Гилнеас: Величие и тьма Торнхилл: Буйный (5)

Мередит Страуд
Генрих Хансен
Агнес Фэншо

Виктор:
По коридорам больницы разлетелся удар тупого по тупому. Один из тюремщиков, попытавшийся принести Виктору его порцию живительного брокколи (медленная смерть, отродье мертвецов!) стал зрителем. Фокус был простым. Смирительная рубашка вспоролась. Рот изумлённой публике заткнули. Дверь осталась незапертой.
Подстаканник полетел вон — по железной двери ударился стакан, теперь уже кинжал.
В последний раз когда тот смотрелся в зеркало, у него почти завёлся четвёртый десяток. Или третий. По лёгкой небритости и усикам — скорее третий, но он то знал. Крепкий, бледный. С нежными чертами лица, изуродованными бессоными ночами в одиночке. И — в одних штанах, точнее, в том, что от них осталось.
Да и вообще, сия личность, больше всего напоминающая контрабандиста антиквариата, который каким-то чудом попал на необитаемый остров и там животным образом зарос, больше не находилась в дверях. Она — то есть, конечно, он, двигался дальше, мимо похожих, но запертых камер. Совсем запертых — как и его. Санитар остался внутри, а ключи — все, самые заветные и ценные! — остались у него. Кстати, зря он их так держит. Момент замешательства — и железяки отправились в штаны. Да, неудобно. Но карманов ему было… Не было у него. И всё тут.
Поворот. Тихая поступь. Незнакомая фигура. День? Отчего такой переполох днём? Интересно. Не санитар. Не врач. Ничего не сказать — подойти ближе и нежно приобнять за талию свободной, левой рукой.
 — Моё почтение.

Агнес Фэншо:
Единственное, о чём в суматохе возни с новым трупом подзабыли, так это выписать мисс Фэншо седативные опиаты во избежание.
И зря забыли. Один маленький промах раскручивал целую цепочку событий, ведущих к полной катастрофе. Без препаратов Агнес случилось выбраться из своего ступора. Без препаратов Агнес случилось выбраться из своей комнаты именно в тот момент, когда присматривающему за ней санитару пришлось отвлечься. Без препаратов вообще много чего случилось в бедном затуманненом рассудке Агнес, отчего босые ноги сейчас несли её ровно по тому коридору, где держали буйнопомешанных, причём мужского полу. И пока ступни неприятно холодил выстуженный октябрём паркет, в сумрачном разуме шёл мучительный процесс обдумывания: отчего ж так тревожно и гадостно, прости свет? отчего не смотря на заверения мисс Фовелль, никак не идёт из памяти резкий уксусный запах и бурые пятна возле раскрытых губ? отчего всё это происходило?
За всеми этими размышлениями женщина не уловила тот момент, когда влетела прямо в чьи-то объятья. А когда уловила — сочла за благо слабо трепыхнуться и обмякнуть в беспамятстве.

Виктор:
 — Вы нежны, словно цветок по утру. Моя жена держала великолепный сад, — и это было правдой… Наверное. Ему казалось, что если бы у него была жена, то она обязательно бы держала садик, хоть и маленький. Когда она подала на развод? Подала ли? Какие вообще законы были за стенами этой тюрьмы по поводу тех, кто сгинул в пасти Лечебницы?
Внезапно мужчина понял, как он ненавидел цветы. И растения.
Приятный баритон продолжал. Неужели у него такой приятный голос? Ему нравилось. Наверное, он ещё и был красивым:
 — Прошу, за мной. Где же… Где же… — невесомую, мягкую, податливую девушку он подхватил, и потащил дальше, сжав свою руку вокруг её локтя. Когда он в последний раз чувствовал чужой локоть? К тому же, такой мягкий… — Второй поворот… Хм… Мне нужно к сёстрам… Они опять забыли выдать мне книг для чтения. Мне безумно скучно и тесно, там! Едва ли такое обращение с пациентами можно назвать гуманным. Вот как вас зовут? Вам тут нравится?
Не давить. Не сильно. Они иногда лопаются — особенно, если давить в другом месте. А тут — просто на всякий случай. Приятная прогулка. Он соскучился по воздуху — в какой-то момент он, словно пьяный отшатнулся к окну, но наткнулся на решётку. Всхлип? Ужас? А высоко ли тут? Да не ему — ей…

Агнес Фэншо:
 — А куда… — подавленно вопрошал нежный цветок, сволакиваемый в неведомом направлении неведомым полуголым мужчиной. Интересная была жизнь у мисс Агнес Фэншо, ну в самом деле… приключения находились даже под строгим присмотром в приюте для умалишённых!
 — А что… — как с ней часто случалось в ситуациях, далёких от стандартного течения серых будней, слова опять куда-то задевались. Внятно сформулировать свой вопрос она никак не могла, отчего мучительно хмурилась. Меж сведённых бровей залегала ранняя морщинка, босые ступни упирались в пол всё отчаянней: с каждым пройденным метром Агнес приобретала всё большую волю к сопротивлению.
 — Вы кто? — наконец удалось ей выдавить, свободной рукой отводя в сторону прядь волос неопределённо-мышиного цвету, упавшую на глаза.

Мередит Страуд:
Первые часы на посту санитара заметно повлияли на Рэда – он больше не лучился энтузиазмом и лихорадочно пытался запомнить все обязанности, которые на него возложили. Запомнить имена пациентов и врачей было не особо проще, и он даже не побывал во всех местах больницы. По крайней мере Страуд пока не привлек к себе внимание никакими оплошностями.

Он вышел из палаты одного буйного парня, осторожно держа утку и стараясь не расплескать её неприятное содержимое. Интересно, как здесь наказывают санитаров, если они УЖЕ делают всё самое хреновое? Рэд внимательно смотрел по сторонам, лишь бы не наблюдать то, что было в утке.

Виктор:
 — Виктор, — улыбка, оскал, кажется, немного клыков. Кажется, им это нравится. Искорка — огонь, идея! — Очень грубо с моей стороны не представится. Так легко забыть о приличиях в этом неуютном месте! Примите подарок, в качестве моих извинений, — осколки — в левую руку. Кажется, ткань сдалась. Часть платья — вспорота. Не время для раздумий — но для пошлого жеста. Его обыщут. Их найдут. Её же?… Может и нет.
Руку — в штаны. Как низко. А затем — в складки платья. Глубже. Холодок должен был коснуться груди. Сердца. В этом железе — кислота для оков! Но днём… Нет, днём у него не было шансов. Какая жалость.
 — Возьмите… Спрячьте. Они не должны найти. Это очень важно. Вы — цветок, но это сделает вас лучше цветков. Вы же хотите попасть назад, на луг? В лес?
Высоко. Всё там же. Песок сыпался на затылок, и его оставалось мало. Вокруг — стены, стены… Шум? Откуда?
Две фигруы — вжали и вжались в стену. Мимо них не пройдут. Но вдруг?

Мередит Страуд:
Санитар заметил две фигуры, которые обжимались у стенки, и ухмыльнулся. Он собирался поднять большой палец и пожелать парню удачи, но всё-таки вспомнил, что здесь он должен следить за порядком. Он осторожно опустил утку на пол и шагнул ближе.
– Что здесь происходит? – Страуд знал, что это отделение буйных, и был готов драться, если придётся.

Агнес Фэншо:
Если до этого Агнес просто ничего не понимала, то теперь она окончательно запуталась. Когда что-то тёплое и металлическое больно впилось ей в бок, проваливаясь за корсаж строгого серого платья (теперь ещё и подпорченного свежим разрезом), мисс Фэншо набрала в грудь воздуху и для пробы взвизгнула.

О, визжать она умела! Прокатывающийся по коридору эхом звук заставил бы любую баньши удавиться от зависти. Акустика помещения только усугубляла впечатление, что у обнимающейся в коридоре парочки что-то точно НЕ В ПОРЯДКЕ.

Впрочем, металлический предмет, чем бы он ни был, в этот самый момент аккуратно прижимался руками у груди. Со стороны выглядело, как будто Агнес то ли о чём-то умоляла своего похитителя, то ли локтями пыталась отгородиться.

Мередит Страуд:
Услышать визг, Рэд перестал тупить и сразу бросился вперёд, чтобы схватить парня и оторвать его от женщины с бумажными цветами.

Генрих Хансен:
Генрих, ленивой зевакой прогуливавшийся по корпусам больницы ещё не знал о трупе, а потому вся эта суматоха сейчас проходила как-то мимо него. Заканчивая знакомство с мужской процедурной, он заслышал женский визг, что не сулило ничего хорошего, учитывая, что сам визг доносился из мужского крыла. Хансен мигом рванул на его источник, впрочем, заметив вполне интересную картину: Страуд, уже знакомый ему, мисс Фэншо, насколько он мог помнить, и какой-то пока незнакомый ему мужчина, предположительно больной, судя по испорченному бородой лицу. Оба они схватились за Агнес, чему та оказалась крайне недовольна.
 — Рэд, ты какого беса себе позволяешь?! — раздался крик позади людей. — Отошли оба от девушки, я вооружён!
Конечно, оружия никто ещё не выдал новоиспечённому охраннику и тот, соответственно, слукавил. Но запугнуть двух отморозков хоть чем-то да стоило.

Виктор:
Виктор поморщился. Поморщилось его лицо, диафрагма, лёгкие и немного — кости. Это было громко — но он уже будто и потерял интерес к своей спутнице, кроме как тёплого дополнения — и щита от санитара.
Свежее лицо. Ещё не пропахшее гноем, отстойником и волей Лечебницы. Стоило задать ему пару вопросов. Мертвецы ожидали, что их место займут черви, а не свежая плоть.
Безумец вскинул руку чуть выше, чтобы показать — у него разбитый стакан, стекло забирающее жизнь быстрее чем зеркало. И вообще, он не желал прикосновения. Может, коленок? Нет. Кажется, это могут понять не так.
 — Постойте, — мягкий, вежливый голос. Странные, довольно резкие манипуляции с девушкой — кажется, её перехватили так, чтобы было удобнее держать, — Не нужно никакого насилия, это всё большее недоразумение. Ты — вы! — здесь новенькие? Вы любите брокколи?
За спиной распахнулись рисованные крылья. Бабочка на спине — символ свободы, — ещё ждала. Просто поговорить. Гусеница — вообще слабый боец.

Мередит Страуд:
Страуд покраснел – упоминание брокколи заставило его задуматься о матери и всех тех полезных и невкусных овощах, которыми она его пичкала. Он разозлился и рявкнул:
– Немедленно отпусти женщину с цветками, мразь!

Его никто не учил, как правильно вести себя со злодеями, которые взяли заложника. Но Рэду хватило ума, чтобы не лезть в драку. Буйный наверняка мог прикончить женщину при любом движении, которое ему не понравится.

Агнес Фэншо:
«Псих," — красноречиво сообщало лицо Агнес, тоже морщившееся. Подступали слёзы к заблестевшим глазам, но пока что она молчала. Отзвеневший вопль утих, затерявшись где-то в переплетениях коридоров.
Видимо, какой-то инстинкт самосохранения у неё всё ж присутствовал, потому что женщина даже не шевелилась в захвате, застыв на месте. Битое стекло, блестевшее сколотыми острыми гранями — оно такое… убеждающее.

Генрих Хансен:
Генрих посмотрел в глаза Агнес и, стараясь тоже не делать резких движений, решил заговорить:
 — Мисс Фэншо, скоро это всё прекратится. Я защищу вас от этих людей, доверьтесь мне. Слышите, Агнес? Всё будет хорошо, даю вам слово.
Взгляд Хансена теперь был прикован к другому психу. На Страуда, впрочем, ему уже абсолютно наплевать. Карьера этого санитара закончена, не успев толком начаться. Отпереть невменяемого больного и на пару с ним попытаться сделать такой ужас с бедняжкой мисс Фэншо! Медленно подняв руки вверх, он продолжил:
 — Давайте познакомимся. Меня зовут Генрих Хансен, бывший солдат на службе Его Королевского Величества, а вы?

Виктор:
 — Манеры! Наконец-то! — мужчину будто тряхнуло от удовольствия. «Розочка» прошлась в опасной близости от плоти, — Наконец-то! Я устал, без возможности поговорить… Видите ли… — безумец передвигался мелкими шажками, глядя то на санитара, то на охранника с неравным интервалами — кажется, это не первый раз, когда тот брал заложника, — Генрих, я очень устал от брокколи. Моя покойная матушка… Мне хватит брокколи до могилы! Можете ли попросить повара добавить больше свеклы? И мне совсем нечего читать… Мне перестали приносить книжки… Так и свихнуться недолго…
Он выглядел… Действительно расстроенным. Огорчённым. Кажется, он был готов заплакать. Если бы не оружие и не заложница, он выглядел бы жалко. Но, учитывая с какой точностью рыскал его взгляд, в нём просто умирал настоящий актёр. Или, это просто его безумие помогало выживать?
 — Когда меня выпустят на прогулку? Генрих, они запинули меня сюда из-за липового дела. Я никогда не увижу ни жены, ни своего сына. И они даже не могут обойтись без… Дрянных… БРОККОЛИ!

Мередит Страуд:
– Отпусти мисс Феншо, и мы доставим тебе любое количество манер, – Страуд покосился на нового охранника и пытался быть вежливым с сумасшедшим. Теперь он знал, до чего может довести человека брокколи. – Может быть, мы даже сходим на прогулку вместе и поговорим. Я лично попрошу врачей. Просто отпусти женщину.

Агнес Фэншо:
Со стороны мисс Фэншо пискнули, когда осколки стекла пролетели в самой неприятной близости. Пискнули и снова умолкли. Маленькими семенящими шажками, всё ещё в чужих руках, женщина была вынуждена следовать за своим похитителем в неизвестном направлении, полным надежды и тоски взглядом глядя на Генриха. В самом деле, выбирая между охранником-потенциальным убийцей и Виктором… наверно, всё-таки лучше был первый.

Генрих Хансен:
 — Ну вот, я представился, а ваше имя для меня так и осталось загадкой, — раздосадовано заметил Хансен. — Не думаю, что будет какой-то особой проблемой добавить в ваш рацион побольше свеклы и убрать оттуда брокколи. В конце концов, я сам могу приносить вам свёклу, если вы в ней так нуждаетесь, уважаемый джентльмен. И, кстати, я привёз с собой два романа, один из которых уже успел прочесть в пути. Давайте поступим с вами вот как, уважаемый: я отдам вам ту книгу, что уже прочитал, а когда дочитаю вторую, мы с вами совершим обмен. Как вам такая идея?
Генрих то и дело делал акцент на это «уважаемый». Его собеседник, как ему показалось, чувствует своё достоинство ущемлённым в этих стенах, а потому вполне логично было предоставить ему это самое уважение.

Виктор:
 — Вы… Правда? — мужчина замедлился, явно пребывая в раздумьях, — Слушайте, вы выглядите не настолько безумным, как остальные в этих стенах. Эй, новенький, — Виктор обратился в сторону Страуда, — Ты всё равно тут долго такими темпами не протянешь, принеси мне три зелёных яблока с кухни. И я отпущу мисс Агнесс Феншо, — буйный был явно доволен, что узнал имя своей подруги. Он произносил его медленно, с мистическим наслаждением.
Как и все имена. В стенах Лечебницы имена давали силу. Имена людей, предметов, болезней и благословлений. Не всегда на языке людей — но тем ценнее были имена настоящие…
 — А вы, Генрих, без сомнения скоро спросите моё имя и диагноз у сестёр. Не буду тратить ваше время. Расскажите, что случилось? Где все? Почему такой разброд и шатание? А если бы вырвался кто-нибудь опасный?
Всё ещё было трудно устоять на месте. После клетки, после смирения — каждый шаг, каждое усилие вызывало восторг. Всё тело безумца не оставалось спокойным ни на секунду — он семенил, кренился, напрягал и расслаблял мышцы — весьма нешуточные, для его худого, дурного телосложения.

Мередит Страуд:
– Я никуда не пойду, пока женщина не будет в безопасности! – Рэд уже не мог сдерживать себя и от злости покраснел ещё сильнее. Выглядел разъяренный гигант довольно жутко. Этот псих отправляет его таскать какие-то яблоки. Как будто уток ему было мало.

Со стороны казалось, что он вот-вот бросится в атаку, наплевав на упомянутую им безопасность мисс Феншо.

Агнес Фэншо:
Агнес уже ощутимо дрожала. Может быть, от пережитых потрясений и нервного напряжения: ситуация действительно изрядно накалялась. Может быть, от холода: в пользу этой версии говорили неловко поджимаемые босые ноги. Стылый коридор — не лучшее место для того, чтобы приходить в себя в одном лёгком и уже драном платье.
К её чести, она продолжала молчать и изо всех сил сдерживаться. Плещущийся в глазах ужас не находил себе выхода. Судорожно сцепленные кисти рук всё так же были прижаты к груди.

Генрих Хансен:
 — К сожалению, уважаемый джентльмен, мистера Страуда я уже никуда не отпущу. С тем, как он оказался замешан в вашем побеге будет разбираться администрация этого заведения и её лучшие светила. В свою очередь, я могу вам предложить следующее: вы отпустите уже дрожащую от животрепещущего ужаса мисс Фэншо, мирно зайдёте в свою палату и попадёте под мою личную эгиду. Право слово, вы такой манерный и учтивый мужчина, а как обращаетесь с бедняжкой Агнес? Но, давайте начнём с того, что отпустим невинную даму, поверьте, она уже настрадалась и ни к чему доставлять ей лишние хлопоты. Когда она подойдёт ко мне, мы продолжим ту часть с яблоками. Как вам такое предложение, джентльмен?

Виктор:
Слова, слова… Вскрик. Возмущение. Гнем, без умения. Да! То было гораздо интереснее, чем пустые рассуждения новичка. У него, кажется, ещё не было даже ружья. Жаль. Каждое новое ружьё, каждый неопытный палец на спусковом крючке — шанс к свободе, к пути вперёд, к стенам Второго Строения.
Глупость? Едва ли. Почему Лечебница выпустила его? Знают ли эти двое о том, что тут происходит?
Виктор склонился к Агнес и зашептал:
 — Не бойтесь! Посмотрите на их кровожадные лица… Они не спешат вас спасти, но загрести в свои жадные руки… Я буду защищать вас. Теперь, и пока того не пожелает Лечебница. Я отвлеку их, но не бегите!
А затем, резко, без предупреждения, он взмахнул руками в сторону… И отпустил девушку.
 — Хорошо, идите за яблоками! И дайте ей что-нибудь из одежды, бедняжка замерзает, а мне даже нечем поделиться… Даже яблоками! — он, кажется, всхлипнул. Или просто шмыгнул носом.

Мередит Страуд:
Она была свободна, и вместе с этим были свободны руки Страуда. Он уже не помнил инструкций, которые давали санитару по поводу избиения пациентов, и был уверен, что повод достаточный. Рэд подскочил к нему и занёс кулак, готовясь вырубить недоумка одним ударом.

Агнес Фэншо:
Нарочно, или по обычному девичьему недомыслию и скудоумию, но неуверенно сделавшая несколько шагов Агнес закончила тем, что повисла на Генрихе. Изрядно, надо сказать, стесняя его движения. Дрожавшая женщина, так и норовящая обмякнуть на сильном мужском плече, тихо всхлипывала. Так и до слёз недалеко!

Металлический предмет, закончивший своё путешествие где-то у неё за пазухой, всё так же был прикрыт ладонью. Со стороны казалось: бедная леди просто стыдливо прикрывает свежую прореху в платье рукой.

Виктор:
Ну, не то чтобы он сильно верил психам. Совсем не верил. Может, он всё ещё не был убийцей? Или, ему действительно хотелось яблок?
Мужчина то ли швырнул, то ли сделал укол розочкой в противника, а затем, в смеси паники, удивления, страха и просто желания не получить по зубам, попытался отпрыгнуть… И дать дёру. Все крыло неспокойных огласило крик полный ужаса и беспомощности — сначала, то были бессмысленные, невнятные наборы букв, но затем это всё взрасло в призыв о помощи!
 — Мрлрглит! Прмгат! Убивают!!
Оружие осталось позади — то ли в лице санитара, то ли просто на полу. Этот человек вообще знал, как сражаться?

Виктор:
Крикам вторил мощный «шмяк». Нос пациента склонился под неопределённо неправильным углом, пошла кровь. Но тонкий человек остался в сознании, даром что отлетел куда подальше. С нечеловеческим криком ужаса, он попытался ухватиться за Генриха, вернуть себе равновесие — и спрятаться, если не просто заползти за него. В нём едва ли осталась агрессия. Но кричал он так, что не уступал девушке — выдавался сценический голос.
К сожалению, к моменту его приземления, Генрих уже торжественно уводил пациентку куда подальше. Взяв низкий старт, больной разогнался следом — прочь от безумного санитара.

Генрих Хансен:
Генрих, впрочем, не смел позволять себе ничего лишнего, а потому его руки просто висели по швам. Заметив, что Рэд бросился на больного, Хансен взял Агнес за руку и повёл прочь из мужского крыла и как можно дальше от этих двух полоумных. Когда они вышли в процедурную, охранник остановился и посмотрел на свою спутницу:
 — Всё хорошо, мисс Фэншо. Эти двое остались позади, они больше не причинят вам никакого вреда, поверьте мне. Вы отлично справились и повели себя как настоящая леди, я горжусь вами! Я уверен, по поводу того больного и мистера Страуду будут приняты меры. А теперь пойдёмте найдём какую-нибудь медсестру и попытаемся скрыть то, что обнажили два этих урода.
Вспомнив, что он ещё в костюме, Генрих поспешил снять сюртук и накинуть его на плечи бедняжке. Убедившись, что её можно выводить к остальным людям и что ни один другой санитар или охранник не будет пожирать её своими похотливыми взглядами, Хансен повёл девушку в женское крыло.

Мередит Страуд:
Страуд не медлил и, отбросив традиционное желание потереть кулак, бросился вслед за психом. В его планы не входила беготня по всей больнице, но тот оказался подозрительно устойчивым и выдержал удар, которого обычно хватало, чтобы вырубить пьяницу.

Агнес Фэншо:
 — Я… Я хочу в свою комнату… и сменить одежду, — лепетала Агнес, лихорадочно на ходу пытаясь сообразить, что конкретно попало к ней в руки и как сделать так, чтобы это что-то у неё как можно дольше не обнаружили и не отняли. Впрочем, в прояснившейся голове постепенно рождался план…
 — П-пожалуйста, пришлите ко мне сестру Фовелль… она очень… очень добрая… пожалуйста, — срывающимся голосом ещё попросила женщина, прежде чем плотнее укутаться в чужой сюртук и еле слышно признаться: — Я зря… мне нельзя было… я доставила столько хлопот… простите!

Генрих Хансен:
 — Ничего страшного, мисс Фэншо. Теперь это моя работа. Защищать таких как вы от таких как они. Вы не должны извиняться. Главное, не забудьте рассказать им, что именно с вами произошло. Не утаивайте ничего, не бойтесь мистера Страуда, я вас защищу от него, даю вам слово.

Виктор:
Виктор, особенно уже побитый, был не соперник в спринте на коротких дистанциях. Его шатало из стороны в сторону — он бился об стены с остервенением, то жалостливо, то нечеловеческим голосом призывая к чему-то.
Крик, выжигающий лёгкие.
Старичка узнали к тому моменту, когда туша догнала его. Удар потонул в криках, скрежете, рёве из ближайших камер, и лишь тогда, и ни секундой раньше, безумец издал победный вопль, который подхватили остальные — и отрубился, словно выполнив свой рыцарский долг. Или сделал вид. По крайней мере, он лежал на земле и медленно дышал, уткнувшись лицом в пол.

Мередит Страуд:
Буйному не удалось отбежать далеко. Страуд догнал его и повалил грудью на пол, чтобы заломить руки.
– Охрану позови! – крикнул он Генриху, которого почему-то не воспринимал в качестве охранника.

Мередит Страуд:
Прошло несколько минут, а никто так и не появлялся. Когда Виктор начал барахтаться, Страуд, которому надоело с ним церемониться, нанёс ещё удар ему по голове. Затем он продолжил ждать, пока прибудет помощь.

Виктор:
Стоял звон. Крики, причитания, угрозы, самозабвенные молитвы — да мало ли что можно было услышать из запертых камер обречённых и безумных? Сквозняк бежал по полу и обрамлял маленький, холодный гробик пациента.
О да, он выглядел ужасно, он постарался. Разбитый нос. Синяк в правую часть лица — ох как он приложился! Отпечаток на лбу? Кто знает. Этот удар его и вырубил. Да и проблематично было — он оставил зеркала позади. Челюсть оказалась твёрже обычного, твёрже — чем в прошлый раз… Ровно то, чего он и хотел. Хотел бы, будь он в сознании.
Полуголое тело лежало на полу. Ждало. Мёрзло. И думало о яблоках.
Потому что ровный фундамент, кирпичик за кирпичок строил ему гроб из мягких досок. Простите, но единственное что берёт цемент рассудительности — игральный кубик.
Следующий бросок ожидался, когда его приведут в сознание.

Генрих Хансен:
Беседу двух уважаемых джентльменов, прервал слегка переполошённый Хансен. Вряд ли мистер Тревис обрадуется ему и его вестям, но доложить начальнику охраны всё-таки стоило.
 — Мистер Тревис, разрешите доложить? — Генрих встал смирно, по выправке, его грудь от тяжёлого дыхания то и дело вздымалась вверх и вновь опускалась.

ДМ:
 — Что еще? — оборачивался Тревис с наливавшимся дурнотой взглядом.

Винсельт Грейвуд:
Беседовавший с Тревисом мужчина напротив, ничего не сказал. Только смерил подошедшего изучающим взглядом.

Генрих Хансен:
 — Мной только что была прервана попытка изнасилования пациентки в мужском крыле освобождённым больным и санитаром. Санитар никто иной как Рэд Страуд, сэр. Больной был вооружён стеклянными осколками и до её освобождения мной держал её в заложниках. Сейчас мисс Фэншо передана мной лично в распоряжение медсестры Джонс. Полный осмотр пострадавшей не осуществлён в силу этических соображений, на вид никаких ранений не нанесено, сэр.
Быстро оттараторив отчёт, Генрих глубоко выдохнул.

ДМ:
Вид у Тревиса стал какой-то пришибленный. Хансен собственными глазами наблюдал, как его непосредственный начальник, король и бог в этих стенах, загнанным зверем косится на Винсельта — да кто он, бес побери, такой, этот Грейвуд?!
 — Страуда не я нанимал, это человек сестры Флеминг… проклятье! Что у них, кроме осколков?

Генрих Хансен:
 — Больше ничего, сэр. Возвращаясь к нашему последнему разговору, хочу отметить, что больной был вооружён острым предметом и держал заложника, что не помешало мне не допустить эскалации конфликта.
Генрих неловко прикусил губу, а потом склонился в полупоклоне, вспомнив, что рядом с ними ещё один уважаемый джентльмен.
 — Прошу прощения, сэр, во всей этой суматохе утратил манеры.

ДМ:
 — Заложника? — запутался Тревис. — Кто еще, черт возьми, там был?

Генрих Хансен:
 — Заложницу, сэр. Мисс Фэншо.

ДМ:
 — Стой, стой… — сморгнул начальник охраны. — Сраная фантасмагория выходит, парень. Больной держал мисс Фэншо со стеклом у горла, а Страуд насиловал? И ты их обоих вырубил, а пациентку освободил?

Генрих Хансен:
 — Нет, сэр, давайте поспешим туда, а по пути я вам всё объясню? Они там остались одни.

Винсельт Грейвуд:
 — Пойдемте, мистер Тревис, — подал голос Винсельт, снимая с плеча ружье. — Посмотрим, чем мы можем помочь.

ДМ:
 — И объясни, раздери меня пес, что там случилось! — поддержал Тревис, торопливо меряя шагами коридор в направлении западного крыла. — Обезвредил ты их или нет? Если нет, кто за ними присматривает?

Генрих Хансен:
 — Я был в мужской процедурной, в ожидании того, когда смогу приступить к выполнению вашего задания, заодно ознакамливался с клиникой, как вдруг услышал женский визг из палат мужских палат. Когда я прибежал, я обнаружил, что мистер Страуд и больной ухватились за бедную мисс Фэншо в несомненно самых низменных интересах! Я крикнул, чтобы они оба отошли от неё подальше и что я якобы вооружён. Страуд, явно испугавшись, послушался приказа и отошёл прочь с осознанием окончания своей карьеры в этом заведении, наверняка. Больной же, поняв, что пришла охрана, обхватил мисс Фэншо и взял её в заложницы, диктуя мне свои условия. Успокоив сначала хрупкую даму, готовую уже прямо там умереть от страха, я вступил в диалог с больным и лишь путём слова вынудил его отпустить девушку. Как только пострадавшая Агнес Фэншо оказалась у меня, я отдал ей свой сюртук, так как её платье было нахально изорвано. Далее я быстрым шагом отвёл её в женское крыло и передал под ответственность медсестры Джонс. Затем я бегом прибежал к вам и отрапортовал. Больные там одни, не обезврежены. Для меня первоначальной целью была безопасность леди.

ДМ:
 — Ах ты ж засранный трепач, — громыхнул Тревис, врываясь в крыло к буйным мужчинам с дубинкой наперевес. — Два простых вопроса, и я должен слушать, как ты тараторишь, вместо того, чтобы получить простые ответы! Да клал я лордеронский багет на то, как ты лишился сюртука…
Последние слова Тревис произносил уже в изрядной задумчивости, глазея на Страуда, который вполне профессионально довлел над поверженным пациентом вместо того, чтобы и дальше ловить-насиловать персонал.
 — Э-э…

Мередит Страуд:
– В какую палату его тащить? – требовательно спросил у главного охранника Рэд, вцепившись в локти буйного парня. – Я работаю первый день и не знаю, где его держат.

Винсельт Грейвуд:
Винсельт молча повесил ружье обратно на плечо.

ДМ:
 — Эй, Хансен, — ласково обратился начальник охраны, не сводя глаз со Страуда, — отчего этот парень не бегает с хреном наголо, если он весь из себя мятежник, освободил психа и покушался на честь мисс Агнес?

Генрих Хансен:
 — Может просто потому, что он не идиот и понимает, что раз его застукали за делом, то можно спокойно избить пациента и прикинуться, что они не заодно, и тем самым отвести все подозрения от себя?

Мередит Страуд:
– Давайте мы обсудим это безумие, когда пациент наконец будет на своем месте, – Страуд пытался говорить спокойно, но был готов снова вспылить. Одной рукой он стёр капли пота со лба.

Винсельт Грейвуд:
 — Я буду в закрытом отделении, — сказал Винсельт, обращаясь к Тревису. Перевел взгляд на остальных участников сцены, кивнул. — Доброго вечера, джентльмены.

ДМ:
 — Пятая комната. Мистер Грейвуд, сэр… я разберусь. Тут должен был сидеть еще один охранник. Ума не приложу, куда подевался, — разве что срочно вызвали в женское. Не глянете, что там стряслось, если будете проходить мимо? Не иначе беда, иначе мисс Фэншо никак бы тут не оказалась.

На этих словах начальник охраны самолично открыл дверь под номером пять. Вошел, хрустнув разбитым стеклом; несколько секунд пялился на оглушенного санитара, делая выводы.
 — Тащите сюда нашего буяна, Страуд. И ты, Хансен, топай сюда.

Генрих Хансен:
Хансен кивнул и зашагал к Тревису.

Мередит Страуд:
Не тратя времени на лишние слова, Рэд закинул парня на плечо, занёс внутрь палаты и положил на кровать. Выглядел тот неважно, как будто санитар действительно дрался с ним, а не просто приложил пару раз.
– Привязывать будем? – на всякий случай спросил он у охранников. – Я слышал что-то про ночь, но он всё равно почти что спит.

Винсельт Грейвуд:
На этом сцена стала беднее ровно на одного участника, а именно джентльмена с бакенбардами и ружьем, ибо присутствие джентльмена на оной сцене явно было неуместным и даже, учитывая отсутствие специального образования в области воздействия на психически больных, вредным для последних.

Виктор:
Нежно-багровая кашица лица тихонько застонала. Обильно орошая свою клетку и неосторожных тюремщиков остатками крови, она понеслась на крыльях поражения назад, в холодную землю целительного порядка.
Кажется, отморозок начинал приходить в себя. Если ему не раздробило череп. В таком случае, это могло быть предсмертное булькание. Разве врачам не говорили о ценности первичного осмотра?

Виктор:
В гробике номер пять было занято. Даже маленькая обитель надежды — застеленная старательными медсёстрами была осквернена. Мужчина спал на службе — от верного удара по затылку, с чуточку неправильно повёрнутой рукой. Остатки обеда разметались по полу и насмехались, переливаясь зелёно-брокколийным. Хорошо, что никому важному не нужно было сейчас открывать глаза.
Они могли вылезти в неправильном направлении!

ДМ:
Джо Тревис бывал врачом в те моменты, когда лечил рассолом свою больную голову — о чужих головах ему печься не приходилось.
 — Ремни затягивай, — бурчал он, кивая Страуду. — Вот же сволочь… Какой недоумок принес ему стеклянный стакан, если сказано было — кружки, кру-ужки?

Генрих Хансен:
 — Так значит, он сам бежал из своей палаты? — тихо заметил Генрих.

Мередит Страуд:
– Кажется, вот этот, – Рэд мотнул головой в сторону другого санитара, который валялся без сознания. Он начал обматывать пациента ремнями и затягивать их, надеясь, что ничего не напутает.

Мередит Страуд:
– Надо бы позвать настоящего врача, – закончив с Виктором, Рэд склонился над своим коллегой. Он попытался прощупать пульс, но никак не мог найти нужную точку. – Может, он помер уже. Или не помер.

ДМ:
Тревис-то склоняться не спешил, подозрительно поглядывая на Страуда.
 — Сам виноват. Давай вынесем его отсюда и положим в комнате у охраны. Хансен, за врачом. Кто так отделал психа? Ты? Повезло, что он не из тех, за кого родственники сдерут шкуру.

Мередит Страуд:
– Я, наверно, – Мередит взвалил себе на плечо уже второе тело и вышел из палаты. Он наконец-то испытывал облегчение, что это посвящение на должность санитара в лечебнице завершилось. – Не ожидал, что он настолько буйный, и не знал другого способа его успокоить.

ДМ:
 — И правильно, — хмыкнул Тревис, запирая дверь палаты. — Этот хмырь — бывший констебль, рехнулся от своей работенки и теперь нам не дает покоя. Его бы к опасным, но док Вудсворт, мать его добрая женщина, всегда против. Так, между нами. Ты девку лапал, нет?

Мередит Страуд:
Страуд удивленно посмотрел на главного охранника.
– Она не особо красивая и вопила буквально каждый раз, когда мы встречались. Если бы я и хотел кого тут полапать, то только ту медсестричку. Забыл, как её зовут.

ДМ:
 — Протянешь к ней лапу, и не успеешь опомниться, как на лапе будет кольцо, — поделился Тревис. Беспамятного санитара расположили на кушетке в просторной комнате охраны посреди флигеля. — Знаю я таких дамочек. Щуки.

Мередит Страуд:
– Суки. Я и сам таких знаю, – развел руками Рэд. Начальник охраны ему нравился, и он был откровенен. – Но мне они больше всего нравятся. Куда нужно доложить об этой ситуации? Мисс Флеминг?

Лицо санитара красочно изобразило всё, что он думал о мисс Флеминг.

Генрих Хансен:
Генрих, кивнув, пошёл на поиски врача. Реакция мистера Тревиса для него останется, пожалуй, загадкой. Либо этот самый Тревис потакал насилию по отношению к пациентам. Теперь же, пока сам Хансен шёл за врачом, он понимал, что персонала, далёкого от медицины тут полно и все слухи касательно Торнхилла могут оказаться правдой. Как бы то ни было, глубоко в душе он надеялся, что показания умалишённой мисс Фэншо прольют свет на эту ситуацию.

ДМ:
 — Да этот идиот Хансен выложил свою историю при Грейвуде, — заморщился Тревис. — Беда-огорчение, санитар больную насильничал, я еле спас… ну не кретин? При господине на королевской службе? Отмывайся теперь. Ну, замнем как-нибудь. Вон тот бедолага, — кивнул на бессознательного санитара начальник охраны, — наверняка вылетит, а тебя, может, и наградят. Главное, чтобы мисс Фэншо не начала твердить, будто ты ее обесчестил.

Мередит Страуд:
– А если начнет, тут кто-то будет прислушиваться к словам пациентки? – Рэд сдвинул брови. – Я её даже пальцем тронуть не успел. Попытался к ним подойти – буйный развернулся и начал угрожать, что вскроет её осколком.

ДМ:
 — Я уже говорил, что ты везун? — угрюмо ухмыльнулся Тревис. — К другой, может, и прислушались бы, но эту сюда сплавили аккурат так, чтобы наследство перешло кому надо. Ну… покрутишься тут, будешь знать, кого пальцем ни-ни.

Мередит Страуд:
– Ну надо же, дважды повезло, – Страуд попытался изобразить голосом радость, но получилось не очень. Он подозревал, что некоторые из пациентов менее безумны, чем должны быть для попадания в такое заведение. А теперь эти догадки подтвердились. – Из-за того серьезного вояки тоже не будет проблем? Не знал, что король держит в Торнхилле своих гвардейцев.

Генрих Хансен:
Через несколько минут, Генрих вернулся уже с медсестрой, ей не проронив уже ни слова по пути. Лишь обмолвившись, что Джо Тревис вызывает, нужна помощь пациенту. По приходу на место, Хансен поспешил отойти в сторону и пронаблюдать за ситуацией со стороны.

ДМ:
 — Да уж надеюсь, что не будет, — отвечал Страуду Тревис, прежде чем оставить пострадавшего на попечении медсестры и с грозным видом подступить к Хансену.
 — Ты чего вытворяешь, парень?

Генрих Хансен:
 — О чём вы, сэр? — Генрих и правда не понимал, в чём его пытаются обвинить.

ДМ:
 — Ты вообще на чьей стороне?

Мередит Страуд:
Страуд тем временем отошел к рукомойнику, чтобы умыться. Он делал вид, что не слушает разговор двух охранников.

Генрих Хансен:
 — На стороне пациентки, которую я застал беззащитной в лапах психа с колюще-режущим предметом и огромного здоровяка, показавшего свою заинтересованность в местных дамах не успев мы переступить порога вашей лечебницы, сэр. Вполне резонно было бы спросить то же самое и у вас, однако моё положение относительно вас мне этого не позволяет. — Хансен, хоть и говорил шёпотом, казался крайне настойчивым и не совсем довольным происходящим. Ну или пытался казаться. — Даже если и учесть, что Страуд не имел гнусных поводов насчёт мисс Фэншо, то сам факт того, что он избил пациента, который если и остался жив, то лишь чудом, должен был насторожить хоть кого-нибудь.

Мередит Страуд:
– Пациента, который угрожал прирезать другую пациентку осколком стекла, – вмешался Страуд, продолжая делать вид, что не слушает. Его спина угрожающе напряглась. – Который сам навредил себе больше, чем мой ослабленный удар.

Генрих Хансен:
Напрягшаяся спина Рэда, несомненно, возымела свой эффект на Генриха и тот уже начал тушеваться, а вся его бравость медленно переползала из груди в трусы.
 — В-всё равно не стоило его так.

ДМ:
 — На стороне пациентки, — медленно и с выражением повторил Тревис, — и это когда охране здесь платят за то, чтобы мы защищали медицинский, эттин его дери, персонал от буйных психов! Да ты должен был спасать бедняжку Страуда от этих двоих, кретин!

Генрих Хансен:
Генриху не нашлось что сказать, а потому он уже испуганно выслушивал крики Тревиса. Вот так и спасай милых и беззащитных дам.

Мередит Страуд:
Бедняжка Страуд закончил мыть руки и обернулся, капая водой на пол. Его угрюмый вид не вызывал желания защищать санитара от чего-либо.
– Мистер Тревис, он никак не помешал во время… э… необычной ситуации, а просто неправильно всё понял. Давайте забудем эту тему с обвинениями в изнасиловании и подумаем над тем, чтобы такое не повторялось. Можем все вместе намылить шею тому охраннику, который куда-то сбежал со своего поста.

ДМ:
 — Да уж намылим, — угрюмо кивнул Тревис. — В бабском царстве что-то стряслось, думается мне, и нехорошее, раз никто не заметил, что мисс Фэншо добралась аж сюда.

Мередит Страуд:
– Дорогая, вам нужно осмотреть еще пациента из пятой палаты, – Мередит обратился к медсестре, которая осматривала пострадавшего санитара. – Его немного помяло, пока мы пытались защитить мисс Фэншо.

ДМ:
Санитар тем временем приходил в себя, ворчал, стонал, ругался — вид у него был такой несчастный, что Тревис решил обождать с упреками.
 — Сестре туда в одиночку нельзя. Протокол. Дуй с ней в камеру, Хансен… заодно будет случай пересмотреть мнение насчет психов.

Мередит Страуд:
– Моя помощь ещё нужна, мистер Тревис? Там в коридоре осталась утка, которую нужно вынести. Да и остальная работа.

ДМ:
 — Хансен справится.
«Пусть только попробует не осилить», сообщил грозный взгляд начальника охраны.

Мередит Страуд:
– Лады, – кивнул Страуд и направился к двери, чтобы продолжить работу. – Спасибо за помощь и доверие.

Генрих Хансен:
Хансен, кивнув, отправился в пятую палату к человеку, которому многого успел наобещать, лишь бы тот отпустил хрупкую мисс Фэншо.
 — Как он? — спросил Генрих медсестру, глядя на избитого и измученного больного, который, впрочем, так и не представился.

Виктор:
Неровные стены, неровная земля. Чуть перекошенный горизонт — событий и дел. Отвратительный запах. Бой, скрипки, виолончель! Оркестр пел романсы его признательности, похороны человечности, оды разуму. Вставайте Граф, рассвет уже… Уже…
Глаза открылись. Знакомая кладка, складка, холм. Росписи кругом — стихи, рассчёты, старая карта улик. Связи. Имена. Почта — юристов, родных; даты — сначала дни, недели… Затем что-то ломалось. И снова стихи — уже другие.
Записи Лечебницы. Наследие, его — и тех кто был перед ним.
Больно.
Виктор поморщился, проверяя ремни. Ничего такого, с чем он бы не мог справиться, потеряв немного кожи. И хвост. Он был ящерицей, или змеей? Он так и не решил.
В дверь постучали. Разорвали — открыли. шумно — и шаги, и говор, без смысла, оглушённые землёй. Идут к нему. Куда ещё?
Страдальческий вид. Человеческий облик. Прикрытые глаза. Он ждал.

ДМ:
Медсестра пискнула что-то ободряющее, протирая влажным тампоном окровавленное лицо.

Виктор:
Кашель. Реальность. Вас никогда не били столом по носу? Очень похоже. Ударьте носом по столу. Он дрогнет.
 — М-м?… Кто здесь? В-вы… увели Агнес? Он-н не догнал её?
Виктор выглядел словно ребёнок. Измученный, усталый. побитый. Сделавший правильное дело, кинувшись под того, старшего мальчишку. Он попытался пошевелиться — ремни отказали. Скрип. Стон. Опять его?

Генрих Хансен:
 — Как его зовут? Его диагноз? — с грустью в голосе продолжал интересоваться у медсестры Хансен.

ДМ:
 — Вы доктор разве? — сестра вернулась к своему делу. — Тихо, тихо, вам нельзя говорить. Больно же будет.

Генрих Хансен:
 — Нет, праздный интерес.

ДМ:
 — Вот и не мешайте.

Виктор:
 — Ничего, — улыбнулся мужчина, закрывая глаза, — Я отогнал того… Ублюдка… Она должна была уйти с… Охранником. У него было ещё такое… Простое, хорошее имя… — голос, звенящей сдержанностью, принятием. Завсегдатай салунов? Вечный влюблённый? Монах, на дальних пиках морозных гор? Он глядел сквозь девушку, сквозь охранника, наблюдая что-то своё, — Сестра… Я слышал… я слышал что-то… Прозошло. Здесь, у нас, в лечебнице. Я правда слышал. И не надо говорить мне про покой — у меня просто сотрясение, я парней и не из такого вытаскивал… Что случилось?

Виктор:
В комнате было душно. Надписи на стенах прыгали от членораздельных текстов, написанных сухим, строгим почерком, к стихам, цифрам, рассчётам, рисункам. Те, кто уже побывали в кабинете начальства могли уловить знакомые наброски — может, эскиз, а может отражения форм и линий.
Нет, они были здесь до него. Виктор был почти уверен. Он так же был почти уверен, что кости, которыми была разрисованна обратная сторона кровати, принадлежали далеко не людям. Волчий оскал блестел с потолка. В целом, творчество не всегда положительно влияло на разум — особенно, если вдуматься в то, как редко сюда приносили мелки или чернила… И как часто их доставали сами.
Чем это было нарисовано?

ДМ:
 — Ничего, — солгала сестра, неестественно улыбаясь обездвиженному пациенту. — Дождь зарядил, вот все и волнуются. Погода такая. Просто погода.

Виктор:
 — Врёте, — через боль улыбнулся мужчина, — Лечебница не врёт, лечебница не молчит Она воет по новой утрате. Впрочем, какое мне дело? Нас всё равно заберут по одиночке… Жаль, если я не смогу даже встать. Сестра, мне приносили обед? Кажется… Я голоден…
Теперь, когда мужчина не плясал в странном представлении, что он учудил на свободе, можно было разглядеть его шрамы. Странные, чудные татуировки. Следы от ремней, на руках, ногах… Глазах?
Следы располагались очень странно, и наводили о мыслях об узорах, давно потерявших значение. Вероятно, он редко сидел свободно… Или же?…

Виктор:
Сладкий, сопящий, немного мохнатый и измученный сон! Нет, конечно его не было. Но вроде как был. Нельзя было спать, когда рядом блуждали огоньки. Они иногда пылали искорками, обращаясь друг другу — иногда от этих искорок начинался пожар. Временами, он обращал гроб в прах и оставлял обоженного живого на попечение сестёр.
Но живого, и на пару мгновений — снова без могилки.
Шаги. Отдых. Хаос мыслей. Ожидание. Ему показалось, или огонёк остался один? Весьма немудро с его стороны… Но он пока не отвернулся.
Мужчина лежал смирно, прикрыв глаза. Кажется, охранник его не смущал — если он вообще понимал, что кто-то находится в его камере.

Виктор:
Прошло какое-то время. Ещё какое-то. Завязалась неловкая тишина, перестрелка воздухом, побывавшим в лёгких, и вообще, мероприятие начинало напоминать званный обед у далёких родственников.
Ох, как он ненавидел своих далёких родственников. Был бы платочек, или сюртук ненавистного дядюшки рядом — в него можно было чихнуть.
А так — через какое-то время, Генрих обнаружил. что пациент очнулся — и грустно, словно на павшего рыцаря, на провалившего все свои тесты студента, на злачного, беспомощного неудачника и низкого, пошлого, приземленного человека… Смотрел пациент.
Как вы поняли, он молча не одобрял. Очень вежливо и грустно, словно охранник только что проехался ему по ноге на велосипеде.

Генрих Хансен:
 — Мисс Фэншо в безопасности, уважаемый джентльмен. Жаль только, что в этом прoклятом заведении, мерзавца, что сотворил с вами подобное, не уволили и даже ничуть не отругали. А наоборот, похлопали по плечу и похвалили, скоро собираются даже наградить. Ничего не понимаю. Джо Тревис проговорился, что вы были констеблем до попадания сюда, это так? Вы ещё помните как здесь оказались, сэр?
Генрих стоял и тяжело дышал. В палате и правда было душно, тесно и казалось, что всё здесь сдавливает само твоё нутро, оказывая на рассудок, разумеется, самый негативный эффект. Все эти рисунки внушали даже здоровому Хансену ужас, а что творилось с людьми, прикованными к койкам и вынужденными смотреть на них? В этой чёртовой лечебнице лечат хоть кого-нибудь?

Виктор:
Мужчина кивнул и будто позволил ремням обхватить себя крепче, то ли ни в силах больше бороться, то ли не желая утруждать себя. Не трудно было увидеть, вспомнить то, что никто не видел за этими стенами — как здоровый мужчина кричал, умолял, а затем замолк и остался наедине со своим новым домом.
 — Я… Я благодарю вас, — он снова закрыл глаза, но не прекращая разговор, — Хотя бы такой ценой, но Агнес в безопасности. Забавно, не думал что я узнаю её имя… И — что б вы знали — я не виню вас, что вы оставили меня. Вы бы вылетели отсюда, если бы сцепились с мед. персоналом. Да… Я был… Нет, я и сейчас — Констебль. Просто, закон не на моей стороне.
Он замолчал, видимо, собираясь с мыслями, вспоминая. Возникла пауза, тяжёлая, гнетущая, словно из тёмных уголков комнаты собиралась вылезти тварь, охранявшая покой умалишённых.

Генрих Хансен:
 — Как вы здесь оказались, констебль? — Генрих решительно продолжал настаивать на том, чтобы на его вопросы всё-таки дали ответ. — Как вас зовут, констебль? Вы помните своё имя до попадания в это заведение? Вы понимаете где вы находитесь и что с вами происходит? Вы помните, что сделали с Агнес Фэншо и помните ли вы, как вам помогал в этом Рэд Страуд? Вы помните, что это он подговорил вас напасть на того беднягу-санитара и с его подачи вы вышли? Вы помните все эти факты, уважаемый констебль?

Хансен настойчиво задавал вопрос за вопросом, делая акцент на именах, местоимениях и, в конце концов, на слове «факты».

Виктор:
 — Конечно, конечно! Постойте, Генрих!… У меня раскалывается голова… Я прекрасно помню — я слышал их смех. Тот, громила — я вижу его в первый раз… Наверное новенький,- констебль приоткрыл глаза, с неожиданным подозрением, пристрастием, — Не можете ли вы быть знакомы, Генрих? Вы появились здесь примерно в один и тот же промежуток времени и… И…
Он снова опустил голову, закрыл глаза, погружаясь в воспоминания.
 — Они смеялись, и кого-то обсуждали. Видимо, успели сдружиться. Смех сильно режет слух в этих стенах но затем… Затем я услышал шаги. Понимаете, шаги? Здесь, в мужском крыле, вдали от всего человечного — женские шаги. Не сестры, не-ет, осмотр полагался перед отбоем — и то, видите ли, не каждый день в нашем крыле… Я всполошился. Что-то было не так.
Констебль тяжко вздохнул, набираясь сил.
 — Они смеялись и… Отпускали сальные шуточки в чью-то сторону. Отвлеклись. Разделились. Я понял, что что-то не так и рванулся вперёд. Вырубил — нелетально — одного. Вооружился — мало ли, у нас уже бывали побеги… И увидел её. Агнес.
Снова пауза. Снова трескучая тишина.
 — Я подошёл к ней и спросил, что она здесь делает. Она вся тряслась и я попытался поговорить с ней о какой-то ерунде, успокоить. Проклятье возьми Седогрива, у меня не было даже сюртука, чтобы предложить ей! А как я выглдел! Как низко я пал…
Это… Это был всхлип?
 — И тут меня окрикнули. Какой-то громила. Знакомый голос. «Она моя!» «Отпусти пациентку!»… Я оценил эту тушу. Знаете, разные задержанные встречались… У меня не было шансов. И у неё — тоже. Он бы убил нас обоих, и сослался бы на побег. Я слишком хорошо знаю этих качков, которые любят издеваться над беспомощными… Они идут в тюремщики… Вышибалы…
Снова молчание. Пауза. Хотел ли Генрих что-то сказать?

Генрих Хансен:
 — Как вас зовут, констебль? За что вы попали в эту лечебницу?

Виктор:
 — Я… Я сделал то что первым пришло в голову. Испугал его, как мог. Девушка, конечно завизжала. Поднялся шум. Мы были не одни. Я привлёк его внимание, подгадал, сказать бежать с вами… А дальше… Дальше…
Мужчина поморщился, снова копаясь в памяти.
 — Дело сто сорок семь, по пятому участку. Богатая семья. Девушка — дохленькая наследница. Жадные руки родственников. Смерть… Смерть отца. При странных обстоятельствах. Яд. Одна из сводных сестёр, кажется. Только подозреваемые. А потом — я… Я… Ургх! Эта дрянь лезет мне в голову!
Ремни скрипнули. Мужчина испустил тихий, протяжный рык и попытался, ещё, ещё раз! Безуспешно. Рык перешёл в поскуливание. К запаху пота примешался запах стыда — ощущаемый почти на физическом уровне.
 — … Послушайте, если вы выберетесь… Там, где-то на дальней стене — имя адвоката, который занимался моей защитой. Говорят, он уже давно бросил контору и переехал… Если вы достанете мне бумаги… Я… Я… Не вы ли обещали мне роман?…

Генрих Хансен:
 — Назовите своё имя, констебль! — Не выдержав, крикнул Генрих.

Виктор:
 — Роман… Роман… Только без овощей в названии… А так — любой… А мне уже приносили обед? — ясная речь мужчины снова скатилась в полуосознанный бред, на уровне мантры, что наполняла комнату жутким ощущением, пронизывающим разум безумием. Перед Генрихом снова была тьма — тьма затуманенного, усталого разума. Будь у него хоть капелька психологического образования… А правда, почему бы не спросить о симптомах у кого-нибудь умных? Взять книгу? Быть может, на чистую голову и целый череп пациент мог бы рассказать что-то больше.
Но — не сейчас. В его причитаниях слышались имена — но чуждые, мужские в перемешку с женскими; от некоторых веяло тоской, от других — злобой, словно здесь, произнося эти неизвестные имена, констебль пробовал призвать тех призраков, что мучали его.
Безрезультатно. Кроме слабого эха, ему ничего не отвечало.
Или, ответом было молчание, а эхо звучало лишь в разуме охранника?

Генрих Хансен:
Поняв, что констебль потонул в собственном бреду, Генрих разочарованно вздохнул и потёр глаза, размышляя. Он выглянул в коридор, поблизости никого. Воспользовавшись этим преимуществом, охранник решил осмотреть стены на наличие каких-либо имён, символов или чего-нибудь ещё, что могло быть дать подсказку о происхождении этого констебля, о деле под номером сто сорок семь, или о Торнхилле.

Виктор:
Говорят, что вглядываться в эти надписи было первым шагом к безумию. Ещё говорят, что смотреть бесполезно, ибо надписи пляшут и показывают лишь то, что хотят сами. Оставалось лишь вопросом — кто эти шутники, что никогда не были здесь, но распускают эти слухи? Или же, это бывшие заключенные? Почему люди, в здравом уме и твёрдой памяти повторяют эти истории из уст в уста?…
Слишком много надписей. Слишком много цифр — пара свежих. 147/5. Рядом — дата. Дальше — улица и дом.
Имена… Имён было много. Свежих, и не очень. Николас — пару раз зачёркнуто. Джонатан. Это штрих? Вильям. Грегори…
Такое впечатления, что они шли по кругу, сменяясь от постояльца к постояльцу в этой камере. Генрих запомнил несколько из тех — что были посвежее, вместе с пышными инициалами. Слишком много людей. Слишком много воспоминаний. Добраться бы до того, кто мог знать подобное — и есть материал, с которым можно работать.
Многие стены были изодраны до состояния близкого в клочья. Местами даже начинала прощупываться стена. При взгляде на это, почему-то вспоминаются чьи-то первые часы в запертой коробке — когда ты уже даже не помнишь, с какой стороны должна была открываться дверь и откуда идёт воздух.

Генрих Хансен:
Окинув взглядом прикованного к койке бывшего констебля, Генрих вышел из его палаты, а в голове держал числа 147/5. Первое число было номером дела, которое, с его слов, расследовал больной, когда был констеблем, а второе это номер его палаты. Вот только связи между ними Хансен пока не видел. Сейчас и правда показалась резонной мысль разговора не с младшим персоналом, а с кем-нибудь из врачей, из людей сведущих в этом вопросе. Возможно, недостающие части ключа к головоломке пятой палаты находятся у кого-то из них. А потому, Хансен направился прямиком на поиски того самого Вудсворта, которого упоминал мистер Тревис.

ID: 17931 | Автор: Dea
Изменено: 19 октября 2015 — 13:50

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
15 октября 2015 — 14:49 Gjyr

А что это за бог РП, который подарил человечеству такого замечательного джентльмена Виктора?.. Пусть он или она выйдет вперед и назовется. Я хочу обнять этого человека прямо сейчас.

15 октября 2015 — 16:50 Леани

К нему уже очередь, он задолбался автографы раздавать. Но мы его держим в кольце.
Пока без шансов на выход.

15 октября 2015 — 17:06 Gjyr

Ха! Кроме шуток, очень симпатичная игра.

19 октября 2015 — 13:32 Onachi6

*Вспомнил пароль от мучара, пришёл, смущается*
Спасибо :)

15 октября 2015 — 17:00 Pentala

По режиму много нарушений.
Главврач Торнхила - фееричная простофиля.

Забавно то что в сцене с Шарлоттой упоминается что в отделение с буйными в одиночку входить нельзя, а тут аж 2 раза - сначала санитар со стаканом потом Страут с судном.
Видать порядки основаны на презумпции жареного петуха - только когда клюнет, о них вспоминают)

15 октября 2015 — 17:09 Gjyr

Гм. Если не секрет, Пенташ, откуда ты столько всего знаешь об этой внутренней жизни лечебниц?..

15 октября 2015 — 18:05 Pentala

я вообще-то медсестра)

15 октября 2015 — 19:50 Toorkin Tyr

нагуглила жи

15 октября 2015 — 17:20 Dea
Забавно то что в сцене с Шарлоттой упоминается что в отделение с буйными в одиночку входить нельзя, а тут аж 2 раза - сначала санитар со стаканом потом Страут с судном.

Сестрам нельзя, они слишком хрупкие, чтобы справиться с разбушевавшимся больным. Санитарам можно.

15 октября 2015 — 18:32 Pentala

К разбушевавшимся вообще-то вчетвером положено если уж по правилам)
Так обычно двое, хоть мужчина хоть женщина.
Хотя не знаю может у вас там сабботаж среди персонала идёт.
Двух новых охранников не ставят в одну смену. Это уже ЧП.
В общем в приват лови.

15 октября 2015 — 21:18 Dea

Огромное спасибо. Я действительно хотела сделать госпиталь копией реального в викторианской Англии, но мне не хватало знаний по этой теме. Теперь все будет збс.

16 октября 2015 — 11:01 Pentala

Что-то подозрительно... >___>
Кто ты, и что сделала с Деей?!

16 октября 2015 — 14:36 Леани

Пентал, мож всё дело ещё в том, что мы не следуем строгим правилам и у нас немножко свой госпиталь с клистирами и медсёстрами? Свой распорядок, который не является сутью игры. Сюжет, тащемта, несмотря на несколько санта-барбаровое начало, не совсем санта-барбара.
Точнее, вообще нет.
Санитар вполне может войти один к привязанному пациенту, при том, что на входе стоит охранник и пасёт его непрерывно. Не вижу проблемы от слова вообще.

Далі буде.

16 октября 2015 — 15:42 Pentala

Эм, ну я вообще-то сказала как есть а не что у вас тут неправильно.
Специально ведь уточнила:

Видать порядки основаны на презумпции жареного петуха - только когда клюнет, о них вспоминают)

Раздолбайство - она не только российская прерогатива.
По инструкции например и лампочку менять должны два человека. Но любой электрик засмеет если ему предложат вдвоём менять лампочку.
Так что это нормально, уж простите старую зануду.