Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Праматерь (12)

Шарлотта Бакстон Фовелль
Мередит Страуд

ДМ:
Склад в северо-восточной части Торнхилла уже давно не использовался по назначению, и человек с куда менее крепкими нервами, чем у сэра Грейвуда, мог бы почувствовать себя неуютно в окружении серых зачехленных предметов: вышедших из строя алхимических агрегатов, сломанной мебели, неприятно правдоподобных манекенов со слепым фаянсом вместо лица — на таких неопытных сестер обучали оказанию помощи в те времена, когда госпиталь еще принимал медиков без рекомендаций.
Скомканное одеяло на колченогой каталке в темноте силилось показаться скорченным человеком, беспомощно состязаясь с куда более вещественным ужасом внизу, под потайным люком.
Приглушенный звон цепей внезапно сменился тишиной под едва ощутимую дрожь пола и отдаленные, слабо различимые щелчки — как если бы огромная шестерня за что-то цеплялась выемками.

Винсельт Грейвуд:
По идее, сэр Грейвуд должен был знать, что издавало такие звуки. Все же он не первый день занимался своей работой, не первый раз дежурил и, что логично, прекрасно знал устройство подвала. Но этот звук внезапно оказался для него незнаком и, удивленный, Винсельт полез проверять, что же это там щелкает и вибрирует так, что дрожит пол.

ДМ:
Сцена внизу казалась фантасмагорической во всех деталях — начиная с того, как чинно сидели в своих клетках воргены по левую руку и заканчивая черным провалом в стене правой центральной клетки, той самой, где оставили подыхавшего оборотня.
Части каменной кладки не было.
Была нырнувшая в проем фигура в мешковатых бесцветных одеяниях и низко опущенном капюшоне; умиравшая от аконита тварь с усилием подняла голову, на которую легла бледная рука в узловатых венах.
На Винсельта пока не смотрели.

Винсельт Грейвуд:
У Винсельта включились рефлексы.
 — Ни с места! — гаркнул он, с бряком ставя фонарь на пол и вскидывая к плечу ружье. — Сэр, мэм, кем бы вы ни были, отойдите от пациента!

ДМ:
 — Ш-шш, — прошелестело из-под капюшона. Никто бы не смог сказать, кому это предназначено — умирающему полузверю или сэру Грейвуду, — но Винсельт отчетливо видел, как набухают жилы на руке, прикасавшейся ко лбу воргена, и почудилось зеленоватое, как от болотной гнилушки, свечение под пальцами подземного гостя.
 — Опусти ружье, мальчик. Этого я забираю.
Голос был скорее женский, чем мужской, но со странными обертонами — так бывает при сожженном дымом или крепкой выпивкой горле.

Винсельт Грейвуд:
 — Мэм, я повторять не буду, — предупредил сэр Грейвуд, делая шаг вперед и держа голову оборотня на прицеле, — отойдите от твари, или же рискуете никогда более не покинуть этих стен. Поймите, от этой болезни нет лекарства и если он вас укусит…
Его разум горел, перерабатывая информацию. Помимо молниеносных принятий решений в текущей ситуации, Винсельт быстро воссоздавал картину произошедшего. Тренькающие звуки, дрожь пола, исчезнувшая стена, — даже полный кретин догадался бы провести параллели с подземным ходом. Чудесно, значит остальные клетки надо будет усилить дополнительной стеной из кирпича. Что до личности в капюшоне, этого сэр Грейвуд пока не знал и не был уверен, что успеет узнать.

ДМ:
 — Болезни? — проскрипело в ответ. — Мой славный юноша, ты намного дальше от истины, чем от непоправимой ошибки.
Голова в капюшоне поднялась, и Винсельт смог рассмотреть крючковатый нос и морщинистые тонкие губы старухи.
 — Он меня не укусит.
Пылающему разуму Грейвуда добавилось работы, ибо умиравшая тварь уже не умирала. Ворген не без труда поднялся и сел, почти касаясь носом бледной руки.
Опыт Винсельта прозрачно намекал, что рука уже с минуту должна была валяться в другом углу подземного зала, разбрызгивая кровь из разодранных сосудов.

Винсельт Грейвуд:
Опыт Винсельта намекал на это совершенно непрозрачно. Даже не намекал, а орал в оба уха, что действовало оглушающе. На миг происходящее показалось сном. Сэр Грейвуд мотнул головой.
 — Вы их чем-то одурманили? — сделал попытку догадаться, придвигаясь еще на шаг ближе к прутьям. — Послушайте, мэм. Мне сейчас все равно, кто вы и как сюда попали, но, — если у вас есть секрет, рецепт препарата, травы, способные ввести этих несчастных в столь заторможенное, послушное состояние, — вы обязаны поделиться этим знанием. Это долг любого гилнеасца.

ДМ:
 — Неужели? — сухой кашель с натяжкой мог считаться смешком. — Это наш долг перед королем или, может быть, церковью Света, что алчно пожирает подношения простых людей, которым так страшно без надмирного покровительства? Соборы красивее дольменов, верно. Но посмотри, сынок, как тянется ко мне эта душа, очищенная от скверны вашего нового мира. Разве это не способ вернуть людей в лоно старых обычаев?

Винсельт Грейвуд:
 — Не мне это решать, — еще раз мотнул головой осунувшийся за минувшие сутки мужчина, в чьих руках оружие и не думало дрожать. — И я понятия не имею, благодаря чему к вам тянется эта тварь, которая ещё вчера должна была сдохнуть. Люди сами в состоянии определиться с тем, где им хочется жить, в соборах или среди камней, и люди сделали свой выбор. И я свой выбор сделал. А теперь отойдите от пациента.

ДМ:
Женщина в капюшоне не ответила и потянулась к замку ошейника под нетерпеливый скулеж других воргенов. Видно, «я его забираю» было сказано отнюдь не в шутку.

Винсельт Грейвуд:
Вспухшие желваки на скулах сэра Грейвуда обозначили нелегкий миг принятия решения. Оно было принято так же быстро, как и предыдущие, а суть его была заключена в полном бездействии вкупе с удерживанием находящихся в клетке существ под прицелом.
Пусть забирает и уходит через свою дыру, откуда выползла, не жалко. Может хоть всю свору эту по очереди забрать через норы, не жалко. Главное, чтобы никто из них не попробовал вылезти в общий коридор, из которого легко попасть внутрь госпиталя.

ДМ:
 — Хороший мальчик. Я запомню тебя, — каркнула на прощание гостья в бесцветном плаще. После того, как снова защелкал невидимый механизм, возвращая на место часть массивной стены, только ошейник на полу пустой клетки напоминал о том, что случилось.

Винсельт Грейвуд:
 — Твою мать, — только и сказал Винсельт, внезапно осознавший тот простой факт, что теперь никуда не денется из этого подвала до тех пор, пока сюда не придет кто-то ещё. Возможно, в стенах других клеток тоже были подземные ходы. Возможно, те, кто способен придти через них, захотят вернуть находящихся в госпитале людей «в лоно старых обычаев» путем выпускания оборотней во внутренние помещения. Этого нельзя было допустить, а потому сидим тут, с ружьем наготове и караулим, выполняя свои обязательства, мать их.

ДМ:
Бесцветная женщина оставила в подземной тюрьме невыводимый след фантасмагории — травленные аконитом воргены по соседству с опустевшей клеткой немедля вернулись к привычному рычанию на человека с ружьем, но те, эксперимент с которыми Коул назвал перспективным, продолжали вести себя странно.
Особенно тот, серый.
Винсельт мог бы принимать его ворчание и фырканье за что угодно, пока в этом сумбуре звуков не прорезалось слово:
«Праматерррь».
Соседи по левой стороне поддержали воем.

Близился рассвет: вот-вот должен был появиться Коул в компании доктора Морвелл. «Утилизация» обещала быть незабываемой.

Винсельт Грейвуд:
Как и следовало ожидать, Винсельту показалось, что он ослышался. Напряженный день, ночь без сна, плюс обширная практика, многократно доказавшая абсолютный ноль интеллекта у лохматой братии, все это в массе своей голосовало за такой вариант всеми имеющимися конечностями. В иной ситуации сэр Грейвуд не придал бы услышанному значения. Но сейчас, уставший, он повел себя немного нетипично для самого себя же.
 — Что ты там тявкаешь, скотина, — проворчал он, остановившись напротив клетки с Серым и впервые заговорив с оборотнем так, как мог бы говорить со своей собакой.

ДМ:
Шерсть на серой холке встала дыбом.
 — Ты. Бррысь, — следующие слова дались полузверю проще и звучали отчетливей. — Обоссу.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд медленно приподнял брови.
 — А я тебя, — сказал после небольшой паузы и, подняв руку к лицу, ущипнул себя за заросший щетиной подбородок. Почувствовалось. Значит, не сон.
Скорее всего, фимиамы, которые приволокла с собой та неизвестная женщина, распостранились по помещению, это и дало такой эффект. Как только они рассеятся в воздухе, твари снова станут неразумны.

ДМ:
Возможно, этот момент был уже близок: Винсельту ответило глухое ворчание. Прижимая уши, Серый играл с ним в гляделки, словно меряясь старшинством и дожидаясь, когда человек отведет глаза.
 — Грра-аф.
То ли отфыркнулся, то ли — чем бесы не шутят — вспомнил о себе что-то? В следующую минуту ворген уже брел в угол, на соломенную лежанку.
Наверху слышались шаги.

Винсельт Грейвуд:
Проводив оборотня долгим взглядом, Винсельт убрал пальцы от подбородка и, держа ружье в опущенной руке, пошел встречать тех, кто спускался в подвал, чтобы рассказать о событиях этой ночи, своих действиях и в особенности о произошедшем в минувшие полчаса. Последнее сэр Грейвуд собирался изложить во всех подробностях, не забывая про свои умозаключения, которые становились причиной его действий.

ДМ:
Изложил — и напоролся на сквозящее недоверие в глазах Коула и потрепанного ночными событиями Тревиса; только доктор Морвелл вместо того, чтобы задирать брови, жадно рассматривала особых пациентов.
 — Видите ли, сэр Грейвуд, — осторожно начал смотритель тем самым тоном «и вас вылечат», который меньше всего хочется слышать от сотрудника больницы для душевнобольных, — я прекрасно понимаю, что пропажа тела с подведомственной вам территории может возыметь последствия… но, право, в Торнхилле этой ночью творилось такое, что никто бы не упрекнул вас в том, что вы отлучились и… допустили похищение образца. Эта чуднАя история с потайными ходами и ручными, словно щенки, бестиями, звучит совершенно неубедительно. Я больше чем уверен, что здесь орудует кроулист. Это же настоящий заговор! Выпустить больных, отвлечь внимание персонала, похитить материальное доказательство, что король вводит всю нацию в заблуждение…

Винсельт Грейвуд:
Пока доктор Коул излагал свои мысли, сэр Грейвуд делал все возможное, дабы не утратить контроль над бровями. И челюстью. Первые рисковали затеряться в шевелюре, последняя угрожала упасть на пол.
Справился с тем и другим.
 — Сэр Коул, — сказал, как только доктор закончил свой монолог, — осмелюсь заметить, что на должность, мною занимаемую, с улицы не набирают. Все «клинки» проходят тщательный отбор на стрессоустойчивость, внимательность, а так же память. Все «клинки» имеют безукоризненный послужной список, в котором попросту не может быть строки, касающейся пренебрежения своими обязанностями. И вы об этом прекрасно осведомлены. Так же вы прекрасно знаете, что я никуда не отлучался. Вы знаете, что говорю я чистую правду, задокументированную моей памятью. А потому у меня возникает вопрос, — быть может, вам известно что-то, чего не известно мне и моему начальству? Быть может, сегодня ночью произошло что-то, чего никто не должен был знать? Быть может, это вы выпустили больных в надежде, что я покину свой пост?

ДМ:
Тревис многозначительно присвистнул, пока с выходящим из-под контроля выражением лица боролся уже доктор Коул.
 — Я?! Какого дьявола, сэр Грейвуд?! Уверяю вас, в моей практике случались пациенты железной воли и непогрешимого прошлого, в одночасье лишенные связи с реальностью, ибо продолжительный самоконтроль — верная дорога к нервному срыву. Послушайте себя со стороны! Подземные ходы, таинственные старухи, говорящие звери! Не сомневаюсь, что вы не лжете, но, может, вам померещилось? Может, это был сон?

Винсельт Грейвуд:
И на этот раз Винсельт дал доктору договорить.
 — Предлагаю вам небольшой эксперимент, сэр Коул. Возьмите ломик и постучите им вот об эту стену. Запомните звук. Потом зайдите в опустевшую клетку, — уверяю, ошейник вас не укусит, — и постучите о дальнюю стену. Разница в звуке вас удивит, потому что за той стеной — пустота. Далее, вы позиционируете себя как человека с огромной практикой. Скажите, куда могло деться тело?

ДМ:
 — Четверо охранников дали деру через болота, — протяжно хмыкнул Тревис, пока сэр Коул выполнял рекомендацию с помощью своей трости. — Если кто уволок тушку, так это они. Клянусь панталонами королевы Мэв, да мне самому до усрачки хочется отсюда свалить, пока не угостился чаем с лошадиной дозой снотворного, как покойный Джонс.
Подал голос смотритель:
 — Здесь везде эхо, я никакой особенной разницы…
 — А вы раскройте глаза, — этот спокойный совет дали голосом Хелены Морвелл, вошедшей в пустую клетку вслед за доктором. Алхимик повыше подняла лампу. — Видите? Вот здесь, по этой линии, мох между камнями поистерся. Здесь действительно есть подземный ход.

Винсельт Грейвуд:
Выслушав Тревиса, Винсельт заметил, что тащить такую тушу по осенним разливам — самоубийство, в этих болотах даже ничем не нагруженные люди тонуть умудрялись. Тем более, что никто ничего не тащил, ибо этой ночью и до прихода смотрителя он, сэр Грейвуд, исполнял свой долг, а не валялся с закатанным рукавом на кушетке, обдолбавшийся морфием, в качестве средства от тягот этой жизни.
 — Благодарю вас, доктор Морвелл, — немного официально, но искренне поблагодарил он женщину и повернулся к Коулу. — Сэр, на вашем месте я бы незамедлительно уничтожил все образцы и занялся переоборудованием клеток. Стены нужно усиливать дополнительными слоями кладки, ходы могут быть где угодно и неизвестно, куда эти ходы выходят. Я надеюсь, та неизвестная особа, что вывела оборотня из заточения, не собирается выпустить его в госпитальном саду.

Винсельт Грейвуд:
 — И да, — добавил Винсельт после непродолжительной паузы, — вон тот серый волкодлак явно подавал признаки интеллекта. Мне это не померещилось. Да, именно тот самый, что черкал вчера когтем по полу. Я не знаю, что ему вводили накануне и каким образом действовал… гипноз той леди, но, возможно, этому экземпляру стоит оставить жизнь. Для блага науки.

ДМ:
Сэр Коул нервно заходил по пустой клетке и мгновенно вылетел из нее, стоило соседям по заточению оскалить зубы и зарычать.
 — Это желтокорень, иначе и быть не может. Серого непременно надо оставить. Я попробую на остальных увеличенную дозу, и если кто-либо из них проявит положительную реакцию, я бы хотел сохранить жизнь и им. Двое-трое подопытных гораздо надежнее, чем один, с которым может случиться чем угодно. И стены… конечно. Я бы немедленно послал кого-нибудь в Стоунридж, если б не этот проклятый дождь. Примите мои извинения, сэр Грейвуд, вместе с рекомендацией пойти наверх, позавтракать и отдохнуть. Тревис подменит вас, да и я должен остаться, чтобы прочитать доктору Морвелл лекцию о наших достижениях и неудачах, прежде чем она займется приготовлением препаратов.

Винсельт Грейвуд:
 — Извинения приняты, сэр Коул. Леди, джентльмены, хорошего вам дня.
Попрощавшись таким образом со своей «сменой», сэр Грейвуд направился в сторону прачечных, где принял душ и переоделся в сменное белье. Верхнего платья про запас у него не было, так что мундир и сапоги обошлись чисткой. После горячей воды неимоверно потянуло в сон; тем не менее, голод тоже дал о себе знать и Винсельт направился в столовую, с намерением позавтракать и выкроить для себя несколько часов сна в одной из комнат для персонала, по необходимости используемую в качестве гостиничного номера для заезжих чиновников или людей из ведомства сэра Грейвуда.

***
ДМ:
Никто бы не назвал это утро добрым. Даже если не вспоминать, что творилось в Торнхилле ночью, рассвет обнаружил новые скверные обстоятельства — четверо охраников сделали вывод, что не нанималась умирать из-за предательства кого-то из коллег, и тайком покинули лечебницу, прихватив со склада болотоступы. Все четыре пары, хранившиеся на маловероятный случай, если дорога станет непроходимой, и понадобится срочно связаться со Стоунриджем.
Тревис выпил лишнего и не побрился.
Мисс Флеминг нигде не могла отыскать своего кота.
На завтрак подали вчерашние, остывшие брокколи.

Шарлотта Фовелль:
Ничего хорошего утренние новости не предвещали, а уж после ночных событий — так и вовсе добавляли изрядно тёмных тонов в и без того хмурое утро.
Пропахшее гарью платье пришлось отдать в стирку, обугленный фартук (толчок того любителя скальпов в огонь не прошел даром) — выбросить, голову — вымыть. И утром Шарлотта Бакстон-Фовелль выглядела бы вполне прилично, если бы не тёмные тревожные круги под глазами.
Пришлось приступать к выполнению ежедневных обязанностей невыспавшейся и немного раздражённой. Как бы-то ни было, а пациенты нуждались в ежедневном уходе.
И кота нужно было найти.

Шарлотта Фовелль:
Кот спрятался основательно, а завтрачные брокколи вопияли о спасении.
Сестра Шарлотта оставила одно и принялась за другое.
Было невкусно.
Из-за суматохи на приличный завтрак надеяться не следовало, да и персонал с гостями сбил немного свой привычный распорядок.

Винсельт Грейвуд:
Через некоторое время в столовой появился Винсельт. Был он, как обычно, с ружьем и при полном параде, однако покрасневшие и запавшие глаза свидетельствовали о том, что ночь у джентльмена на королевской службе тоже была не из легких. Взяв себе на завтрак все те же брокколи и кружку кофе, он осмотрел столовую и направился к столику, за которым сражалась с завтраком хрупкая, мрачноликая девушка.
 — Доброе утро. Позволите составить вам компанию?

Шарлотта Фовелль:
 — Разумеется, мистер Грейвуд. Доброго утра, если его можно так назвать, — мисс Фовелль не была особо расположена к любезностям, но вежливость блюла всегда.
 — Вы уже знаете основные новости? — вопрос сопровожден был взглядом не менее уставших светлых глаз и коротким, убийственным для скорлупы стуком, ложечки по яйцу.

Винсельт Грейвуд:
Прежде чем ответить, Винсельт отпил глоток кофе. Вкуса не почувствовал, только температуру. Видимо, сказывался недосып и переизбыток… основных новостей.
 — Знаю, что ночью в здании была суматоха, — сказал наконец, — и, кажется, пожар. К сожалению, больше я ничего не знаю, был на дежурстве. Рано утром узнал, что в связи с непогодой тракт утратил проходимость, к тому же какие-то ушлые молодчики из персонала внезапно сбежали, украв болотоступы. Вы не знаете, с чем это может быть связано?

Винсельт Грейвуд:
Договорив, сэр Грейвуд посмотрел в свою тарелку и внезапно задумался, отчего на завтрак подали брокколи, а не традиционную злаковую кашу.

Шарлотта Фовелль:
 — Да-да. Кухарки в ужасе, деморализованы, поэтому стоит их благодарить хотя бы за вчерашнюю капусту, — угадала Шарлотта выражение лица собеседника. — Ночью сбежали двое опасных пациентов. Оба нейтрализованы, но один из… новичков-охранников, — в качестве характеристики медсестре явно хотелось употребить куда более хлёсткое и уязвляющее самолюбие Генриха словцо, но она сдержалась, — швырнул в пациента фонарь и поджёг коридор крыла с буйными. Но все последствия, кроме гари, уже ликвидированы, мистер Грейвуд. У вас, видимо, тоже ночка не задалась, м? У ваших сменщиков, судя по их виду, явно было время ночью отдохнуть. Или же вы более ревностно относитесь к своему делу?

Винсельт Грейвуд:
 — Что?
Мужчина отвлекся от своей тарелки и пару секунд смотрел на Шарлотту: он явно слышал и понимал все, что она ему говорила, но последний вопрос застал его врасплох. Брокколи были отодвинуты в сторону, а Винсельт откинулся на спинку стула, глотая кофе, понемногу приобретавший вкус.
 — Гроза была, мисс Фовелль. Когда в больнице неспокойно, отдохнуть полноценно не получается. Ещё неизвестно, кто выпустил больных?

Шарлотта Фовелль:
 — Нет. И неизвестно, кто теперь будет этим заниматься, — в словах сестры милосердия этого самого милосердия не было абсолютно. Только сухие, не вызывающие оптимизма факты.
 — Судите сами — охрана сбежала, остался только верный делу, но чертовски уставший и оттого плохо соображающий мистер Тревис да двое или трое охранников потупее. Тех, кто не сообразил вовремя бежать отсюда, — добавила она для ясности. Скорлупа с половинки яйца изломанной белоснежной лентой упокоилась на салфетке. — Вы чересчур устали для расследований, да и вашего ведомства это наверняка не касается. Из хороших новостей — в «уксусном деле» вроде бы обнаружили правдоподобную версию. Это был всё-таки нормальный раствор, просто пациента вызвала у себя в очередной раз рвоту, сожгла глотку и захлебнулась собственной кровью. Если родственники пожелают, то вскрытие покажет это точнее. Простите, что говорю всё это к столу.
Раскаяния в голосе Шарлотты было ровно столько же, сколько милосердия.

Винсельт Грейвуд:
 — Не извиняйтесь. Пусть у нас разные сферы деятельности, общее у них то, что подобные подробности вряд ли смогут испортить мне или вам аппетит.
Кофе почти закончился. На зубах негромко захрустела кофейная гуща, напомнив сэру Грейвуду хруст щетины под бритвой.
 — Видите ли, моего ведомства касаются все беспорядки на территории госпиталя, — пояснил мужчина, ставя чашку на стол, мимо блюдца. — Потому что… скажем так, в больнице содержатся опасные больные, над которыми проводятся новейшие опыты лечения тяжелых расстройств. Рассказываю вам это для того, чтобы вы понимали мою роль в этих стенах, к тому же я обещал вам это сделать. Так вот. Широкомасштабные беспорядки запросто могут привести к тому, что эти пациенты тоже вырвутся на волю, что гораздо хуже одного-двух обычных припадочных. Поэтому мне важно знать о том, что проблемы улажены. Потому что из-за непогоды я застрял тут на неопределенное время и мне необходимо рассчитывать силы, находить спокойное время для сна и бодрствовать во время… проблем. Рад, что «уксусное дело» закрылось. Капля успокоенности в море хаоса.

Шарлотта Фовелль:
 — Маленькая капля и весьма сомнительная, как по мне, — возразила Шарлотта. — Потому что вскрытие не проводилось и вполне может быть, что тот, кто это сделал, выпустил ночью пси… циентов. Может быть, это был один из сбежавших охранников. А может быть и нет.
Брюнетка в отглаженном платье медсестры была мрачна и полна дурных предчувствий, что отлично чувствовалось по её тону.
 — Тем не менее, мистер Грейвуд, если вы возьметесь навести в этом хаосе порядок, то все вам будут очень и очень благодарны.
Варёное яйцо на ложечке успешно проделало свой предопределённый путь.
 — Скажите, неужели ваши пациенты опаснее того человека, который сегодня ночью убил охранника, санитара и пытался убить меня? — невольно причмокнув, поинтересовалась Шарлотта. — Или той безумной дамы, которая ранила джентльмена из посетителей?

Винсельт Грейвуд:
 — Я не буду наводить здесь порядок, — отозвался сэр Грейвуд, — потому как говорил и повторюсь в очередной раз, я не полисмен. Пусть этим занимаются специально обученные люди, получающие за это зарплату. Да, мисс Фовелль, опаснее. Многократно опаснее. Если один из них захочет кого либо убить, он убьет, а не будет пытаться это сделать. Это еще один довод в пользу того, что я не буду заниматься решением проблем госпиталя. Есть смотритель, есть персонал, есть инструкции для любой ситуации. Это Торнхилл, в конце-концов, а не пансион для безумных пенсионеров в столичном пригороде.

Шарлотта Фовелль:
 — Персонал? Ну да, есть штат медсестёр и санитаров, есть мистер Тревис и три… или два его помощника, умений которых хватит разве что для того, чтоб убедиться, что двери палат с опасными больными закрыты. Точнее, не с самыми опасными, да. Разумеется, они все куда больше подходят на роль полисменов, нежели джентльмен, явно знающий больше остальных и обладающий хотя бы нужным складом ума, — фыркнула Шарлотта. Сложность ситуации придала ей храбрости для подобных дерзостей.
 — И разумеется, мистер Грейвуд, тот факт, что мы тут заперты на чёрт знает сколько дней, способствует спокойствию персонала. Ведь вызвать стражей порядка, специализацией которых это является легче лёгкого, не так ли?
Светлые глаза казались двумя заледеневшими озерцами сарказма.
 — Знаете что? Я вам кое-что скажу, мистер Грейвуд. Быть может, после такой ночки это трудновато понять, но мы тут все с вами в одной лодке. Дно пробито и вода прибывает с невероятной скоростью. Не нужно думать, что вы сумеете, в случае чего, выплыть в одиночку: кругом болото, которое засосёт вас, как только вы рискнёте перекинуть ногу за борт. Пора уже подумать — вы с нами или сам по себе?

Винсельт Грейвуд:
Возникла пауза.
 — Только потому, что я не бегаю вместе со всеми по коридорам, а сторожу подвал с чертовски опасными тварями, вы сделали выводы, что я не с вами?
Темно-карие глаза Винсельта приобрели чайный оттенок.

Шарлотта Фовелль:
 — Только потому, что вы не хотите попробовать расследовать эту ситуацию, — тут же возразила Шарлотта. Поединок взглядов она выдерживала с честью.
 — Вам не нужно даже выходить из подвала. Я готова вам помочь собрать нужные сведения, но сама я даже не знаю, с чего начать.
Брошенная ложечка звякнула о тарелку, а пальцы, вцепившиеся в столешницу, были белыми от напряжения.

Винсельт Грейвуд:
 — Я не следователь.

Мередит Страуд:
В обеденный зал зашёл Страуд, который выглядел каким-то потерянным. Впрочем, немногие бы удивились, встретив его в таком состоянии после безумного дня. Он осмотрелся и, увидев Шарлотту, решил подойти к ней, чтобы не обедать в одиночестве.

Шарлотта Фовелль:
 — Я тоже. Никто здесь не следователь, понимаете вы или нет?! — сдерживаться было всё труднее. — Я умею ставить клистиры, разносить таблетки с настойками и втыкать иглы в задницы! Страуд — держать психов и выносить полные утки! — ткнула она пальцем в идущего к столу санитара. — Быть может, мистер Коул сможет что-то сделать, но мы не всегда уверены, что он вообще присутствует в клинике!

Винсельт Грейвуд:
 — А я умею ловить психов и следить, чтобы они не покинули мест своего содержания, — отозвался Винсельт, не меняя тона, позы и выражения лица. — Но почему-то именно мне все пытаются навязать роль следователя, начисто игнорируя тот факт, что я им не являюсь. Не знаю, может мне усы сбрить, или сменить мундир на охотничью куртку?

Мередит Страуд:
Психодержатель и утковыноситель хмуро покосился на «человека с ружьем», с которым обедала медсестра. Вчера они мельком сталкивались. Рэд поставил поднос на стол и сел на стул, который жалобно хрустнул.
– Ожидал, что буду слышать такие разговоры у охранников.

Винсельт Грейвуд:
 — Доброе утро, — поздоровался с севшим «человек с ружьем».

Шарлотта Фовелль:
 — Из всех нас вы наиболее подходите на эту роль, мистер Грейвуд. И что бы вы там о себе не говорили, не стоит забывать, что джентльмены на королевской службе умеют не только торчать у входа в крыло очень опасных пациентов. Так что из всех присутствующих ваша подготовка самая… подготовленная. К тому же я уже упоминала вашу несомненную осведомлённость в происходящем. Вы, располагая полнотой информации, сможете делать выводы, куда более соответствующие истине.
В присутствии Страуда Шарлотта несколько сбавила напор, но не изменила намерения уговорить Винсельта помогать остальным ни на йоту.
 — Доброе утро, Рэд, — выдохнув, поздоровалась она и снова взялась за поедание яйца. Тарелка с неспасёнными брокколи сиротливо стояла в сторонке. — Охрана сбежала, а те, что остались, вряд ли вообще способны делать выводы. Ну, кроме мистера Тревиса.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд вздохнул и, ненадолго прикрыв воспалившиеся веки, помассировал переносицу.
 — Хорошо, — сказал наконец, — я буду вашим персональным госпитальным детективом. Несите мне сведения.

Винсельт Грейвуд:
 — Кстати, — мужчина отнял руку от лица и взглянул на Шарлотту, — а что расследовать надо?

Мередит Страуд:
– Вы считаете, что все события связаны, Шарлотта? – Страуд был немногословен и ковырялся ложкой во вчерашней брокколи.

Шарлотта Фовелль:
 — Наконец-то, мистер Грейвуд, — сестра даже сподобилась выдавить кривоватую улыбку.
 — Я думаю, Рэд, что у нас по заведению шастает очень хорошо скрывающийся вредитель. Даже если отбросить странные обстоятельства смерти мисс Эдит… ладно, они, в принципе, могут быть ужасным стечением обстоятельств, но мы не узнаем этого до вскры… кстати, мистер Грейвуд, вы умеете делать вскрытия?

Винсельт Грейвуд:
 — Нет. Но если вы сейчас скажете мне, что джентльмены на королевской службе умеют не только стоять у крыльца и выполнять роль детективов, то я сразу обнаружу в себе этот навык.

Шарлотта Фовелль:
 — Я подумаю об этом, — гордо заявила Шарлотта, вздёрнув носик.

Мередит Страуд:
– Пока странные обстоятельства связаны только со смертью от уксуса. Всё остальное можно объяснить простой безалаберностью персонала, на которую я за день насмотрелся, – тем не менее, Рэд явно задумался над словами мисс Фовелль.

Винсельт Грейвуд:
 — Прекрасные умозаключения для простого санитара, — заметил Винсельт. — Кажется, у вас уже есть детектив, мисс Фовелль.

Шарлотта Фовелль:
 — Ничего себе безалаберность — позволить себя убить психу, — фыркнула Шарлотта.

Мередит Страуд:
– Просто забыли запереть дверь, – пожал плечами Страуд. – У вас есть какие-то серьезные основания полагать, что всё связано? Это началось именно вчера?

Шарлотта Фовелль:
 — Смерть Эдит произошла при очень странных обстоятельствах. И когда я уговорила мистера Грейвуда прийти и посмотреть на тело, то там уже были вещи какой-то новоприбывшей дамы. Видать, не очень тут уважаемой, раз ей выделили комнату пациентки. Комната была вылизана, тела не было, хотя я договаривалась с доктором Вудсвортом, что попрошу мистера Грейвуда осмотреть всё. Затем эти убийцы ночью… не было похоже, чтоб они сидели в одной камере и бежали вместе. А, значит их выпустили намеренно, — упрямо гнула своё медсестра. — И я хочу знать, кто это сделал, пока они не выпустили кое-кого похуже. Смена не придет, мистер Грейвуд, так что ваше крыло охранять круглосуточно вы не сможете. А если вас заменит мистер Тревис, то остальные опасные пациенты окажутся без присмотра по милости сбежавших охранников. Мне нужно объяснять вам, что будет дальше?

Мередит Страуд:
– А помните того парня, которого мы навестили ночью в пятой палате? И проверили ремни? – санитар внимательно выслушал медсестру и, судя по всему, согласился с ней. – Я только что заходил к нему, и он спокойно сидел у стены.

Винсельт Грейвуд:
 — Объясните, — кивнул Винсельт, — если у вас найдется минутка.

Шарлотта Фовелль:
 — Что? — кусок яйца встал поперёк горла и вызвал кашель на добрых полминуты. — Но как? мы его ведь заперли, ты ремни проверял…
Пришлось прервать разговор, откашливаться, пить остывший чай и стучать себя кулачком в грудь, прежде чем Шарлотта снова могла говорить, пусть и с хрипотцой.
 — Тот, кто выпустил этих безумцев, мистер Грейвуд, сможет добраться и до ваших. Или уже добрался, пока вы завтракаете.

Винсельт Грейвуд:
 — В таком случае, сочувствую нам всем. Кстати, в этом заведении принято подсаживаться к уже беседующим людям и, не здороваясь, встревать в разговор?

Шарлотта Фовелль:
 — Персонал обычно завтракает за одним столом, — шевельнула бровью мисс Фовелль.

Мередит Страуд:
– Здравствуйте, – пожал плечами Рэд. – – Кстати, я не видел вас, мистер Грейвуд, лечащим или охраняющим кого-то в отделении буйных. О каких безумцах идёт речь?

Винсельт Грейвуд:
 — Не могу ответить. Можете поинтересоваться у доктора Коула, это в его юрисдикции.

Мередит Страуд:
– Это уже ответ, – заметил Страуд, с трудом прожевав кусок брокколи. – Значит, есть ещё какое-то секретное место с безумцами, где не нужны санитары.

Шарлотта Фовелль:
 — О более опасных, чем те убийцы и собиратели скальпов, которые вышли этой ночью на свободу, — буркнула Шарлотта. — Представь себе, что это за люди должны быть. Каннибалы, наверное.

Шарлотта Фовелль:
 — Кстати, о полисменах… — Шарлотта резко подняла вверх ложечку и отставила посудину с выеденным яйцом. — У нас есть констебль. Пациент из пятой палаты в левом крыле для буйных. Он бывший констебль.
Трудно было понять, шутит Шарлотта или же серьёзна в намерении проконсультироваться с безумцем, да ещё и опасным.
 — Рэд, ты, надеюсь, его связал опять и осмотрел комнату?

Винсельт Грейвуд:
 — Каннибалы, — кивнул сэр Грейвуд, поглядывая в сторону сервировочного столика, где тоскливо остывал кофейник, — садисты, изуверы, начисто лишенные человеческой морали психопаты. Советую ловить вашего нарушителя покоя как можно быстрее. Если предположение мисс Фовелль окажется правдой, выживут лишь те, кто будет сидеть под замком. Хотя нет, не выживут. Умрут от обезвоживания.

Мередит Страуд:
– Запер его и пошёл за помощью. Мне не нужны потом проблемы, если окажется, что я изобью его слишком сильно, пока буду засовывать в ремни. Правда, когда мы пришли, он уже лежал на своём месте и в полном порядке. Ремень на левой руке был разболтан. Возможно ли сделать это самому?
Страуд изложил эту странную историю с полным спокойствием.

Шарлотта Фовелль:
Мрачные предчувствия и живописания усатого джентльмена явно были заразны.
Девушка поёжилась. Слова санитара не добавили ей спокойствия.
 — Вроде бы нет. Ещё наголовный ремень должен быть. Но можно… я не знаю, чуть подкрутить руку, напрячь мышцы во время завязывания, чтоб потом иметь небольшой запас подвижности, — с сомнением изложила Шарлотта. — Нам рассказывали об этом во время обучения, но, скорее, в качестве примера проблемы с затеканием конечностей у больных и с оговоркой, что это работа охраны и санитаров. Может, снова его проведать? Охраны почти не осталось, теперь в наших интересах следить, чтоб ночная история не повторилась.

Винсельт Грейвуд:
Поняв, что беседа между двумя представителями персонала перешла в деловое русло, Винсельт поднялся и пошел за дополнительной чашкой кофе, после которой намеревался вернуться в свой подвал.

Мередит Страуд:
– Дверь-то заперта. Даже если вылезет из ремней, никуда не убежит из комнаты. Все санитары помнят, что случилась вчера, и заходят туда с осторожностью, – Страуду, очевидно, совсем не хотелось возвращаться в пятую палату. – Но мне всё это не нравится. Мистика какая-то.

Шарлотта Фовелль:
 — Мистер Грейвуд, хотя бы за ваше крыло… или что вы там охраняете мы можем быть спокойны? — окликнула его решительная медсестра. — И ещё… кто будет вас сменять? Если мистер Тревис, то мы останемся вовсе без охраны — его подручных я в расчёт не беру. А в одиночку вы круглосуточное многодневное дежурство, при всех ваших несомненных достоинствах, не потянете. И, кстати, где вас можно будет найти, в случае чего?

Шарлотта Фовелль:
 — Рэд, но он без ремней сможет напасть прямо из-за двери при желании. И история повторится.

Винсельт Грейвуд:
 — Можете, — отозвался слегка взъерошенный затылок усатого джентльмена. Ему аккомпанировали бульканья кофейника. — Найти меня можно либо в комнате для персонала, отведенной для приезжих из моего ведомства, либо в районе обычно запертого склада.

Шарлотта Фовелль:
 — Тогда попросите, пожалуйста, мистер Тревиса, при случае, если увидите его раньше, наладить охрану и распорядок обхода помещений, — настойчиво попросила Шарлотта.

Мередит Страуд:
– Ну придём мы туда, а он опять в ремнях. И завтра из них опять вылезет. Мы же не знаем, как он умудряется это делать, – Страуд стоял на своём. – Такое уже случалось за годы, которые вы здесь?

Шарлотта Фовелль:
 — Я здесь всего неделю, — буркнула медсестра. — Так что теперь проведывать наших опасных… да всех, в общем, пациентов будем только по двое и со всеми предосторожностями. Нужно будет предупредить все смены медсестёр и санитаров.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд кивнул и, в три глотка расправившись с остывшим кофе, направился к месту пребывания мистера Тревиса, который дежурил в подвале вместо него.

Мередит Страуд:
– Всего неделю? А со стороны кажется, что давным-давно, – санитар был приятно удивлён. – Наверно, нужно рассказать про ремни мисс Флеминг. Но я почему-то решил, что она может мне не поверить.

Шарлотта Фовелль:
 — Хорошего дня, — без особого оптимизма пожелала уходящему джентльмену сестра милосердия. — И спасибо вам, мистер Грейвуд.

Шарлотта Фовелль:
 — Расскажем. Она, конечно, страшно расстроена пропажей своего кота, но… она же старшая, так что должна знать, как тут поступают обычно, — кивнула она Страуду.

Мередит Страуд:
– На её месте я бы не обращал внимание на кота, когда по клинике второй день бегают буйные пациенты, – Страуд не попрощался со столичной шишкой и проводил Грейвуда взглядом. – Вы правда думаете о том, что парень из пятой палаты сможет расследовать происходящее?

Шарлотта Фовелль:
 — Нет, не думаю. Но мы можем… советоваться с ним в моменты его просветлений. Он тогда удивительно разумен, — задумчиво постучала ложечкой по ладони медсестра. — Даже кажеться иногда, что безумец — это только его роль, маска не по размеру.

Мередит Страуд:
– Я и заглянул к нему утром, желая убедиться, что он может быть разумным, – Рэд как будто говорил откровенно. – Однако, он убедил меня в обратном. Все эти странные слова, которые он несёт… Я пытался уловить хоть какой-то скрытый смысл, но в них ничего не было.

Шарлотта Фовелль:
 — А мне он показался, в общем… хм… может, и правда, только показался. Нужно будет за ним следить, — шлепки ложечки будто служили метрономом для размеренно падающих слов. — Он правда хотел убить Агнес Фэншо? Я слышала что-то об этой истории, но сведения очень неоднозначны. Другие слухи говорят, что ты собирался её изнасиловать, а пациент её спасал. Что из этого правда?

Мередит Страуд:
– Другие слухи распространяет Генрих, новый охранник, – фыркнул Страуд. – Согласно его теории, я решил изнасиловать мисс Фэншо и для этого выпустил из палаты пациента, потому что развлекаться вдвоём мне было бы неинтересно. А всё было проще. Я шел по коридору, увидел, как парень тащит «ту женщину с цветами», и подбежал к ним. Он обхватил её сзади и поднёс к горлу осколок, угрожая, что перережет глотку, если от него не отстанут. Уж сама решай, значит ли это, что он хотел её убить.

Шарлотта Фовелль:
 — Ох, ничего себе, — огорчилась мисс Фовелль. — А я-то надеялась…
Расстроенно махнув рукой, она решительно взяла тарелку с нетронутой брокколи и поднялась. Капустке явно не предстояло быть упокоенной в желудке, скорее, ей была уготована прямая дорожка в мусорный бак.
 — Пойду разышу мисс Флеминг и попробую добиться от неё распоряжений по поводу организации новых порядков в больнице. Должно же хоть что-то измениться в связи с изоляцией.

Мередит Страуд:
– Ага. А я буду домучивать брокколи, – половина тарелки все ещё была заполнена зеленой дрянью. – Ещё увидимся.

Шарлотта Фовелль:
 — Герой, — с ухмылкой фыркнула Шарлотта и удалилась, не без иронии пожелав остающемуся Страуду приятного аппетита.

***

Мередит Страуд:
Через пару часов после возвращения мисс Фэншо на своё место Страуд решил, что пришло время для другого разговора. Проверив, что все свои утренние обязанности он уже выполнил, санитар отправился к комнате Виктора и замер у двери, размышляя, стоит ли это делать.

Виктор:
Времени был ослишком много. Она, как излишне откормленная дама, позвонок за позвонком, с хрустом выедала остатки сознания. Отдых лишь снился здравомыслящим — у безумцев были свои сны, и свои кошмары. О той же свободен.
За пару свободных часов, Виктор принялся брать двадцатитрёхгранник судьбы в свои руки. Для начала, он долго, со зверинной прытью саботировал ремни — стоило их вытянуть подальше отметить то место, где они соприкасались с механическим креплением и чуть чуть… Надгрызть, разорвать, ослабить, а затем втянуть назад — и вот, на следующем его усилии, у него был наготове новый план.
Вообщем-то, прошлое фокусника-иллюзиониста не давало ему покоя. Одно лишь плохо — зрители ему выпадали либ оумалишённые, либо скрытые за другими дверьми.
Когда к нему наведались гости, в камере стояла тишина. Закончив с разминкой и основными силовыми подходами, Виктор принялся за растяжку. Глупо устроившись у своей стенки, он вытянулся вдоль неё, хребтом подперев камень, широко расстянул ноги и принялся с ментальным скрипом клониться из стороны в сторону, проверяя подвижность тела. Ему не нравилось быть неподвижным, слабеющим, стареющим.
Ещё, ему не нравились шаги за дверью. Но он всё равно был в прекрасном положении — частично в слепом пятне невидимого и зрячего обьектива, со стороны двери… Он не собирался прятаться.
Наоборот, ему послышалось кое-что интересное.

Мередит Страуд:
Пауза за дверью затянулась. Несколько минут Рэд размышлял, а затем проверил, всё ли в карманах на месте. Вытащив ключ, он открыл дверь и вошёл внутрь, уверенный, что Виктор по-прежнему привязан к кровати. В конце концов, ночью он лично проверил это.

Виктор:
 — Опять? Хм-м, я определённо тебя ждал, но не в третий же раз…
Мужчина не решился встречать гостя, распластавшись по каменному небосводу стены. Собравшись в костлявую кучку, он ожидал чуть в отдалении, глядя на Страуда с вопросом, — Теперь ты хочешь ответы, за то что меня выпустил? Ты мог спросить, пока был в той дурацкой маске.

Мередит Страуд:
Рэд свёл брови, глядя на Виктора, и пытался никак не показать, что удивлен. То двери у них открываются сами, то психи выбираются из ремней в запертой комнате. Если в этой клинике всё время такое происходит, чего её не закрыли?

Как он и планировал, санитар внимательно вслушивался в слова парня, пытаясь уловить скрытый смысл. Но нет, всё то же безумие.

– Я всё равно привяжу тебя назад, – после затянувшейся паузы сказал он, решив ничего не скрывать. – Когда буду уходить.

Виктор:
 — Если тебе так нравится то связывать, то развязывать людей, то я могу посоветовать другую работу. Когда всё это закончится, тебе может понадобится либо она, либо моё место… Но не будем об этом. Я слушаю твои вопросы. Не против, если выйдем в корридор? Мне надо подышать свежим воздухом. И гарью. А ты, конечно, молодец, я слышал ты быстро справился…
С каждой их встречей, мужчина будто рос и расправлял плечи, словно тень, расползавшаяся по стене прятала до поры его часть. Вот и сейчас, пропахший потом, усталый, довольный, он выжидал словно змея, загнанная в угол, в пещеру, в темноту. Что творилось у него в доме?

Мередит Страуд:
– Мы не выйдем. Первый же охранник или санитар, который заметит тебя снаружи, поднимет шум, – Страуд закрыл дверь и продолжил стоять рядом с ней, сложив руки на груди. – И у меня, кажется, нет никаких вопросов. Хочу проверить, не были ли мои выводы по поводу тебя и Агнес скоропалительными.

Виктор:
 — У вас остались охранники? — осторожно поинтересовался мужчина, — Сколько?… Нет, конечно, хорошо что остались, хи-хи… Даже мне так спокойней. Не моя шея. А кто именно сбежал? Джек? Грегори? Дэвид?… Не-ет, он умеет обращаться с пистолетом… Маленькая сестра бы не ушла. Тот… Как его… Безвкусный?
Виктор, видимо, не надеясь переломить твёрдолобость санитара, прислонился к кушетке, сложил руки на груди и принялся будто считать. Имена. Клички. отражения. Кто-то — уже давно мёртв, кто-то — переведён, сбежал, исчез… Кто-то — остался, а кого-то никогда и не было.
Стало быть, он не был против того, что бы дуболом пробовал себя в ментальной активности. Впрочем, он стремительно терял к последнему интерес.

Мередит Страуд:
– Кажется, трое, – пожал плечами Страуд, не сводя взгляда с пациента. – Сбежавшего звали Ларри, и я надеюсь, что больше ему не позволят вырваться. Как и тебе, если ты намерен снова развлекаться со стеклом. Кто тебе рассказал про ночные убийства?

Виктор:
 — Стены, шёпоты, Лечебница, — ложью было не всё, — Ах, Ларри… Никакого разнообразия, да и навыков, если честно, мало. Тебе не повезло — Это могло быть интереснее. Как ты думаешь, ты заслуживаешь этого места?

Мередит Страуд:
Шёпоты, значит. Страуд было подумал о том, что Агнес могла прятаться в этой палате, но выбросил эти мысли из головы. Даже она не настолько безумна, чтобы соваться к парню, который угрожал прирезать её.
– Не Торнхилла. Но заслуживаю быть взаперти. Может быть, даже больше, чем некоторые пациенты этого заведения, – отвечал он, не меняя позы. – А что насчёт тебя?

Виктор:
 — Не так сильно, как ты, — улыбнулся хозяин палаты, — Каждый получает по заслугам. И я вижу это в твоих глазах, даже когда ты скрываешь своё лицо за маской цвета кости, за символом духов лесов — тебе не место нигде больше. Лишь в этой комнате, по соседству со мной. Наверное ОНА будет рада такому, не думаешь?
Говорят, что молния не бьёт в одно место дважды. Ну, в таком случае ей бы уже некуда было бить. Может, дело не в месте? В человеке? В волке?

Мередит Страуд:
Рэд напрягся, услышав про духов леса, и вздрогнул, когда Виктор указал на НЕЁ. Однако, он взял себя в руки и, кашлянув, выдал ответ.

– Она знала, что я не безумен. Человек я не слишком хороший, но не пациент Торнхилла. Может быть, безумные разговоры не порождены твоим разумом? Кто-то вкладывает их в твою голову? В этом замешана магия?

Короткий приступ страха сменился сильным интересом к происходящему. Он не так уж сильно боялся возмездия.

Виктор:
Настало время, когда Виктор мог возмутиться в ответ.
 — Что значит «может быть?»… Послушай нас. Прочти её слова нам… Не только её. Мы называем их Лечебницей. Их, и ещё кое-что. Напряги взгляд, ищи ошибки, несостыковки, разрывы — и ты найдёшь прорыв, рано или поздно. Будь осторожен во снах — и остерегайся дверей.
Он остановился, глядя в глаза санитару и загадочно улыбаясь. где-то внутри, рыбка тянула крючок и разрывала кому-то брюхо. Где-то она и вовсе орудовала ножом мясника, а иногда, она ещё ходила на двух ногах и называлась вовсе не рыбой…
 — Так послушай меня. Здесь, даже она не «знает», но лишь предполагает. Ступай осторожнее. Завтра будет веселее…

Мередит Страуд:
Страуд слушал внимательно, но этот монолог Виктора его уже не зацепил. Или безумец попал в цель случайно, или пытался запудрить ему мозги. Он продолжал стоять на своём месте, по-прежнему напряженный.
– За эти сутки здесь столько всего произошло, что любой дурак понимает, что завтра будет веселее. Особенно, когда охранников стало в два раза меньше, а двери открываются сами. Думаешь, после очередных убийств тебя просто освободят?

Виктор:
 — Если люди снаружи закончатся, то некому будет открывать дверь, — улыбнулся псих и развёл руками, — Я, если ты не заметил, пытаюсь помочь. Но ты меня снова не слушал…
Мужчина заскучал в ответ. Вспышка интереса закончилась чуть ли не синхронно с санитаром. Повисла тяжёлая, удушающая тишина.

Мередит Страуд:
– Это я пытался помочь, пока ты перебирал всё, что приходит в голову. Но, кажется, те, кто запихал тебя сюда, сделали это не без причины, – Рэд разозлился, но подавил вспышку ярости. Он открыл дверь и вышел, а затем запёр замок. Нужно было сходить за помощью, прежде чем привязывать пациента к кровати.

Виктор:
Когда охранники вернулись к проклятой палате, всё что они увидели — спящего пациента, с немного разболтанным ремнём на левой руке.

ID: 17961 | Автор: Dea
Изменено: 23 октября 2015 — 3:14