Сказки юга Фералас: Хозяин колодцев (6)

Фанашила
Джантала
Гильдия Отравленный рой

ДМ:
* * *

Кто бродил у торговых рядов, кто где, а Кровомоху не везло. Бездуховная эльфья баба Фанашила зашантажировала сумкой и потащила: отчего-то на палатинову виллу. Ай, слушайте, слушайте: не на кого так не пялились эти вялые эльфы в городе, как на Кровомоха. Даже отравленная восточная родичка пользовалась меньшим вниманьем.
Зато вещала, мрачно таща сатира мимо засохших фонтанов и ярких платьев — через площадь, к колоннадам и плоским крышам администрации.
— Давай, культуролох, начинай о культуре эльфских доменов в Фераласе. И о том, что тут может значить имя твоей Бен'эры.

Кровомох:
— Почему они так смотрят, если в лесах полно сатиров? — рогатого волновало другое.

Фанашила:
— Может, по вечерам они смотрят, как их на дыбе растягивают. — ласково предположила двоюродная.

Кровомох:
— С такими-то стражниками? Здесь даже стен нет или древ войны. Сатиры бы, имея желание, перекрасили Фиассуру в алый. Но желания, видимо, нет, да и меня местные не пытаются связать. Распри не видать, — заключил Мох.

Фанашила:
— Тебе же лучше. Вернись к моим вопросам.

Кровомох:
— А что ты спрашивала? — Кровомох рыл копытом мягкую эльфью землю.

Фанашила:
Эльфка тяжко вздыхала и терла лоб тылом ладони — не иначе страдала за землю под взглядами всея люду. Люд шептался на эльфском чирикале.
— Идиот. Рекомендую вспомнить, с чем в этих эльфских доменах посреди забытого леса ходят к палатинам и что это за пафосное словесо. И про жричку свою не забудь…

Кровомох:
— В мои годы, проведенные в этих краях, дольменов не строили. Это какая-то деградация. Хотя я не уверен, что вообще знаю этот город. Давай-ка назовем имя «моей» жрицы и послушаем, чего оно значит для местных?

Фанашила:
Кровомоха обидно тюкнули под загривок.
— Еще раз вставишь «лэ» где не надо, спросим у них, не нужен ли им козел с лесу.

Кровомох:
— Не нужен, — заметил Кровомох. — У тебя есть какая-нибудь ерунда вроде сердца леса, лунной слезы, ветви жизни? Не, нету? А жаль.

Фанашила:
— Ты будешь говорить по делу? — эльфка, вероятно, хотела сделать присущее её породе движение брови, но некстати споткнулась. — Тьф.. что? Просто интересно.

Кровомох:
— У эльфов всегда был пунктик — стремление прикоснуться к чему-то божественному, связанному с мощью обожаемого ими леса. Или Колодца, как встарь. Это был бы неплохой дар, я считаю.

Фанашила:
— Жаль. Вот был план, сказать палатиновой страже, что ты прислуживаешь Бен'эр, лунной жрице… у тебя, конечно, нашлись бы доказательства, без коих не отправляют в болота, или я сказала бы, что мы ни при чем и отдала бы тебя палатину на обед… уф… и если нет, ты бы спросил о храмах.. — Фанашила вздохнула на ходу. — Фуф. Но раз уж ты не вникаешь в местную культуру и всё такое…

Кровомох:
— Не вникаю, — отвечал Кровомох с досадой. — И вникать, ощущая себя узником, не хватит внимания. С чего ты решила, что прикрываться именем жрицы здесь уместно? Может, эти тем и живут, что отдают паломниц сатирам на растерзание. Я все еще не вижу ничего, что напоминало бы храм.

Фанашила:
— Потому, что в отличие от тебя мне разъясняли: Фаиассура — непонятная хрень, но в ней поклоняются этой вашей лунной бабе. Итак?

Кровомох:
— Прикати шары.

Фанашила:
— Считай, что. Дальше?

Кровомох:
— Дальше дилемма. Шарик нужен мне в храме Ханамем. А может, и не понадобится, если вы все-таки поделитесь со мной планами насчет храма.

Фанашила:
— Губу закати. — искренне посоветовали Кровомоху уже на виду массивных палатиновых ворот. — Давай о том, как шарик докажет твою присущность этой жрице. И как ты получишь от неё эти… инструкции. Которые после наблюдений.

Кровомох:
— Кто у нас дарнасский знает?
Кровомох тоже был упрям.

Фанашила:
— А кто во всеобщем не силен? — встретила эльфка в лоб.

Кровомох:
— Наверное, никто, так что мне не составит труда рассказать тут всем, что у ядоглазой бастардины заныканы реликвии Элуны.

Фанашила:
Сопровождение Кровомоха только хмыкнуло:
— Ну и просрешь шары. Не буду начинать о том, что палатин небось и во всеобщий умеет. Давай, вещай: как работает эта хрень?

Кровомох:
— А вдруг не просру? Если тут такие же таланты, как на твоем баркасе, они ж ни капли божественности не уловят, хоть под нос суй. Я устал тебе помогать. Возьму вот и наплету эльфам всякого про вас.

Фанашила:
— А. Понятно.
У эльфки был мутноватый взгляд, но твердое намеренье. Может, потому, что фонтаны закончились, а палатинова вилла вставала всей высотой своих ворот. При стражах, взглядах и разросшемся рододендроне.
— Я прошу аудиенции у достопочтимого палатина Фиассуры и явилась не с пустыми руками. А этого козлонога, вора и святотатца, предаю правосудию палатина в знак доброй воли.

Кровомох:
Кровомох закатил мутные глаза, а потом на дарнасском поприветствовал сторожей.

ДМ:
— Мы не платим за демонов. Убедись, что твоё дело важное, полуродная. -Страж левый обдал эльфку презрением, каковое могла превзойти только доставшаяся Кровомоху брезгливость. — Имя?
Эльфка называлась: она была Фанашила из Скайтейлов, с известной лодки, от дел известной торговли — ленный эльф убредал докладывать за калитку, по цветным плитам пола с эротическим сюжетом из дриад и лоз.

Прошли минуты, прежде чем гостей повели по коридорам — вилла была стара, поросла мхом с претенциями на декоративность. Пахла пылью и стоячей водой. На карнизах прижилась лоза.
Вернувшийся страж провожал до тенистого внутреннего двора, где столкнулся со стражем местным, при цивилизованных сандаликах и двери во внутренние покои.
— Может, демона…
— Велели оставить. Демон, ты будешь говорить с палатином новой Галафы. Он не потерпит вони и фокусничества… это влезает в твою дикарскую голову?

Кровомох:
Культуролог хамство проглотил и не пожмурился. Кивнул.

ДМ:
— Ждите.
Говорун и вернулся на свой пост, оставив демона, вора и святотатца между папоротников, разросшихся и пустовавшего посреди двора постамента. Время статуй прошло. Эльфка молчала, присев на каменный бордюрчик и мусоля лоб — наверно, ей было жарко.
— Хочешь попасть в свой храм, начнешь кивать, когда я заведу о паломничестве черного деда, аай? — откровенно вяло, себе под нос, пробормотала она. — Ты воришка с пристрастием к шарам. Отклонишься или возьмешься за свою балакалку, оставлю тут.. гениальных идей… не надо.
— На вход! — провозгласил дверной.

Внутри было темно. И тепло, а всё потому, что палатин — крупного, почти как у Кровомоха, тела эльф — принимал, лежа в просторном бассейне и раскинув руки на обколупанные бордюрчики. Свет падал из высоких окон. Фрески опали со стен годы назад. Когда-то большой покой был искуственно уменьшен плотной шторой.

Кровомох:
— Какой черный дед?
Кровомох мог наобещать что угодно — в его красных глаза ложь мешалась с правдой, а факты с мифами. Здесь он чувствовал себя спокойнее, чем на лодке.

Кажется, на расспросы времени не оставалось.

ДМ:
Да уж.
— Кланяйтесь перед Имбианом, палатином Фиассуры и всей Новой Галафы, — с претенцией на пафос возглашал сухонький эльфский дедок в черном (может, этот?). Претенция не выдерживала пыхтенья, с которым бывалому придворному приходилось затворять двери за вошедшими. — Утеше-кхе-кхе… обиженных, карой неправедных!
Кровомох ощутил себя в новом маленьком мирке стареньких писцов, парадных юбочек у стражей, вездесущего мха. Эльфка неизящно кланялась. Палатин взирал добреньким дядечкой.
— Да видят Элуна, Азшара и все древние подымитесь… мы здесь думали, что аудиенции вышли из моды полсотни лет назад, и тут, как они сказали, Цеос?
— Восточные собратья и Козел, попирающий святыни, — дежурно утвердил дедок.

Кровомох:
Надо сказать, Удою кланяться было приятней, однако хренов эльф не заставил раболепную спинку Кровомоха гнуться некрасиво, будто он не верткий сатир, а какая-то дотошная эльфка, растерявшая весь лоск.
В общем, Мох, несмотря на пузо-студень, показал класс. Ему не предложили говорить, он и молчал.

ДМ:
— Отчего никто из вас не может усвоить простые движения после стольких лет практики? — палатин впечатлился и водил взглядом по своему немногочисленному двору: мажордому и писарю, вспомнив о восточной гостье только с известным запозданием.
— Не относится к вам, добрая гостья. У вас такое утомленное лицо… Цеос, обеспечь розовую воду, дорога к нашему крыльцу в это время года… итак, прекраснейшая, вы явились не оскорблять нас несовершенствами нашего торгового законодательства, я в это верю… насытьте же любопытство стариков и дураков. Мы здесь, признаться…

Наверно, Фанашила тоже верила. До последнего.
— Могущественный палатин. Я бы не стала о торговле, мы не выжили бы без ваших стен, но я заканчиваю разбраться, когда дело касается священных материй. Я слышала, вы приняли опеку над храмами этих земель.
Ну и пошло-поехало. На глазах Кровомоха черный стремный дед Вагабундо оказался паломником первейшей стати, хоть и троллем. Он, видите ли, случился работорговцам попутчиком, сводящим параллели между богами своего варварского народа и народов цивилизованных. Сводил, то есть — не без успеха и даже с покровительством. До того, как некий Кровомох не то от алчности, не то от чувства святотатства увел у него артефакты, назначенные к изысканию храмов местной богини Ханамем. Неудачно, к счастью.
Фанашила взялась переводить дух только когда из-за занавеси вернулся Цеос с кувшином.

Кровомох:
Кровомох скрипуче осведомился, может ли он отвечать.

ДМ:
Цеос принял превратно и не оделил сатира розовой водою. Он был мерзкий черный дед местного пошива. Палатин глянул куда как протяжно — сначала на святотатского козла, потом на задержавшуюся с деревянным кубком в руках эльфку.
— Мы, кажется, разобрались в вашей истории, но чего вы хотите от нашего скромного двора, милая Фанашила? Вашего варвара нужно ткнуть лицом в алтарик или вы молите о правосудии для этого демона?
— Правосудия и милости наставничества, — выдохнула рыжая. — Наш попутчик ожидал забытых камней и открытых для народа алтарей, а не того, что первый попавшийся сатир потянет руку к его пожиткам, стоило сказать ему, что там есть вещи, которые ищут забытые камни, вы уж простите. Мы не можем вести его в места, где нас обберут ни за что, без вреда для ремесла, и просим вашего содействованья.
— Вот как… — понятливо покивал палатин. — Пейте, милая гостья. Пейте, понимаю проблемы вашего обсчества… а что хотел сказать этот демон?

Кровомох:
— Я виноват, — торжественно известил Кровомох на дарнасском, и на родном наречии он звучал без скрипов, — в том, что служу жрице луны, взявшей с меня… клятву не вредить ночным эльфам. По ее поручению я искал Фиассуру, чтобы предложить помощь. Плетутся заговоры, и в кабалах сатиров, чьи земли соседствуют с Фиассурой, укрепляется мысль вырезать всех ее жителей. Кабалам нужны силы. Они их получат, когда превратят Фиассуру в кровавое капище.
К тому же, артефакты, помянутые этой особой. Никто не знает, ищут ли они руины на самом деле.

ДМ:
Ай. Чем дальше слушал палатин, тем больше на его объемистой физиономии было тяжести бытия. Темная вода колыхалась вокруг его телес: может быть, почтеннейший из властителей начал некстати подергивать стопой посреди кровомоховой тирады?
­- Демон говорит при мне о благословенных? О заговорах? Сатирах? Что будет завтра, Цеос? Дриады примутся вытаптывать травы?

Фанашила:
Эльфка тянула вверх бровь: общий смысл до неё доходил быстро, несмотря на жару.

Кровомох:
— И почему она называет мои вещи вещами паломника, и что паломник — или она — знает о камнях? — это было уже на всеобщем.

ДМ:
— Достаточно.
Идиот — мутно, но по сути говорили эльфкины глаза. В этом мире было много пороков, за которые судили предвзято. Бытие сатира относилось к таковым.
— Он говорит о двух белых камнях, которые пытался взять. Наш приятель говорил, что они улавливают божественное.
— Не утруждайте себя, вы плохо выглядите… — медленно протянул Палатин. — Цеос, пиши. Демона, нечестивца склонного ко лжи и святотатству…
— Не стоит, палатин.
Занавесь тронулась. Злая двоюродная вытаращилась. Палатин вздохнул и, как оно казалось, с облегчением. Звон пришел в купальню: звон древних монет и шелест дорогих шелков. Выступивший из-за грани сатир улыбался по-кошачьи; ступал мягко — было в нем что-то невыразимо женственное. Невеликий для своего рода, каменно-серой кожи и бурого меху, без бороды. С нанесенными черной краской «слезами» на щеках и сотнями нашитых на плащ-безрукавку монет.
— Закончим случившийся фарс, это особый случай. Оба гостя были задержаны правосудием великого Имбиана из-за различия версий… Цеос, не застывай с пером, чернила просохнут.

Кровомох:
«Дура», — вытянулись губы Кровомоха в Фанашилину сторону.
Или «ура»? Может, он радовался смягчающему обстоятельству, соткавшемуся из воздуха в миг истины. Можно было помолчать.

ДМ:
— Я…
— Больна. Волосы приставшие ко лбу и глаза, полные масла. Истинно, нет пределов терпению палатина… в болотах шесть родов тифа и девять — лихорадки. Иные вызревают за ночь.
Кислота во взгляде Фанашилы указывала на осознание: было поздно двигать руками, метать острые предметы, пытаться взять заложником всех или хотя бы кого-то важного.
— Отлично…
— Я Хинельдеш, хозяин колодцев, — чарующие осведомило Кровомоха новое лицо. — Что за чудесные песни о заговоре сатиров я только что слышал, не передать словами. Становится больно за прозу.

Кровомох:
Наверное, Кровомох послал сейчас пламенный привет Бен'эр-дезинформаторше.
— Помнишь, я говорил про распрю, — усмехнулся Кровомох Фанашиле. С его лица стерлись торжественность и трусоватость. — По-моему, в дуэте Фиассура — Сатиры сей город занимает… невыгодное положение. Что дальше, Хинельдеш?

Хинельдеш:
— Невыгодное положение, палатин! — с видом оскорбленного достоинства вскинул пальцы Хинельдеш. — Я уже и забыл, что художника может обидеть каждый. Да, надо было ждать, пока в город придет великий Зераксас и чтобы никак без залитых кровью улиц, обоссаных алтарей и вскрытых дев… предупреждая заведомую ложь, Кровомох, ты засветился на ярмарке севера. Странно видеть тебя и здесь.

Кровомох:
— Да, — сварливо отозвался сатир, — на дереве было бы уютней.

Хинельдеш:
— И причины?

Кровомох:
— Причина в нелепом городе, гниющем в тени Эльдре'Таласа, о котором старшая калимдорская дочь ни хрена-то и не знает. А ей хочется.

Хинельдеш:
— Не оскорбляй палатина. Я не говорю о том, что послать сатира… что ж, уже не самая оригинальная, но всё еще не лучшая идея. И под всю эту войну и её интересную в ней роль. Итак…
Хинельдеш медленно вышагивал вокруг бассейна, ловя печальный взгляд палатина.
— Начнем с того, чтобы собрать по городу хвосты вашего замечательного отряда… найдется тот, кто в итоге наговорит много всего про священные камни, интерес к нашей маленькой Ханамем, моменты лояльности. Палатин, здесь нужно принять меры.

Кровомох:
— Заговоры как они есть. Забудьте об этом смехотворном отряде на минуту — его здесь нет. Здесь нейтральный Кровомох, Ириэль Мифотворец, глаза и уши. Мне охота знать, — он вскинул неопрятные брови, — свою участь. Обстановка нервирует.
То была правда, судя по руке, сжавшей выдающийся во всех смыслах пупок.

Хинельдеш:
— Прямо зависит от того, чем ты готов помочь. Ириэль Мифотворец подрядком огорчил нас на севере..

Кровомох:
— Ой, такой конфуз был, такой конфуз, так отравиться на лучшем пиру, — А Глазас… Бельтин все-таки внял моему предупреждению. Почему фанатичные охотницы за головами пропали втуне? Сработал ловкий план?

ДМ:
— Спроси у Бельтина.
Хозяин колодцев с великим допущением развел в стороны веера когтей.
— Я буду говорить за других. — Мрачная Фанашила не глядела ни на Хинельдеша, ни на палатина Имбиана, но всё больше в непочатый стакан розовой воды. — Что? Обойдемся без непоняток…
Определенно эльфка была куда как плоха, но Хинельдеш уже жал плечами:
— Палатин, устройте сатира: поверьте мне, из шкатулок, которые мы взялись вскрывать нет ни одной с настолько двойным дном.

Кровомох:
Шкатулка выглядела оскорбленной.

ID: 17769 | Автор: Dea
Изменено: 12 августа 2015 — 21:59