Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: В тумане (23)

Шайло Альвина Рэли
Виктор Дюкс
Лидия Ирвинд
Агнес Фэншо

Лидия Ирвинд:
После собрания Лидия сразу направилась в комнату Грейвуда. Именно там, по их плану, должна была находиться Агнес, более менее в безопасности. Девушка негромко постучала.
 — Агнес, это Лидия!

Агнес Фэншо:
В замочной скважине щёлкнуло, провернулось, и из-за двери высунулась взъерошенная, бледная мисс Фэншо. По одному её лицу сразу становилось ясно, что радовать её плохими новостями не нужно — Агнес уже в курсе, и Агнес перепугана донельзя.

Лидия Ирвинд:
 — Судя по всему, к вам уже кто-то заходил. Известия неутешительные. Нам нужно подумать, как защитить себя, — девушка прикрыла за собой дверь, присела на край кровати и извлекла из сумки блокнот с заметками, — По крайней мере что-то прояснилось. Мы уже немного лучше знаем, чего ожидать. Я уверена, что вас признают абсолютно вменяемой, Агнес, и это радует. Правда, пока я так и не поняла, дадут ли нам какое-то оружие… И кое что еще. Из тех трех медсестер, одна — местная. А вы не знаете, быть может и среди пациенток есть местные? Все же, у виновных вполне могли быть сообщницы и среди пациенток…

Агнес Фэншо:
 — Шарлотта, — машинально сообщила в ответ мисс Фэншо, облюбовав стул даже вопреки погнутой ножке. — Ко мне заходила сестра Шарлотта и всё рассказала. Ну, или почти всё. Чего ожидать — мы знаем, а вот что теперь с этим делать… Мисс Лидия, нужно как-то продержаться до конца дождей. Дней пять при худшем развитии событий, и болота снова станут проходимы. Приедет почтовая карета, сэр Коул запросит помощь снаружи, этих… зверолюдей переловят и пересадят по клеткам, если не перестреляют. Но до этого… мы — сами по себе. Понимаете?
Ей определённо очень нужно было хоть кому-то высказать всё то, что она успела передумать, сидя одна и панически прислушиваясь к каждому шороху за дверью.
 — Но я боюсь, что рассказать вам, кто из помещённых в торнхилльский приют — местный, я не смогу. Знаете, душевные болезни… плохо располагают к душевным разговорам. Картотека даст фактические данные лучше.

Лидия Ирвинд:
 — Я все думаю, — Лидия даже как-то стушевалась, будто ей было не очень приятно признавать то, что ей начинает все больше вериться в силу ведьм, — если этот культ и правда умеет управлять погодой, то эти дожди… Кто знает, как долго они продлятся? — девушка тяжело вхдохнула, — Но пусть. Как вы считаете, может стоит таки ознакомится с делами в картотеке? Я не уверена, что нам стоит туда соваться самостоятельно. Теперь, в таких условиях… Это могут посчитать саботажем текущего режима, и уж тогда точно оружие нам не доверят… Но если попросить кого-то, кто имеет доступ? Ту же Шарлотту. Вы, похоже, с ней в хороших отношениях? Поговорить с пациентками тоже было бы не плохо. И нам все еще не помешало бы узнать, кто же этот таинственный друг «А». Быть может, это никак не связано с ведьмами, но кто знает. Ох, право, мне приходят такие жуткие мысли в голову. Я уже даже допускаю мысль, что убийства этих леди — было неким ведьмовским ритуалом. Некий способ усиления своей магии. Что-то в духе… кровавой жертвы… Вы не помните, когда погода начала особенно портится? После убийства мисс Финч все стало совсем плохо, а что до мисс Бэккинс? — Лидия опустила глаза, будто стыдясь своих идей. Уж точно, в столичных салонах она бы такие темы не поднимала.

Агнес Фэншо:
 — Давайте делать, что мы можем и что нам можно, — прикрыв глаза ладонью и помассировав веки, устало пробормотала женщина. — Я постараюсь агитировать сестру Шарлотту или сестру Шайло снова заглянуть в картотеку, и поговорю с лёгким крылом, пока пациентов не начали считать, как заблудших овец… Надеюсь, что я успею. Что мы хотим у них спросить? Не успели ли они заметить, кто открывал двери, и кто мог подсунуть мисс Финч… уксус? Нет ли у них загадочных друзей, которых можно сократить до «А.»? Что-то ещё?
Что до погоды, то, по словам Агнес, испортилась она аккурат после обеда, когда все важные персоны подъехали на место. Вот как специально подгадали, впустив всех в клетку и захлопнув дверцу…

Лидия Ирвинд:
 — Еще можно невзначай поинтересоваться о погоде, посетовать на дожди и уточнить, часто ли такое бывает осенью, — добавила Лидия, — кто-то местный уж вполне может разговориться, так мы его и вычислим. В конце концов, это лишь разговор о погоде. Это в случае, если с картотекой затянется.

Агнес Фэншо:
 — Вы это хорошо придумали, — слегка просветлела ликом мисс Фэншо, поднимаясь с шатнувшегося стула и подбираясь к двери, — Пока моё пребывание в этой комнате не начало вызывать вопросов, лучше водворить меня на место. Тем более, что мой статус ещё совсем не определён… проводите меня, мисс Лидия? По пути, может, ещё сообразим какие-нибудь вопросы.

Лидия Ирвинд:
 — Разумеется! — Лидия с готовностью поднялась,- Знаете, Агнес, я все еще надеюсь, что мне выделят огнестрел. Я умею обращаться с оружием. Мой отец — он всегда был достаточно свободных правил. И, вероятно, предпочел бы иметь сына. Моя матушка успела одарить его лишь дочкой, но его пожелания существенно сказались на моем воспитании, — на ходу рассказывала Лидия.

Агнес Фэншо:
 — Тогда вам тем более нужно принять вид настолько благонадёжный, насколько это вовсе возможно для одного человека… — заметила, пробираясь коридорами рука под руку с Лидией, мисс Фэншо. — Знаете, в ситуациях, подобных этой, начинаешь жалеть, что не все отцы похожи на вашего. Кто знает, что уготовлено судьбой для твоего ребёнка?.. Вы только, если можно, поделитесь со мной письменными принадлежностями. Я запишу результаты разговоров.

Лидия Ирвинд:
Лидию не пришлось уговаривать — блокнот и карндаш были тут же переданы Агнес.
 — И я последую вашему совету. Постараюсь принять тот самый вид, который вы советуете. Тем более, он вполне соответствует моему настроению. Право, отправляясь сюда за сведениями о мисс Бэккинс я ожидала чего-то в духе скандальной истории о халатности и недосмотре, но никак не о чудовищах и ведьмах…

Агнес Фэншо:
 — А тут оказывается всё и сразу, и сверху заговоры… — ещё сочувствующе поддакнула Агнес, прежде чем выглянуть за угол и удостовериться, что коридор чист. — Вот и пришли… вам нужно закрыть меня в комнате, мисс Лидия. Обещаете, что будете осторожны?

Лидия Ирвинд:
 — Обещаю, — Лидия тепло посмотрела на мисс Фэншо, — Агнес, вы такая смелая и мудрая. Я восхищаюсь вами. Я очень рада, что нам довелось познакомиться.

Агнес Фэншо:
 — Вы меня сильно переоцениваете, — откровенно смутилась Агнес, ныряя в свою комнатку. Уже на пороге, перед тем, как закрыть за собой дверь, она посоветовала: — Вы только попробуйте ещё задать те вопросы, которые мы обсудили, святому отцу. Неужели, если описать ему всю тяжесть ситуации, его не удасться разговорить и убедить нарушить тайну исповеди?..
И на этом, собственно, ей оставалось только засесть у себя в ожидании. Удобного момента и сдвига с мёртвой точки задумки с признанием её статуса полностью вменяемого члена общества.

***
ДМ:
Вряд ли в истории умственных и душевных болезней кому-то приходилось так быстро делать прогнозы, как докторам Морвелл и Вудсворту, занявшим картотеку на несколько часов. Папки с историями болезни раскладывались на две стопки, причем одна угрожающе возвышалась над другой.
Нетрудно угадать, какая.
По результатам срочной экспертизы целых пять человек были признаны условно вменяемыми.
Мисс Агнес Фэншо с диагнозом «уязвимая душевная организация».
Мистер Дональд Эббот с диагнозом «компульсивное поведение». Этот все делал по три раза: даже угощаясь послеобеденным чаем, разделял его на число глотков, кратное трем.
Мистер Льюис Перивинкл с симптомом, которому дали название «парафазия» — в целом здоровый и образованный человек после несчастного случая незаметно для себя самого подменял одни слова другими, общаясь вслух. На письме был грамотен и логичен.
Мисс Женевьева Бутс, страдающая от острой боязни открытого пространства. Вот уж кто точно не хотел бы сбежать.
Миссис Эстер Коллинз с навязчивым стремлением к чистоте. Не считая желания мыть руки по двадцать раз на день и хранить в комнате собственную посуду — вполне приятная дама.

Пока Вудсворт направлялся в санаторный отсек с благими вестями, Морвелл продолжала работу: высокую стопку тоже следовало рассортировать. По крайней мере треть пациентов могла обходиться без седации и без охраны.

Агнес Фэншо:
К тому моменту, когда доктор Вудсворт добрался до лёгких пациенток и осчастливил всех троих новостями об их условной адекватности, мисс Фэншо уже успела известись от нетерпения и всерьёз задуматься о перспективах начать выть и кидаться грудью на дверь.
Дверь клетки отворилась ровно за пять минут до того, как она решилась. Выпорхнувшая пташка сходу насела на доктора, настаивая на необходимости серьёзно поговорить, и желательно — наедине.

ДМ:
 — Да, конечно… Но вы же понимаете, мисс Фэншо, что распорядок терапии остался в прошлом, — виновато вздохнул Вудсворт. — Я постараюсь уделять вам положенное время, но, знаете, даже для вас самой будет лучше, если вы попробуете считать и чувствовать себя здоровым человеком. Что ж, давайте вернемся в вашу комнату.

Агнес Фэншо:
 — Именно с этого я хотела начать наш разговор, — пропуская Алана Вудсворта в дверь и прикрывая её за доктором, сообщила Агнес. — Я могу не просто считать себя здоровым человеком, я знаю, что я здорова, и искренне надеюсь на законных основаниях покинуть Торнхилл, как только дороги просохнут. Ваш диагноз, если я всё правильно помню, именно смену обстановки мне и рекомендует… Вы одобрите?

ДМ:
Вудсворт сморгнул и заметно напрягся — видно было по тому, как отвердели его скулы.
 — Вы были в картотеке?.. Но как?

Агнес Фэншо:
 — Я — была в картотеке? — изумилась в свою очередь женщина, устраиваясь на краю кровати и великодушным жестом предлагая стул. — Вы обижаете меня подозрениями в том, что я нарушаю заведённый порядок, и вдобавок ко всему отвечаете вопросом на вопрос.

ДМ:
 — Где вы прочитали ваш диагноз, Агнес? — требовательно спросил Вудсворт. — Кто сказал вам? Это закрытая информация… я просто обязан знать, каким образом она к вам просочилась. Это может быть важно в тех условиях, что создались сейчас в Торнхилле.

Агнес Фэншо:
 — Доктор Вудсворт, я отчётливо понимаю, в какой ситуации сейчас оказался этот приют для душевнобольных. Я хочу поговорить с вами откровенно, и обязательно объясню, каким образом ко мне попала эта информация. Но на мой вопрос вы всё ещё не ответили, — если говорить откровенно, год, проведённый в Торнхилле, разительно изменил её. И в том числе научил определённой настойчивости, чтобы упрямо продолжать стоять на своём.

ДМ:
Доктор Вудсворт все же воспользовался предложенным стулом. Коротко вздохнул.
 — Что ж, если вы располагаете информацией и хотите искренности, то я не советую вам покидать Торнхилл. Да, путешествия полезны, если идет речь о личных каретах и отдыхе на морском берегу Но без денег, в стране, где все стремится к упадку, вы наверняка погибнете. И это еще вероятнее, если вы решите вернуться домой, к родным.

Агнес Фэншо:
Мысль была не новой, но продемонстрированная Вудсвортом забота успокаивала — первую проверку он прошёл. Агнес уже не смотрела так, как будто в любую секунду может кинуться когтями вырывать свою свободу у деспота-врачевателя.
 — Ваши доводы звучат разумно. Давайте предположим, что я нахожу способ, опираясь, допустим, на друзей отца, устроить свою дальнейшую жизнь. Разошлю письма, получу ответы, начну действовать согласно какому-то продуманному плану. В этом случае вы поддержите моё решение покинуть Торнхилл?

ДМ:
 — Несомненно.
Вудсворт помолчал.
 — К сожалению, я уполномочен лишь подавать рекомендации в совет попечителей. Уже там, в совете, рассматривается бюрократическая сторона вопроса, и я обману вас, сказав, что пожертвования от родных никак не влияют на принятое решение о том, стоит ли освободить больного из-под опеки и вернуть ему право распоряжаться собой.

Агнес Фэншо:
 — Я понимаю. Ну, никто не обещает, что это будет легко. Для начала я надеюсь заручиться вашей поддержкой и рекомендацией доктора Морвелл, — спасибо Шарлотте, сведения о чеках, присылаемых дальней роднёй, не была новостью. От этого, впрочем, не менее подлостью. — К слову о письмах… Доктор Вудсворт, скажите, почему бедняжка Эдит Финч не получала ответов от родственников на свои отчаянные письма?

ДМ:
Вудсворт отвернулся, скорбно покривив губы.
 — Они наказывали ее за то, что считали капризом. Пустой прихотью. Считали, что если не обращать внимания на ее показную голодовку, то все прекратится само собой.

Агнес Фэншо:
 — Это жестоко. — немного помолчав, тихо озвучила своё мнение Агнес. — Я понимаю, что это неприятная тема, но… в связи с её смертью у меня есть основания для некоторых опасений. Вы всегда очень понимающе относились к пациентам и они доверяли вам свои надежды. Скажите, в разговоре с вами мисс Финч не упоминала, может быть, о намерении… наложить на себя руки?

ДМ:
 — Почти каждый день. Но ведь вы, мисс Фэншо, не последуете ее примеру?

Агнес Фэншо:
 — Ни в коем случае. Я искренне надеюсь прожить долгую, счастливую жизнь, и обязательно съездить на морское побережье, — заверила Агнес, прежде чем осторожно продолжить допрос: — Мисс Финч, случайно, не упоминала никаких друзей, которые могли бы ей помочь в осуществлении её… отчаянного намерения? Кого-то, кто помог ей достать… апоморфин, и мог затем помочь и с… уксусом?

ДМ:
 — Нет, — Вудсворт помолчал. — Нам так и не удалось выяснить, кто принес ей рвотное.

Агнес Фэншо:
 — Я не могу вообще припомнить, общалась ли она с кем-то в приюте близко. Исключая, разумеется, исповедника и врачей. А вы? — серые глаза смотрели испытующе.

ДМ:
Молодой врач сокрушенно покачал головой.
 — Боюсь, мисс Финч была не из тех, кто легко заводит знакомства.

Агнес Фэншо:
 — Хорошо. В таком случае, если вернуться к обстоятельствам её смерти… Мистер Вудсворт, уже известно, что в больнице действует кто-то злонамеренный, прикрываясь положением персонала. Этот кто-то сегодня открывал все двери… возможно, этот же кто-то причастен к смерти мисс Финч. Возможно ли организовать опрос всех больных лёгкого крыла о том, кого они видели входящим в комнату мисс Финч в конкретный промежуток времени? — Агнес даже успела подсчитать это время: по словам Шарлотты выходило, что Эдит была мертва около часа. Следовало накинуть ещё от десяти минут до получаса, по словам той же Шарлотты, чтобы уксус взялся за дело — и получалось ровно нужное время.

ДМ:
 — Мисс Фэншо, — твердо сказал Вудсворт, — я прошу вас выбросить из головы это расследование. Понимаю, что девушке живого ума хочется чем-то занять себя в наших условиях, но сейчас в Торнхилле есть другие, куда более серьезные проблемы, связанные с особыми подопечными сэра Грейвуда.

Агнес Фэншо:
 — Простите, доктор Вудсворт, — покаялась для виду Агнес, терпеливо пытаясь подобрать слова и борясь с подступающим отчаянием. Ей снова не верят! — Но я боюсь, что все эти события имеют непосредственное отношение друг ко другу. Особые подопечные сэра Грейвуда так удачно исчезли именно в тот момент, когда внимание персонала было отвлечено на… устранение последствий отомкнутых замков. Если не найти злоумышленника, управляющего вниманием служащих, следующее происшествие может обойтись дороже. Мы, кажется, уже условились, что я считаю себя здоровым человеком… и для здорового человека естественно беспокоиться о своей безопасности.

ДМ:
 — Хорошо, — нахмурился Вудсворт, — давайте рассмотрим вашу теорию. Ради чего предпринималась попытка отвлечь всеобщее внимание смертью Финч?

Агнес Фэншо:
 — Вы не допускаете мысли, что пока всё внимание служащих было отвлечено на лёгкое женское крыло, наш злоумышленник готовился к осуществлению своего плана по… похищению подопечных мистера Грейвуда? Хочу напомнить, что за суматохой проглядели, как днём вырвался из своей палаты под пятым номером бывший констебль, Виктор, а ночью — двое пациентов красного крыла, и первый из зверолюдей.

ДМ:
 — Но именно днем не случилось ничего, вроме побега из пятой. Погодите… — Брови Вудсворта еще теснее сошлись на переносице. — Вы хотите сказать, что Виктора освободили, прикрываясь случаем с Финч, а значит, он связан со всей этой историей?

Агнес Фэншо:
Только намеревавшаяся горячо опровергнуть заявление молодого и во всех отношениях привлекательного доктора Агнес вдруг призадумалась. Потому что ей в голову пришли сразу две вещи. Во-первых, кажется, она ещё морально не была готова быть с собеседником настолько откровенной, чтобы посвящать его в детали своих ночных прогулок к Виктору. А во-вторых, действительно ли Виктор был непричастен к этой истории?..
 — Это невозможно сказать наверняка, доктор Вудсворт. Я бы предложила спросить самого Виктора — если я не ошибаюсь, сейчас ему позволено перемещаться по лечебнице?.. Как и случай с мисс Финч, его побег мог оказаться случайностью или акцией для отвлечения внимания, пока истинный злоумышленник разведывает обстановку в подвалах. А может быть, он действительно причастен. Доктор Вудсворт, нужно спрашивать. Нужно спрашивать Виктора, нужно спрашивать больных в поисках злоумышленника. Вы уже попытались выяснить у больных, не заметили ли они того, кто открывал все двери?

ДМ:
 — Еще нет, мисс Фэншо. Но разве констебль Дюкс ответит нам правду, если он действительно к чему-то причастен?

Агнес Фэншо:
 — Нет, разумеется. Если только не сформулировать вопрос таким образом, чтобы ответ можно было проверить… простите ещё раз, доктор Вудсворт. Но если вы собираетесь опросить больных о том, не заметили ли они, кто открывал двери… пожалуйста, уделите этому время как можно быстрее. И заодно, прошу вас, спросите о визитах в комнату мисс Финч во время обхода.
Выдержав небольшую паузу, Агнес вдруг предложила:
 — В крайнем случае, если для вас это затруднительно — я понимаю, что у вас должно быть сейчас очень много забот — могу опросить я. Можно поручить опрос кому-то из сестёр, кому можно доверять.

ДМ:
 — Хорошо, Агнес, — слабо улыбнулся Вудсворт. — Я обязательно исполню вашу просьбу, а вы крепитесь… вам еще предстоит узнать подробности о том, что рассказал персоналу сэр Грейвуд.

Агнес Фэншо:
 — Скорее, должным образом изобразить своё потрясение, изумление и ужас. Хотя, последнее изображать не придётся… — почти рассеянно откликнулась Агнес, к чему-то предпочитая созерцать стену, а не примостившегося на стуле джентльмена… при всей привлекательной романтичности облика того. — В начале разговора вы спросили, кто поделился со мной информацией, я обещала ответить откровенно. Сестра Шарлотта, примерно из тех же соображений, что и вы, сочла нужным уже меня предупредить.

ДМ:
 — А… Сестра Фовелль. Вы, должно быть, обижены, что я сам не сказал вам правды? — Вудсворт виновато глянул на невольницу Торнхилла. — Не имея возможности что-либо изменить, я опасался, что правда принесет больше вреда, чем пользы.

Агнес Фэншо:
При всём новообретённом мужестве, на виноватый взгляд из-под чарующе длинных ресниц неискушенная мисс Фэншо велась совершенно и полностью, смущённо принимаясь заверять в своём полном и категорическом понимании лучших побуждений доктора Вудсворта и отсутствии каких бы то ни было обид.
Что ж, тем тяжелее ей было напоследок перейти к ещё одному вопросу. А именно, уточнить вполголоса:
 — Вы ведь уже знаете о ловле ведьм, что пытаются организовать все горячо заинтересованные в сохранности своей жизни. Скажите, а среди пациентов есть местные?.. Даже непричастные к истории с освобождением зверолюдей из подвалов, они могут оказаться ценным источником сведений о ведьмах.

ДМ:
Вудсворт сплел на колене пальцы, задумчиво подняв взгляд к потолку.
 — Местные… Видите ли, мисс Фэншо, Торнхилл все же заведение из лучших. Бывают истинные обители скорби, где несчастных безумцев держат на цепи, и хорошо, если не на потеху публике. Речь, разумеется, о нищих и бесправных безумцах. Я веду к тому, что госпиталь расположен на землях графства, где много нищеты и мало роскоши. Стоунридж — единственный приличный городок на много миль вокруг. К нам скорее попадет столичный ипохондрик, чем местный бедолага, который принимает свою овцу за дракона. Нет, мне кажется, среди пациентов совсем нет здешних уроженцев.

Агнес Фэншо:
Звучало логично, но проверки требовало. Агнес оставалось только надеяться на визит Шарлотты или сестры Шайло — картотека могла ответить точно там, где доктору Вудсворту только казалось. Ну а пока что она соскочила с кровати, и, явно надеясь застать Алана Вудсворта врасплох, в упор спросила:
 — Как по вашему, кого могла иметь в виду мисс Финч, намекая, что некий «А.» поможет ей расстаться с жизнью?

ДМ:
 — Что? — вздрогнул молодой доктор, отвлекаясь от мыслей, в которых он заново перебирал истории пациентов. — Она вам так говорила?

Агнес Фэншо:
 — Вы снова! — упёртый куда-то в сторону Вудсворта перст явно обвинял, — Я, кажется, спросила первая.

ДМ:
 — Это все равно, как если бы я спросил, читали ли вы книгу, не уточняя, какую, — возразил Вудсворт. — Вы же не хотите, чтобы я делал выводы, не зная всех обстоятельств? Доктор Морвелл назвала бы их словом «контекст».

Агнес Фэншо:
Контекст Агнес охотно предоставила, дословно процитировав фразу по памяти. И в ожидании снова взглянула на Вудсворта внимательно блестящими глазами.

ДМ:
 — Но о чем вообще был ваш с ней разговор? — продолжил уточнять доктор. — Может, вам послышалось? Или она хотела сказать — «ангел»? Друг-ангел? Некоторые верят, что Свет воплощается в таких фигурах.

Агнес Фэншо:
 — Это был черновик письма, доктор Вудсворт, — поморщившись, созналась наконец Агнес. Не то, чтобы она избавилась от всех подозрений в адрес ангелочка Вудсворта, но момент определённо был упущен. Дальше таиться не было смысла, — Это основная причина, по которой я не могу поверить в случайную смерть мисс Финч.

ДМ:
 — Где вы взяли его? — нахмурился Вудсворт. — Тоже у сестры Фовелль?

Агнес Фэншо:
 — Есть определённая разница между «взяли» и «увидели одним глазком», доктор Вудсворт. Впрочем, я отняла у вас уже слишком много времени. Скажите, у вас есть ещё ко мне какие-то вопросы, которые нужно обсудить именно лично?

ДМ:
 — Вот как. Недоверие, — молодой врач порывисто поднялся. — Что ж, мисс Фэншо, вы теперь сама себе госпожа, но если не хотите быть со мной откровенны, то не ждите встречных откровений. Доброй ночи.

Агнес Фэншо:
 — Я рассказала вам много. До оставшегося вы догадаетесь сами, при вашем уме, — догнал поднявшегося Вудсворта обиженный ответ.
В последнее время доверие действительно было болезненной темой. Но Агнес была скорее довольна разговором, не смотря на раздосадовавшее её завершение.

***

Виктор Дюкс:
К сожалению, ни раздражение, ни раннее отступление со встречи Виктору не помогло. Повсюду он натыкался на угрюмых санитаров — ни выйти к картотеке, ни к личным комнатам, ни даже к душу за всё это время у него так и не вышло. Чего уж там о библиотеке или складе?
Местоположением Агнес делиться не хотели, а прошмыгнувшая мимо Шарлотта выглядела после встречи едва ли не враждебно. В самом деле, не идти же к Страуду? Нет — к тому уже набралась очередь из посетительниц.
Неприкаянной тенью, он слонялся по пустым коридорам, стараясь не попадаться на глаза оставшимся санитарам, не в силах сделать ничего полезного.
Ну, с такими успехами он мог спокойно переложить решения проблем на плеч того же Грейвуда. Он ожидал — насколько мог — уже вне Лечебницы, смотря на моросящий дождь, почти бессильный достать его под козырьком крыши. Хотелось курить и сделать что-нибудь опрометчивое — от злости.

Шайло Рэли:
 — Нравится за стенками шкатулки? — густой голос церковницы явился вместе со скрипом двери и не принес собой знакомого «мистер Дюкс». Голос устал и потерял внимание к мелочам. Даже беззлобный яд почти вышел из слов.

Виктор Дюкс:
 — Да. Осталось туда выбраться.
Виктор мог позволить себе немного злости. В конце концов, у него было много времени подумать и расскаяться по поводу того санитара. Он был не виноват — просто делал свою работу, так же как и он сам, тогда… До всего этого.

Шайло Рэли:
 — Вы пытались, как могли. Перепугали всех, еще немного и они побегут в болота, голося о монстре из Торнхилла. Ведьмы и волки не потребуются.
Рэли так и осталась за плечом, глядя в дождевую пелену.
 — Меня, конечно, не забудут запереть перед отходом. Они обещали.

Виктор Дюкс:
 — Да заберут их импы, — честно признался констебль, — Я не привык к мистике, духам, ведьмам и оборотням. Может я и безумен, но я всегда надеялся, что ЭТО обойдёт меня стороной.
Здесь он выглядел бессильным и очень усталым человеком. Возможно, впервые за очень долгое время — напуганным.
 — Впрочем, я постараюсь вытащить и тебя. Если придётся.
Ладонью вверх — рука к ней.

Шайло Рэли:
Ему ответили, протянув из-за спины руку. Та поколебалась несколько мгновений, чтобы лечь сверху.
 — Не сомневаюсь: еще немного практики в рычании на людей, десяток острых лезвий, парик за место погибшей от моих рук шевелюры, утробный рык… ты будешь великолепен и спасешь всех, кого только пожелаешь, суженый. Пока всего этого нет, попробуй еще раз вспомнить видение, которое выудил из головы мистера Страуда. Это важно.

Виктор Дюкс:
 — Не надо так шутить, — мужчина воспользовался моментом, легонько перехватил протянутую руку и притянул девушку к себе, приобняв — быть может, наплевав на манеры, но отдав дань эпохе — и продолжил, — Оружие — не игрушка. Если всем внутри раздадут по огнестрелу, то пройдёт меньше трёх дней, и они перестреляют друг друга без внешнего вмешательства. И… Я говорил тебе, Рэли, не было видений. Я — детектив. Одна из техник допроса — выработать версию и делать вид при подозреваемом, что тебе уже всё известно, новые детали что они упоминают — использовать в качестве подтверждения, расширения своей теории. Давить, пока они не расколятся.
Констебль грустно посмотрел на жрицу. Улыбнулся.
 — Так раскалывались и мелкие хулиганы, и отчаявшиеся влюблённые. Так раскололся и Страуд. Быть может, там и было видение, влияние, магия, точная работа — но было там всё столь складно, что я не увидел, не почувствовал ничего.
Грустная усмешка.
 — Впрочем, теперь я для тебя бесполезен. Умён, но гениален, хитёр, но не ясновидящий. Впервые за годы заточения, я вдруг понял, что не хочу выбраться из шкатулки «любой» ценой. Что мне дороже этот короткий, но честный разговор. Твоя игра, и твоё решение. Я не могу повлиять и, честно, пойму, если меня решат закрыть снова в дурмане.
Он приобнял девушку чуть сильнее. Его руки немного дрожали, как и его слова, но он держал крепко, словно боясь что странное, непонятное, необъяснимое видение вот-вот уползёт туманом в дальний угол его камеры.

Шайло Рэли:
Шайло упустила момент, дернулась в случившихся объятьях, оттолкнулась локотком, пытаясь отвернуться — хоть на пол оборота, увести взгляд за крыльцо. «Вы слишком скоры, мистер Дюкс, побойтесь за своё достоинство» — надлежало говорить в подобных случаях самым жеманным тоном, но это был тяжелый день и Рэли только громко, резко вдохнула.
 — Зачем? — вполголоса, напряженно бросила она. — Ты только переоценил опий, констебль. Перемешал его со своим даром и испортил тот вполовину. А… неважно. Ты, верно, счел себя единственным, кто достоин помощи в этом месте. Вот она, твоя вина.

Виктор Дюкс:
 — Да, — совершенно честно признался констебль, до сих пор не зная, что он собирался делать со своей свободой, — Вы совершенно правы… Правы, вероятно, настолько, что мне пора всё таки делать предсказания.
Он поднял глаза на девушку. Кого-то считал?
 — Я не думаю, что волки желают нам зла, Рэли. Быть может, часть из них, сохранившая дурную натуру человека — вы же знаете, что у животных нет понятия возмездия, ненависти, затаённой обиды? — но если среди них действительно есть вернувшие разум, будут и те, кто не хочет конфликта. В меньшинстве, полагаю — так диктует Лечебница и то что под ней… Но будут. Всё что я могу пока сказать.
Ага, кажется, досчитал. Ослабил хватку — его дурацкий порыв был излишен, но что-то снова клубилось за этими глазами.
Он потянулся вперёд — за секретом, или поцелуем. Возможно, он сам ещё не знал.

Шайло Рэли:
Не получил ничего: почуявшая свободу Рэли развернулась вовсе, оставшись спиной к бедолаге-констеблю. Бегство могло бы продолжиться, но жесткие плечи сестры остались во владении Виктора. Церковница медлила.
 — У ведьм есть клетки и посулы. И полнолуние. Все говорят о полнолунии.

Виктор Дюкс:
 — Говорят, — бегство не сдерживали, едва почувствовали страх, хотя и оставили руку ещё на мгновение при себе, — Говорю и я. Ступайте, если спешите — но у меня есть слова, и я услышал бы ваши знания за них.
Рука — прочь. Свобода птичке! Быть может — обеим.
Стало быть, вдохновение. Он был не в той ситуации что бы отказываться, хотя и предпочёл бы альтернативу.

Шайло Рэли:
 — Я говорила всем, что им будет не на кого выпустить волков… конечно, кроме нас. — в Викторе нашли минутную опору для спины. — Но боюсь, что они просто попытаются вернуть их к зверству колдовством… пока луна стоит высоко. Если Морвелл не была права… Морвелл, Морвелл, Морвелл… отчего она сказала мне, что Коул может быть неправ, а все твари разумны?
Шайло прикрыла глаза, оставляя себя на милость собеседника.
 — Они, кажется, думают, что я не боюсь, Виктор. Смешно.

Виктор Дюкс:
Убийца улыбнулся, приобнимая девушку свободной рукой. За границей крыши стучал дождь.
 — Быть может. Человек не умирает так просто, даже в чужой шкуре — пока желает остаться человеком. Так просто посчитать, что Лечебница одаривает своих детей бесстрашием, безличностью, бессмертием!
Его тёплое дыхание било по волосам, касаясь ушек. Говорил он тихо, шёпотом, проникающим в тебя до самых пят. Как умел. Как научился в шкатулке, увлекая кого-то за собой, в свой мир.
 — Я боюсь. И всё же — я собираюсь остаться человеком, а не тем, что хранят в шкатулке. Мы можем… И мы справимся. Так или иначе.

Шайло Рэли:
 — Я боюсь, но если я покажу им, бояться будут все. — тихо заметила Рэли, следя за рукою констебля из-под вполовину опущенных век. — Помоги мне в малом. Дай им участие. Пусть думают, что ты еще один охранитель… они примут тебя. Скоро откроют половину палат, бывшие узники примут тебя дважды. Жди момента, думай.
Церковница приумолкла на миг.
 — Можем ли мы говорить с ведьмами? Можем ли мы говорить с волками?

Виктор Дюкс:
Малое тепло пробираться под складки рясы. Но было близко, прикасаясь к ласковому телу — словно паук или счастье, выжидая момента слабости, желания.
 — Быть может. Ведьмы — лишь люди. Звери?… Кто знает, кем они станут, пройдя и клеть, и Шкатулку, и тайные ходы… Ты видела их? Паутину под лечебницей?

Шайло Рэли:
 — Увижу, может статься. Она широка?

Виктор Дюкс:
 — Слышу, что простирается далеко. Но широка? Мне нужно быть ближе.

Шайло Рэли:
 — Попробуй. Пойдем внутрь, я жду человека… если мы изловим ведьму сегодня, к тебе могут прийти новые знания, пророк ты или нет. Если мы пойдем искать паутину завтра, ты назовешься добровольцем. Кто знает, может статься, никто не явится в ночь. Волки еще слабы. Ведьмы? Узнаем.
Шайло шагнула вперед, обрывая все вопросы.

Виктор Дюкс:
Горячее дыхание на её шее. Лёгкое, почти случайное прикосновение. Скользнуть по ноге, вдоль бездушной одежды. Отступить. Почти в такт, словно в вальсе.
Кивнуть.
Дождь? Да почему бы и нет. Внутрь.

ID: 18031 | Автор: Dea
Изменено: 13 ноября 2015 — 20:44

Комментарии (3)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
7 января 2016 — 17:53 Pentala

Интересно раз над Азеротом две луны, то полнолуние которой считается за ведьмино время?

7 января 2016 — 18:39 Dea

БОльшей, я полагаю, которая Белая Леди. Голдринн вроде как на нее агрился.

7 января 2016 — 19:41 Pentala

Про маленькую-таки, нам близзы свободу фантазии оставляют...
Надо будет про неё придумать что-нить кельтско-валлийско-воргенское)