Сказки юга Хиш Куралы, день II - благословение для Кеху

Гильдия Северный Калимдор
Ханамем

Утро второго дня. На подходах к ханскому шатру клана Маграм.

ДМ:
А Кеху с утра собрался на маграмский холм - большой холм большому племени. Сто шатров, и на каждом история. Сто голов, и для каждого дело. Идут, а у ханского шатра труп дренейской женщины с крюка снимают - снимают и в яму: это ночью тело было почетное, а сейчас который толк?

- Кто такииие? - тянет Кешьярта, страж. После всей ночи копье в руках гуляет, но мужи - они, как известно, поста не бросают.

Кеху:
- Гости. Пришли ваших одаривать, - отвечает исполин-Кеху. Через плечо у него перекинут мешок, повязанный толстой веревкой, - Я - Кеху из клана Натхар. Позади меня - мои рабы.

ДМ:
- Хан... он никого, слушайте, никого!
Выходило, что не принимает, и потому Кешьярта суров.
- Складайте или это.. в почтительном ожидании пребывать. Так сказано.

Кеху:
- Почему так? - Кеху не удивляется. Он вообще мог бы не спрашивать; труп дренейки, брошенный в яму, его спокойствия не колышет. О причине, однако, говорит ясно.

Атал:
Рабы - по виду так точно из того народа, чей представительский труп счас тянут в яму - молчаливы и лишний раз светящихся глаз не поднимают. Переглянулись украдкой при виде мёртвой соотечественницы, но в драку лезть и справедливости требовать не стали. Научились, стало быть, чему-то.

ДМ:
Конфуз. Конфуз, народ... что за вопросы этот безродный, с рыжей тряпкой задает?
- Хан, - находится Кешьярта, - отдыхает после... державных дел.
Нет, правда же. Вон спускается с холма гость Бельтин, Древнее Имя. Лицо чистое, глаза выпуклые - будто и не пил всю ночь. За ним тростниковые плащи со своими палками. Двое.
- Дорогу, дорогу!

Кеху:
Кеху проходу и не мешает: ему достаточно сделать шаг в сторону, чтобы дать уважаемому древнему дорогу; и один жест, чтобы скомандовать своим "рабам" сделать то же самое.

- Ну так мы подождем, - твердо вознамеривается Кеху, - Потому как идем не только с дарами, но и еще с одним державным делом.

Атал:
Рабы не спорят, дорогу освобождают быстро и со всей возможной почтительностью.

Бельтин:
- Хээээээ, - выдыхает сатир, кивая на дренеев. Кешьярте не интересно, Бельтину так нет. - Твои дары, воин? С диковиной ты припозднился... как и с визитом.

Кеху:
- В мешке, - ответ в устах Кеху короток и ясен, - Мне не к спеху. Да и с вами, Древнее Имя, мне бы не было зазорно говорить... С вашей дочерью.

Атал:
При этих словах один из двух одинаковых рабов чуть рогатой башкой дернул. Может, муху отгонял. А может, услышал что знакомое.

Бельтин:
- И от какой нужды? - сатир невозмутим. Только пушистый плащ и шевелится, да и то от ветра.

Кеху:
- О священных пещерах, - взгляд кентавра метит охранника - при его ли ушах разговаривать о святом?

Бельтин:
- Найди разукрашенного мародинского жреца, воин. - Это не ирония: это совет. - Я не для того подарил свою дочь хану Бельды, чтобы говорить о доме. Она знак войны.

Атал:
У одного из близнецов дёрнулось ухо. Ребятки стараются не показывать, как удивительны им местные обычаи. Дочь дарить. В знак войны.
В голову не укладывается.

Кеху:
- Я не говорил о доме, - настаивает Кеху. - Мой дом в северных горах, а не в пещерах. Я говорил о войне. И о вашей дочери - как о знаке.

Бельтин:
- Да. - как-то быстро соглашается древнее имя. Это смешок: - Ты хотел знать, сколько будет насечек на копье? И о том, как передать силу убитого врага младшей жонке. И о том, прокляла ли столбовая ведьма. Аай? Вопросы для пророка. И не о пещерах.

Кеху:
- Нет, - так же быстро отрицает конелюд, - Я пришел поговорить о вашей дочери; неужто она правда сатирьего племени - я ваших женщин не видал. Почему ее зовут дочерью бога?

Бельтин:
- И пещеры? - как невзначай приподнимает долгую бровь сатир.

Кеху:
- Про них я знаю достаточно. Про то, что там будет, тоже. Про то, как там будет, не знаю.

ДМ:
- Спроси. Мы говорим о дочери бога потому, что бог пребывает в ней, разве нет?
Кешьярта чувствует, как его ум и сущность съезжают набок, как плохой развес: ай, начали за хана, продолжили за пещеры. Да чего им вообще нужно?
- Пропусти их. - мимолетно обнадеживает сатир. - Они пришли, чтобы принести дары дочери бога, провидице и истинному гласу. Они не будут последними.
Ай, так зачинаются дела.

Их проводят. Что за шатер у хана Бельды - сто шагов, и на каждом история! Грязно-серое полотно и письмена, багряные и черные, бурые и бледно-зеленые, как жидкий травяной сок. В сотне мест побывал Бельды, и все оставили след. На крашеных столбах лица врагов. На верхушке золотой полумесяц и два конских хвоста. Вот как живет Бельды. Внутрь ходу нет.
- Я Ксунра, - грохочет воин побольше прежнего, - вчера мой господин вернул мне зрение, и я охраню его сон, покуда его глаза не найдут покоя! Не остановитесь, я добавлю истории шатру и клянусь, она будет красного цвета! Если ты принес синекровных, тебе лучше убраться пораньше. Мы уже потешились с ними.

Кеху:
- Дары в мешке, - с упорством тяглового мула твердит Кеху своим громогласным басом, - Мешок на плече. Хан Бельды в шатре. Спит - тревожить не будем, покуда сам не выйдет, или ты не пустишь.

Короткий кивок за спину, на дренеев: - Это мои рабы.

Ханамем:
- Великий хан спит не от того, что перебрал дурной воды. Великий хан видит своё предназначение и восстанет обновленным, - у приподнявшей полог эльфки звериные глаза и мягкий, но уверенный голос, каковой бывает у циркачей и пророков. Разрезанное по бокам зеленое платье с золотыми и костяными бляхами. Масло. Хвост.
- Прими их слова и дары, могучий Ксунра. Великий Бельды не выйдет.

Кеху:
У Кеху глаз для Ксунры больше нет; только для узкобедрой эльфки, наряженной в платье. Он спрашивает, чуть не выпустив мешок из рук:
- Так ты - дочь бога?
И в голосе его - первый раз за всю ярмарку - смятение.

Ханамем:
- Аай. Моя мать была всегда. Я тебя знаю?

Кеху:
- Я Кеху, кровный воин хана Урду, племени Натхар, - представляется воин - доспех у него из резной кости, подогнанный под широкую грудь, и плечи, повязанные оранжевыми тряпками. - Теперь знаешь.

Кеху чует, как голова у него начинает греметь колоколом, а сердце уходит в копыта. Но держится.
- Ты выглядишь как дитя древа. Почему так?

Атал:
На эльфку очень культурно и исподтишка таращилась пара светлых глаз. Атал, приметив хвост в масле, всё пытался сопоставить внешность с неучтёнными у калдореев частями тела.
Вопрос Кеху будто с языка снял.

Ханамем:
Судить по божьей дочери, так забавный вопрос.
- Я - сосуд сущности. Исходя, она изменит меня по своему подобию... что и о тебе можно сказать, Кеху, ай? - хвост, длинный и покрытый коротким мехом, и тот шевелится больше, чем зеленые глаза. - Ты пришел не к хану Бельды.

Кеху:
- Его теперь не будет. Будет другой, да? Ты сказала, что он возродится заново, - это правда? Каким он будет? - Кеху знал, что цель его визита была очевидна. Он не пытался ее скрыть. - Тогда почему ты все еще держишь сущность в себе?

Атал:
Атал, заворожено следя за движениями хвоста, не заметил, как его собственная длинная гордость, в роговых пластинах у основания, принялась двигаться в том же ритме.

Ханамем:
- Он не моя мать, но ты должен знать: пустошь полна пищи для молодого бога. Мужи берут сами, и я - только проводник. Как твои дела на севере, Кеху? Ты взял рабов из мстительного и неуживчивого народа.
Повиляй хвостом, и тебя заметят - так ведутся дела средь современных богов?

Атал:
Младший близнец смущённо обмотал кончик хвоста вокруг ноги. Чтоб поменьше внимания привлекать к мстительным и неуживчивым.

Кеху:
- Мой хан доволен положением дел в наших горах, - уклончиво тянет Кеху; он, по правде, ни слова из речи дочери бога не понял, но виду не подал. - Я взял рабов, потому что это мое право. Такой устав у наших племен. Не только у моего.

Ханамем:
Ай, что за времена - как давно кто-то из чистого народа поминал северные горы своими?
- Должен ли знать великий хан?

Кеху:
- Нет. - Кеху мнется и скидывает с плеча мешок на землю, прямо под ноги узкобедрой женщине, - Внутри - то, что мы сумели отобрать у солдат Альянса. Статуэтки. Кажется, из Мародона - там такие любят. Я за эту цену тебя хотел повидать.

Атал:
Атал аж чуть рот приоткрыл, развесив уши и поглядывая на непарнокопытного. Неужели Кеху такой любитель экзотики и пришел сюда, чтоб повстречаться с нравящейся ему женщиной? По разговорам вроде не похоже, но последние слова и жест заставили задуматься.

Ханамем:
Дреней был не единственным, кому за облом подумалось.
- Кому они предназначались до меня? Аай, храбрый Кеху, мой хан будет богом, а ты хочешь откупиться побрякушками из дома? Ты пришел, чтобы примкнуть или ждать? Решай, второго раза не будет.

Кеху:
- К чему примкнуть? - не понял Кеху. - Какое таинство допустит меня в наблюдатели? Разве не для одного Бельды честь?

Ханамем:
- Когда целая ярмарка твердит, что Бельды идет воевать - верь. Ни один бог не рождается без крови, ай. Я слышала, есть те, кто думает, что останется в стороне. Ты веришь, Кеху?

Кеху:
- С кем воевать? - игнорирует Кеху. - Скажи мне прямо, дочь бога. Я воин, не гадалка и не шаман. Мне нужны приказы.

Ханамем:
- Бельды - бич осквернителей.
Эльфка отвечает без задержки: здесь нет никакой тайны. Дети древа должны уйти, и все силы юга сошлись на этом. Священная война не терпит и не заботится: задумчивые опоздают, отколовшиеся падут.

Кеху:
- Мы нападем с севера, когда закрепим позиции в горах. Это будет неприятный сюрприз для детей древа. Кто я после этого, дочь бога, оставшийся в стороне?

Ханамем:
- Я увижу.
Если богов делает безупречная уверенность, эльфье дитя то, о чем говорит. Она на мгновение смежает руки, чтобы провести по ладони своим коротким когтем и несколько раз сжать пальцы перед тем, как протянуть окровавленную руку:
- Пей.
Это благословение.

Кеху:
Кеху повинуется. Крови для него слишком мало, чтобы пить, поэтому его тонкие губы присасываются к протянутой ладони как две свитые пиявки и ждут, ждут, пока кровоток не прыснет алой солоноватой жидкостью.

Про наблюдателей он не думает.

Ханамем:
Но их хватает: странных и неместных, и крови от крови хана Бельды. Ай, это первое из многих событий. Лисья дочь только смотрит: на кентавра и через него, вниз, куда уходит уже далекий отец. Ждет.

Кеху:
А чего ждать? Кеху хватает совсем немного, и вот он уже распахивает глаза - в них только одна растерянность, неведение, ошеломление... Это не обычная кровь - это невесть каким образом попавший в вены лисьей дочери эликсир, раскрывающий границы сознания. Это то, что дало простому воину Кеху понимание.

Осознание.

Все сразу. Кеху было трудно осознавать вещи так ясно. Он почти испугался, но губ не отнял.

Ханамем:
- Аай. - Он знает, она соглашается. С истиной сложно спорить. - Ты из чистых. Иди и пусть север горит огнем.
Рука уходит, истина чуть медлит. Дочь древней лисы и того быстрее:
­- Твои рабы нет. Они никогда не поймут.
Ей не нужно много движения, чтобы развернуться и шагнуть за приподнятый Ксунрой полог шатра. Один шаг и один взмах.

Кеху:
Кеху провожает ее медленно обретающим былую каменность взглядом. Мотает бритой головой, возвращая себе прежний облик - ему так легче, хоть и вкусна ворожба крови.

Уходит. Рабов не зовет - знает, что пойдут за ним сами.

А мешок со статуэтками - с ненужным откупом от хана Бельды - так и остается лежать у чужого шатра.

Леат:
Пошли рабы. Молча пошли, а тот, что прихрамывает, на плечо своей копии опираясь, тот еще и мрачен, как грозовая туча. Ничего не говорит, только под ноги смотрит, словно выбирая место для каждого шага. А то что хмур, - ну и что с того? Немногим бытие раба с первых же дней по сердцу, это все знают.

ID: 16340 | Автор: Dea
Изменено: 28 июля 2014 — 15:43