Сказки юга Переход: дары для великого Бохчи (7)

Вагабундо
Джантала
Дагмара

Днем позже, посреди соляной пустыни.

Днем позже — посреди соляной пустыни понимаешь, что убывает всякая вещь: еда… вода… жизнь в глазах зверя кодоя, и только горы растут. Они серой полосой на востоке. Они отрастили тупые верхушки пиков. Они налились тусклой зеленью и грязной охрой, и на второй день под палящим солнцем Джантале казалось, что кодой бормочет под свою коростяную морду:
— Кипарисы…
Кипарисы.
— Олива и мирра… ложе, что достойно королей…
Олива и мирра. Пародия на караван. И жар. И жесткая земляная корка.

Пустыня взяла у кодоя скорость, а у раптора грозилась отобрать жизнь. Повозка давала тень. Скрип-скрип.
В стороне от источников. В стороне от кентавров. В стороне от войны.
Не срослось.

Дежуривший на козлах Зебулак заметил их раньше, чем опустилось солнце: в этом краю не было холмов, и старый толстый тролль немного погадал, что это — погорелое дерево, искривленное маревом жаркого воздуха, или далекие фигуры. Дерево стало мутным пятном. Пятно рассыпалось фигурками. Частой темной цепью о множестве ног. Пятьдесят, сто голов? Это не было патрулем: конелюды шли на юго-запад.

Джантала:
Днем Джантала спешивалась возле серых нашлепок биюргуна — соляного ежовника — и срезала мясистые стебли, чтобы жевать их в седле, а в зарослях тамарикса ловила спрятавшихся ящериц и змей. Один раз нашла гнездо с пестрыми яйцами, проколола их и выпила — три из четырех. Последнее отдала раптору.
Ее зверь, напитанный чарами Рыжей мамбо, держался лучше других. Зебулаков едва волочил лапы, и как раз перед тем, как занять место на козлах, аманиец окончательно уступил его орке.
— Охо-хо, — сощурился он. — Кто различит отсюда цвета?

Вагабундо:
— Да разве что… а не, — щурясь и привстав в седле, бокор пытался что-то углядеть, но безуспешно. Раптор его был цел, но устал изрядно, несмотря на все попытки ублажить Лакоу мелкими дарами, раптор терял силы.

Зебулак:
— Собственно, один хрен, — у Зебулака была повязка на морде — клыки так и выпирали, — но по голосу показалось, что аманиец ухмыляется в своей обычной манере. — Чем или кем будем откупаться?

Вагабундо:
— Маэнги, — голова бокора была обмотана какой-то тряпкой, кажется, той самой, что висела у него на штанах как юбка раньше, он говорил на зандали и ему приходилось очень четко выговаривать слова, чтобы его слышали сквозь плотную ткань из-под которой были видно только его длинные изогнутые бивни и глаза, — кажись за тобой все еще должок, м?

Маэнги:
— Хотим подарить меня кентаврам? — сонно пробормотали из-под полога повозки. Дренейка, кто бы ни населял её тело, обладала способностью спать в любой ситуации. — И почему нет?

Вагабундо:
— Да нет, ты сгодишься, — качая головой в такт шагам раптора, Отоу скривил рожу. И продолжил на родном языке. — А чего, тут до гор рукой подать. Может, сбагрим им орочку?

Маэнги:
— И почему нет? — философически отозвалась наёмница Хаж. — Но ты не слушаешь. Думаешь, мы откупимся чьим-то телом. Одним телом?

ДМ:
— Дело твое, — Зебулак был равнодушен. Отвечал на зандали: — Я старый забывчивый тролль, но если не ошибаюсь, безопасность нашего пути на тебе.
— Они возьмут всех женщин, если захотят, — добавила свой голос Джантала. — Может, и остальное.

Вагабундо:
— Так давайте придумаем что-нибудь, — вскинул он руку вверх в раздраженном жесте. — Не пытаться же перебить сотню жопоконных.

Зебулак:
Зебулак был солидарен.
— Начинай. Я послушаю.

ДМ:
Впереди, в маревной дали уже распалась линия — конелюды останаливались, указывая вперед и галдя друг другу. На глазах караванщиков большой жеребец посветлее прочих разгонял своих передовых мужей на две кучки.

Вагабундо:
Бокор сжал челюсти. Браслет с рубином на руке замерцал красным огоньком. Три вещи, которые его раздражали в Зебулаке: зандаларская кровь, ухмылка и его аманийская кровь. Но этот вислобрюх был прав: безопасность полукровки на Вагабундо.
— А все колкаровы ребята в красных тряпках? Если да, то это не они. Маграм? Это же их земли. Маэнги, а ты можешь их как тех рабов? Не всех. — Бокор покачал головой. — Все на мою голову, все на неё.

ДМ:
Джантала показывала конелюдам пустые руки, подняв их высоко над головой, ладонями вперед. Зебулак зевал, чуть не заглатывая свой платок: он тоже думал, что это Маграм, а значит — рано или поздно захваченный амани попадет к Хезераш, с докладом, что эмиссары всемогущего бандитского королька не могут даже пересечь пустыню.

ДМ:
— Они были заморенные. Я могу попробовать. — снисходительно пояснило вудуисту древнее зло, покуда вокруг творилась возня: фыркали на кодоев пара приблудившихся на развилке добытчиков — Кимзу и Лакуш Средний — маячила Джантала, а вдалеке левая група конского люда брала быстрый шаг, широко обходя караван.
Светлый вождь и его разношерстная масса приближались по прямой.
— Хочешь совет, а, Вагабундо? — буднично поинтересовалась дренейка. — Пройди-ка дорогой Бельтина.

Джантала:
— Не надо меня дарить! — немедленно возмутилась Джантала. — Или о чем ты, мечница?

Маэнги:
— Да хоть кого. — Дренейка окончательно проснулась и теперь поглядывала из-под полога на приближающуюся процессию: желтое тряпье, грязные платки и разрисованные мелом крупы. — Только с легендой. Может, и дарить никого не придется.

Вагабундо:
Голова бокора качнулась в кивке, он услышал Маэнги:
— Дело, дело, — продолжая кивать, сказал бокор. Легенда это можно. Легенда это может получиться. В голове зула кое-что складывалось с советом Маэнги-Хаж.

Джантала:
— Я этим скажу, чтобы не вздумали дергаться и грубить, — троллька повернула раптора к попутчикам. Счет оставшегося времени уже шел на секунды.

ДМ:
И уже брали сомнения: слушайте, что это за патруль, что это за откочевывающий род — мужи и робкие женки вперемешку, две сотни копыт, дорожные накидки и свернутые шатры. У охватывающих караван дугой мужей по два, а то и три копья, у тех, кто ступает за палевым здоровяком в уворованной у кого-то шафранной шали, на боках пузатятся испятнанные черным кожанные мешки. Земляное масло… оружие войны. Не охоты.
— Ктооооо?
Сошлись. Копья опущены.

Вагабундо:
— Слава хану Бельды и вашему клану! — приветственно подняв правую руку, начал бокор. Он стянул ткань, открывая лицо. — Я Зуна, а это мои спутники. Мы как представители доброй воли Империи Зандалар идем по южным землям, распространяя весть о заключенном союзе между ханом Маграм и Равакх'яром, посланцем Империи Зандалар к клану Маграм. — Бокор шумно выдохнул и продолжил, поигрывая пальцами левой руки по луке седла, глядя на светлого жеребца — Большая радость, что мы встретили вас здесь, не успев дойти до гор. Ведь мы с дарами кровным хозяевам этой земли.

ДМ:
Конский народ кивал — хорошо-де… дары. Кто в чистых землях скажет, что дары это плохо? — только кивал неспешно, с ленцой, покуда всадники с наглыми рожами вертелись вокруг, приподымая полог фургона кончиками копий: о, кто там? На выход потянулись сонная дренейка — диковинная тварь с большим ножом — и охающая орчанка. Ай.
— Дари. — Вождь попался из флегматичных. — Хозяев ты нашел, зубной половиныш. Я Бохча, кровный великого хана Бельды.
— Бохча покрыл три сони кобылиц, — осведомил кентавр левый.
— Бохча не хозяин, так кто? — хитренько замечает правый.

Джантала:
Джантала вернулась на своем ящере, низко пригибаясь к чешуйчатой шее. Зашептала бокору: не дело это для женщины — обращаться прямо к вождям.

Вагабундо:
Вагабундо кивнул Джантале и спустился с раптора.
— Я вижу, что вы вышли не просто на охоту или для получения мзды за езду по вашей земле. Вижу, что вы собрались далеко. Возможно, на войну, — Вагабундо сделал небольшой шаг вперед, к жеребцу в шали. — Так оно, сильный Бохча, покрывший сотни кобылиц?

Бохча:
Бохче лишь бы повзирать: с его-то изрядной мордой. У Бохчи брови, как у лесного зверя горилльи, и челюсть, что два сыра.
— Ты говори, Зуна. Говори.

Вагабундо:
Бокор снял с руки костяной браслет, украшенный горевшим до этого момента рубином. Он прошелся пальцами по его граням, едва заметно двинув губами, затем поднял голову, глядя на кровного Бельды.
— Ваши копья вонзаются в плоть врагов, обрывая их жизни. Ваши копыта сотрясают землю под хилыми ногами врага. Сила копыт клана Маграм может сравнится только с землетрясением. Я же подарю вам то, что может вырваться из-под земли, когда по ней стучат тысячи маграмских копыт. Огонь. Огонь не тот, что после того, как изгорит масло исчезнет, а тот огонь, что как и вы, не будет спокоен пока не падет соперник. — Вагабундо поднял костяной браслет с крупным ярко-красным рубином повыше, позволяя Бохче разглядеть его. — Любой, любая, любое, что встанет на твоем пути и что ты пожелаешь видеть в огне полыхающем, сгорит бесследно, если ты воспользуешься моим подарком, сильный Бохча.

Бохча:
— Покажи. — Кентавр только кивает, да куда? На полог телеги. Лицо невиноватое, что у младенца.

Вагабундо:
Бокор развернулся к пологу. Натянул браслет на свою испещренную шрамами руку. Он коснулся рубина пальцами, и в углу полога, что служил крышей для неказистой повозки, вспыхнуло кольцо огня, стремительно пожирая ткань и перекидываясь на повозку. Бокор взмахнул рукой, и огонь погас, спалив половину полога.
— Если его не остановить, он, конечно, пожрал бы и всю повозку вместе с ездоками, — отчитался зул, поворачиваясь к кровному Бельды.

Бохча:
Ай, что за хорошее поведенье: и браслетик хорош, и пологу не пожалели…
— Добро… — решает Бохча. — Добро. Пусть никто не скажет, что чистый народ не принимает даров. Даю тебе идти с нами… пусть твои женщины будут как мои, твои звери как мои. Ты, друг Зуна, нашел, кого искал.
Как интересно звучит у вожака это «друг Зуна»…

ДМ:
«Ну хоть только женщины», нарисовалось на морде у снявшего платок Зебулака.
На Джанталином лице если что и читалось, то сплошная нецензурщина.

Вагабундо:
— На этом наш путь не окончен, сильный Бохча. Вы идете в ту сторону, откуда мы только ушли, — бокор говорил твердо, но без нажима. — Мы должны нести весть дальше, и на этот путь нас наставил могучий Бельды и мудрый Равакх'яр.

Бохча:
В сделавшемся молчании было видно, как на гладком лице кентавра сотворилось что-то странное. Нет, кто мог не увидеть в словах друга Зуны известной мудрости? Наверно, никто, но здоровяка-кровного что-то смутило.
— Ай. — ровные губы надулись, что у иного ятама. — Не отказывайся от моего гостеприимства, друг Зуна. Проедем вместе, я тебя обрадую, как муж мужа, потому что твоя миссия завершена, и настало время новых дел.

Вагабундо:
— Не принимай мой отказ за оскорбление и не держи на меня обиду, силный Бохча. Мне очень приятно, что ты меня так привечаешь, мне даже очень хочется бросить все дела и присоединиться к тебе на твоем пути. Но могучий Бельды столь же могуч, как и грозен. Только подумай, что случится со мной и тобой, узнай он, что ты препятствуешь его воле и воле его нового друга Равакх'яра? — Бокор приложил правую руку к груди. — Огромная честь познакомится с тобой и присоединиться к тебе, но правда, не хозяин я себе и воля не моя. А будь моя, мы бы уже скакали прочь отсюда.

Бохча:
Тут вышло так, что всё раздумие с чела Бохчи и сдуло: тот даже нахмурился — захрапел всеми легкими, обходя друга Зуну, даром что копья не подымались.
— Ты хочешь оскорбить меня? Я с твоего голоса из тех, кто без дела чинит друзьям друзей препоны? — Как можно… тут уже копья и качаются: у народу попроще. — Три дня наши женщины видят сны о том, как великий Бельды поднял копьё и призывает братьев на запад, и скажи мне, отчего тебя в них не было, друг Зуна. Отчего ты не знаешь, что к кому бы ни шел, не застанешь в кровных землях мужей?

Вагабундо:
— Я много чего не знаю, сильный и мудрый Бохча, не знал и то, что обидеть тебя мог. Только то, что мне велено сделать знаю. На пиру в первый день Хиш Куралы, что затеяли в честь новой дружбы далеких Зандалари и великих Маграм, в два голоса Равакх'яр и могучий Бельды говорят: «Отправься, Зуна, через земли кровные Маграм, к горам, что за ними. Коли повезет, встретишь кровных могучего Бельды, он поможет до самых гор добраться. А в горах найди логово орочье, о котором пересуды ходят, да предложи им либо смерть лютую, либо присягнуть могучему Бельды и мудрому Равакх'яру». — Бокор не убирал руки с груди в знак того, что говорит чистую правду. — Только то делаю, что стоящие выше меня решили. Не смею против воли их шагнуть. Не смею, сильный Бохча, кому как не тебе понимать цену верности, кому как не кровному могучего Бельды! Не зря ведь могучий хан Белды на пиру восхвалял тебя и остальных кровных? За верность восхвалял, за силу. Позволь и мне проявить верность хану и моему повелителю, позволь сделать наказанное мне.

Боъча:
Никогда в один день кровному воину Бохче не приходилось столько думать: видно по лицу — дурь же. Которая моча ударила хану в голову? Горы, где не сыщешь ни широких ущелий, ни богатых даров, и даже масла… густой огненной крови земли, и того нет.
Народ вокруг зашуршал: кто о том, почто требуют присяги для какого-то Равакх'яра, по всему и не из чистого народу. Кто о том, что бабы, и верно, ни о чем не говорили. Кто об орках.
На лице у Бохчи великая дурь:
— Отчего не послал кровных мужей? Кто такой будет этот Равакх'яр?

Вагабундо:
— Не дело это для кровных мужей, — поклонившись, сказал Отоу. — Кровным место на поле брани да подле хана, а не по дворам других мелких, что вождями себя возомнили, ходить да просить. Коли откажут или решат чего супротив Бельды могучего и клана вашего и посмеют из ущелий да пещер своих вылезти, вот тогда и растопчут их копыта кровных, вестников ярости и силы хана. Так и сказал хан, могучий Бельды. Равакх'яр — тот, кто пришел из-за моря просить союза у могучего Бельды и сильнейших Маграм. Подарил он Бельды зверя диковинного, сильного, грозного, здорового. Последний такой зверь остался в наших землях и привезли мы его могучему хану Маграм, что единственный среди прочих достоин его. В наших краях почитают зверя, а этот еще и родился в счастливый и удачный час, что несет благо и счастье тому, кто им владеет.

ДМ:
Отоу внезапно для себя заметил, что где-то на «просить» врагов у него в плотском мире прибавилось: что за дело, так говорить о посланцах хана, коли те не совсем пустой народ? Ай, как нехорошо засмотрела сразу куча глаз в темных щелях под платками. Ай.
— Брешут же, Бохча! — заелозил губами по полусгнившим зубам жеребец бритый, крайний и при таком количестве бус, что, видать, Джантала в этих местах была не первая такая. — Скажи, раскрою им воду!
— Мы, значит на бой, а они нам в спины смотреть…
Всё это было странно.
— У тебя странные речи, друг Зуна. — с известной грустью ожил конелюдский предводитель. — Так я за хана Бельды всей душой, лучше пусть мне почестей и подарков будет меньше, чем скажут, что Бохча не уберег ханских друзей. Я, друг Зуна, пойду к тем полулюдям и с тобою за хана говорить буду. Вы слышали.

Ооооо. И гордость, и разочарованье.

Джантала:
Джантале оставалось только молчать, да еще делать для орки страшные глаза — мол, и не пискни. Совсем плох тот предводитель, которого перебивают женщины.

Вагабундо:
— Речь настоящего мужа! Верного и сильного, сразу видно, кровный хана Бельды! — поднимая руки вверх, словно вознося хвалу небу, начал бокор. — О таком и мечтать не мог. Конечно же, сильный и могучий Бохча, слышали. А и не только слышали, но и безмерно рады твоему обществу. Всех своих могучих последователей с собой возьмешь? — глядя на жеребца, словно на старшего брата, с восхищением, говорил бокор.

ДМ:
Выходило, что всех, ибо под небом один закон — коли Бохче плохо, так плохо всем. Коли Бохча за Бельды себя не пожалеет, так какой кровный себя за Бохчу не проявит?
Ну какие вопросы.

Вагабундо:
— Ну, раз так, то так, — кивнул бокор и запрыгнул в седло своего раптора. Замотал лицо. — Тогда вперед. Нести волю могучего и великого!

ID: 16423 | Автор: Dea
Изменено: 9 августа 2014 — 7:52

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
9 августа 2014 — 15:21 Pentala

Почему-то мне кажется, что к концу сюжета в Селении Ночных охотников и роще друидов жаренная и отбивная конина будет продаваться по медяку за центнер.