Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Люди и звери (6)

Артемис Альяк

ДМ:
Пока в мужском отделении творилось то, что позже, перекуривая с охраной, Джо Тревис назовет «эльфским цирком», в женском все складывалось куда как драматично. Сестра Шарлотта сделала все, чтобы другие пациентки не узнали о судьбе несчастной Эдит, но повисшее в воздухе напряжение действовало на слабонервных как близость грозы на собак: истерички принимались рыдать, старухи — капризничать, и это под суматоху среди сестер и охраны; белая от ярости Миллисент Флеминг выясняла, кто принес покойной неразбавленный уксус, пока сбивающиеся с ног работницы пытались успокоить больных.
У Иды был весомейший повод воззвать к брату.

Артемис Альяк:
Она и взывала, в своей манере — молча кутаясь под локоток. Слухи были хорошим прикормом изъеденному уму, и меньше заплаканного лица Иде нравился только мужской сюртук на плечах знакомицы Фэншо.
Она молчала, спрашивал Артемис, с обхождением выждав, пока ярость сестры Флеминг возьмёт новый вздох.
 — Неразбавленный уксус, сестра? Моё почтение, — вопрос был несколько хмурый. Сходство Альяков не давало ошибиться в родстве.
Вопреки образованию леди, Ида представляла, как уксус жгуч, и что ему человечье нутро, и вжимала голову в плечи.

ДМ:
 — Господин Альяк, и вы здесь…
«Катастрофа», отразилось на бледном лице сестры Флеминг, но продолжила она как ни в чем не бывало:
 — Несчастный случай, кошмарное недоразумение. Я не нахожу слов, чтобы выразить, как мне жаль. Почему бы вам не посидеть с госпожой Идой в ее комнате? Ей вредно все это наблюдать.

Артемис Альяк:
 — Мы хотели пройтись, — не к месту настаивала Ида, больнее сжимая родственное плечо, — Я доучила коду Беррингтона!
Артемис выдыхал, надевая сочувственную гримасу. Меньше всего ему нравилось чувствовать себя ревизором скорбного дома, которому не скажут правды, но будут бледно смотреть.
 — Все произошло здесь, в женском крыле? Недавно писали, будто на расстроенные нервы особенно действует расстановка небесных светил. Сейчас не тот ли момент? Что это была за девушка?
 — Вы были знакомы? — обернулся с тем же к сестре. Та едва ли сильно досадовала.

ДМ:
 — Расстановка светил? Какой вздор, господин Альяк, — переплела пальцы сестра Флеминг. — Просто несчастный случай. Мы уже выяснили: сестра Миллз дежурила здесь перед обедом и, конечно, будет уволена. В Торнхилле снова станет спокойно. Мои личные гарантии…
Ее прервали рыдания Миллз — круглощекой, деревенской на вид молодой женщины. Захлебываясь слезами, та уверяла, что разбавила уксус точно по рецепту — один к двадцати! — и только на минуточку оставила поднос на подоконнике, чтобы заглянуть в соседнюю палату и дать прихворавшей пациентке сироп от кашля.

Артемис Альяк:
 — И она, по-вашему, лжёт? — тихо осведомился любитель газет.
Слёзы его заставали, как водится, врасплох.

ДМ:
 — Ну разумеется! — высоко подняла брови сестра Флеминг. — Иное означало бы, что кто-то намеренно подменил стакан, а это уже смешно.
Никто не смеялся.

Артемис Альяк:
Артемис недоверчиво сощурился — уместное заявление для крыла лунатиков в долгополых сорочках.
 — Вдруг девушек не любили? Ту и другую. Миллз и..?

ДМ:
 — Эдит Финч, — машинально ответила экономка. Округлила глаза. — Помилуйте!

Артемис Альяк:
 — Полна горница агниц, мисс Флеминг, — выразил Альяк.

ДМ:
 — Нет, нет, нет! — вспылила сестра Флеминг, наливаясь краской возмущения. — За кого вы нас принимаете, господин Альяк! Все опасные вещества заперты в кладовой.

Винсельт Грейвуд:
На этом самом месте и в этом самом месте, где собрались беседующие, появилось новое действующее лицо. Эмоции окружающие при этом наверняка испытали какие угодно, кроме радостных. Трудно радоваться, когда пред скорбны очи является некто, видом и оружием своюим дающий понять, — шутки кончились, слезы не помогут.
 — Господа, приветствую, — коротко поздоровался подошедший, оглядев собравшихся по очереди. — Мне сказали, здесь что-то произошло.

Артемис Альяк:
 — Равно не знаю, кто лучше, рассеянная медсестра или женщина с умыслом, — не обвинял Артемис, но, по всему, уповал на одну только сестрину подозрительность.
 — А что с бедняжкой Агнес, сестра? — выпалила Ида страдательно, наслушавшись.
 — Произошло, — протянул Альяк руку человеку, имевшему ружье и право на вопросы, — Расскажете снова, мисс Флеминг?

Винсельт Грейвуд:
 — Винсельт Грейвуд, — представился человек с ружьем, пожав протянутую руку. — Я весь внимание.

ДМ:
К слову сказать, место для разговоров было не самое удобное: семейство Альяков застало старшую сестру и мисс Миллз, ее жертву, у окна в коридоре, между столовой и отделением легких больных. Что ж, по крайней мере, отсюда открывался умиротворяющий вид на внутренний двор с фонтаном.
 — О, мистер Грейвуд, — выстрадала улыбку сестра Флеминг. — Несчастный случай — бедная пациентка выпила неразбавленный уксус. А бедняжка Агнес увидела ее, испугалась и убежала. Где-то порвала платье. Знакомьтесь, мистер Грейвуд, это господин Артемис Альяк, брат нашей подопечной, и, собственно, сама она. Миссис Ида Герзель. Мистер Альяк, я еще раз прошу вас оставить сестру в ее комнате. Ей дадут успокоительное.

Артемис Альяк:
Ида была спокойнее сизой глыбы льда и гордо прямила спину — она радовалась своему платью увядшего чайного цвета по известной причине. Причина открывалась в редком рдении её щёк.
 — Она слышала достаточно, — истолковал Артемис. Собственный нос на чужой кухне его смущал мало.
 — Вы.. к кому-то из больных? — обратился к Грейвуду, — Нет, боюсь, нет, — ружье было красноречиво и в бездействии. Но вот умело ли оно вызвать сестру Флеминг на честный разговор?

Винсельт Грейвуд:
 — Рад знакомству, — с холодной вежливостью отозвался Винсельт, — и сочувствую вашему горю. Нет, мистер Альяк, я не посетитель. Пациентка имела доступ к нерзбавленному уксусу?

ДМ:
 — Это совершенно исключено, — скривила губы сестра Флеминг, уже не находя в себе сил, чтобы изобразить возмущение. — Трагедия могла случиться только по невнимательности присутствующей здесь сестры… бывшей сестры Миллз. Она забыла разбавить уксус водой.
 — Клянусь вам, — с новой силой зарыдала обвиняемая, — я не могла так оплошать!
 — Но оплошали, милочка.

Артемис Альяк:
Альяк неприязненно подёрнулся.
 — Мисс Миллз, может, вы думаете на кого-то?

Винсельт Грейвуд:
Винсельт помолчал. Потом, вынув из кармана куртки платок, — судя по белизне и идеальной отутюженности, с момента последней стирки не бывший в употреблении, — протянул его рыдающей женщине.
 — Скажите, сестра, — произнес, не став словесно успокаивать последнюю, — вы собственной рукой отмеряли лекарство, сами несли его пациентке и видели, как она его пьет? После этого никто не посещал пациентку до того момента, как она была обнаружена в плачевном состоянии?

ДМ:
 — Я не видела… — прогнусавила в платок сестра Миллз, утирая зареванное лицо. — У нас тут новый санитар, все говорят, красавчик, ну девочки и пошли смотреть, а я что… у меня муж в Стонридже… я взялась отнести и уксус для мисс Финч, и сироп для старой миссис Адамс, в кладовой отмерила того и другого, поставила поднос вон тамочки на подоконник и решила сперва заглянуть к миссис Адамс, она же, бедняжка, так кашляла от простуды, потом занесла стакан для мисс Финч, она как всегда закрутила носом — не буду, мол, а я ведь знаю, чем больше ее просишь, тем хуже, ну я и сделала вид, будто мне все равно, а сама ушла.

ДМ:
Судя по лицу сестры Флеминг, «красавчик санитар» заслуживал как минимум казни через повешенье.

Артемис Альяк:
Альяк наблюдал, обращаясь тихо к экономке, которую все хотелось прозвать настоятельницей.
 — Сестра, вы знаете мисс Миллз — она разве суетливая женщина? Рассеяннсть бывает видна во всем.
 — Я хочу пошатнуть вашу уверенность, — улыбнулся он Флеминг.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд коротко хмыкнул.
 — Да, при таком раскладе, стакан мог подменить кто угодно. Здесь не помешал бы хороший детектив.

ДМ:
 — Что вы такое говорите, мистер Грейвуд, — помертвела лицом сестра Флеминг. — Детектив… это же скандал! Стоит только допустить мысль, будто все случилось по злому умыслу, и что будет с нашей репутацией? По-моему, картина совершенно, абсолютно ясная. Преступная неосторожность мисс Миллз! Суетливая или нет, но она на ваших глазах призналась в неподобающем интересе к сотрудникам мужского пола. Мало ли, на кого она загляделась, исполняя свои обязанности!

Артемис Альяк:
 — Злой умысел не обязан исходить от ваших подопечных, мисс Флеминг. Не хотите детектива, так можно обойтись — кто, если не вы и ваши девушки, знает лечебницу лучше?

Винсельт Грейвуд:
 — При всем моем уважении к вам, миссис Флеминг, вы не очень дальновидны, — заметил Винсельт. — Скандалом запахнет в тот момент, когда появятся новые пострадавшие. Когда весть об этом дойдет до столицы, до родственников ваших подопечных. Скандал, громкий и отвратительный, случится тогда, когда у вас спросят, почему вы ничего не предприняли для предотвращения новых инцидентов.

Артемис Альяк:
 — Мисс Флеминг права в том, что Торнхиллу не нужна огласка. Знать бы человека с разумением, не прельщённого к тому же газетным золотом.

ДМ:
Старшая сестра мяла губы, стискивала побелевшие пальцы — и все не могла решиться.
 — Мне известно, что мистер Грейвуд заинтересован в том, чтобы Торнхилл не закрывали. Так ведь? Кажется, договоренность между вашим ведомством и смотрителем Коулом… может, вы и возьметесь, сэр?

Артемис Альяк:
Альяки смотрели с разной мерой упования.

Винсельт Грейвуд:
 — Из меня детектив неважный, — отозвался мужчина, жестом разрешив зареванной любительнице поглазеть на санитаров оставить платок себе. — К тому же, в этих стенах, в соответствии с договоренностями, я выполняю вполне определенные обязанности, которые вынуждают меня ежечасно пребывать в определенных помещениях госпиталя. Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Это выставит меня не в лучшем свете.

ДМ:
 — Мне придется обсудить это с господином Тревисом, — кисло произнесла гарпия Флеминг, с минуту помолчав. — Возможно, среди его охранников удастся найти человека, который разберется в случившемся. Мне бы крайне, крайне не хотелось привлекать кого-то со стороны.

Артемис Альяк:
Артемис слышно прицыкнул: свет истины срывался с крючка. Ида же насторожилась — в «договоренности» она слышала не меньше «заговора».

Винсельт Грейвуд:
 — Понимаю вас, — помолчав, ответил сэр Грейвуд. Потер подбородок, размышляя. — Если вам так хочется, чтобы расследование велось закрытым образом и чтобы им занимался именно я, поговорите сперва с сэром Коулом. Мне нужно получить разрешение у него и у моего начальства на ведение деятельности другого рода. В противном случае, миссис Флеминг, это будет выглядеть так, как если бы вас, при вашей профессии и занятости, уговаривали бы торговать яблоками на рынке и очень огорчались вашему отказу.

ДМ:
Шокированная мисс Флеминг высоко вскинула голову.
 — Как можно! Представьте себе, господин Грейвуд, я здесь нахожусь на известной всем должности и в поте лица ухаживаю за больными людьми, а не проедаю королевское жалованье, ежечасно пребывая в определенных помещениях. Как будто у нас мало своих охранников!

Винсельт Грейвуд:
 — Как вам будет угодно, — вежливо наклонил голову мужчина. Короткое прощание, ещё один короткий поклон в адрес мистера Альяка и дам, после чего в этой беседе была поставлена точка.

Артемис Альяк:
 — Такой важный человек, — взволнованным альтом поведала Ида сестре Флеминг, — Ведомства, договоренности.. Вы успокоите меня, сестра?
 — Дела короля и Торнхилла помимо дотаций? — осведомился Альяк с деловой живостью.

ДМ:
 — Я, мистер Альяк, не страдаю от чрезмерного любопытства к делам, которые не входят в круг моих рабочих обязанностей, — чопорнейше ответила мисс Флеминг, — чего и вам советую.

Артемис Альяк:
 — Советами мне не помочь, да и он, по всему, не таится, — не огорчался Альяк, — Вы ведь придержите мисс Миллз до поры?

Артемис Альяк:
 — Мисс Миллз славная женщина, — увещевала вдова Герзель.

ДМ:
Под переполненый надеждой всхлип сестры Миллз гарпия Флеминг неохотно кивнула.
 — Придется.

Артемис Альяк:
 — У вас доброе сердце, мисс Флеминг, — благодарила Ида.
Артемис сомневался, но из вежливости не противоречил.

Винсельт Грейвуд:
Закончив с делами, не относящимися к прямым обязанностям, сэр Грейвуд вернулся к выполнению последних. Убедившись, что более никто не желает с ним беседы и не бежит следом по коридору, внезапно возжелав оной, он незамедлительно проследовал в складские помещения. Побренчал связкой ключей, отпер дверь, зашел, запер её за собой; сдвинув в сторону ящик, отпер замок напольного люка и, с лязгом откинув тяжело брякнувшую крышку, быстро спустился вниз.

ДМ:
Мало кто знал, что холм, на котором возвели госпиталь, был изрыт подземными ходами, словно гнилой дуб — червоточинами. Никто не помнил, когда и зачем построили катакомбы под Торнхиллом: для забытых ритуалов тех времен, когда сама земля отвечала на песнопения посвященных? Для того, чтобы хоронить покойных в нишах и залах, прорубленных в живом камне? Здесь кругом был известняк — отверделые, раскрошенные и сдавленные останки неведомых подводных чудовищ, обитавших во тьме глубин еще до того, как раскололся мир.

Воздух под запертым складом остро пах диким зверем. Чадили масляные лампы, прикрученные к стенам, и роняли отблески в светящиеся глаза по ту сторону прочных решеток.
Грейвуда встретили приглушенным рычанием и бряцаньем натягиваемых цепей.

Винсельт Грейвуд:
А Грейвуд, с видом человека, не первый раз ступавшего по этим коридорам, уже шел вперед и в руке его покачивался масляный фонарь. Проходя мимо решеток, он смотрел на их обитателей без страха и содрогания, будто не видя их уродства, — или не замечая его на самом деле? Скорее всего, так и было, ибо Серебряные Клинки должны были быть и были последними людьми в Гилнеасе, кого мог бы напугать вид оборотня.
Клетка. Пациент на месте. Запоры в порядке. Решетка в порядке. Следующая клетка. Пациент на месте. Запоры в порядке, — и так до конца.
Что же все таки случилось? Куда мог деваться и как мог вернуться обратно один из подопытных? Решетка не была разогнута, значит клетку открыли. Пациент не в состоянии отпереть замок, значит это сделал кто-то другой. Но этому же человеку пришлось бы снимать с пациента фиксаторы, а это верная смерть, как и для любого другого, кто попытался бы проникнуть в закрытый отдел после самоубийцы. Седативные препараты ещё не изобрели. Итак, побег имел место быть? Исключено. Тревис не заметил пациента, скорее всего спавшего в дальнем и темном углу? Скорее всего. Дело закрыто.

ДМ:
В этом логическом построении не было ни малейшего изъяна, тем более, что Грейвуд знал — нижние уровни катакомб намертво замуровали, чтобы в верхнем зале устроить камеры для особых пациентов, а сам зал просматривался от стены до стены, так что «сбежавшему» подопытному просто некуда было деваться.
Право, это был спокойный день для заключенных под Торнхилом: только один из осмотренных попытался достать Грейвуда лапой, но без той ярости, которая каждое полнолуние сотрясала решетки и гоняла по подземелью глухой утробный вой. Рычали, скалили огромные зубы — и все.
Может, начали привыкать.
Оставалось снова навестить Коула — «уксусное» дело, в отличие от фантазий Тревиса, было куда как настоящим.

Винсельт Грейвуд:
И это было святой правдой. Осматривая клетки и не пытаясь увернуться от просунутых сквозь решетку конечностей, — для безопасности всего лишь было достаточно идти на штатном расстоянии от заграждений, — мыслями Винсельт поневоле возвращался к больничному инциденту. Эти мысли не имели привкуса сочувствия или досады. Сэр Грейвуд был очень недоволен.
Потому что тот, кто сегодня травит пациентов наверху, убивает с изощренной расчетливостью, завтра может добраться до нижнего яруса и выпустить пациентов, возможно, ценой собственной жизни. Фанатик и безумец вполне способен на такое. О том, чем это может закончиться, Винсельт старался не думать. Во-первых, он знал, чем обычно заканчивается контакт оборотня и человека. Во-вторых, он не имел привычки умственно смаковать и пересмаковывать то, что неоднократно видел ранее.
В третьих, у него не было права допустить подобный исход дела, а потому, закончив обход и покинув подконтрольную территорию, сэр Грейвуд прямиком направился к начальнику спецотдела, — доложить о полном порядке на нижних ярусах, узнать время начала первых процедур и сказать, что время до оных процедур он проведет в попытке разобраться с «уксусным» делом.
Особых пояснений, для чего это необходимо, не потребовалось.

ДМ:
По итогам этой беседы сэр Грейвуд оказался в лаборатории, обители доктора Морвелл, среди длинных столов с ретортами и перегонными аппаратами. Здесь пахло травяными сборами, спиртом и нашатырем; сама Хелена расхаживала вдоль алхимических приспособлений, делая пометки в журнале, и была столь увлечена своим занятием, что не сразу заметила вошедшего Винсельта. Иронично вздернула тонкие брови:
 — Боги… не говорите, что пришли арестовать меня за тот злосчастный рецепт.

Винсельт Грейвуд:
 — Я, безусловно, обладаю некоторыми полномочиями, — сдержанно улыбнулся мужчина, стараясь настроить собеседницу на более располагающий к информативной беседе лад, — но прав констебля у меня нет. Более того, доктор Морвелл, я пришел именно затем, чтобы вас не арестовали, но пока нахожусь в изрядном затруднении. Для начала, вы не могли бы изложить свою версию причины, годной для заключения вас под стражу?

ДМ:
 — Ну разумеется, — ученая дама улыбнулась в ответ. — Я чума и бич пациентов Торнхилла, бездушный жестяной механизм, отношусь к подопечным как к средству испытывать свои зелья и, например, мне могло бы прийти в голову изучить воздействие неразбавленного уксуса на пищеварительный тракт. Слабое место версии в том, что человечество уже нашло ответ на этот вопрос, принеся в жертву естественному отбору нескольких своих представителей. Не самых лучших. Мисс Эдит Финч была как раз их таких: существо с подавленным инстинктом выживания и склонностью причинять себе вред рано или поздно должно было погибнуть.

Винсельт Грейвуд:
Улыбка сэра Грейвуда погасла в тени усов.
 — Но не потому ли склонных к суициду и самовредительству пациентов содержат в специальных комнатах с мягкими стенами, в надлежащей одежде? — спросил он. — Насколько мне известно, их даже кормят собственноручно, не только едой, но и лекарствами. Отчего же настолько саморазрушительная личность оказалась не обезопасена от самой себя?

ДМ:
 — Оттого, что королевство прогнило, — резко ответила доктор Морвелл, шлепнув закрытый журнал на край стола. — Вы, кажется, не из ведомства, которое сдерживает свободу слова, а значит, я могу быть с вами откровенной, сэр Грейвуд. Мисс Финч была из «хорошей» семьи. Из влиятельной семьи, которая не скупилась, чтобы поддержать Торнхилл в обмен на заверения, что к Эдит будут применяться исключительно мягкие меры воздействия. Возьмите хотя бы эту Фэншо: на нее всем плевать. Если она умрет здесь, кое-кто во внешнем мире даже обрадуется устранению препятствия. Но мисс Эдит — другое дело, и нам настрого запрещалось, как выразился ее отец, «делать из бедной девочки сумасшедшую». Видите ли, у нее всего-то был плохой аппетит! Какая мелочь! И из-за того, что мы разделяем больных на угодных внешнему миру и неугодных, а не на подающих надежды и неизлечимых, случилось то, что случилось.

Винсельт Грейвуд:
 — Понимаю и принимаю вашу точку зрения, — Винсельт едва заметным кивком головы обозначил короткий поклон, — но, тем не менее, в связи со случившимся мы имеем то, что имеем. А именно, безымянного, неизвестного отравителя, использовавшего ваш метод лечения во вред пациенту. Подозреваю, что этот случай не единственный. Скажите, у вас есть соображения, кому бы была выгодна смерть мисс Финч? И кому бы, как вариант, было бы выгодно отстранение вас от должности?

ДМ:
 — О, у меня есть соображения.
Когда мисс Морвелл захлопывала журнал, из него вылетел и закружился к полу исписанный листок, и теперь доктор наклонилась, чтобы его подобрать. Сэру Грейвуду досталось редкое по этим временам зрелище: дамский тыл в одежде мужского кроя. Могло показаться, что с ним заигрывают, причем так же практично и по расчету, как все, что делала в Торнхилле эта женщина.
 — Обе погибшие пациентки — из семей, известных своим влиянием. Отец Мэри Бэккинс — богатый землевладелец и запойный сутяга, разоривший нескольких соседей громкими судебными делами. Отец Эдит Финч — судья в нашем графстве. В обоих случаях удар нанесен по тугим кошелькам и закону. Кто-то не просто добивается того, чтобы сместить меня с должности. Кто-то хочет, чтобы Торнхилл закрылся.

Винсельт Грейвуд:
Сэр Грейвуд тылы оценил. Сделал это сэр Грейвуд с тем же внимательным запоминанием, с коим осматривал клетки.
 — Закрытия Торнхилла, — сказал, когда женщина выпрямилась, — может желать либо сумасшедший, либо враг короны. Боюсь, что дело придется предать огласке, доктор Морвелл. Полагаю, что наш враг за пределами больницы. Здесь лишь его исполнитель, ловить которого должны те, кто зарабатывает этим себе на хлеб. Я не ловлю людей.

ДМ:
 — Я знаю.
Доктор Морвелл педантично сложила листок, расправляя его на сгибах.
 — Я умею делать выводы, сэр Грейвуд. У нас появляются люди с ружьями, после наступления темноты к Торнхиллу подъезжают кареты с зарешечеными окнами, кого-то стерегут с собаками, которые рычат и воют, и доктор Коул откладывает свою практику, чтобы увлеченно заняться некими научными трудами, а затем от меня требуют все более сильные и эффективные составы — в том числе с ингредиентами, которые человеческий организм не в состоянии вывести, не посадив почки и печень. Среди последних запросов доктора Коула — препараты на основе вытяжки из датуры, иначе дурмана, и мандрагоры, которой даже нет в наличии на наших складах, потому что это самый обыкновенный яд. Для человека. Полагаю, вам приходится иметь дело с безумными эльфами. Их королевство пало — все мы видели, что стало с севером, когда его гниющие остатки явились под Стену. Значит, теперь они добрались сюда.

Винсельт Грейвуд:
На некоторое время в лаборатории воцарилась тишина. Её, без особого преувеличения, можно было охарактеризовать как гнетущая.
 — Вы, безо всяких сомнений, весьма наблюдательны, — помолчав, произнес Винсельт, — а так же весьма прозорливы. Поэтому я скажу вам вот что; мы имеем дело не с эльфами. С кое-чем похуже. С чумой, способной утопить Гилнеас в крови и страданиях безо всяких вмешательств извне. Скажу чуть больше; именно ваши препараты помогают сведущим людям в поисках методы лечения данной напасти. Это беда всего королевства и, признаться, на фоне её я перестал видеть ценность жизней обычных людей, не способных ни на что повлиять. Меня не тронули смерти несчастных женщин, я вижу только проблему, способную погубить куда большее количество народа, а потому хочу вас попросить, — будьте осторожны. Будьте наблюдательны. Если вдруг каким-то чудом вам удасться пролить свет на дело отравителя, не молчите. Без вашего таланта работа джентльменов с собаками и доктора Коула очень осложнится.

ДМ:
Доктор Морвелл остро блеснула глазами на словах о чуме: видимо, поняла по-своему и не устрашилась, а приняла вызов. Голодные безумные вурдалаки вновь обретают сознание — разве не прорыв в науке?
- — Доктор Коул и сам превосходный алхимик, хотя с моей поддержкой ему, разумеется, проще добиваться результатов. Я буду безмерно благодарна вам, сэр Грейвуд, если вы сумеете получить для меня допуск к практической стороне дела. Я из семьи с примесью северной крови, из тех, кого называют выскочками, и могу показаться не самым лояльным короне человеком, но уверяю вас — достижение цели для меня бесценно. Что касается отравителя… Я бы поставила на кого-нибудь из больных. Возможно, уверенных, что их держат здесь незаконно — им выгодно привлечь внимание общества любой ценой. У нас есть бывший констебль; в первые месяцы он только и делал, что настаивал, будто здоров и упрятан в больницу, потому что сумел узнать слишком многое о влиятельных господах. А тихоня мисс Фэншо потеряла большое наследство, оказавшись здесь, и, вероятно, считает, что с ней поступили несправедливо. И, кто из них ни делал бы это, не обошлось без попустительства доктора Вудсворта. Что за добросердечный осел!

Винсельт Грейвуд:
 — Что касается практической стороны, то я даю вам слово поговорить об этом с сэром Коулом. Имейте в виду, что все эксперименты производятся в атмосфере строжайшей секретности и это значит, что ни единое слово не должно покидать пределов лабораторий. В случае утечки информации вы будете отстранены от дела и, скорее всего, уже не сможете вернуться к медицинской практике… впрочем, вы знаете о том, что такое секретность. Не мне говорить вам о ней. Хорошего вечера, доктор Морвелл.
Ещё один короткий поклон и недолгий, строгий взгляд карих глаз. Стук закрывшейся двери.

ID: 17932 | Автор: Dea
Изменено: 12 октября 2015 — 0:18