убежать ненамного проще, чем от луча света, но Даэлин надеялся, во-первых, на возможность быстрого изменения траектории, во-вторых, что самое главное - на то, что элементаль привязан к конкретному месту. Ведь иначе бы он здесь все разнес, не так ли?

ДМ:
Но ветер шумел себе - пыль весело билась о ноги мага и иной раз завивалась вокруг колечком, подхваченная сильным порывом. Что бы не делал мертвый человек Даэлин, его явно не собирались предавать мгновенной и окончательной смерти.
Где была уловка?

Даэлин:
Даэлин попытался прислушаться к собственным ощущениям, одновременно не оставляя попыток определить магическое воздействие или стихийные силы, сходные с ним. Пожалуй, если бы он был жив, он бы тяжело, нервно дышал. А так - стоял себе, пока ветер трепал полы робы и играл тряпкой-плащом.

ДМ:
Так и полчил, что хотел - с земли игриво взвили облако пыли, бросив в замотанное лицо специалиста. Вшууу! Налетело ветерком от земли, снизу - подбросило вверх полу плаща. Еще раз - робы. Вот же, обидел ветер недеянием.
Дух проявлялся - кусочками - всякий раз и только на мгновение, кинуть пригоршню пыли и рассеяться обратно.

Даэлин:
- Эй, постой! - Даэлин поднял вверх руки - о чудо, не пытаясь сплести заклинание, а в примиряющем жесте. Хотя неизвестно, как могло подобное выглядеть со стороны дедовского тента, откуда наверняка и слова были не слышны. Как поклонение, не иначе.
Даэлин сделал шаг к холму. Убиваться - так хотя бы утолив любопытство.

ДМ:
Сзади бросили песочком: это было приглашением?
Даэлин успел подняться на несколько шагов, когда получил в спину могучий, годный и на то, чтобы с ног сбить порыв ветра.

Даэлин:
Да, действительно годный! Пожалуй, несколько непрофессионально было на глазах у такой строгой комиссии буквально едва не пропахать носом землю. Ему "повезло" не просто упасть, но шлепнуться на живот и, попытавшись подняться, вновь оказаться на земле, запутавшись в полах робы и проклятом тряпкоплаще.
Склянки в сумке звенели печально и скорбно, но даже это звяканье показалось Даэлину издевательским хихиканьем. Похоже, несмотря на то, что стекляшки были аккуратно переложены тряпьем и уложены максимально бережно, что-то все-таки разбилось.
Немертвый снова попытался встать. Это было неудобно и физически, и морально, но путь нужно было продолжить. Хотя бы попытаться.

ДМ:
Ветерок весело пылил вокруг - как ребенок или зверушка - сделал гадость, сердцу радость, а этот почто не веселится?

Даэлин:
Нахмурившись и ссутулившись, Даэлин зашагал к кургану. Он старался даже случайно не посмотреть на зрителей. Мало ли, вдруг и с такого расстояния можно швырнуть тухлое яйцо какого-нибудь василиска?

ДМ:
Несколько раз вслед задувало - как по ученному жизнью отрекшемуся, так издевательски, с ленцой: вот каааааак дуну! Зрители переговаривались.

Даэлину удалось добраться до вершины, когда ветерок весело закружился вокруг, норовя подкинуть полы мантии.
"Шшшшшшуууу"

Даэлин:
- Я пришел говорить, - Дэл старался, чтобы его голос звучал достаточно громко, чтобы перебивать шелест песка и завывания ветра, но не кричать, чтоб наблюдателям не было слышно.

ДМ:
Никто не торопился отправлять колдуна в полет, что можно было расценить, как согласие - говори, кто ж воспротивится? И лучше бы приплясывая. Горсточки пыли летели с земли в сумеречно-магические ноги.

Даэлин:
Пришлось подобраться ближе, к самой каменной насыпи.
- Тот, кого смертные зовут именем Ушшуга! - это было сказано уже не только для духа - для всех. Жаль только, зычный голос у немертвого не получился бы при всем желании, - Ты, учитель и проводник, гневаешься ли ты, ждешь ли поддержки или помощи от тех, чей разум направлял столь долгие для смертных годы?
Немертвый очень старался говорить это внушительно, но спокойно. Плохо только то, что он не представлял, что делать, если элементаль и дальше станет отвечать ему на своем языке - "Шшшш" да "Шуууу". Он доверился своим ощущениям, пытаясь хотя бы приблизительно определить силу существа, с которым связался.

ДМ:
Наверное учителем и проводником великого Ушшугу еще никто не называл - такой, значит, сделался эффект. Даже пыль вокруг замерла на мгновение, а потом завертелась смерчиком, то и дело норовя зацепить лапы отрекшегося: скучно!

Даэлин:
Отрекшийся вдруг заговорщически подмигнул воздуху, затем негромко прошептал в пустоту, ссутулившись, словно пытаясь склониться над ухом кого-то невидимого:
- А знаешь, Ушшуга, что такое фейерверки? Это большие и красивые всполохи в воздухе. Хочешь посмотреть?

ДМ:
"Шшшшууу" - заметил Ушшуга на понятном ему наречии.

Даэлин:
Даэлин вдруг сорвался с места, закружившись, воздел руки к небу. Возможно, будь он прекрасной и хрупкой девой, это выглядело бы весьма интересно. А так - жутковатая смесь пьяных прыжков с шаманскими плясками. На кончиках вытянутых, напряженных пальцев зажигались и гасли сначала крошечные и немногочисленные, затем уже более внушительные искры, перерастающие в равномерное свечение. Фиолетовое, разумеется.
- Именем неназываемых сил! - это был уже почти крик, - Узри же!
Ушшуга наверняка порадуется.

ДМ:
Судить по тому, как летала вокруг пыль, то тут, то там - искорки Ушуга любил и ценил.

Даэлин:
Силуэт немертвого постепенно окутывало лиловое сияние. В воздухе то и дело появлялись какие-то странные темные фигуры, вспыхивали и исчезали, развеиваясь подобно клубам дыма. А Даэлин плясал, его плащ простыней полоскался по ветру, капюшон слетел, обнажив бритую черепушку, а сумка то и дело била по ноге.
Вспышка. Еще одна. Это уже не искры и не свечение - пламя страшного оттенка сгущающегося сумрака.
Воистину, ужасное колдунство!

ДМ:
Не владеющие магией зрители должны были быть впечатлены: а уж дух-то - пыль плясала вокруг, немного портя картину, но точно внося свою лепту первозданного хаоса. Даэлин мог считать себя преуспевшим - в него перестали тыкать ветровыми кулачками.
Ушшуга совсем увлекся, обрел форму и заслоился вокруг спиралькой быстро-крутящегося воздуха - он и правда был, как пыледемон, только гораздо больше.

Даэлин:
Взмах руки немертвого добавил его проявившемуся "телу" все тех же клубов темного дыма - получилось неплохо, казалось, что элементаль обретает плоть, становясь все более материальным и ужасным.
Надежда была не только на то, что среди зрителей нет магов - а по большей части на то, что силы на подобные иллюзии действительно тратилось много, а почувствовать изменения арканного фона, да еще и на расстоянии, куда проще, чем определить, что, где и как было применено. Тем более - когда определению мешает вовсю веселящийся элементаль.
Зазвучали слова какого-то заклинания, произнесенные нараспев. Его уж точно было не разобрать - в этот момент завывания ветра усилились, а голос чтеца срывался, так что слух выхватывал отдельные сочетания звуков. Впрочем, слова все равно были не самыми понятными. Или правильнее сказать, непонятными вовсе?

ДМ:
Ушшуга накрутился, навертел спиралей ужасного облика прежде, чем начал иссякать задором, мало-помалу возвращаясь в творившиеся на кургане ветра. От чего ушли, к тому... что ж, по крайней мере Даэлина больше не бросали.
Представлению требовался финал.

Даэлин:
- Со мной пойдешь? - шепнул наугад в воздух, не надеясь на положительный ответ. Правая рука еще была воздета к небу, чуткие пальцы левой развязывали сумку, что-то нашаривая... черт, осколок!

ДМ:
"Шшшшууууу" - шумело вокруг, но вот беда, переводить с того, что даже не было авианом, Даэлин не умел.

Даэлин:
Быстро глянув вниз, на сумку, Дэл вытянул оттуда одну из опустевших склянок. Зубами выдернул пробку, поднял флакон, определенно маловатый для подобного духа, вверх. Под аккомпанемент пугающего, неестественного воя (а вот это далось действительно с трудом) черные вихри устремились туда так, словно потоки воды - в водоворот. Со стороны это было похоже на небольшой смерч, не такой эффектный, как то, что было до этого, но тоже ничего.
Если уж Ушшуга действительно устал и больше не хотел быть видимым - этим стоило воспользоваться.

ДМ:
Дух снаружи и правда успокаивался - подустал, так что выглядело эффектно. Мизар даже в ладоши похлопал, потому как на холме становилось тихо.

Даэлин:
- Полезай внутрь, если хочешь. Не бойся, держать внутри не буду, найдем место поинтереснее - вылезешь, - себе под нос шептал Дэл, - Не сидеть же тебе тут до скончания века? Тут скучно, тут камни голые...

ДМ:
Колдуну впору было задать себе интригующий (в лабораторной обстановке) вопрос - сколько места могла на самом деле занимать элементальная эссенция? И если уж говорить о стекле...
Что-то всочилось внутрь и сделалось заметным. И что-то осталось в воздухе - оставалось надеяться, что народ под холмом не мог осознать этого.
Сделалось тихо.

Даэлин:
Даэлин отсалютовал почтенной публике заполненным флаконом. Демонстративно закрыл его... именно что демонстративно, потому что пробка закрывала стеклянное горлышко разве что для вида. Будь на месте элементаля какое-нибудь горячее зелье, из-под крышки просочилась бы струйка пара. Если элементаль действительно не вместился во флакон до конца, было бы недальновидно пытаться оттяпать от него кусок.

Немертвый медленно спускался с холма. Осторожно, чтобы не дать никакому порыву ветра столкнуть себя. Мало ли, откуда еще он может взяться?

ID: 18423 | Автор: Dea
Изменено: 31 марта 2016 — 7:38