Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Долг и безумие (8)

Шарлотта Бакстон Фовелль
Виктор Дюкс

Винсельт Грейвуд:
Чаяниям мисс Фовелль не суждено было сбыться, ибо дежурство у сэра Грейвуда длилось сутки. Тем не менее, его не сложно было отыскать, — достаточно было задать больничному персоналу наводящие вопросы, начинающиеся фразой «не видели ли вы…».
Уж очень заметной персоной был сэр Грейвуд.

Шарлотта Фовелль:
 — Мистер Грейвуд, — без предисловий и обиняков Шарлотта приступила к разговору, убедившись, что вокруг нет праздных ушей, — у нас черезвычайное происшествие. Точнее, уже два, но второе совсем свежее. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что, возможно, обращаюсь не по адресу, но других джентльменов с вашим опытом и послужным списком на королевской службе мы не найдем. Не могли бы вы помочь в одном деле? Разумеется, при условии, что ваши собственные дела при этом не пострадают. Речь идет о репутации и чести клиники.

Винсельт Грейвуд:
 — Кажется, я понимаю, о чем речь, — негромко сказал на то Винсельт, аналогичным образом убедившись в отсутствии посторонних, — но увы, боюсь вас разочаровать. Я не констебль и мой опыт касается вещей, диаметрально противоположных тем, коими занимаются представители закона. Учитывая мои прямые обязанности, все, что я могу — так же, как и вы, опросить персонал, но… никто ничего не видел. Даже те, кто напрямую касался этого злосчастного уксуса, ничего не могут сказать кроме того, что это может быть частью плана по закрытию Торнхилла. Сами посудите, мисс Фовелль, никто постоянно не дежурит в коридорах. Сестра, готовившая препарат, легкомысленно оставляет его без присмотра. Пациентка, склонная к нанесению себе увечий, содержится без смирительной рубашки. Некому было заметить, заходил ли кто-либо в помещение с готовой смесью, выходил ли кто с нею из него. Увы. Я не знаю, как при таких попущениях, такой халатности, возможно кого-либо поймать.

Шарлотта Фовелль:
 — Новости распространяются быстрее, чем нужно, — досадливо сморщила носик медсестра, — и могут попасть не в те уши. А что скажете, уважаемый мистер Грейвуд, если я предложу вам осмотреть тело и комнату? Мне не достает знаний, чтобы судить о произошедшем, но быть может, ваш цепкий ум найдет себе пищу и зацепку для дела? У нас очень мало времени, совсем скоро я должна буду вызвать персонал для уборки. Пожалуйста, помогите с этим делом, ведь раз начав творить зло так тяжело остановиться…

Винсельт Грейвуд:
Мужчина вздохнул. Шевельнулись усы, четче обозначилась носогубная складка. Недолгий, задумчивый взгляд вдоль коридора, мимо сестры Шарлотты.
 — Хорошо, идемте. Но прошу, не питайте излишних надежд.

Шарлотта Фовелль:
 — Не буду, мистер Грейвуд, — благодарно посмотрела на него мисс Фовелль. — Но и упускать шанс я не намерена. Тот, кто это сделал вряд ли ограничится своими жертвами и может перейти с пациентов на персонал. Так что, как бы это цинично не звучало, но личная заинтересованность тоже присутствует.
Шарлотта была откровенна. И молчалива всю дорогу до злополучной палаты, запертой на ключ собственноручно.
Щелчок замка и перед мистером Грейвудом открылась печальная картина недавней смерти.
 — Я здесь ничего не трогала, но некоторое время доктор Вудсворт оставался тут без меня. Вроде бы он был слишком потрясён, чтоб уничтожать улики, но отвечать за него я не могу.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд не стал пугать юную леди собственными соображениями,касающимися опасности обсуждаемой личности. Незачем пугать неокрепший ум свыше необходимого, ибо страх, как известно, лишает способности мыслить рационально.
А умение бороться со страхом, превращать его в оружие против своих врагов, приходит со временем.
 — Жаль, пса здесь моего нет, — пробормотал Винсельт, приступив к осторожному осмотру места преступления.

ДМ:
Не успела Шарлотта закончить фразу, как поняла — здесь все трогали без нее. Комната была начисто убрана и, по-видимому, вновь обитаема, о чем говорило многое, начиная от легкого запаха пудры и заканчивая модным чемоданом, выглядывающим из-под кровати.

Шарлотта Фовелль:
 — Чёртов обход! — вырвался шёпот из уст потрясённой Шарлоттты. — Мне же доктор обещал, что после него тут будет всё на месте…
Она потрясённо обернулась к загадочному джентльмену на королевской службе, нервно сжимая в руках ключ от комнаты. Девушка не льстила себе, что он был единственным, но всё же слово доктора Вудсворта казалось ей надёжным залогом.
 — Простите. Видимо, возникли непредвиденные обстоятельства, мистер Грейвуд, — лихорадочно соображающая Шарлотта быстро овладела собой, по крайней мере внешне, в то время, как вопросы разрывали её на множество маленьких шарлоток. — Помнится, мы говорили о чаепитии — не желаете ли выпить горячего прямо сейчас?
«И поговорить со мной об этом!» — читалось в глазах медсестры.

Винсельт Грейвуд:
 — Не откажусь, — задумчиво проговорил мужчина, чьи намерения так и не были оформлены в полноценные действия. Нечего было осматривать. — Чашка крепкого чая сейчас не помешает, иначе от той чехарды, что тут творится, я начну думать, что владелица чемодана намеренно отравила предыдущую обитательницу этих стен, чисто из стремления занять её покои.
Нет, не взгляд девушки был причиной такого решения. Слишком многое произошло за минувшие часы, слишком многое пришлось осмыслить и слишком многое было поставлено на кон. Винсельт понемногу начинал осознавать, что без паузы, заполненной чем угодно, только не текущими делами, он утратит способность мыслить рационально.
На что, конечно же, прав у него не было.

Шарлотта Фовелль:
Шарлотта, закрывая комнату, колебалась. Благо дело, сомнения не проступали между лопаток, и не ветвились на затылке.
С одной стороны. культивируемые приличия требовали провести чаепитие в доступной всем в любое время гостиной. С другой — возникшие вопросы требовали хотя бы видимости сохранения тайны.
Щелчки закрываемого замка гремели, будто неумолимый секундомер.
Сестра даже забыла думать о том, что вещи в палате не походили на баулы обычных пациенток. Нужно было принять решение.
 — Пойдемте в… гостиную, — в последний миг решилась она. В конце-концов, увидь кто-то, как из её комнаты выходит мужчина — даже такой импозантный и бесспорный джентльмен, как мистер Грейвуд — её репутация может быть испорчена навсегда. А с ней и планы на выгодное замужество, несмотря на приданое.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд был не против гостиной. Судя по легкой отстраненности, блуждавшей по лицу представителя королевской службы, ему было все равно, где пить чай. Хоть на кухне.

Шарлотта Фовелль:
Гостиная была обширной. Для компаний там можно было использовать один из больших столов, но если вы желали переговорить относительно с глазу на глаз, то вдоль глухой стены можно было занять небольшие кресла с очаровательными столиками между ними.
Сервировала чай, разумеется, прислуга, которую мисс Фовелль отпустила тут же, как они подали чай, заявив, что сама справится с наливанием жидкости в чашки.
Когда воцарилось относительное затишье, она, пропустив пару дежурных, мало что значащих фраз по типу «Как вам чай, мистер Грейвуд?», «Не дует ли из двери?» и бесценного замечания, что «Кажется, погода ухудшается», добралась до сути:
 — Что вы думаете по этому поводу? Вы не были удивлены, значит, что-то знаете, не так ли?

Винсельт Грейвуд:
 — Совершенно верно, — кивнул мужчина, попробовав чай и найдя его вполне пригодным к употреблению. Прислуга явно не экономила хороший чайный лист на персонале. — Я имел удовольствие беседовать с людьми, посвященным в дело о смерти и имевшими знакомство с погибшей. Боюсь, что мне нечем вас приободрить, мисс Фовелль. Никто ничего не знает. Никто никого не видел. Нет, я не равнодушен к этому делу, потому как беспорядки в госпитале могут отразиться и на моей работе, но что можно сделать в текущей ситуации, — не представляю.

Шарлотта Фовелль:
 — Значит, просто… ждать? — сестра пытливо заглянула в гарие строгие глаза. — Ждать следующую жертву? Я хоть и не констебль, мистер Грейвуд, но знаю, что… убийцы просто так не останавливаются.
Произнеся ужасное слово после секундной заминки, темноволосая девушка вздрогнула и торопливо отпила чаю.
 — Угощайтесь бисквитами, мистер Грейвуд. Они замечательны.

Винсельт Грейвуд:
Замечательный бисквит не лез в горло. Наверное, потому сэр Грейвуд, откусив кусок, вернул остатки золотистой, распостранявшей ароматы ванили выпечки обратно на блюдце.
 — Моя бы воля, — сказал, отпив еще чая и умудрившись при этом не замочить своих шикарных усов, — я бы сообщил в полицию. Я бы пригласил квалифицированных специалистов и они размотали бы этот клубок. Нашли бы убицу, или исполнителя чужой, злой воли, давно здесь работающего и не успевшего навлечь на себя подозрения. К слову, мисс Фовелль, вы давно здесь работаете?

Шарлотта Фовелль:
 — Неделю, — упомянутая мисс очень бережно поставила чашку донцем точно в центр блюдечка. Правда, для этого ей пришлось держать хрупкий предвет двумя ладонями, изо всех сил сжимая побелевшие пальцы.
Чтоб никто не увидел, как они дрожат.
 — Что тут происходит, мистер Грейвуд? — прошептала она, невидяще глядя на обломки бисквита. — Уже вторая смерть, а из констеблей у нас тут — только скорбный разумом джентльмен. Я не стану порочить лечебницу и очень не хочу, чтоб она потеряла свою репутацию приличного заведения. Мне очень нужны деньги и это место замечательно мне подходит. Я… я готова молчать, но не хочу стать очередной жертвой.

Винсельт Грейвуд:
Помолчали оба.
 — Я не умею утешать, — негромко произнес сэр Грейвуд, глядя на побледневшую девушку. — Так же я не очень хорошо умею обнадеживать. Самое очевидное действие, которое предпринял бы любой на вашем месте, — собрать вещи и покинуть эти стены. Вы молоды и несомненно талантливы, раз здесь работаете. Уверен, вы сможете найти другое, не менее хорошее и престижное место для реализации ваших способностей. Мне так же небезразличен Торнхилл и я уже говорил об этом. Говорил я и о том, как поступил бы на месте руководства госпиталя, а потому не вижу смысла повторять это во второй раз. В любом случае, мисс Фовелль, мы с вами солдаты. У вас свой фронт, у меня свой, у каждого из нас свои задачи. Выбирая этот путь мы оба знали, или догадывались, что наша работа сопряжена с риском; вашей угрозой может стать непредсказуемость пациентов, моей… она же. Не вижу смысла сейчас заламывать руки, сожалея об утрате чувства безопасности. Или оставайтесь, сделавшись в два раза осмотрительней, либо уезжайте. Это всё, что я могу вам сказать по данному вопросу.

Шарлотта Фовелль:
 — Уехать не получится, — отпив глоток чаю, Шарлотта смогла выдавить из себя улыбку. — Родственники, по чьей протекции я оказалась здесь, оплатили моё обучение и подыскали это место. Чтоб его покинуть, мне нужна будет куда более веская причина, чем… опасения. Смею вас заверить — я готова к истерикам, агрессии, неуравновешенному поведению, крикам и прочим ситуациям, которые может породить заболевший разум. Но к трупам… увольте, я не готова. Тем более, к трупам, которые явно пострадали от разума, вполне осознающего, что он делает. Поэтому я и спрашиваю вас: вы знаете, что здесь происходит? В какую сторону стоит смотреть внимательнее всего, чтобы сохранить жизнь?

Винсельт Грейвуд:
 — Во все, — не особо задумываясь, ответил мужчина. — Советую вам это именно потому, что не знаю, что здесь происходит. Всегда будьте настороже. Ешьте то, что и все, ни с кем не оставайтесь наедине. Будь вы джентльменом, я бы порекомендовал вам носить с собой оружие.

Шарлотта Фовелль:
 — Спасибо, мистер Грейвуд. Кое-что у меня уже есть, — сдержать бледность не удалось, но дрожь в голосе медсестры была почти незаметна. — Всё-таки скорбные разумом люди кругом, сами понимаете, пришлось обезопасить себя.
Понятно было, что подробностей она не дождеться. Королевская служба могла быть спокойна — выучка её сотрудников была на высоте.
 — Вы говорили, что расскажете, чем тут занимаетесь, — напомнила она, больше для поддержания разговора. Шарлотта была уверена, что и в этом случае не узнает всей правды. Да и с чего бы подобному джентльмену откровенничать медсестрой, работающей без году неделю?

Винсельт Грейвуд:
Чашка сэра Грейвуда обеднела ещё на пару глотков горячей терпкости.
 — Как вам известно, мисс Фовелль, этот госпиталь является лучшим в стране и занимается изучением самых разных умственных болезней, от легкого помешательства до особо запущенных случаев. Ни для кого не секрет, что напряжение в стране нарастает, а потому случаи тяжелых душевных расстройств, к моему сожалению, участились. Новости об этом сильно подорвали бы дух нации, а потому мое ведомство занимается тем, что по наводке мирных граждан отыскивает этих несчастных и привозит сюда, где их содержат под строгим надзором, в надежной изоляции от беззащитных людей. Почти каждый день проводятся процедуры, испытываются новые методы лечения, а мое присуствие, равно как и посменное присутствие моих коллег, гарантирует безопасность больничного персонала. Вы кажетесь мне умной девушкой и я надеюсь, что вам не придет в голову рассказывать об этом на каждом углу. Понимаю ваши опасения. Поверьте, есть опасности куда более страшные, нежели чем трусливый отравитель беззащитных женщин. Нам всем предстоит быть сильными. Будьте и вы, мисс Фовелль. Прямо с этой минуты.

Шарлотта Фовелль:
 — Вы умеете обнадёжить, — слабо улыбнулась девушка, допивая чай. — Я знала, что здесь есть трудные пациенты и что меня не скоро к ним пустят, если пустят вообще, но за предостережение спасибо. Постараюсь учесть. И… благодарю вас за то, что храните покой мирных жителей королевства, мистер Грейвуд.

Винсельт Грейвуд:
 — Не благодарите. Вы, своей работой, вносите не меньший вклад в благополучие Гилнеаса, — сдержанно улыбнулся Винсельт, поднося край чашки к губам.

Шарлотта Фовелль:
 — Тогда я вернусь к ней, мистер Грейвуд. Спасибо вам за беседу и за… советы, — аккуратно отодвинув стул, сестра Шарлотта поднялась. Тайна смерти бедняжки Эдит не стала ближе ни на шаг, но зато уверенность в том, что в клинике творятся странные дела, окрепла и утвердилась.

Шарлотта Фовелль:
***
После чаепития Шарлотта запоздало вспомнила свое обещание выпить чаю в компании не только мистера Грейвуда, но и доктора с Агнес. Что ж, у доктора Вудсворта вряд ли сейчас можно было бы этим заинтересовать, а Агнес… ну что ж, в следующий раз. Наверняка она поймет.

Видимо, мысли были материальны. Занятая этими раздумьями медсестра, повернув к саду, почти сразу наткнулась на молодого доктора и, убедившись, что в коридоре пусто, позволила себе вольность, уже известную начальству.
 — Мистер Вудсворт, — опустив привычное и более, как ей казалось, уважительное «доктор», холодно произнесла Шарлотта, — как это понимать? Я привела мистера Грейвуда, а в палате уже чище, чем на операционном столе и из-под кровати торчит чей-то саквояж! Представляете, как я выглядела в глазах джентльмена из королевской службы? О… случившемся знали только мы, кто же отдал приказ убрать все следы, а?

ДМ:
 — Вы только поглядите, какой дождь, — рассеянно ответил доктор Вудсворт, отворачиваясь от высокого окна. Уже темнело, а из-за низких свинцовых туч, хлеставших Торнхилл осенним ливнем, время казалось еще более поздним. — Приказ отдала мисс Флеминг, сразу после того, как обвинила сестру Миллз в роковой забывчивости: дескать, та отвлеклась и запамятовала развести уксус. В представлении мисс Флеминг дело было ясным и не включало в себя преступного умысла. Только преступную халатность. Как думаете, дорогу размоет? Вы, наверное, не застали… В прошлый раз, когда так поливало, болота едва не целиком проглотили тракт.

Шарлотта Фовелль:
 — Размоет. Непременно размоет, — хмыкнула сестра, сверля взглядом доктора. — А что, сложно было послать кого-нибудь из санитаров сообщить мне об этом? Вы понимаете, как глупо я выглядела, отрывая джентльмена от несомненно важных дел? Разумеется, я перед ним извинилась, и он, как мне кажется, понял, что моей вины в этом нет. Но остался весьма недоволен таким поворотом дел.

ДМ:
 — Мисс Фовелль, вы же знаете, как сказалась на других пациентах создавшаяся атмосфера, — оправдывался молодой врач. У него стоило поучиться проникновенному взгляду: эти длинные девичьи ресницы и драматическая складка между бровей определенно производили впечатление. — Даже не зная о трагедии, они со свойственной больным людям чуткостью подмечали тревогу персонала, что в равной степени вызывало обострение и у страдающих маниями, и у меланхоликов. Я, право, при всем желании не смог бы уследить за сестрой Флеминг.

Шарлотта Фовелль:
 — Но откуда она узнала? Вам это не кажется странным? — занятая своими мыслями сестра не очаровалась сходу ни ресницами, ни драматической складкой. — Ведь бедняжку Эдит видели только мы и Агнес? Сомневаюсь, что она побежала рассказывать об этом мисс Флеминг.
Шарлотта не сдержалась и позволила себе фыркнуть, только представив подобную ситуацию.

ДМ:
 — Я сказал ей, — удрученно сознался доктор Вудсворт. — Я, признаться, не подумал… до такой степени привык сообщать сестре Флеминг обо всех происшествиях, что мне и в голову не пришло держать случившееся в тайне от нее.

ДМ:
 — К тому же, то, что случилось с Агнес, — дополнил врач после паузы, — совершенно сбило меня с толку. Не каждый день приходится утешать жертву насилия.

Шарлотта Фовелль:
 — А почему вы не сказали мисс Флеминг, что мы решили позвать мистера Грейвуда? — Шарлотте жукто не нравилось происходящее, но она старалась не подавать виду.

ДМ:
 — Так ведь… — совершенно смешался Вудсворт, — я думал, вы уже позвали его, поскольку видел мистера Грейвуда за разговором с мисс Флеминг, сестрой Миллз и господином Альяком.

Шарлотта Фовелль:
 — Сперва я пошла на осмотр, помните? — внутренне сетуя на безалаберность врача, но изо всех сил сдерживаясь, чтоб не дать этому чувтсву выйти наружу, произнесла девушка. — Но можно же было поинтересоваться ходом дела… если это вообще кому-то нужно.
В последней фразе прозвучала нерешительный вопрос.
А потом оказалось, что сестра Шарлотта умеет смотреть не менее проникновенно.

ДМ:
 — Неужели вы думаете, что меня не трогают эти смерти? — негромко спросил Вудсворт, встречая ее взгляд. — Каюсь, я так тревожился о живых пациентах, что уделил недостаточно внимания делу мисс Финч. Я был занят… из-за того, что я умею слушать, каждый больной удерживает меня у своей постели, сетуя на жизнь и исповедуясь в страхах, и я не прерываю никого — ни стариков, взволнованных грозой, ни безумцев, утверждающих, что доктор Морвелл ночами совершает насилие над обездвиженными пациентами в мужском крыле. Уверен, если среди персонала завелся преступник, наши чуткие подопечные раскроют его быстрее, чем самый искусный детектив, изучающий складки на простынях мисс Финч.

Шарлотта Фовелль:
 — Забота о живых толкнула меня на то, чтобы позвать мистера Грейвуда и найти убийцу. Именно для того, чтоб эта смерть стала последней при подобных невнятных обстоятельствах, доктор Вудсворт. Кстати, о докторе Морвелл… а что, если это была просто врачебная ошибка? — сморщив лоб, Шарлотта устало потерла надбровье. — Ведь я как раз по дороге говорила о том, что уксус может вызывать язвы, тем более при голодовке. Что, если запах был не концентрата, а обычного раствора и это было не… — следующее слово далось с большим трудом и произнесено было особенно тихо, — …убийство, а… ну… трагическая ошибка? Скажите, тело будут вскрывать, чтобы узнать точную причину смерти?

ДМ:
 — Боюсь, что в этом вопросе мы полностью зависим от родственников несчастной мисс Финч. Сейчас тело в часовне, и я могу только надеяться, что родные погибшей сумеют прибыть завтра по этим проклятым дорогам, — с досадой ответил Вудсворт. — Однако вы действительно правы. Если мисс Финч по недосмотру продолжала вызывать у себя рвотные позывы, ее пищевод и так должен был пострадать от желудочной кислоты, а тут еще уксус… С другой стороны, мы не могли применить никакое другое средство. Видите ли, в народе распространено мнение, что уксус способствует похуданию, и только поэтому несчастная больная соглашалась его принимать. Вы бы знали, как ее мучили мысли, что она слишком полная и неизящная.

Шарлотта Фовелль:
 — Свет милосердный, но она же была такая худенькая!.. не сказать хуже. Кожа и кости, одна кожа и кости, — завздыхала Шарлотта, непритворно опечалившись. — А я так надеялась, что она поест, когда мы шли к ней. Ну, значит, тогда я больше не стану об этом думать и переживать — дальше дело за родственниками. Жаль только, что это может испортить репутацию заведения.
Медсестра выглядела искренней, прежним воплощением заботливой доброты по отношению к пациентам. И неважно, что она при этом думала.

ДМ:
 — Иной раз мне кажется, что репутация лечебницы для душевнобольных — тот еще оксюморон, мисс Фовель, — вздохнул Вудсворт.

Шарлотта Фовелль:
 — Только если это не касается смерти, — Шарлотта категорически подняла вверх указательный палец, застывший немым укором неведомым порчунам больничных репутаций. — Вы же знаете, как могут извратить это всё в газетах! Кстати, по дороге сюда я слышала, что в клинику прибыла одна особа… и вроде бы это её саквояж стоит в комнате бедной Эдит. В общем, что она журналистка. Знаю я этот тип людей — им только дай ухватиться и вытащить наружу хоть что-то… наверное, стоит позаботиться, чтоб слухи, гуляющие по заведению, о причинах некоторых явлений, были правильными.

ДМ:
 — Да-да, я слышал о ней, — кивнул доктор. — Не просто журналистка, а дочь редактора, человека достаточно влиятельного в области манипуляции общественным мнением и достаточно настойчивого, чтобы сэр Коул позволил ей приехать. Я помню, в каком он был раздражении, но выбора не оставалось — нам грозили разгромными публикациями. Мисс Фовелль, вы такая… такая обаятельная. Я очень рассчитываю на вас в отношении этой столичной дамы.

Шарлотта Фовелль:
 — Постараюсь не подвести вас, — хоть голос сестры Шарлотты был твёрд в своей решимости, но лицо на миг всё же приобрело гримасу не менее кислую, чем пресловутый уксус. — Не люблю я этих прохвосток, но что поделаешь. Что ж, доктор Вудсворт, раз мы так славно поговорили и выяснили все спорные вопросы, я пойду дежурить дальше, с вашего позволения.

ДМ:
 — Вы не будете так любезны заглянуть в пятую комнату мужского буйного отделения? — спохватился Вудсворт. — Там больной, который участвовал в инциденте с мисс Агнес и наверняка нуждается в успокоительном.

Шарлотта Фовелль:
 — Разумеется. Я слышала об этой печальной истории, — склонив голову набок, девушка коснулась пальцем края губ, отчего её миниатюрное личико стало очень обеспокоенным. — Сейчас и зайду. До встречи, доктор Вудсворт. Спасибо, что уделили мне время.
Не лишённый изящества книксен послужил добавочным изъявлением крайней признательности и, возможно, компенсацией за резкость в начале разговора.

***

Шарлотта Фовелль:
В крыло для невменяемых пациентов сёстрам милосердия полагалось приходить только в сопровождении санитара и охранника.
И того, и другого Шарлотта знала пока очень шапочно, в связи с недолгим сроком службы, но оба они выглядели ребятами толковыми и сообразительными, что в таком месте было не лишним.
Палату отперли, охранник встал в дверях, а сестра вошла внутрь, улыбаясь одной из самых щедрых на обаяние своих улыбок.
 — Ну-с, кто тут так хотел меня видеть?
Дюжий санитар, скрестив на груди могучие руки, замер в ногах кровати и не сводил глаз с пациента.

Виктор:
Обросший мужчина, где-то в начале четвёртого десятка выглядел плачевно. Высокий. худой, покрытый заживающими — и не очень, — синяками, побоями, царапинами, со сломанным (буквально сегодня) носом и несколькими обширными, свежими гематомами на лице, в тряпках, которые едва ли бы сошли за набедрённую повязку; заросший, грязный; с пронзительно спокойным, изучающим взглядом.
Его явно не щадили. Ни санитар, который его успокаивал, ни сёстры, скрутившие ремни до скрипа.
Он был в сознании — и смотрел на гостей. Лениво обвёл взглядом охранника, встретился взглядом с санитаром — и наконец-то дошёл до девушки.
 — Моё почтение. Мы, кажется, не знакомы…

Шарлотта Фовелль:
 — Не знакомы, но вы именно меня хотели видеть, как передал доктор Вудсворт? Меня зовут мисс Фовелль, можете звать меня сестра Шарлотта. А вас?
Разумеется, перед тем, как идти, она узнала его имя и поглядела краткую историю болезни — аннотацию печальной истории жизни скорбного разумом констебля. Но нужно было наладить диалог.

Шарлотта Фовелль:
Сестра шагнула к кровати, кивнув санитару. Тот вышел в коридор, чтоб взять с собой поднос, на котором лежал перевязочный материал. Ремни на конечностях несчастного были красноречивым признаком того, что вряд ли сегодня тут может понадобиться грубая сила. Но охранник в дверях был настороже. На всякий случай — слишком уж много о пациенте говорили.

Виктор:
Больной медленно моргнул, видимо с силой продираясь через дурман лекарств к своим воспоминаниям. Скрип ремней. Он пытался пожать плечами? Почесаться? Подать руку?
 — Ах… А впрочем, да. Благодарю вас за то что вы пришли. Моё имя — Виктор, — снова скрип ремней — привычка вежливости, или угроза? — Мне передали, что мисс Агнес увели от безумного санитара, так что… Хм-м… Как много всего. С чего бы начать…
Он проводил громилу взглядом. Трое — слишком много для одной лодки. Пока та, конечно, не перевернётся, и вместо воздуха в лёгкие начнут набиваться мальки. Комната, будто бы тут же стала темнее, а на стенах, словно в ответ на человеческое одиночество то тут, то там начали замечаться новые детали. Рисунки? Призраки?
 — Я слышал, слышал даже отсюда, что в дальнем крыле что-то случилось. Лечебница не оставляет без внимания подобное… Но что же это было? Что за крики, всхлипы, стоны удивления и внимания?

Шарлотта Фовелль:
 — У вас отличный слух, Виктор, — улыбка Шарлотты была искренней и доброжелательной. — Но, боюсь, не произошло ничего такого, из-за чего вам следовало бы беспокоится. Сами понимаете, в лечебнице достаточно печальных историй, а доктора и персонал, включая вашу покорную слугу, — девушка склонилась в полушутливом поклоне, — делаем все, чтоб подобных вещей было как можно меньше. Давайте-ка мы лучше займемся вашими ранами. Нос болит?
Санитар вернулся и поставил поднос на небольшую тумбу на колесиках, предназначенный именно для этих целей.

Виктор:
Мужчина смотрел на девушку… Разочарованно? В её силах было поговорить на чистоту, но сейчас, она вела себя не лучше, чем нашкодившая школьница.
Шипение вторилось, троилось, повторялось, пока из мыслей, оно не перебралось в стены комнаты номер пять.
 — И сразу, вы обманываете меня, сухо, как должно… Я слышу, как это вас тревожит… Хм… — мужчина прищурился, глядя на сестру, — Не побег… Стало быть, они снова за работой. Любопытно. И действительно волнительно — впрочем, не так сильно мне, как вам, ступающим по этим корридорам в ночи, — Виктор мило улыбнулся и, кажется, расслабился, откинувшись назад, на койку.
Любили ли змейки рыбку? Предстояло выяснить.
 — Безусловно, я был бы рад, если бы вы им занялись. Моя жена была в восторге от формы моего носа, знаете ли… Она увлекалась анатомией. Собиралась помогать ветеранам войны. Я был очень горд за неё… Маленькая Сестра Шарлотта, как вы думаете, мы выберемся отсюда? Вы, я? Я не слышу этого. Можно ли что-нибудь сделать?… Не мне… — его голос спадал всё ниже,и ниже, пока он не перерос в спокойное, почти умиротворённое бормотание.

Шарлотта Фовелль:
 — Обманываю? Ни разу. Вас беспокоит какой-то ваш друг или подруга, Виктор? Тогда назовите мне имя, — попросила Шарлотта, — и я постараюсь в следующий свой приход принести вам добрые вести и привет.
Ловкие маленькие пальцы ощупывали сломанный нос. Он уже успел опухнуть, но смещение было небольшим и можно было попробовать…
 — Послушайте, Виктор, давайте-ка пока займемся вами, вы меня беспокоите гораздо больше. Ужасное состояние, надо признать, но я могу вправить вам нос, чтоб он не сросся криво. Времени прошло мало, ещё все может получится.

Виктор:
 — Все мы, — загадочно завершил свои пророческие бредни связанный мужчина, — Ну что же… Ломайте. Я крепче чем могу показаться… Напоминает мне одно дело, у лавки мясника. Там пропала журналистка… Кэти?… Не помню, давно было. Она чем-то похожа на вас. Хрупкая, воздушная, красивая… Скажите, Маленькая Сестра, как можно быть спокойным? Зачем быть спокойным?
К чему были эти речи? Загадка. Пациент не сопротивлялся — едва ли мог. В принципе, ему можно было ломать что угодно. Возможно, он бы даже мог получить от этого некое удовольствие.
Возможно, он просто занесёт сестру в свой смертный список. Кто же знает?

Шарлотта Фовелль:
 — Ломать не нужно, — успокоила пациента Шарлотта. Во всяком случае, надеялась, что успокоила. Тем не менее, следовало обезопасить себя от его зубов и она сделала короткий жест санитару. Тот понятливо шагнул к изголовью.
 — Чтоб было не так больно, я вам сделаю укол, Виктор. Увидите, все будет хорошо: мне уже случалось ассистировать врачам. Но придеться немножко потерпеть, совсем чуть-чуть. Именно для этого вам сейчас и нужно быть спокойным, ладно?
В беспомощно вывернутое предплечье ткнулось острое жало иглы шприца, удерживаемого через белоснежную салфетку. Введённая доза была едва ли половинной, но об этом никто не знал, кроме Шарлотты, ловко орудующей чутким пальцем на плунжере.
 — Вот так. И что, нашли ту журналистку, надеюсь? Вы ведь бывший констебль и должны много всего помнить?
Разговор был странным. Как и распятый ремнями мужчина на кровати. Впрочем, медсестра почти сразу поняла, что не стоит вслушиваться во все бредни, которые ей доводилось услышать, нужно уметь отшелушивать главное и поддержать контакт с пациентом.
Иначе очень скоро можно и самой оказаться в палате по соседству.
Санитар обхватил дюжей лапищей измученную голову лежащего пациента, и пропустил вторую ладонь у подбородка, чуть запрокидывая голову Виктора назад и лишая его возможности резко рвануться и достать сестру зубами. Ну и заглушить крик, если что. Зачем соседям волноваться?

Виктор:
 — Ещё больше наркотиков?… Знал бы, как их просто достать — не боролся бы с МакГриффином… — во взгляде пациента явно читалось, что он ей ни капельки не поверил. Придётся ломать. Будет больно. Сестра его не слушала, не отвечала и говорила механически, словно заведённый робот. Едва ли он мог сопротивляться.
-… Мне жаль. Я не знаю, что они делают с вами, чтобы так прочистить разум. Вы же даже меня не слышите… Мне правда жаль. Я…
Его пасть заткнули. санитар грубо зафиксировал положение челюсти, и больной замолчал. Он вымученно улыбался — как бастион здравомыслия, в окружении садистов, бездумных и беззвучных ужасов, отчаяния. Он был готов — в конце концов, ему УЖЕ сломали нос. Насколько хуже это могло быть?

Шарлотта Фовелль:
Вопреки мыслям констебля нос действительно не надо было ломать. Он был уже сломан и теперь всё, что требовалось — короткое движение, от которого в мозгу страдальца могло полыхнуть белой болью, но зато хрящ встал на место и, если его не беспокоить, мог в будущем отлично прирасти к кости, оставив жене Виктора повод и дальше любоваться мужниным профилем и фасом.
 — Ох, Виктор, Виктор, — увещевающе сетовала Шарлотта, быстро облизнув пересохшие было — от напряжения, не иначе! — губы. — Ну почему вы все видите в таком мрачном све… хотя да, положение у вас не из радостных.
Маленькие руки порхали, как пёрышки, быстро обрабатывая ссадины и синяки. Санитар сразу после несложной операции приотпустил голову лежащего мужчины.
 — Никто мне ничего не прочищал, здесь действительно хотят помочь всем страждущим. А что случилось с вами, почему вы тут, помните?

Виктор:
Тело мужчину скрытило от резкой боли — он дёрнулся в руках и успокоился.
Право, не стоило открывать гроб, когда над ним нависает охотник с колом. Либо стоит… Но это другой разговор. Без криков. Без свидетелей. Без б… Нет. Там будет много интересных… Ощущений.
 — Это правда? Маленькая Сестра… Вы — в милях от городов, на проклятой земле, в доме, где сами стены шепчут безумием. Вы выбрали это сами? Я не верю. Здесь нет страждующих, и желающих помочь, Сестра, лишь проклятые. У нас просто разные кандалы… Но да. Я прекрасно помню, — он глянул на тюремщика, — Я буду рад с вами поговорить, когда вы скинете эту маску. Она лишь пугает меня. Страх, знаете ли — явление лишь для вменяемых людей… И вы, кажется, не испытываете его. Не по вашей игре. Странно, правда?

Шарлотта Фовелль:
 — Ну… в некоторой степени сама, — улыбнулась Шарлотта так безмятежно, будто только что выслушала не пугающий бред сумасшедшего, а изысканную беседу. — Родственники устроили на хорошее жалование. Клиника пока что мне кажеться весьма респектабельной, у персонала я вижу желание помогать. Например, я вам сейчас помогла — у вас не будет теперь внезапных кровотечений из носа — а это очень неприятно, поверьте — и не будет ныть переносица на сырую погоду. А дождей в нашем краю обычно предостаточно, как раз сейчас снаружи зарядил дождь. Постарайтесь уснуть, Виктор, насколько то возможно. Ваши раны обработаны, теперь нужно постараться взять себя в руки и отдохнуть. Тогда завтра вам станет лучше и, быть может, вы лишитесь ваших пут. Во всяком случе, я на это надеюсь. Если вам что-то нужно из разрешённого — скажите мне, я постараюсь это принести. И не стесняйтесь обращаться при необходимости.
Шарлотта была искренна. Такой же искренней было касание руки поверх больничного одеяла на груди пациента.

Виктор:
 — Спасибо, — Виктор отвечал не сразу, но после какого-то молчания, — Не смотря на свои тревоги, я ценю это — и вижу, что вы стараетесь. Но я прошу, умоляю вас — в ответ на вашу доброту! — слушайте. Слушайте внимательно. Не упустите шагов в темноте. И… Мне неудобно просить, но всё же — мне так и недонесли ужин. Быть может, мне могли бы выделить каких-то овощей с кухни?
Бред будто бы отступал, переходя на деловито-бытовую волну. В самом деле, восставать из мёртвых было нелёгким занятием. Оставалось надеяться, что овощи не будут осквернять тем, что подмешивают в обычную еду… Но даже при том, Виктор готов уже был рискнуть.

Шарлотта Фовелль:
 — Я запомню, Виктор.
Что-то шевельнулось в светлых глазах девушки — быть может, зрачки вспыхнули чернотой от полученного предостережения — второго за день! Или же просто игра света, отблеск лампы причудливо нарисовал то, чего не было.
 — Сейчас схожу за овощами, — пообещала она, подхватила поднос с кровяными искомканными салфетками, ободряюще улыбнулась распростертому пациенту и вышла из палаты в сопровождении санитара и охранника.

Виктор:
 — Благодарю вас, — пациент знал. что не все эти обещания выполняются… По тем или иным причинам, — Если вы хотите знать, кто…
Его слова остаются позади, в нервном шебуршании и криках из соседних палат. Железная дверь закрывается, оставляя этот кусочек безумия позади.
Больше никаких надписей и шифров. Рисунков и каверзных предупреждений. Теперь Шарлотта была в безопасности.
Правда?…

Шарлотта Фовелль:
Шарлотта и сама на это надеялась.
Идя на кухню, беспокоя Молли Тернер и уговаривая её выделить остатки овощей для страдающего пациента, возвращаясь обратно и отпустив облегчённо вздохнувшего санитара — ну правда же, пациент привязан, охранник в дверях не даст натворить глупостей, а руки к лицу безумца Шарлотта больше совать не собиралась, вооружившись ложкой — так вот, делая рутинную работу, невысокая брюнетка не переставала ощущать холодок в груди.
Где-то у самого сердца.
Что-то шло не так и это что-то очень ей не нравилось.
 — Виктор? — после того, как охранник убедился, что пациент на месте и не замышляет каверзу, медсестра вошла внутрь и присела на стул у кровати. — Я вам овощи принесла. Вы не спите?
Как можно было уснуть в таком положении и с такими ранами — она себе плохо представляла.

Виктор:
Мужчина не отвечал. Он лежал с закрытыми глазами, наполняя комнату ровным, глубоким дыханием. От него, кажется, вибрировали стены и зажигались глаза у вымышленных чудовищ, нашедших себе покой в тёмных уголках камеры. Их глаза зажигались хищными отблесками света и с интересом смотрели на вкуснейшую гостью.
Но он действительно не спал. И не говорил. Попытался кивнуть — насколько позволяли ремни, в знак приветствия — или уважения за выполненное слово.
Повисло тяжёлое молчание.

Шарлотта Фовелль:
 — Тушеная морковь с сельдереем и, кажеться, ещё капуста, — разглядывала содержимое тарелки Шарлотта, разбавляя тяжесть тишины невозмутимым спокойствием. Видимо, помощница кухарки напихала в посуду всего и побольше, от доброты душевной. — Брокк… а нет, мелкокочанная. В тесте. Будете?

Виктор:
 — Конечно.
Вы знаете чувство, когда вокруг ничего нет? Оно весьма редко в наши дни. Разве что вы падаете с виверны или грифффона.В таком случае, ветер, бьющий в лицо и ваше размышления о том, что привело вас к такой ситуации будут напоминать повисшую атмосферу.
Мужчина мило улыбался. Кормить лежащего — дело затруднительное, но раз все вокруг на этом настаивали…

Шарлотта Фовелль:
Именно для этой цели предусмотрительная Шарлотта запаслась ложкой на длинной деревянной ручке и внушительного размера салфеткой.
Охранник откровенно скучал, привалившись к косяку двери и не особо следя за происходящим внутри. Ну правда, что может сделать псих, распластанный, как курица перед разделкой?
 — Кушайте на здоровье, — пожелала Шарлотта, подцепляя первую порцию, ровно такую, чтоб можно было прожевать без риска поперхнуться. Мелко натёртая морковь после разогревания и так уже была на грани кашеобразного состояния — только проглотить и оставалось.
Ложка замерла у губ Виктора, а девушка быстро шепнула:
 — Что вы хотели мне сказать перед моим уходом?

Виктор:
 — Покажите мне улики, и я помогу вам, — будничным тоном сообщил пациент девушке на ушко и улыбнулся.
Больше ни слова. Ни во время еды, ни в ответ на её вопросительный взгляд.
Конечно откажется. Затем — засомневается. Испугается. Задумается.
Вернётся.
Любят ли змейки рыбку? Ему предстояло узнать.

Шарлотта Фовелль:
 — Их нет, — так же буднично и коротко ответила Шарлотта. Бывший констебль, видимо, бывшим не бывает. — Все уничтожено. Как вам капуста?
Последнее — погромче и с ярко выраженной заботой. Покончив с кормлением, медсестра осмотрела запястья. Одно из них затекло особенно сильно и должно было причинять немалые страдания. Сестра милосердия принялась осторожно растирать вспухшую кожу, восстанавливая кровообращение. Делалось все на виду, чтобы напрягшийся было охранник был убеждён — ремней женские пальцы даже не касались.

Виктор:
 — Всё что есть — и осталось.
Ах, дело принимало интересный оборот. Во-первых, безосновательное эхо снова оказалось правым. И немного посерёдке. А во-вторых… Девушка оказалась интереснее, чем хотела показаться.
Как и они все.
Если улики были уничтожены, даже для сестёр, то… Хм-м… Чья это работа? Неужели…
 — И — присмотрите за агентом. Он знает больше, чем может рассказать… Привычна, как всегда, — констебль вернулся в своё обычное русло, терзаемый нвоыми догадками. А не обманули ли его? Не подыгрывали? Вполне возможно. Но для дальнейшего, это не имело разницы. В конце концов, знание переоцененно — как уже доказали окружающие.

Виктор:
 — Спасибо, я это ценю — последнее было сказано по поводу запястья.
просить расшатать доски? Рискованно. Слишком. После. Ох, они ещё должны подойти!

Шарлотта Фовелль:
 — Попробую.
Ещё и агент? Свет всемогущий, это ж куда она устроилась-то?
Задерживаться Шарлотта не стала. Убедившись, что пациент в относительном порядке, она поднялась.
 — Доброй… по возможности, ночи, Виктор.

Виктор:
 — Ночь не бывает здесь доброй. Сделайте так, чтобы она была жестока не к вам, Маленькая Сестра.
Странное имя. Оно не умаляло уважительного обращения, словно титул — как «графиня», или принцесса… Словно её нарекали легендой страшной сказки, которую будут пересказывать ещё века.

Шарлотта Фовелль:
А Шарлотту это прозвище не смушало совершенно. Всё-таки она всегда делала скидку на состояние собеседников.
Вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

ID: 17934 | Автор: Dea
Изменено: 20 октября 2015 — 18:27