Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Человек из шкатулки (20)

Виктор Дюкс
Шайло Альвина Рэли

Шайло Рэли:
Удивительные дела: беглого и небезопасного психа Виктора Дюкса действительно проводили к часовне — он только начинал подмокать, когда его знакомая послушница явилась при плаще и корзинке. Бывшего констебля даже отмыли — сначала в переносном смысле (казалось, слегка оторопевший отец Уильям без лишнего ропота принял просьбу о временном содержании пациента именем королевства, врачебного долга и мистера Грейвуда), а потом и в прямом, предложив бадью в педантично очищенной от посторонних (исключая трупы) предметов подсобке. Жизнь что ли устраивалась…

Сестра Рэли вертелась и крутилась по, просевшему за бурный день, хозяйству, молчала об опиатах, услала святого отца нежить желудок во флигель и, наконец, предложила буйному опасному пациенту подсобить с его разросшимися космами, посидеть спокойно и потешить чужую любознательность.
 — … кстати, что вас так смутило, Виктор? — забавливо качалась её голова. — Стоило лишь начать поминать медиумов…

Виктор:
Виктор выглядел как очень довольный кот. Не в том смысле, что он шипел и дрался, когда его пытались помыть, нов том смысле, что он наконец-то добрался до своей метафорической красной рыбки на далёком столе под присмотром двуногих стражей.
Даже если всё пойдём прахом, Торнхилл восстановят,а его упекут в красный режим, он был чистым — и в свежей робе. А ещё, он твёрдо решил, что в этот раз так просто не дастся. Даже безумию не нашлось места — лишь тихой подозрительности, что всё ловушка, всё плохо и надо вроде как куда-то бежать.
Расхаживая вокруг в некотором подобии одежды — ради разнообразия, не просто в набедрённой повязке! — он снова попросил у сестры зеркало. Пришло время оценить непоправимый урон, нанесённый заточением… Опять.
 — Хм! Я не против, если вы пострежёте меня. Моя жена говорила, что у меня весьма дурной вкус в причёсках, поэтому я стригся на службе, покороче. С вашего позволения, я бы хотел побриться сам. В этом есть что-то… Волшебное. Ещё раз спасибо, что не оставили меня умирать там — лишь выбравшись из той… — Шкатулки? — … комнаты, я вдруг понял, как не хочу помирать вот так. Но — вы же не просто так упомянули «медиумов». Вы сказали, что я — медиум, и мне показалось это чрезвычайно странным.

Шайло Рэли:
 — Да нет, мистер Дюкс, едва ли. — усомнилась Шайло, исчезая из виду, чтобы разочаровать в зеркале и пообещать зеркальце сразу после (нет, зеркало было, но у неё в комнате, а мистер Дюкс начинал слишком походить на приличного человека, каковым не было места в комнатах девиц). Вернулась с ножницами. — Моя память подсказывает мне, что у вас «что-то там сошлось». Кстати, мои поздравления, вашу речь уже почти можно принять за человеческую. Влияние места?

Виктор:
 — Боюсь, что я вас не понимаю, — вежливо, хотя и несколько удивлённо улыбнулся детектив, — Я… Впрочем, я не удивлюсь если то что казалось мне связным текстом тогда таковым не являлось. Иногда приходили ко мне и несли какую-то несуразицу, — он снова неопределённо пожал плечами, — Я делал скидку на собственное состояние и неидентифицированные препараты. Впрочем, я помню что с вами мы беседовали на вполне понятном языке, так что, это было либо что-то из разговора с сестрой, другими вашими помощниками, либо… — он нахмурился, демонстрируя первые морщинки молодости от нелёгкой судьбы, — Я не уследил за собой в последнем разговоре. В таком случае, моё освобождение было смелым решением. Однако, вы правы. В храме мне легче. Такое впечатление, что болезнь предпочла отступить из моего тела — надеюсь, ей найдётся менее удобный сосуд.
Теперь, когда мужчины не горели бледным разложением, он живо и внимательно крутил взглядом и впивался в окружение. Столько новой информации! Столько потенциальных вопросов! Наконец-то он смог даже пройтись взглядом по симпатичной сестре, оценить украшения часовни, взглянуть на ненавистную белую стену извне… Он был счастлив. По-своему. Немного.

Шайло Рэли:
 — И почему нет? — сестра цокнула языком за спиной, добавив неправильную ноту в ритмичное клацанье ножниц. — Знаете? Единственная способность, которую признают за медиумами в церкви, это… мм… открытость разума? Вам стоит послушать какую-нибудь лекцию. Представьте себя, столичные студиозы с синими носами рядами посапывают пред ликом известного богослова или ученого, который разъясняет вам, почему ваша голова вбирает в себя любую чушь, словно губка. Много умных слов. Долгий сказ кратко? Чужие мысли и неестественные силы считают вашу голову открытым окном и влезут туда, стоит вам войти в места их обитания.

Виктор:
 — Любопытно, — воображение рисовало картины ужасной смерти от ножниц в черепе, глазнице, но Виктор не дрогнул и не шевельнулся, и почти не подал виду — теперь он сам порадовался, что перед ним не было зеркала, — Маловероятно. У меня было слишком много времени, чтобы контролировать свой поток мыслей и знания; Я чётко осознавал логику каждой идеи, и старался уберечься от суеверий. Видите ли, мисс Шайло, внутри… Лечебницы, — наверное, детектив был удивлён больше сестры, ибо он не смог выдавить из себя настоящее название, — … Поддаться на страх или суеверия значит осудить себя ещё большее безумие. Сам воздух там пропитан этим. Если только эти.. .Сущности не могут подделать весь ход мысли, от появления до осознания, но я должен был заметить. А если могут, то это… Звучит недоказуемо, а значит не несёт толку. Впрочем, вы явно знаете больше меня о магии — на работе меня консультировали во многих сферах, магия, яды, местные верования… Но с чего вы решили, что какие-то из мыслей не принадлежат мне?

Шайло Рэли:
 — Как? Вы уже забыли свою очаровательную способность делать знания из воздуха? Позор.
Все вздохи сестры Рэли были драматичны и фальшивы. Все до одного смеялись над собственной фальшью.
 — Что ж, почему бы вам не использовать для её разъяснения тот кусочек здравого ума, что заимели тут?

Виктор:
 — Это называется дедукция, сестра, — частично то был вопрос, усмешка, ответ, ирония, издёвка, извинение — словом, Виктор понятия не имел. как стоило на это отвечать… Сейчас. Здравомыслящему ему пришлось пойти на простую и пошлую вежливость. Очень скучно. Но так было принято в роли, — И не из воздуха. Иначе бы я просто назвал вам преступника, и где его найти… Но, предположим, что даже если мне что-то и подсказывает — как вы думаете, почему оно это делает? Что нужно этим, как вы их назвали, сущностям?
Интересно, какая комнатка ей была интересна на самом деле? Право слово, ей стоило лишь правильно попросить. У него были все дома.

Шайло Рэли:
 — Вам стоит спросить магов или ведьм. Они, по крайней мере, взялись бы вынуть все сущности из их высоких сфер и потащить на дознание. — голос сестры приобрел известную рассеянность. — Бродячие мысли — другое дело, но, коль скоро мы заговорили о сущностях… не боитесь, что наш вредительский колдун рано или поздно обратит на вас внимание? Вы отличный проводник зловредной воли.

Виктор:
 — Хочется верить, что не здесь и не с вами, — улыбнулся мужчина, бросая взгляд на алтарь Света. Он никогда не был религиозным, и никогда в своей жизни ещё у него не было бы момента, когда он мог остановиться и сказать себе что-то вроде «Как же хорошо, что я сейчас не могу вылечить кого-то прикосновением или уронить врагу на голову молот!», — К сожалению, я не могу работать с предположениями. Если бы я знал больше о наших возможных врагах — и я не отказываюсь от своих слов, я верю что вам и Страуду, Грейвуду, а так же ещё каким-то людям известно больше чем остальным. Может быть в простых предположениях.

Шайло Рэли:
 — Браво, мистер Дюкс, вы заметили, что кроме нас, королевского слуги и санитара, существует целая клиника каких-то людей.
Низкий на звук смешок Шайло чем-то смахивал на вороний грай, прервались даже ножницы. Послушница замерла на миг, стряхнув на пол засевший между лезвиями отрез.
 — Как бы то ни было, это одна из причин, по которой мне неизбежно придется представить вас помянутому Грейвуду. Что же я скажу ему? «Вот, здесь сидит замечательный человек, интересный собеседник и тот, кто может связать воедино ваши предположения, добавив беспорядочное и великолепное знание…» — послушница озабоченно втянула воздух. Свет милостивый, какие выспренние слова! Подходило время прозаического финала. — «… а еще в его голову может ворваться враг. И да, чтобы извлечь пользу, вам, вероятно придется напичкать его опиатами». Финал. Аплодисменты.
Мистер Дюкс. Или хотя бы кто-то из вас? Вы не подумываете, как поубивать всех нас за рассуждениями о дедукции?

Виктор:
 — Мисс Шайло, я полагаю, вас так же заинтересовала статистическая вероятность найти конкретные знания о нашем преступники среди санитаров и врачей… До того как пошли в ход эти события, — если здесь и был ответный укол, то Виктор хорошо его замаскировал. Или нет? — Я всё ещё вынужден сомневаться в вашей теории… Но право, в моих правилах — никогда не спорить с девушками с ножницами. Констебль — не маг, не художник и не провидец. Я не работаю на вдохновении и наркотиках, хотя не отказался бы сейчас от кофе. Вы очень красивы, но даже вам придётся постараться, чтобы заставить меня прикоснуться к этой дряни ещё раз — да что там, едва ли я смогу теперь смотреть даже на табак.
Он немного откинул голову назад, ловя взгляд сестры. Улыбнулся. В конце концов, он знал что ещё был красив. Быть может, с проблесками седины, но он явно был сильнее и быстрее, чем когда-либо — сейчас по его мускулистому телу ещё стекали капельки очищающей влаги, а глаза прояснились. Проклятье, он не так уж много потерял, а быть может даже приобрёл. На его спине расправились даже древние, но красивые рисунки по коже — с забытым значением. Лопатки развелись в стороны крыльями какой-то древней птицы.
Забавное было ощущения. Находясь на дне, ты смотришь вниз, ожидая ямы поглубже, но там… Там всё проще. Безумнее. Здесь? Всё резко становится сложнее. И интереснее. Безумнее.
 — «Кто-нибудь из нас»? Вы делаете это всё более интересным, сестра. Как ваше полное имя?

Шайло Рэли:
 — Может быть вы рискнете дослушать? — исходя изо взгляда сестры можно было убедиться в мудрости непротивления ножницам. Всё же, в них не было злости. Шайло позволила себе немного нагнуться, складывая слова тихо и аккуратно.
 — Явится Грейвуд, и констебль, не являющийся художником и провидцем вернется в камеру или, в крайнем случае, будет биться за свою свободу, как зверь, выпустит больных и сожжет большой дом. Но что за дело, здесь некуда бежать, пока выдуманная нами ведьма насылает дожди. Шаг в сторону и земля разойдется под ногами.
Рыжий глаз церковницы смотрел с пристальным вниманием. Зеленый казался черным в полутьме.
 — Констебль, художник и провидец станет работать с королевским джентльменом, примет риск, разыщет ведьму и победит дожди. Я не дам снова положить его в шкатулку или извлеку оттуда, когда всё окончится, даже если это встанет мне… по-дурацки дорого. Земля перестанет есть путников, откроется дорога.

Виктор:
 — Если ты ставишь вопрос так, — мужчина умудрился улыбнуться чуть шире.
Что-то внутри не позволяло довериться ни единому слову. У шёпота и вовсе начали возникать новые, смутные знакомые с новыми, не менее тревожными мыслями. Доказательств не было — но право. кому они нужны в таком вихре?
В его глазах блеснул знакомый, тот же, как раз «другой» огонёк.
Он протянул ниточки от себя. Не все, конечно. Да и её ниточки были весьма сомнительными, но нарушать чужой танец на словах — глупо. Стоило кивать, улыбаться и сразу отдавливать ноги, своровать партнёршу.
 — Вы знаете, что этот танец между ними? Танцмейтер вовсе не заказывал музыку среди нас. Лишь Грейвуд, лес серый, и лес таинств его изучения. И когда я думаю об этом, мне видятся лишь люди, приходящиеся людям…
Он замолчал. Улыбка сошла с его губ и он увёл взгляд, голову в изначальное положение.
Ни одному из присутствующих констеблей не нравился Грейвуд. Ни с одной стороны. Но кто он такой, чтобы противиться? Снова пешка, снова в пехоте, в неизвестной битве. По крайней мере, третью линию больше не бьёт ладья.

Шайло Рэли:
 — Что ж, мистер безымянный, вы можете помочь мне. — прагматично отозвались сверху. — И я, слабая женщина, конечно не смогу помешать вам сделать любой дурацкий выбор, но забудьте о моей помощи, если волос падет… хотя бы и с головы святого отца.
Рэли отвела взгляд, уделив внимание ножницами. Она гляделась человеком, который только что вспомнил, что наступает время прекратить болтовню и заняться действительно важными вещами.
 — Ах да, я обещала вам зеркальце.
Помянутый предметик явился откуда-то позади, замаячив отражением перед констеблевыми ликами.

Виктор:
 — Кажется, я единственный из присутствующих, кто ещё никого не «убил», — флегматично пожал он плечами, принимая неожиданный подарок, — Благодарю.
Он принял ожидаемый подарок — и глубоко, тихо, ненавистно посмотрел на неизвестного ему человека.
Ну что же, он напоминал чудовище теперь лишь не в меру мудрому взгляду. Таких у людей почти не водилось. Оставалось пару штрихов.
 — Ваш интерес я понял, Безымянная, хотя и не понял ничего более, лишнего, как вы бы сказали. Но право, я слышал треск стен задолго до того, как увидел ваше лицо. Ваше слово — и цена вашей услуги — могут не быть настолько страшными. Будьте добры, раздобудьте мне теперь бритву… И, если уж вы будете совершенно заколдованы — где-то в вещах пациентов на самом деле, всё ещё может быть мой костюм, вещи, быть может даже значок. Я был бы вам благодарен неземным способом, если бы вы достали эту посылку из прошлого.

Шайло Рэли:
Что ж, это можно было устроить — быстро или не очень. Констебль был предоставлен самому себе, препарату и пирожку.

Виктор:
Сестру проводили взглядом — жадным, неожиданным, довольным, несколько разочарованным.
Он был в большой беде. Возможно большей чем в камере… Но на то была воля случайности. Где святой отец? не одолжит ли он ему что-нибудь… Острое?

Виктор Дюкс:
 — Вы не против, если я оставлю зеркало себе, до вашего возвращения? Мне всё ещё нужно привести себя в порядок, но я не смею вас задерживать более необходимого, — на мужчину резко навалилась свежесть духа и мысли. Великолепный инструмент, требуемый для его замыслов ему-то и не оставили!

Шайло Рэли:
 — Разумеется, нет. — справедливо возмутилась мисс Рэли. — Мы даже не помолвлены, чтобы обмениваться подарками. Хватит с вас и пирожка.

Виктор Дюкс:
 — В знак моей вечной любви, — невозмутимо сообщил констебль, — Я подарю вам небо в алмазах и мой старый значок. В таком случае вы же не оставите джентельмена в беде неаккуратности и дикости?

Шайло Рэли:
 — Разумеется, оставлю. — справедливо согласилась мисс Рэли, оборачиваясь на ходу. Мистера Дюкса изучили еще раз… в конце концов он был почти красив. — В конце концов, значок предстоит достать, а небо в алмазах за место нескончаемого ливня — залог вашего бегства. Впрочем, я согласна. Если вы желаете помолвки, я могла бы уйти с вами, когда всё подойдет к концу. Вероятно, моя репутация к тому времени будет загублена совершенно и окончательно.

Виктор Дюкс:
Давайте говорить честно — в этот момент даже у самого тёртого психа внутри что-то сжалось. Ёкнули и исчезли мысли о неспешных вечерах в круге холостяков, за бутылочкой бренди, картами, неспешными разговорами о политике и судьбе мира. И симпатичными гувернантками.
Но знаете что? Это ничему не мешало. Он вспомнил о том, как в угасающее сознание с силой впихнули знание о разводе. Кажется, прошло едва ли полгода.
Конечно, хотелось жить свободно. С какой-то ненормально здоровой силой вспоминалось, что женился он в первый раз по юношеской любви и жил счастливо. Он любил жену, та вежливо уважала его в ответ, но так ловко, так по-женски, что он первые несколько лет ничего не замечал. Потом, увы, его глаз привык к ней, к её подругам и к её терпению за его отсутствие. Потом он познакомился с её другом.
И всё это не имело никакого значения. Он стоял перед сестрой, и она так легко разгадывала его слова, что ему стало легко и весело.
Кажется, даже немного страшно. А это было весьма забытым ощущением, оставленным за дверьми Торнхилла.
Он рефлекторно потянулся за своей шляпой, но та предательски отказалась быть на месте. Оставался короткий поклон и хитрая улыбка.
 — В таком случае, я поспешу разгонять тучи, как только вы сможете меня разглядеть на вторую половину. Возвращайтесь поскорее.
Интересно, а так ли ему не нравилась борода?

Шайло Рэли:
 — Непременно, мистер Дюкс.
Всё же у сестры были дела.

Виктор Дюкс:
 — О-о-отче! — Виктор поспешил разобраться с важным вопросом, — Не уступите ли вы мне, пока у нас осталась горячая вода, бритву? Хотелось бы стряхнуть эту небрежность, пока не пришлось встречаться с остальными людьми. Слово джентельмена, я скоро вам её верну! Желательно, правда, ещё и зеркало. Если я с восторгом зарежусь, то это будет ироничный, хотя и грустный конец.

ДМ:
Помянутый отче, собственно говоря, как раз явился из своего уютного флигеля со связкой баранок, которую намеревался презентовать нежданому гостю. Явился, услыхал о бритве и вмиг потерял улыбку в своей импозантной бороде с проседью.
 — Сын мой, я бы погрешил против Трех добродетелей, исполнив вашу необдуманную просьбу. Уважение к вам, обездоленному судьбой человеку, вопияет о том, чтобы я не вводил вас в искушение совершить дурной поступок; добродетель упорства взывает к постепенному ходу вещей и побуждает меня принять меры по возвращению вам достойного вида, но не без учета первой из добродетелей, то есть не выпуская бритвы из моих собственных рук, а милосердие завещает исполнить вашу просьбу о зеркале, но вместо бьющегося стекла подать начищенный таз.

Виктор Дюкс:
Уста Виктора растянулись в широкой, очень вежливой улыбке. Начинали приходить в голову вещи, от которых его защищала дымка опиума, невежества и… Лечебницы. Едва ли она оставит хоть кого-то в этом месте.
Глубоко вдохнув свежий воздух, он подавил немедленное желание избить кого-то тазом до состояния контузии. Не то чтобы он разозлился. Это было бы забавно — вбить отражение надутого священника тому чуть поглубже поверхности черепа. Но — теперь ему приходилось вспоминать о том, что окружающие могли воспринять его неправильно.
 — Ах, я вижу что вы свободно трактуете и подгибаете догмы под свои нужды. Весьма практическое решение, уверяю вас, вовсе не та причина, о которой можно подумать, наблюдая за забытой обителью в доме для умалишённых на проклятой земле. Прошу меня простить — и всё же, бритьё это очень личный процесс. Я всегда брился либо сам, либо спросив свою жену и не намерен отказываться от этой привычки.
Тем временем, он с интересом осматривал морг, или как её предпочитали называть, «подсобку». Чисто, скучно, безопасно.
 — Мы, между тем, уже знакомы. Вы приходили принимать у меня исповедь, несколько лет назад, — ложь, год с лишним, — Помните ли вы меня?

ДМ:
 — Если вы ставите вопрос так… Сын мой, останется ли бритье чужой бритвой личным процессом, и что станется с моим собственным утренним священнодействием, если я позволю вам воспользоваться предметом моего туалета? — вильнул в сторону отец Уильям. — Не откажите и мне в праве сохранить собственные привычки, в числе которых крайнее нежелание поступаться всякой вещью, которая ежедневно касается моей бренной плоти. Щетка для зубов и кальсоны включены в этот список. Да, мистер Дюкс, я не забыл вас.

Может, лгал: у сестры Рэли было время предупредить отца обо всем.

Виктор Дюкс:
 — Уже больше похоже на правду. Вы не думали стать чиновником? Начало было хорошим, надо было увильнуть ещё пару раз. И давить на то, что это для моего блага. Вас ждал бы сытный ужин, красавица жена, разговор с коллегами… Наверное, вы бы помогли там, в столице, гораздо сильнее. И заслужили бы больше благодарности от простых граждан.
За неимением возможности замаскироваться под привычный вид, ряса могла предоставить какую-то темноту и уют. Но позже.
 — Вы никогда не думали, что тратите жизнь так напрасно, но следуя трём добродетелям, вы могли бы достичь столь многого в другом месте

ДМ:
Отец Уильям глядел умиротворяюще. Протягивал связку баранок — с него сталось бы и надеть их на шею Дюксу подобно венку.
 — И я мог бы сказать, что вы были бы куда счастливее, сын мой, если б вовремя променяли работу констебля на место духовника в уединенном месте, коль скоро вам так отрадно вглядываться в потемки человеческих душ.

Виктор Дюкс:
 — Особенности работы. Не угостите ли меня чаем? Едва ли я не прав. Могу лишь вас поздравить — скоро, у вас могут быть все шансы. Торнхилл опустеет, Лечебница останется, у вас будут все шансы выбрать.
Неровный шаг сменился быстрым. Виктор собирался выбраться в основную часть.
 — Что вы знаете, о том что творится там внутри? Настоящий праздник жизни. И мы с вами, здесь, на обочине. Впрочем, вам наверное хуже — вы думаете, что я в любой момент сверну вам шею.
Констебль улыбнулся. В конце концов, всегда врать было скучно. Вышесказанное — чистая правда, даже та, что была про чай.

ДМ:
 — Чай — это кипяток.
Отец Уильям с невероятно смущенным видом загородил собой дверь.
 — Вы извините меня, если я добавлю холодной воды к настою, или я снова окажусь виноват во вмешательстве в ритуалы? Я действительно думаю, что вы можете быть опасны, сын мой, но искренне надеюсь на ваше понимание сути вещей — мне не оставалось бы ничего другого, кроме как стать чиновником, если б Свет не отзывался на мои призывы. Свет всеблаг, но может стать и оружием против того, кто задумал погасить один из его источников. Помилуйте меня и себя, мистер Дюкс. Уверен, сестра Рэли не привела б вас сюда, если б думала, что вы готовы расстаться с ее и моим расположением ради того, чтобы примкнуть к празднику. Неужели вы готовы ее разочаровать?

Виктор Дюкс:
 — Святой отец, — мужчина поморщился, — Ваша вера крепка, но ваше уверенность идёт вам во вред. Вы держите меня за психа, и в таком случае меня вы выпустили зря. Никакая магия не сравнится с локтём в нужной челюсти. Но меня выпустили как разумного человека, хотя и держите в подвале с трупами, отказываете в обычном гостеприимстве, угрожаете, следуете каким-то секретным инструкциям. Это выглядит мало того что невежливо, это начинает выглядеть смешно, нелепо и подозрительно. За такое обращение я ещё на службе мог дать дубинкой в зубы. Так что вы, пожалуйста, определитесь. Возможно, Мисс Шайло было забавно оставлять здесь вас, наедине со мной, безоружным, полагая Свет знает что, но мне это уже становится неприятно. А теперь, если вы позволите, я всё таки не хотел бы пропустить известий и людей, если они вдруг решат направиться сюда. Будьте уверены, я вернусь в эту же комнату, если я увижу направлющихся сюда.

ДМ:
 — Почему же «секретным», сын мой? — отцу Уильяму, наверное, многого стоил этот спокойный тон. — Вы все еще пациент, временно переведенный на особые условия по приказу сэра Грейвуда… или хотите сказать, что сестра Рэли сообщила мне неправду? Вы медиум и можете оказать бесценную помощь в расследовании причин, по котором эта обитель стала обителью скорби.
Священник широким жестом обвел накрытые простынями тела.

Виктор Дюкс:
 — Мне ничего не сообщали, — спокойно пожал плечами мужчина, — Впрочем, я всё ещё едва ли верю в эту вашу… Медийность. Хорошо, давайте посмотрим на ваши трупы.
Ах, так это шкатулка побольше. Ну, это многое обьясняет. Знал ли об этом настоящий Грейвуд? Едва ли.
Виктор кивнул, развернулся, быстрым шагом направился к потерпевшим. Он, конечно, не был медицинским экспертом, зато кое-что смыслил в другом.
 — Кто здесь по нашему делу?

ДМ:
 — Так же, как и я не верю в ваше безумие, что не мешает ощущению, будто вы способны на страшные вещи, сын мой, — с упреком покачал головой отец Уильям. — Страшные, страшные вещи, даже в присутствии этих безмолвных жертв человеческой жестокости. Здесь у нас мисс Финч, мистер Джонс… вон тот, со свернутой шеей. С разбитым затылком — Коллинз. Оба жертвы освободившегося психопата.

Виктор Дюкс:
 — Ох, вам стоит как-нибудь посидеть в тех камерах. Великолепные духовные практики. И в следующий раз, когда будете говорить о страшных вещах, вспомните, что вы отказали узнику в чаепитии. Я же не просил, скажем, завтрака… — он подчеркнул это слово всей болью, что принесла ему брокколи — конечно, он думал о настоящем, домашнем завтраке: омлете, тосте с джемом, тонким кусочком бекона и, разумеется, чашечке крепкого чая с лимоном, — А что насчёт этих жертв… Они мне не интересны. Мои соболезнования их родственникам и коллегам, но мне нужны те убиённые, что попали сюда из-за убийцы, чьё имя ещё неизвестно. Две пациентки.
Неспешным шагом он подошёл к мисс Финч, пока не решаясь ещё откинуть покров ткани.

ДМ:
 — Я отказал вам только в кипятке ради нашего общего блага, сын мой. Сейчас принесу чай. Сотворить тела из воздуха, увы, не смогу — если вы говорите о Мэри Бэккинс, то ее прах еще на той неделе был передан родным.
Когда отец Уильям вышел, с той стороны двери стукнула защелка — да, это была всего лишь шкатулка побольше.

ID: 18027 | Автор: Dea
Изменено: 12 ноября 2015 — 23:16