Сказки юга Великая Теш: Блеск и нищета (2)

Джантала
Фанашила

ДМ:
Сделался час, и под стук копыт и визг дудок явился Ямаракс: оооооох — нарисовала его мина лица (Ямаракс не был толст, как Кровомох, но напоминал весьма неуловимо. Был суетлив и полон болтовни).
— И это жрецы… — Козел изящнейших вкусов подцепил замешкавшуюся эльфку за край моченой обмотки, палевый цыкал, стражи с диковинными алебардами-полумесяцами хранили спокойствие. — Это не жрецы. Я видел жриц Сурамара, я видел воинов-жрецов Сэйаад, я видел конфессию Шиварра, но это… во что мы облачим этих несчастных?

Зуггат:
— Следующие по извилистому пути великой Зикрозы не придают значения суете внешнего вида, — уперев взгляд в пол и молитвенно сложив руки на груди возвестил чубатый. — Суть Сияющей течет в крови, возвышая и низвергая, так нам ли мыслить о незначительном?
Голос Зуггата явственно дрожит, придавая произносимому некий отголосок религиозного экстаза. Впрочем, проницательный собеседник может и догадаться, что орк, метя всю эту чушь, просто лопается от попыток удержаться от смеха.

Джантала:
Джантала состроила каменное лицо, борясь с искушением предложить козерогу перышки. Или мантию в надувное пони.

ДМ:
— Я вообще там чистоту храню! — злобно дернула за намот эльфка. — Но алтарным помещением мы того… выражаем недовольство.
— Ффф. — обиделся козел. — Я видел двор самой Азшары и я говорю вам: ЧИСТОТА НЕ НУЖНА! Есть жемчуга.
Ямаракс скромно потупился, будто хотел что-то продать из-под полы.

Джантала:
— Покажи, — разлепила губы Джантала. Не ржать. Не. Ржать.

Ямаракс:
Ямаракса было не обмануть: он задулся и обиделся.
— Меня не ценят. Никто не ценит Ямаракса: вы думаете, я не сказал великой Ханамем о том, что эти её веревочки провинциальны, вышли из моды в разгар долгого бдения и полны безвкусия? Я сказал ей, и она едва не отхлестала меня презренным янтарем! Но Зикроза должна знать толк? Кто наденет змеиные глаза? Я знаю, что можно подобрать к змеиным глазам…
Жемчуга всё же явились — изумрудные одежды, с кожаными воротниками, с коих эти жемчуга свисали нитями — без порядку, но современно. Ямаркс с известным сомнением поглядвал на Зуггата.
— Да, проблемы с размером..

Зуггат:
— Никаких! — недопонял Зуггат. — Джа, подтверди.

Джантала:
— Великоват, — отметила правдолюбивая Джантала, поднимаясь в рост. — Для наряда. Что ты сказал о змеиных глазах, почтенный Ямаракс?
После этого напоминания было уже не до смеха.

Ямаракс:
— Что-что? Достославный Хинельдеш САМ обмолвился при мне, что здесь есть посвященные, которые вот-вот получат змеиные глаза… — Владыка моды скромно замолчал, прикрыв когтистой лапой рот и отчего-то крючковатый нос. — Ладно бы сердца, одежды даны нам на то, чтобы скрывать сердца. Но глаза..

Джантала:
— Я спросила, _что_ ты предлагаешь к змеиным глазам, — нетерпеливо перебила троллька.

ДМ:
— Аааааааа… скажи, смертная самка, жрица, ты не знаешь, желтые или зеленые?

Джантала:
— В моих видениях у Зикрозы золотые, как мед, глаза, — злость, замешанная на страхе, давала ход выдумкам не хуже рома.

Ямаракс:
— Отец, спаси и помоги… — ужаснулся Ямаракс. Наверно, его преследовали ненавистные янтарь и злато, но что было делать? Боги были последними, кто мог хоть как-то оценить его достижения, вкус, резон! И ведь только на богов был известный спрос.
— Скажите, но только… тайно, что получат последователи? Я мог бы заранее озаботиться атрибутами последователей! Вы могли бы даже потребовать определенную долю..

Джантала:
Слово «атрибут» было из тех, что Джантала еще не успела освоить. Пришлось коситься на Зуггата с Фанашилой.

Фанашила:
— Скажи, что змеи отныне священны и всё, чему посчастливилось быть сотворенным из змеиных шкур ранее, без греха знания, велико в цене и святости. — однотонно просвятила жрица Фанашила под скачки палевого Мууру. — Значит, ты работал и с культом Бельтина, айе? Ты здесь один, осажденный нуждой люду, или старый сатир забыл приплатить тебе за преданность вере?

Ямаракс:
— Отец, за что… — озаботился козел, явно прикидывая что-то о янтарях, — Так обидно говорить, но эта преданность вере сделала древнее имя вопиюще непрактичным.

Джантала:
— Чем он обидел тебя? — почти ласково спросила Джантала.

Ямаракс:
— Дурно говорить, — совсем опечалился Ямаракс, — но он сказал. Да, так и сказал, что вера требует испытания, деяний, но не тварного обеспечения. И предложил… пожертвовать! Добровольно и во имя!

Джантала:
— Эта жадность древней лисы, — цокнула языком троллька. — Мы ведь поступим иначе, сестра яда?
Пришло время для пышных имен.

Зуггат:
— Лисы известны алчностью, — вклинился в разговор чубатый. — Слушай, озабоченный атрибутами… я так понимаю, у тебя излишек зеленых колеров? Для некоторых последователей вполне может оказаться праведным благородный изумрудный отблеск. Но это зависит от воли Её, сам понимаешь… И сколько с тебя просили пожертвовать для лисы?

Ямаракс:
— Обилие! — разрешаясь от старого оскорбления, провозгласил предприимчивый сатир. — Я и за то восхваляю отца, что смертная форма древней лисы была охвачена гордыней и не принимала… поставки, только лишь дары, щепетильное создание. Но всё это обеспечение: вы думаете, в этом лесу так легко найти полотна для знамен, золотое шитьё, кожи для амулетов — всё, что требуется начинающему носителю веры? То ли дело добрый господин Хинельдеш..

Джантала:
С непонятным словом разобрались, и сатир Ямаракс в глазах тролльки стал походить на милейшего Шейму из Кабестана. Везде должен быть свой Шейма.
— Желаю атрибуты для греллей, — вспомнила она о своем сане. — И для быка.

Ямаракс:
— Но он же просто… раб, и я чую, из местных, с меткой — каждый почует. Эхэ.

Джантала:
— Ну и что? — дернула плечом троллька. — Знак нового культа должен быть на всякой его вещи. Ученая эльфка знает, как изображают Зикрозу.

Зуггат:
— Возрожденного культа. Вернувшегося из небытия, воспрянувшего из забвения к вечной славе Её, — поправил Зуггат красноволосую жрицу. — Так что давай и греллям, и быку. А если правильно поймем друг друга — заготовишь и себе. Вместе с правом основного поставщика культа и перспективой коммерческого роста.

Джантала:
— Во. — Кивок верховной жрицы придал веса словам многоопытного орка.

ДМ:
— А символы я тебе дарую. — добавила по-змейски эльфка, мельком оглядываясь на компанью: известно зачем. — Проведи меня под свою крышу, мы сами выбираем цвета и камни.
Ямаракс, кажется, понял (понял, для юродивых доступно). Грелли и раб не возразили, и потому Зуггат с Джанталой остались одни, но не надолго.

Часу не прошло, как из зеленого полумрака города под дамбой выступил при носилках, на плечах двоих крепких безъязыких рабов Ободраный Сенешаль, козел старый, а может, просто убогий. Посеревший. Его одинокий страж — здоровый сатир багряной зерраканской шкуры — не объявлял имен. Ободраный Сенешаль не спешивался и только глянул на святую пару, отодвинув занавесь унизанной кольцами дланью.
— Бывали и получше… хэээ, бывали получше. Значит, теперь вы принесли бога? Интересно что будет, когда его принесут пешки всякой мудреной цветной головки, да… да… подойдите. Я не кусаюсь.
Зуггат:
В принципе, появись старый козел на четверть часа раньше, вежливости Зуггату не хватило бы, равно как и смирения. А так ничего, подошел, чуть заметно наклонил голову, приветствуя.

Джантала:
Смотрины начались рановато: Джантала надеялась на отсрочку. С другой стороны, делаться перед одним важным козлом было проще, чем перед всей козлолицией… или коалицией? Надо же с чего-то начинать, думала троллька, подгребая к носилкам в шуршащих тростниках и божественном равнодушии.
— Я зато кусаю. Когда того захочет великая Зикроза.

ДМ:
— Столько пыла для простого устроителя… эхээээ, — медленно обронил важный козел, скользя по собравшемуся народу выпуклым зеленым взглядом. — Помню, богов когда-то приносили сюда, как шарики на ниточках, кач-кач. Милые зверушки. Старик-палатин трогательно изображал вежество. И всякий говорил, что у него луна между ног. Или змея в горле… э-хэээ-хэ. Мне начинает думаться, что мы увлеклись воспроизведением… возвращаются даже божки. Скоро вернутся и кошки на цепях. И павлины.
Сенешаль помолчал, глянув на Зуггата.
— Ты орк? Сколько тебе лет?

Зуггат:
— Время — пыль. И в этой пыли все мы исчезнем без следа, так к чему ненужные числа? — повторил сцену со смирением и набожностью чубатый. Не забыв, само собой, ткнуться взглядом в землю.

ДМ:
— Сколько? — выжидательно проблеял козел. Наверное, святошественные речи тоже не менялись.

Джантала:
Трудно было удержаться от восхищенного «охренеть» каждый раз, когда Зуггат отчебучивал что-нибудь этакое. Джантала удержалась. Постаралась запомнить.

Зуггат:
— Тридцать шесть, — покосившись на верховную жрицу, озвучил чубатый.

ДМ:
— И сколько лет ты носишь с собой змею? — «кач-кач» скрипело в голосе сенешаля.

Зуггат:
— Я не ношу ее с собой, но пребываю в ней, как и она во мне, — теперь Зуггат упер взгляд в козлиную морду, изо всех сил стараясь сделать глаза стеклянными. Начинались вопросы, о которых договорено не было.

ДМ:
— Был мальчик… Цеос, да. Или нет? — зеленый глаз сидящего вполоборота сенешаля уперся в Зуггата двойным зрачком. — Хээээ. Горящая душа. Боголюбец, понимал в вере… когда они начинали говорить, он спрашивал, в каком месте пребывающий унутре бог испражняется. Детская шутка, но так идет с метафизической абстракцией… хэээ… Сколько?

Джантала:
Этого еще не хватало: премудрый козел, любящий поговорить о божественных обосракциях, мгновенно стал для Джанталы худшим врагом на всей древней террасе. Навыдумывают слова-пустышки, а ты потом ищи в них смысл, мысленно кипятилась троллька. И молчала. Предвидела надменное «я спросил не тебя».

Зуггат:
Орк остро пожалел, что рядом нет Хинельдеша. Когда-то ему довелось пообщаться с пандарийским монахом, который на вопрос «В чем смысл жизни?» отвечал оплеухой. Сейчас как раз был чудный повод продемонстрировать пользу священного битья в бубен.
Вместо ответа чубатый оттянул тростниковую накидку у шеи, демонстрируя след змеиного укуса на левой ключице. Он рассказывал Джантале в ту, самую первую, прогулку под луной, как в Тернистой долине сцепился со здоровенным питоном по вполне прозаическому поводу — оба, и орк, и питон, хотели жрать. Зуггат тогда победил, но чертова змеюка раздавила ему три ребра и цапнула за ключицу. Видать с отчаяния, обычно питоны не слишком кусачи.
На вид шраму было года полтора.

ДМ:
— Очень большая куфия. И ты? — зрачок сместился на Джанталину сторону.

Джантала:
— Я тролль, — процедила Джантала, не сумев совладать со злостью. — Раздень меня, и не увидишь ни одного шрама. Взгляд лоа был на мне всегда. Может, еще до того, как твои предки поставили эти камни стоймя и назвали их городом. Хочешь знать, когда Зикроза заговорила со мной? В эту луну. Хочешь знать, что она сказала мне? Плюй ядом в глаза каждому, кто усомнится.

ДМ:
— Хээээ… не меняются, да… — «Кач-кач». — Где бы найти божка, дабы требовал от своих исполнимого?
Сенешаль оглядел и цыкающих греллей, и молчаливого раба, и сам альков. Он не видел змеиных глаз, сомневался в том, что в мире остался хоть кто-нибудь, способный пройти в лес яда, и это делало древнего козла спокойным. Верующие с хромающими делами: это было в порядке вещей, как алчность их покровителей.
— Надо оделить вас алтарем.

Джантала:
— А ты хотел перемен? — троллька уже не успевала прикусить язык. — Ты, один из тех, кто не менялся веками и должен смотреть, как все повторяется? Одели нас. Может, увидишь перемены.

ДМ:
— Я не Яндарз, не Бельтин и не пурпурный червь, — с уничижающем практицизмом водворил тролльку на место драный. — Я сенешаль, хээээ… со мной говорят те, кому не повезло, и после того, как не повезло. С великими именами. Вы попытаете свой шанс завтра: форум вас призывает, да… будут все, кому не тесно на палатиновом ложе. Может, это будет первая миссия веры, провалившаяся из-за недостатка приличных сандалий..

Джантала:
Джантала не умела краснеть и попросту оделила сатира неприязненным взглядом. Это были чудные сандалии. Лучшие в Круче… Ай, ладно: единственные, что нашлись на тролльский размер и цеплялись между пальцами.
— Ямаракс не позволит этому случиться. И кто такой Яндарз, о котором говорит каждый второй из отмеченных темным богом?

ДМ:
— Спроси у него, девочка со змеёй в горле. Говорить о нём с одним лишь племенем, когда он бродит вокруг…

Джантала:
В этот момент, наверное, змее стало неуютно в троллькином горле, и оттого ее голос показался севшим:
— Пусть забредет. Тогда — спрошу.

ДМ:
Сенешаль не возбранял и вообще уехал, оставив после мокрый тауренский запах носильщиков, благовоние и стук одетых в золото когтей, перебиравщих по дощечке носилок. Такие являлись поговорить о всяком, не сказать ничего, измерить и, наверно, донести.
Сенешаль принадлежал скорее городу, чем его народу, но если так — кому из собравшихся на форуме он рассказывал о своих делах? Это висело в воздухе, пока сладковатый болотный ветер не унес запахи и следы.

Джантала:
Джантала вернулась в угол, горбясь и блестя глазами, как на охоте. Тростник шуршал. Рыжий грелль скакал и цыкал.

Зуггат:
— Морда козлиная, — поделился мнением с Блюхером чубатый. Синий грелль цыкнул. Соглашался или возражал? Хрен поймешь.

Джантала:
— Будет хуже, — тусклым пророческим тоном изрекла Джантала: копна колючего камыша у дальней стены. — Будет много козлиных морд, и каждая со своей придурью. Я соврала Ободранному, что не знаю Яндарза. Знаю. Это такой эльфас… Он приходит, и случаются вещи, пока ты дрыгаешься на веревочках и пробуешь понять — как? Шарики на веревочках, да.

Зуггат:
— Ну будет так будет. Джа, не дрейфь, прорвемся, — Зуггат присел возле красноволосой камышовой кучи, приобнял подбодрительно. — И Яндарза тоже подергаем. Жаль, я не шаман, сейчас бы устроил тут заваруху… но все равно справимся.

Джантала:
Охотница понурилась и забурчала что-то про хексы, Хаккара и все прочее на букву ха. Тихо бурчала — не слышали даже грелли, записанные в шпионы Хинельдеша. Потом перешла на оркский:
— Я не за себя боюсь. Ну убьют и убьют… со всеми бывает. Я все равно думала, что мне еще год-два, и где-нибудь потеряю голову. Не тянуть же до седого меха и слабой памяти, как у бокора. Дело в другом. Когда тебя сцапывают, как обезьяна хватает камень, чтобы расколотить кокос и выпить молоко… за кокосы обидно, ты понимаешь? У меня вон бабка в Дуротаре. Племя. И одноглазый хоть и большой гад, а все же наш. И тут я им Зикрозу… Хоть топись в болоте.

Зуггат:
— Ну-у, нашла с чего переживать, — чубатый явно настроен куда оптимистичнее. — Зикроза — вообще не проблема. Не забывай, культом-то рулить тебе. Само собой, тобой тоже попытаются управлять, но чуть набрав сил таким управленцам можно и хрен на палочке показать. И насчет год-два, это ты зря. Тебе еще с полдюжины наследников нарожать надо. Чтоб племя не расслаблялось, а как же.
Орк шутейно подергал охотницу за ухо.
— И в болото топиться не лезь. Я ж замучаюсь тебя отмывать потом.

Джантала:
— Я не завожу детей, — покосилась Джантала, шевельнув захваченным ухом. — Угу, Яндарзу покажешь хрен. Он мне уже такую жабу подложил, что и говорить не хочу. В болото не полезу — это я так. Даже если швырнут в него, буду выбираться… только по чьим головам? Если придется решать, вы с Фанашилой или племя, великое будущее и все такое, чему всегда приносят жертвы, я ведь забуду, кто вытащил меня из воды.

Зуггат:
— Я знаю, — кивнул Зуггат, ни разу не удивившись. — И это правильно. А Яндарз… он просто эльф. Умный, хитрый и все такое, но — просто эльф. А значит хрен ему подложить можно.

Джантала:
— Он поэт, — поведала троллька таким тоном, будто уличала Яндарза в худшем из отклонений, известных миру. — И еще арбитр. Не знаю, что это.

Зуггат:
— Арбитр — это нечто вроде судьи, — поведал многоопытный орк. — А что поэт — это и хорошо, и плохо. Поэты непредсказуемы, но зачастую ловятся на примитивные крючки.

Джантала:
— Говорили, он помогает культам, но Яндарз подложил огромную жабу и им. У него на всех хватит жаб. И ради чего? Ходит обдрипанный, грязный и с греллем на плече. Лупает зенками. Ехидничает.
Чем дольше Джантала ворчала, тем беззлобнее становился ее тон: как ни крути, выходило, что мерзкий эльфас Яндарз не такой уж смертельный враг.
— Не понимаю, чего он хочет, — со вздохом завершила троллька. — Может, ничего. Просто делает, что делает, ради смеха.

Зуггат:
— Тоже бывает. Поэты, они такие, — согласился Зуггат. — Ничего, посмотрим на твоего Яндарза поближе, мож чего и прояснится.

ID: 17777 | Автор: Dea
Изменено: 13 августа 2015 — 3:36