Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Последний поцелуй (24)

Генрих Хансен

ДМ:
Сменив сэра Грейвуда на посту у тюремного крыла, Тревис первым делом приложился к снятой с пояса фляжке, потом свирепо утер усы, едва не расцарапав щеку форменной пуговицей, и решительно забряцал ключами.
Войдя и закрыв за собой дверь, начальник охраны (или, сказать вернее, единственного выжившего охранника) спустился к камерам и посветил фонарем туда, где лежал Хансен.

Генрих Хансен:
Генрих зажмурился, поспешив закрыть глаза от яркого света.
 — Кто здесь? — с испугом спросил он.

ДМ:
 — Гребаная лесная фея, — угрюмо процедил Тревис. — Ты, чертов псих. Хочу, чтобы ты напоследок узнал — твоего братца вышибут из армии его величества, и молись Свету, чтобы вслед за ним на каторгу не загремела вся твоя семья. Особенно та паршивая самка гнолла, которая породила тебя на свет.

Генрих Хансен:
Неожиданно как для себя, так и наверняка для Джо, Хансен расплакался.
 — Я не виноват, Тревис! Ну сам подумай: зачем мне отпускать Диггла, который стрелял в меня, и от которого я спасал Агнес Фэншо? Меня подставили, потому что я был близок к разгадке этого проклятого места, Джо! Подставили! — после краткого приступа истерики, Генрих вытер слёзы и сделал несколько глубоких вдохов, в попытках успокоиться. — Мы с Джексоном пытались остановить их. Они пришли и сказали, что у Флеминг какое-то особое распоряжение насчёт Диггла, и что его нужно отвести к ней. Я привёл их в красное крыло, Джексон открыл входную дверь и остался сторожить, затем я по их приказу выпустил Диггла, у них даже записка какая-то была, от Флеминг. Вы не находили её? Но, Джо, они были будто не в себе. Не знаю как тебе это объяснить, как будто под какими-то чарами.

ДМ:
 — Ты ври, но не завирайся, — сплюнул на пол Тревис. Лицо у него было такое, что Хансенов сосед, красавчик Сью, забился в угол и не приставал с комплиментами. — Себя-то идиотом выставить можешь, но Джексон хорошо знал, что опасных по больнице водить не положено. К Флеминг его привести, как же. Ур-род. Я тебя нанял, выходит, я Джексона и убил. У него семья была, знаешь? Жена, дочка. И Брайан, которому ты пальнул в грудь, еще неизвестно, выживет или нет.

Генрих Хансен:
Хансен последовал примеру Тревиса и тоже сплюнул на пол клетки. Только вот у него вместо слюны была кровь.
 — Какой же ты, Тревис, всё-таки идиот, — Генрих схватился за рёбра и откашлялся, — я это ещё в первый раз понял. Вот только Джексона жалко, ведь он и правда был не виновен и пытался спасти эту проклятую лечебницу от Диггла и тех санитаров. Моё убийство вам ничуть не поможет, дурья твоя голова, я наоборот пытался разобраться с тем, что за херня здесь творится. Но нет, это же мать его Торнхилл! За эти дни я понял, как тут всё устроено. Да-да, здесь нормальные люди сидят в клетках, а психи разгуливают на свободе и прикидываются кто кем горазд. — Хансен снова откашлялся, в этот раз уже с кровью. Разговаривать ему было больно, но какая к чёрту разница, если этот остолоп его вот-вот прикончит.

ДМ:
 — Ни хрена ты не понял. Поехал мозгами и сам этого не видишь, свихнувшийся ублюдок, — Тревис пнул ногой решетку. — Может, выгнать тебя на болота, а? Как тебе это понравится? Наглотаться грязи и сдохнуть по глаза в торфе — подходящий конец для такого, как ты.

Генрих Хансен:
 — Да уже плевать, кретин. Я всё потерял из-за тех ублюдков. Надеюсь, тот дебил, которого я подстрелил, всё-таки подохнет в адских муках, как он того и заслуживает.

ДМ:
 — Брайан хороший и надежный парень, а ты все потерял потому, что ты… — Тревис ввернул такое обозначение, от которого завяли бы уши у биндюжников из порта Киль. Потом вскинул ружье; Хансен успел заметить лихорадочный блеск в глазах своего нанимателя перед тем, как прогремел выстрел.
Потом, после быстрой перезарядки под вопли соседей покойного Диггла — еще два. В живых остались только красавчик Сью и избитый Генрих; под дулом ружья Тревис приказал трясущемуся извращенцу подставить плечо Хансену и вывести его из клетки.
Так и пошли — мимо лаборатории, через дом смотрителя, где на галерее мелькнуло равнодушное лицо Коула.
По чавкающей грязи, под дождем в стылой осенней темноте.
Выведя заключенных на склон холма, Тревис грубым пинком толкнул их под откос — покатились, царапаясь о терновник и вымазываясь в земле.

Генрих Хансен:
 — Какого чёрта?! — выругался Хансен, пытаясь встать. Его пульс заметно участился, как и дыхание. Он буквально чувствовал как стучат вены на его голове. Всё его тело стонало в агонии, которую ему обеспечил Торнхилл. — Надо вернуться, мы сдохнем к чертям собачьим на этих болотах. Пойдём! Ну же!

ДМ:
 — О чем это ты, детка?
Красавчик Сью уже поднялся и брезгливо снимал репьи со своей больничной робы.
 — Мы наконец-то вдвоем и свободны. Только не говори, что ты действительно псих и хочешь вернуться за эти ужасные решетки.

Генрих Хансен:
Хансен посмотрел на это и крайне демонстративно закатил глаза.
 — Ну почему меня окружают либо полнейшие долбо%бы, либо жалкие пидоры? Если хочешь подохнуть в холоде на болотах, то оставайся. А я пошёл обратно и ещё наведу им шороху за то, что они сделали.
Секунду помедлив, Генрих вспомнил, из-за чего, а вернее кого его план пошёл камнем ко дну. Но сейчас он был слишком слаб, чтобы попытаться убить его. Хансен не поверил тому, что произносит это:
 — Так, ладно. Вернёмся в Торнхилл и там займёмся всем, чем пожелаешь. Но для начала вернёмся куда-нибудь, где будет достаточно тепло для этого, хорошо?

ДМ:
 — Это куда же, дурачок? — Сью кокетливо улыбнулся, блеснув оставшимися зубами в болотной мгле. Сырость пробирала до костей. Где-то протяжно, с треском в горле стонал козодой.
 — Я знаю одно теплое местечко, куда ты можешь меня пустить. Заодно и сам согреешься, да еще выбросишь из своей глупенькой головы всякие мысли о Торнхилле. Тебе что, хочется потоптаться на вышибленных мозгах бедняжек, которым повезло меньше, чем нам? Бука Тревис не даст второго шанса.

Генрих Хансен:
 — Вернёмся в Торнхилл, для начала. И ради всего святого, надень ты уже штаны обратно. Всё, пойдём, — с этим словами, Генрих, прихрамывая, откашливаясь кровью, одной рукой держась за переломанные рёбра, из-за которых, впрочем, каждый вдох ему давался с адской болью; а второй разгребая ветки на пути, пошёл в направлении лечебницы. А именно туда, откуда они покатились.

ДМ:
 — Нет, ты точно псих! — Сью и с места не двинулся. — Что, постучишь в парадную дверь?

Генрих Хансен:
 — Что-нибудь придумаю! — огрызнулся хромающий.

ДМ:
 — Как ты придумал с Дигглом? — расхохотался Сью. — Солнышко мое, мне нравится смотреть, как ты карабкаешься по склону, выпятив свой сдобный задок, но пойми — без мамочки Сью ты пропадешь раньше, чем дохромаешь до ограды.

Генрих Хансен:
 — Ну так помоги мне, а не пытайся трахнуть мой зад! — Генрих и правда выглядел жалко, и на секунду ему показалось, что заняться любовью со Сью не такая уж и плохая идея. Всё равно они умрут на этих болотах, если не будут действовать сообща. Хорошо, что Сью не умел ещё читать мысли.

ДМ:
 — Помогу, сладенький. Спускайся, надо найти нам двоим уютное укрытие на ночь.

Генрих Хансен:
 — Мы его тут не найдём, потому что мы на чёртовых болотах!
С каждой попытка вскарабкаться вверх, Хансен соскальзывал обратно вниз. Надо найти другой путь внутрь. Держа направление, в котором надо идти в голове, он пошёл в обход.

ДМ:
Это было трудно: древний холм будто издевался над избитым охранником, преграждая ему путь непролазными зарослями колючего боярышника и подмытыми, причудливо изъеденными водой известняковыми уступами. Кое-где приходилось терять высоту, чтобы не сорваться с очередного обрыва. Дождь едва накрапывал, но от болот поднимался туман, рваными серыми клочьями вытягиваясь над мокрым вереском.
Сью ковылял позади, ворча и ругаясь.

Генрих Хансен:
Генрих начинал подмерзать, его челюсти непроизвольно стучали друг об друга. Странно, но из-за холода его побои ныли чуть меньше, чем обычно.

ДМ:
Спустя некоторое время местность выровнялась. То, что сейчас казалось рекой глубокой грязи, было до грозы старым трактом.

Генрих Хансен:
 — Вот и дорога, дружище! Скоро мы снова будем в Торнхилле! — Генрих попытался подпрыгнуть на месте от радости, но в итоге скорчился от боли. Поняв, что ему как-то надо наградить Сью за проявление остатков мужества, он подошёл к нему и поцеловал в губы. Всего несколько мгновений. Затем Хансен снова вернулся на тракт и уже более уверенно зашагал в сторону лечебницы. Помимо холода, боль немного притуплялась возбуждением от факта своего возвращения.

ДМ:
Пока Сью млел, краснел и восторгался, именуя Генриха сладким котиком, тому удалось пробрести по грязи шагов двадцать. Потом что-то твердое подвернулось под ноги, и Хансен упал, едва успев выставить перед собой руки. В ребра все равно шибануло болью.

Генрих Хансен:
Упавший Генрих завопил от боли.

ДМ:
 — Душечка! — ужаснулся Сью, бросаясь ему на помощь. — Что ж ты такой неловкий!
Подставив Хансену плечо, его боевой товарищ нашарил в грязи то, обо что запнулся бывший охранник. Нашарил — и сдавленно вскрикнул от ужаса.
Это была полуобглоданная нога.

Генрих Хансен:
Встав на ноги, Генрих тоже решил посмотреть что же там такого нашёл Сью и ужаснулся, сглотнув слюну.
 — Скорее, нужно убираться отсюда обратно в Торнхилл, Сью. Только не бойся, слышишь? Всё хорошо. Просто какой-то волк или медведь.

ДМ:
Извращенец уже успокоился и, кривясь от гадливости, стаскивал с находки сапог. Завладев им, принялся шарить в кустах у обочины. Видно, искал второй.

Генрих Хансен:
 — Тьма тьмущая, где-то бродит хищная тварюга, а ты сапожки себе подбираешь? Сью, пойдём. Снимешь сапоги со всего Торнхилла, когда мы туда доберёмся. Без тебя не дойду. Ну же!
Генрих стоял, не зная за что держаться, болело всё и везде. Но правая рука почему-то всё-таки лежала на рёбрах.

ДМ:
 — Ох, горе мое, я уже не спрашиваю, псих ты или нет, — вздыхал в кустах Сью. — Нашелся вояка, хромой и без зубов. Лучше напряги головушку и скажи мне, что тут делал один из ваших. Это же охранник… был. О, пистолетик!

Генрих Хансен:
Генрих подхромал поближе к Сью, чтобы попытаться разглядеть тело.
 — Один без тех бездарных дебилов. Дай пистолет, я с ним лучше умею обращаться. Пошарь там, может ещё чего найдёшь. Ключи, например.

ДМ:
 — Детонька, ты только не обижайся, но оружие я тебе не отдам, — категорически заявил Сью, обыскивая то, что осталось от тела. — Не знаю, ты только капельку сумасшедший или больной на всю голову. Ты же выпустил Диггла, помнишь? Он порезал мне пальцы до кости. Твоей бритвой! Ужасно больно. Так что делал здесь охранник и почему не отстрелялся от волков? Волки — ужасные трусы, и еще не то время, чтобы они голодали.

Генрих Хансен:
Генрих пожал плечами, доля правды была в словах Сью, и разницы кто будет стрелять для него не было. Если что, сможет закосить под то, что его похитил сумасшедший гей и творил с ним всякие ужасные вещи.
 — Понятия не имею. Все подопечные Тревиса, как и сам Тревис, дебилы редкостные. Может он просто не знал с какой стороны дуло и застрелился. Или стая волков застала его врасплох. И откуда у тебя такие… — Генрих снова откашлялся, отвернув голову в сторону, — такие познания в этой области?

ДМ:
 — Какие такие? — не понял Сью. — Милый, ты что, не из Гилнеаса? Здесь нет ни одной дороги, которая бы не шла через лес с волками или горы с эттинами.
В кустах продолжалось предприимчивое шуршание.
 — Ой, а это что за штука? Ходить по снегу? Нет, конечно же… по болотам. Жаль, что разломана. А это нормально, что когда человек сам в себя стреляет, у него срывается с ребер все мясо и отлетает левая нога?

Генрих Хансен:
 — Ну так может застрелился, а они решили, мол, не пропадать же добру, и полакомились. К чему вообще всё это расследование? Умер и пёс с ним, заслужил. Наверное. Не важно, пойдём на тепло, мне нужна медицинская помощь и еда. Хотя, может бес с ним, с этим Торнхиллом? Двинем в Стоунридж?

ДМ:
 — Через болота? — засомневался его спутник. — Да ты только погляди, что стало с дорогой.

Генрих Хансен:
 — Так а что ты предлагаешь? Прям здесь заночевать? В угоду тем, кто съел этого?

ДМ:
 — Дусик, ты меня пугаешь, — капризно протянул Сью. — Надо найти укрытие, ну. Пойдем к лесу, сделаем на двоих шалашик. Чур, я сверху.

Генрих Хансен:
 — Неизвестно, когда дорога станет нормальной и безопасной. Нам сейчас лучше всего идти. Не стоит останавливаться на ночлег, — кажется, Хансен уже привык к этим «дусик», «сладусик» и другим «сладеньким» словам Сью и не обращал на них никакого внимания.
 — Тогда пойдём в Торнхилл, он ближе. Спрячемся где-нибудь. Ты нашёл ещё что-нибудь, кроме пистолета?

ДМ:
 — Не скажу, — надул губы Сью, выбираясь на размытую дорогу. Теперь на нем были добротные сапоги и разорванный, окровавленный сюртук охранника. Перевязанные тряпицей пальцы озабоченно поправляли перекошенный воротник.
 — Тебе в голову опять стукнет какая-нибудь глупость, котенок. Нам никак не пробраться в Торнхилл незамеченными, да и зачем? Я же не дурак, детонька. У бедолаги, который одолжил мне свои сапожки, была причина удирать оттуда через болота, притом без спроса, раз ты об этом ничего не знаешь. И что вытворял этот громила Тревис! Нет, нет. Я не вернусь. Ты как хочешь, а я иду в лес.

Генрих Хансен:
Генрих застыл как вкопанный, решая что делать. Идти за Сью, к которому он уже успел немного привязаться, или идти самостоятельно в Стоунридж. Если он понимал правильно где он находится, что было крайне маловероятно, то до него было всего-ничего, меньше дня пешего пути. Пожав плечами, Хансен окликнул своего спутника:
 — Подожди, меня подожди, ну!

ДМ:
Сью подождал. Все-таки он был дельный товарищ, хоть и педераст.

ДМ:
Очень дельный: через полчаса в отсыревшем подлеске был выстроен из палок и лапника шалаш в корнях узловатого дуба, а с помощью пороха Сью сноровисто выбил искру и развел костерок, уверяя, что ни один зверь не полезет к огню. Побоится.
Что ж… Наверное, владелец пары ярких, широко расставленных глаз, мигнувших в темноте зарослей, не знал этой прописной истины.

Генрих Хансен:
 — Так за что ты в Торнхилл угодил, Сью? — решил поинтересоваться Хансен. Обстановка как-то располагала к разговору «по душам».

ДМ:
 — Ой, дурацкая история, — скривился Сью, очищая ветку охранничьим ножом. — Он говорил, что уже в полных летах, и я не знал, кто его отец. Милый, никогда не связывайся с блондинчиками, особенно если волосы у них свиваются в кудри. Солнышко, тебе не кажется, что там кто-то хрустит валежником?
Неподалеку и впрямь хрупнул сучок, будто на него наступили.

Генрих Хансен:
 — Вот говорил же тебе, что надо было куда-то идти, а не засесть на месте как на блюдечке.
Внезапно для себя, Генрих вновь откашлялся, как-то очень громко, даже слишком. Было больно, но боль волновала его меньше, чем тот факт, что что-то может выскочить на них сейчас.

ДМ:
 — Ну что ты за мымр такой, — вздохнул Сью, поднимаясь. — Славный мой боягуз. Может, это заяц или олень, а если и волк, то пуля его угомонит Я такой голодный, что проглотил бы и ежа. Подожди здесь, вернусь — приготовим ужин.

Генрих Хансен:
Генрих, впрочем, просто остался у костра, в ожидании Сью. Молча сидел у костра, глядя в ту тьму, в которую ушёл его спутник.

ДМ:
Ушел, но недалеко.
Надрывный крик, выстрел, приглушенное рычание, совсем не похожее на волчье; Сью еще пытался вернуться к костру и выбежал на свет, прихрамывая и зажимая плечо, с бледным перекошенным лицом, но его сбила с ног огромная мохнатая туша, следующим прыжком кидаясь на Хансена.

Генрих Хансен:
Генрих попытался как-то увернуться, на деле же он просто упал на землю, только чуть-чуть в сторону. Всё тело снова заныло от боли.

ДМ:
И в следующий момени боль стала просто чудовищной.
Потом — темнота.

ID: 18032 | Автор: Dea
Изменено: 13 ноября 2015 — 20:44