Силитус: Расколотое королевство Силитус: Эволюция (9)

Ривелиан, сын Обсидии

Рив:
То ли Риву надоел белый шум разговоров, то ли наскучило валяться, — дракон не стал о том говорить. Молча поднявшись и переступив через хвост задремавшей на одеяле охотницы, он затолкал руки в карманы куртки и похрустел мелкими камешками туда, откуда они пришли — в туннели. К вечеру воздух заметно посвежел, в коридорах, обмазанных жучиным «цементом» и вовсе стало прохладно. Рив шел по ним вроде как без конкретной цели. Словно на экскурсии.
… хорошее место. Опальный жукоэльф вернется на трон, норы наверняка опустеют. Надо будет завалить основной вход и прокопать новый, скрытый ото всех. Неплохое получится логово на самый черный день, потому как черный дракон, что прячется в Силитусе от внимания древних богов, похож на мышь, что прячется от кошки под её же лежанкой.

ДМ:
Все же в прокопанных тоннелях был минус — они оказались запутанными, и после десятиминутной прогулки Рив обнаружил, что идет по незнакомому лазу, узкому и темноватому для любого, кто не обладал способностью видеть в сумерках: светляки здесь были мелкие, с тусклыми желтыми брюшками. Внезапно лаз раскрылся темной пещерой; из глубокого мрака на вошедшего калдорея глядели два ярко-золотых глаза.

Рив:
Выдержка из рукописи «Занимательная драконология», автор неизвестен, ибо, судя по обгорелости и незаконченности оного труда, погиб при наводящих на размышления обстоятельствах.
«Сии твари летучие, дроконами рекуемые, не токмо таящегося в укромности полной почуять могут, но и зрить в полной темени способны, токмо колору не различаючи. При слабом свете, будь то лучинка тонкая, або мерцание звезд ночных, видят будто днем ясным».

Ну вы поняли, что и стены, и обладателя золотых глаз, — все это Рив видел прекрасно.
А так же был уверен в том, что его видят не менее хорошо.

ДМ:
Пронзившие темноту драконьи глаза поймали то, что в первую секунду могло показаться отражением: владельцем золотых радужек был высокий, темноволосый калдорей в пропыленной одежде. Но отражения не умеют двигаться, хватаясь исхудавшими пальцами за прутья сделанной из хитина клетки. Тем более не умеют говорить.

ДМ:
— Хвала Элуне, — голос пленника был хриплым. — Я молился, чтобы меня здесь не бросили.
Стены оказались выложены слоем силитидских выделений, по которым ползали знакомые дракону тли, присасываясь к торчащим там и тут бледным корням. Охраны не было. Характерного для тюрьмы запаха — тоже: за пленником кто-то прибирался.

Рив:
Несколько секунд двое эльфов рассматривали друг друга. Рив молчал, не вынимая рук из карманов и лишь едва уловимо даже для эльфийского зрения покачивался с каблука на носок.
— Ты кто такой? — спросил наконец.

ДМ:
— Виратен, — сморгнул пленник. Интонация была красноречивой: ну как же, это же я, тот самый! — Виратен Лунный Блик… ты разве не за мной? Поторопись, прошу тебя, пока они не вернулись.

Рив:
— Я что, похож на лоха? — не меняя интонации, поинтересовался дракон у пленника. — Ну, ты понимаешь, о чем я; о, герой, наконец-то ты здесь, прошу поспеши, спаси меня, они вот-вот будут здесь, блабля… бля. У меня к тебе вопрос. А с чего ты вообще взял, что я не заодно с теми, кто тебя сюда запихал?

ДМ:
Молодой калдорей посерел лицом и отступил от решетки, вжимаясь спиной в переплетение хитиновых полос.
— Нет… Ты не можешь быть одним из них. Они не могли так точно скопировать, — пробормотал он. — Они давно пытаются, но это уже слишком. Нет. Нет. Не верю.

Рив:
Когда дракон понял, что улыбается… Нет, не так. Когда Рив понял, что растянул улыбку чуть ли не до коренных зубов, было уже поздно.
— Уж поверь, несчастный, ОНИ все могут. Переходи на нашу сторону. У нас есть шашлык и калдорейки.

ДМ:
— Это безумие, — с паническими нотками в голосе заявил эльф. — Дарованный нам Элуной облик не должен принадлежать бездушным насекомым. Они расплодятся среди нас и подобно древоточцам погубят Дарнас изнутри. Ты… Ты помогаешь им по доброй воле? Предатель!

Рив:
— И сам себе при этом нравлюсь, да. Ну, не сопротивляйся. Я тебе делаю предложение, от которого невозможно отказаться, а ты ломаешься, как девица с двумя высшими штормградскими образованиями. К тому же, у нас разные взгляды на то, что есть безумие. Я, к примеру, считаю полным безумием отказываться от шашлыка. И калдореек. И прочих, не менее занимательных вещей, так что кончай кликушествовать и давай поговорим спокойно. Может, тогда я не буду рассказывать тебе о том, сколько древоточцев в настоящий момент грызут твой любимый Тельдрассил. И каких они, учитывая размер древа, размеров.

ДМ:
Видно, пленник и в самом деле представил, что злокозненные киражи уже добрались до Тельдрассила и в этот момент разлагают общество, имитируя молодых мужчин на глазах у исстрадавшихся друидских вдов. Эта мысль убила в нем всякое желание спорить.
— Чего ты хочешь? — обреченно спросил Виратен. — Какое… предложение?

Рив:
— Я его уже озвучил, — дракон перестал щериться и сменил тон на более миролюбивый. — Поговорить. Начнем с начала, — ты кто такой? Представь, что я вижу тебя впервые в жизни и дерзай, не забираясь в дебри с перечислением всех твоих предков от сотворения мира. От этого зависит твое дальнейшее будущее.
Окончание фразы — и одновременно с этим ментальное усилие, направленное на сканирование поверхностных мыслей заключенного.

ДМ:
— Виратен же… новобранец, — у калдорея сделалось смурное лицо, а мысли были и того хуже — мол, теперь уж точно пропал. — В крепости Кенария одни старики, и мой прадед по матери отслужил здесь свое. Делом семейной чести было заменить его. Я ехал из Унгоро, когда налетели _эти_, и с тех пор сижу здесь.
Он говорил то, что думал — в этом сомнений быть не могло.

Рив:
— С тобой говорят? Чего от тебя хотят? Кто носит тебе еду и воду? Кто следит за чистотой в твоей клетке?

ДМ:
— Говорят. Требуют ходить. Сидеть, лежать. Улыбаться. Хмуриться, — глухо перечислил Виратен, глядя на стену, где ползали сытые тли. — Смотрят своими глазами без век и зрачков. Мелкие твари ухаживают за мной и следят, чтобы не умер с голоду. Я не знаю, сколько прошло времени, но мои похитители были жуки как жуки, а потом, после всех расспросов и наблюдений, свили коконы прямо здесь, у стен. То, что вылупилось, уже не было похоже…
Молодой калдорей сглотнул. Тихо добавил:
— У них были лица.

Рив:
— Ага-а, — рассеянно протянул Рив, ненадолго переставший покачиваться взад-вперед. — Значит ты образец для мимикрии. Это многое объясняет. Можешь утешить свою калдорейскую душу тем фактом, что привносишь новое в разнообразие азеротской жизни. Не трясись, никто не собирается нападать на кенарийскую крепость под видом эльфов. Пока что не собирается. Выпустить тебя я не могу как минимум по двум причинам. Первая, — я тут гость и ты не мой пленник. Вторая, — я даже не эльф, так что чувства солидарности не испытываю. Но, ты мне вроде бы не врал, это пойдет тебе в актив, а потому я, при возможности, могу переговорить с местными хозяевами. Может, заменят тебя на другой образец, пока ты тут не сдох. Учти, это не альтруизм. Твоя свобода и твоя жизнь будут принадлежать мне и впоследствии ты будешь делать то, что я тебе прикажу. За ослушание — заберу то, что подарил. Устраивает?

ДМ:
Потрясенный пленник долго молчал. Наконец выдавил:
— Что ты такое?

Рив:
Из темноты, подвластной эльфийским глазам, донесся неприличный смешок.
— Так я тебе и рассказал. А как же интрига?

ДМ:
Виратен снова пропустил по горлу сухой глоток.
— Я не пойду против своего народа, Богини и круга Кенария. Лучше тогда умереть. Но если ты не умышляешь против того, что мне дорого, я готов… служить.

Рив:
— Договорились, — коротко сказал дракон и, развернувшись, направился в обратном направлении. Ну да, хехе, конечно, не пойдет он. Существует масса веселых способов принуждения, хехе, была бы в том нужда.
Искать кого-либо для переговоров по поводу пленника планировалось после битвы. Сейчас Риву было откровенно не до этого. Да и сам пленник, по сути, ему был не нужен, — достаточно было удовлетворения от мысли, что теперь этот ушастый сопляк проживет остаток своей жизни в осознании того факта, что его жизнь стала чужой собственностью.

***

ДМ:
Гостеприимство в Силитусе — крайне своеобразная вещь: пока дракона и его спутниц принимали в разрушенной крепости, Кассим со своим караваном отдыхал в сумеречном лагере близ стены Скарабея и подставлял мохнатые уши проповедям. Вера здесь была вроде последних лохмотьев у нищего — плохо скроенная, с запашком, но никто б не отважился сбросить ее и остаться с голым задом. Этим людям и немногочисленным оркам некуда было деваться после того, как шепот в их головах поутих, и они стали шептать сами себе — о том, что избранные будут достойны рая в стенах Ан'Киража.

Действительно, время от времени из-за стены появлялись посланники, чтобы отобрать одного или двух молельщиков. Здесь верили, что им дают новую жизнь, превращая в избранных богами киражей, и хватало пары наводящих вопросов, чтобы выяснить — никто еще не возвращался в обновленном прекрасном облике, чтобы рассказать остальным о своем счастье.
Что ж, по крайней мере, волки были сыты, а овцы не роптали.
Ближе к вечеру за Кассимом пришли: его прошение-де передали за стену, и император Ксе'нилаш милостиво согласился принять караван и его дары. Присланный проводник оказался во всем подобен тол'вирам, но был изваян из черного камня и носил пару обсидиановых крыльев. Своего имени он не назвал.

Кассим:
Сходство с преображенными неферсетами и изначальными тол’вирами отметили все спутники каравана: многих подобное оскорбило до глубины души, и они справедливо решили не воспользоваться вызывающим приглашением. Но только не Касим — от души теплый и любознательный гость Силитуса. Перевязав шею белым платком, сняв с лап всяческие украшения и взяв в спутники носильщика Карума (чей горб и чьи руки успешно нагрузили особым даром и особой услугой), юдух-паша Кассим дал посланнику свое согласие. Тол’виры были готовы к аудиенции. Страх стать кормом — а они о перспективах культистов уже знали, — их не пугал. Все меры предосторожности были приняты.

ДМ:
Казалось бы, за выщербленной орудиями стеной сразу должен открыться блеск киражского королевства, но подступы к Ан'Киражу стали разочарованием: полузанесенные песком обломки древних строений, битые ступени широкой лестницы, разросшиеся хвощи, между которыми ветер гонял мелкую сухую пыль. Разбитая в войне империя выглядела безжизненной, и Кассим с Карумом здорово натрудили лапы, пока обсидиановый проводник легко перелетал с камня на камень, оглядываясь не без превосходства.
Но стоило спуститься под землю, пройдя узким, незаметным для воздушной разведки лазом, как все изменилось — ульдумские гости могли только поражаться тому, как обширны были киражские залы с нишами, в которых ждали своего часа стражи-анубисаты, и многоярусными стенами, где сновали рабочие силитиды. По пути к императорской обители встречались и киражи: мощные, с широченными плечами и длинными лапищами, каждая из которых оканчивалась клешней. В отличие от неразумных силитидов, эти поверх собственного хитина носили доспехи из прочных металлов, с инкрустациями драгоценных камней.

Трон Ксе'нилаша располагался в зале, когда-то отведенном титанами под планетарий — усыпанный звездами купол тускло светился, позволяя гостям разглядеть роскошные паучьи шелка на телах гуманоидных ос, гаремом окруживших мрачную, закованную в доспех императорскую фигуру.

Кассим:
Ульдумские гости отмечали некоторое сходство: за многие века культуры столь непохожих и разных народов, враждующих в древние времена, переплелись. К инкрустации оружия и элементов доспеха были склонны обе народности, не говоря уже о величественных и пафосных дворцах, которых в Ульдуме было с лихвой еще со времен титанов-покровителей. Виной всему была древняя вражда и общие базисы.

Кассим велел своему сопровождению отворить тюки загодя, чтобы не явиться пред светлые очи с деревянными коробками. В одном из них был саркофаг: позолоченный элементий фонил и был знаком даже самому мелкому и незначительному жуку — такой металл был особой карточкой многих их союзников, — но большего внимания заслуживало содержимое, которое, впрочем, пока не явили императору. Первый дар был уложен на почтительном расстоянии перед императором.

Второй дар приберегли для проводов, как того требовал ульдумский церемониал. Ан’киражский не был знаком Кассиму, но он старался сглаживать углы, посему заговорил на близком императору языке.
— Мы рады видеть величие Ан’Киража и его владыки. Царь Ульдума, Фаорис I, правитель севера и юга Вир’наала, шлет ему свое безграничное уважение и надеется, что империя киражей вскоре вступит в новый золотой век, ведь свет его владыки известен даже нам. Мое имя Кассим и я представляю интересы владыки Фаориса, почтенный император Ксе'нилаш.

Тол'вир кланялся не низко, но смиренно и с уважением, все-таки даже Кассим перенял гордыню от своего народа.

ДМ:
Приблизившись, Кассим увидел, что императорскую грудь защищают массивные пластины внахлест, а наплечники с изображением скарабеев щетинятся выступами, способными захватить и преломить чужое лезвие. Человекоподобные бедра и голени закрывала броня из закаленного элементия. Лицо — или что там у киражей? — закрывал глухой щиток, и, может, потому Ксе'нилаш обратился к гостям не голосом, а тяжеловесным, грубо ударившим в голову мысленным импульсом:
«Империи ни к чему золотой век. Бесполезный и мягкий металл. Наш век будет веком пролитой крови. Если ты принес орудие войны, получишь награду. Если то, что за стеной называют сокровищами, я заставлю тебя сожрать их».

Кассим:
— Оружие, — Кассим весьма обворожительно скалил кошачью морду, выражая видом свое полное довольство ситуацией, хотя внутри зрел огромный ком недовольства.
— Но сперва я смею спросить, чью кровь вы собираетесь лить. Возможно, интересы наших царств сходятся в этом аспекте. В таком случае достичь соглашения будет проще, и тогда оружие станет разить врага вдвое эффективнее.

ДМ:
«Ты наивен или нахален, потомок каменных стражей».
В отличие от Кассима, киражский император мог передавать свое недовольство — его мысль тесным обручем сдавила виски.
«Будет литься кровь тех, на кого укажут Создатели».

Кассим:
— Разумеется… Создатели.

Кассим прикрыл глаза и с раздражением, по большей части вызванным мысленными оковами, потер ушибленные на ментальном уровне виски. После борьбы с таким посылом он заговорил чуть громче.
— Тогда я предлагаю не тянуть и перейти к делу, император Ксе’нилаш. Нам необходимо наполнить первый дар эссенцией Старых Богов, дабы даровать жизненную силу сокрытой под Ульдумом матке.

ДМ:
«Не для того ли, чтобы привлечь взгляды врагов до того, как мое войско окрепнет?» — неимоверно грубый по ульдумским меркам Ксе'нилаш оказался еще и параноиком. — «Силитиды глупы. Тысячу лет назад их копошение привлекло тех, кто не должен был сражаться с нами».

Кассим:
— На вас уже смотрят. К Ан'Киражу могут подступить в любой момент, о вас знают и у вас уже имеются недоброжелатели. Будет глупостью с моей стороны не предложить помощь. Но мы можем отложить этот разговор, если у вас есть в запасе долгие годы. Судите сами, император Ксе'нилаш, я не в праве указывать вам.

ДМ:
«КТО?»
От силы ментального импульса даже осы-придворные раздались в стороны от трона.

Кассим:
Картинки возможных гостей Ан'Киража и их слова были нагляднее в голове котавра, чем в его словах, которые не могли родиться под таким давлением. Разве что приглушенное кошачье шипение, вызванное ментальной осадой.

ДМ:
Трудно сказать, умел ли Ксе'нилаш читать скрытые мысли, но Кассим хотел донести до него образы и донес.
«ПРОКЛЯТЫЙ КАР'СИС И ЕГО УБЛЮДОЧНЫЙ ВЫВОДОК».
Чем бы ни было это «кар'сис», именем или термином, но оно сочеталось с образом зеленовласого ночного эльфа с окладистой бородой.
«БЕЗ ПОМОЩИ КРЫЛАТЫХ ЯЩЕРОВ ОНИ СТАНУТ ПИЩЕЙ ЛИЧИНОК».

Кассим:
Кассим зажмурился. Напор императора был чрезмерным. Отступив на пару шагов, тол'вир не отпускал головы.
— Кого вы понимаете… под крылатыми ящерами?.. Дракона?

ДМ:
«Да».
Император, похоже, понял, что слишком сильно давит на сознание мягкотелого существа. Мысли перестали стучать в виски Кассима, как молот в гонг.

Кассим:
— Благодарю… — неуверенно просмаковал слова без привкуса ментального контакта Кассим.
— Но кого именно вы понимаете под драконом? У ваших неприятелей есть подобное оружие?

ДМ:
«Нет. Драконы теперь немощны. Им уже никогда не остановить Создателей. Новая война будет честной — только они и мы, игрушки узурпаторов против детей истинных богов. Я назову Фаориса младшим братом, если он приведет больше каменных стражей в мое королевство. Многие из наших были расколоты».

Кассим:
— Фаорису не интересны земли Силитуса, но Фаорису нужен мир на его земле. Мой правитель находит своего брата, Надуна, проблемой. Если воинство, родившееся под Ульдумом, станет оружием моего царя после того, как ваши враги здесь станут пищей, он согласится помочь в вашей войне. Но есть несколько несущественных условий. Мой правитель остается чист: он не может быть официальным сподвижником империи Ан’Киража, но может поддерживать ее иными способами. Кроме того, партнерство подразумевает, что земли Ульдума, а также южного Танариса, включающего комплекс Ульдума, закрепляются за царством моего владыки.

Кассим выдержал паузу, но его выражение лица говорило о том, что он готов продолжить после разбора уже озвученного.

ДМ:
Гора хитина и металла наклонилась вперед, скрежетнув сочленениями. Последовавший вопрос был неожиданным:
«Как долго живут теплокровные твоего вида?»

Кассим:
— В районе пары столетий, император. Были исключения, но обычно это связано с магическим вмешательством. Могу я поинтересоваться предметом такого интереса?

ДМ:
«Сначала ответь на второй вопрос. Сколько потомков ты произведешь за отпущенный срок?»

Кассим:
— Я затрудняюсь ответить точно. Но у нас не исключено многоженство, что позволяет имеет потомство сразу от нескольких пассий. Поэтому все зависит от конкретного случая, император Ксе'нилаш.

ДМ:
Одна из приближенных к императору ос выщелкала жвалами сухое «Ц-ц-ц».
«Теперь оглядись вокруг. Шесть сухих сезонов прошло с тех пор, как мое королевство выжгли почти дотла. Посмотри, сколько нас стало. Пока ваши матери корчатся в муках, рождая одного детеныша, наши делают кладку из тысячи молодых воинов. Пока ваши дети беспомощны, наши — личинки со смертоносными жвалами. Пока ваши дети наивно познают мир, наши получают знание праотцов. Каждое новое поколение совершенней прошлого. Вы, теплокровные, почти не меняетесь. Узурпаторы создали вас по своей мерке, и даже дар Создателей ничего не исправил в вашей косной натуре. Вы — пыль на ветру. Шелуха имен, которые вы дали землям НАШЕГО мира, ничего не значит. Вы покоритесь или сгинете».

Кассим:
— Полагаю, мы пришли к соглашению. Мы поможем вам, ваше императорское величество, а вы нам. В итоге у всех нас станет меньше врагов, и мы продолжим взаимовыгодно сосуществовать. Я не вижу более продуктивного сотрудничества. Технологии «узурпаторов» доступны их хранителям: пусть и мы и сильно изменились за годы изоляции, наши знания все еще при нас. И отказываться от такого оружия было бы неосмотрительно. Могу я узнать ваше решение, почтенный император?

ДМ:
«Покажи оружие», — снизошел Ксе'нилаш.

Кассим:
Саркофаг с бычьей головой отворили: Аммунаэ лучше других хранит жизнь, даже искаженную и деактивированную.
— Наши лиловые друзья сообщили, что вы знаете, что делать с этим «сердцем», чтобы матка под Ульдумом смогла функционировать стабильно, и смогла произвести на свет армию, — Кассим плавно взмахнул лапой, демонстрируя сердце, более походящее на высохший кожаный мешок. — Что до механизмов Ульдума, то это я взять с собой не могу. Даже слепой заметит армию исполинов и колоссов, что шагают через горный хребет. У вас есть идеи, как можно незаметно перебросить их к вам? Древние туннели под нашими царствами могли бы сыграть свою древнюю роль, но они завалены, и мы не в курсе их нынешнего состояния.

ДМ:
«Это не сердце. Это семяприемник. Мы наполним его, но с условием: ты поставишь в улье кристаллы, которые даст тебе мой верховный жрец».
Ответ прозвучал после паузы. Может, Ксе'нилаш колебался, может — советовался с тем, кого Кассим не мог видеть или слышать.

Кассим:
— Мой народ славен тем, что ценит данное слово и не нарушает его. Можем ли мы рассчитывать на подобную взаимность? Это не выпад в ваш адрес, но деловое уточнение. Разумеется, установить пилоны — это запросто.

ДМ:
«Да. Можете считать земли своими, пока не вымрете».

Кассим:
— Вы великодушны, — смиренно отметил Кассим.
— Желаете обсудить подробности в менее официальной обстановке?

ДМ:
Ответный мысленный импульс отдавал недоумением.

Кассим:
Кассим объяснился высоким жестом, теплым кошачьим оскалом и длинной историей о изысках тол'вирской дипломатии, в основе которой лежат педантичные договоры и формальности подобного рода. Навязываться на ночь было некрасиво, но делегаты не настаивали.

ДМ:
Судя по настроению, в которое окрасились мысли императора, послам удалось позабавить Ксе'нилаша, лишний раз убедив его в несовершенстве языка слов и жестов, которым располагали теплокровные.

ДМ:
«Вы тратите время, в которое могли бы эволюционировать. Я не заинтересован. Можете получить воду, еду и отдых».
Послов уводили под хлесткие мысли Ксе'нилаша:
«Задумайся о том, чтобы изменить свою расу, потомок стражей. Ты воплощаешь несовершенство. Ваша жизнь — жалкая борьба за то, чтобы перейти из одной касты в другую, и даже достигая мечты, вы чувствуете себя несчастными. Киражи, появляясь на свет, получают предназначение, и немыслимо воину мечтать о том, чтобы стать жрецом, а жрецу желать материнства. Мы всегда на своем месте, а вы недовольны тем, чем владеете. Вы бессмысленно жестоки друг к другу, потому что не можете чувствовать боль своих братьев. Вы всегда одиноки в тюрьме закрытого разума, вы лжете другим и ждете, когда обманут вас самих. Вы — нелепость, сотворенная в этом мире теми, кто ничего не смыслит в благе эволюции и общественного сознания. Задумайся, живая каменная игрушка. Время еще не ушло, но ускользает с каждым восходом солнца».

ID: 18305 | Автор: Dea
Изменено: 23 февраля 2016 — 22:17