Сказки юга Хиш Куралы, день I - дренейские пленники

Гильдия Северный Калимдор

Сестры Гелкис:
Да и сухая земля Пустоши тоже постарались - путь Кеху и его раба лежал к восточному холму чистых и всяк знал, что оно значило. Подлый бабский клан Гелкис. Пустая тропа между шатров и куча камней, будто кто-то собрал каменную пирамидку: проходи, добрый гость, не сторожим.

Только камни подрагивали и гости вокруг наложили подношений и амулетов.

Добавили и Аталу показалось, что куча косится, не имея глаз.

Пустили быстро: Гелкис не почитали пира и все просители Ярмарки утекли на соседний холм, к хану Бельды. Лежат под широким темпом шесть укутанных в иноземный шелк кобылиц: головы покрыты, глаза одинаковые, зеленые. Крайняя, постарше и попроще набивает трубку - на гостей не смотрит. Не от видного роду, это известно.

Говори, коли не тошно.

Атал:
Атал раба играл усердно - чесслово, плетьми бы такого эффекта не добились. Стоял тихоней, вёл себя спокойно и немножко угодливо, полог шатра придерживал, глаза особо не таращил, скромно потупив. Но кобылиц исподтишка всё-таки разглядывал, мельком. Интересно же.

И ждал, когда Кеху будет излагать.

Кеху:
А Кеху идет к семи сестрицам не с пустыми руками: в больших его ладонях - малахитовая шкатулочка; она кажется совсем маленькой по сравнению с кентавровыми лапищами.

Кеху начинает:

- Милосердны к вам духи земли, сестры, и ветер поет о вашей с ним дружбе. Меня зовут Кеху, я кровный всадник хана Урду племени Натхар и пришел, чтобы почтить вас своим даром.

Мясистые пальцы недолго маются с мифриловой защелкой. Интрига...

Гелкис:
Бровки у сестер подымаются по очереди: слева-направо, кроме старшей. Отточеный жест стареющих женщин.

Кеху:
Вот - откидывается крышка; нутро у шкатулки выстлано шелком, и разрисовано охранными рунами. Там, на подушечке, семь ярко-огненных сферок; от них - жар, и воздух плавится вокруг волшебного ящичка, как от пламени огромного погребального костра.

Несет гарью, дымом, огнем - но пламенные языки не лижут тканые стены шатра. Остаются в сферках.

- Это подарок хана Урду. Он просил передать, что в шкатулке - семь чистейших частичек огня, взятых не у элементалей на земле, а в самом дворце Пламенного Вождя.

Атал:
Атал едва заметно шевельнул ушами, стараясь не таращится на редкую диковинку. Перемялся с ноги на ногу, напустил на лицо безразличие.

Сестры Гелкис:
- Молодец вождь Урду, - трескуче хвалит та, что полевее. Поверить, так умилена.

- Сам наверно брал.

­- А ежели богаааат...

- А ежели силеееен...

- А мы бы знали.

Стоит под пологом цоканье языков. Никакого обычаю.

- Почему мы хана Урду не знаем, ай?

Кеху:
- Вы знаете хана Урду как Гремкраху, изгнанника из Колкар, - глаза у конелюда-мужчины едва ли только не наливаются кровью, когда в его устах звучит ненавистное племя, - Он вел своих кровных всадников до богатства, жизни и славы, искал нам место. Только недавно он взял цвет и сделал нас племенем.

Оранжевой тряпкой обмотаны костяные эполеты воина.

Атал:
Диковинный в этих краях дреней стоял и мотал, в отсутствие усов, на хвост, все имена и ценные сведения вроде статуса племени.

Сестры Гелкис:
- Вы посмотрите, - это из серединки. Наблюдает, как молчаливый муж из стриженных, молодых, принимает у гостя шкатулку, - так невезет Колкар, а столько нелюбви. Пусть скажет, как зовется.

- Ай, пусть скажет, не заставил ли хан их кланяться пророку Балинту. Так похоже.

Кеху:
- Мудрый хан не открывает мне своих знакомств и намерений, - конелюд качает головой, не в силах вспомнить (или узнать?) пророческое имя, - Если он и знает этого мужа, то только он и знает.

Кеху смотрит на друга и раба; подзывает одним только взглядом выйти вперед: - Мы берем северные священные горы у людей. Я взял себе этого раба. Расскажешь, как сильно мое племя?

В глазах конелюда - молчаливый призыв.

Сестры Гелкис:
- Ай, что сделали со словом эти жеребцы.

- Они говорят "мужи".

- Они говорят слово дружба, как десять по десять слов, ай.

- И "сила", когда приходят просить.

Шушуканье и колыщащиеся платки на лицах. Крайняя кобыла оживает медленно, зато не с пустыми руками - у неё сготовлена трубка.

- Вдохни, жеребец. Ай, твой раб не из мелких человеков, ты ошибся, они оникогда не служат им. Говори о сути.

Атал:
Атал послушно шагнул вперед, догадываясь, что молодому племени для утверждения в глазах старых нужно признание подвигов. Ну, с этим проблем быть не должно.

- Расскажу, хозяин, - смирению в голосе мог бы позавидовать самый скромный послушник из собора Святого Света и начал с поклона в сторону прекрасных дам. - Не смотрите на мою молодость, почтенные и уважаемые. Мои родители - известные воины и я с детства тренировался оружному бою. Мы не служим людям, вы заметили верно, но мы с ними в сильном союзе. Но воины хана Урду сильны и бесстрашны, поэтому я теперь оказался тут, признав их превосходство над собой и надеясь, что когда-нибудь, глядя на них, смогу достичь таких же высот в боевом искусстве.

Кеху:
- Я хочу, чтобы вы видели, чего сила с мудростью добиваются вместе, - говорит каменный Кеху, - Я хочу, чтобы вы знали, что мои слова не пустые.

Рабу-Аталу конелюд кивает, но отзывать не спешит; не мнется, стоит прямо и непоколебимо, руки, освбодившиеся от малахитовой шкатулки, лежат на ярко-оранжевом кушаке.

- Я хочу, сестры Гелкис, с вами дружить и работать вместе. Мой хан хочет, чтобы уважаемые сестры помогли сделать святилище в роще, забрать ее у недостойных калдорай. Мы хотим, чтобы там были святые земли.

Атал:
А вот с этого момента намерения растущего клана Аталу нравится перестали. Но виду он не подал.

Сестры Гелкис:
Что за смена в глазах: сестрам не интересны похвальба и обученные рабы - эта Пустошь полнится словом и под всяким меньшим есть ничтожные. Слушайте: сестры любят говорить о войне, а еще больше о чужой.

- Аааа, - старшая, - Мы от южной земли. Святые пещеры не пустят сюда скверну людей древа.

Кеху:
- Роща разрастается, а вместе с ней и владения людей древа, - напоминает о правде конелюд, - Там, где раньше были курганы предков, растут их деревья, стоят их дома. Они не смотрят на священность пещер; им все равно, чьи духи защищают это место. Они лезут, как паразиты, и вы знаете, что рано или поздно, если дать им напитаться крови нашей земли, они придут и южнее.

Сестры Гелкис:
- Раз они уже споткнулись. Тебе открыто, что стало с гробницами Мародин после того, как они осквернили их, жеребец?

- Ааай... а был ли ты сегодня в кругу?

Кеху:
- Открыто. Но теперь они идут не одни - с ними другие; им все равно, цветет ли там ядовитая зелень.

И - другой сестре:

- Не был. Решил почтить вас своим присутствием, прежде чем идти туда.

Сестры Гелкис:
- Аааааа... Древнее Имя вышел из-под своих крон, чтобы дать Маграм дочь бога. Ты веришь, что он не знает о зеленом яде?

- Скоро здесь будут убивать за юг.

- Ты ищешь тех, кто погибнет или тех, кто ждет, чтобы взять плоды?

Кеху:
- Я ищу тех, кто ждет, чтобы взять плоды, - Кеху обескуражен: даже на его рубленом лице - ошеломление: черные брови вскинуты, глаза - белые - сверкают как жемчуга, - Иначе бы я не пришел к вам, уважаемые сестры.

Сестры Гелкис:
- Даааа.

- И он зовет нас на войну?

- Его хан думает, что маграм не хватит мяса, когда они возьмут жизни людей древа.

- Ай, что за дело.

Кеху:
- Нет, - в голосе - отрицание, - Нет, я не зову вас на войну, сестры. Я зову вас для воссоздания Великого Кургана на юге. Маграм возьмут жизни и мясо, но роща останется. Останутся духи предков, потревоженные людьми древа и свободные от их гнета. Мой хан хочет, чтобы мы жили с ними в мире.

Сестры Гелкис:
Удивление. Что за странные времена пришли в пустошь... мужи коверкают смысл вместо слов, или они не делают даже этого? Ай, сестры разучились уважать мужей давно.

- Твой хан хочет только мудрости?

Недоверие.

Атал:
Если бы кто из говоривших поинтересовался мыслями скромного "раба", то он был бы удивлен. Но никто не интересовался, и слава Наару.

Кеху:
Никто не интересуется. Кеху понимает, что толку от него больше не будет, и что сам он промахнулся с речами и доказательствами. Зря. Отзывает дренея за спину, чтобы не мельтешил перед глазами сестриц.

- Мой хан служит мудрым духам. Те дары, которые я передал вам, он собрал сам. Да, ему нужна мудрость.

Атал:
Дреней ушел беспрекословно.

Сестры Гелкис:
Да... странные времена.

- Достойно мысли.

- Ай, скажи нам, что твой хан не нажил ссоры с Долиной Копий.

Кеху:
- Всякий, кто ворует и оскверняет священные реликвии племен, достоин называться врагом, - пространно отвечает Кеху, - Но мой хан нажил ссору только с Колкар.

Сестры Гелкис:
- Хорошо.

- Мы даем время мысли.

- Аай, покажите нам, как запылает север и мы встретим вас в священных гробницах.

- Это будет хороший вид.

Кеху:
- Для всех нас.

***

Кеху:
Воин Кеху идет на пир - Атал вместе с ним; у конелюда морда озадаченная, раскосые глаза смотрят не на холм, где хан Бельды пирует, а на вытоптанную землю.

- Ты говорил про ваше увлечение травничеством, - припоминает Кеху, - Ты слышал, о чем сестры Гелкис сказали? Там - порча теперь.

Атал:
- Тем более интересно, - глаза дренея светятся сильнее обычного, он непосредственен и улыбчив. - Ведь чтобы излечить порчу нужно знать больше, чем просто уметь срезать и сушить растения. Нужно будет узнать, что за порча только.

Кеху:
- Дочь богини ушла. Скверна обуяла священные пещеры, - а кентавр не улыбается. Даже глаза не горят, потухли, стали похожи на два шлифованных камушка, - И никто не знал, что с этим делать, до прихода Древнего Имени.

Атал:
- Я слышал, вы говорили об этом, - взглянув на собеседника, Атал быстро растерял почти весь трудовой энтузиазм и тихонько спросил:

- А кто это - Древнее Имя? И можно ли вернуть Дочь Богини обратно?

Кеху:
- Только самой Богине известны пути ее дочери. Я простой воин, не хочу идти против матери Земли, - мясистый палец конелюда тычет куда-то вперед, в сторону холма, - Увидишь. Мы пойдем туда, как захватим дары. Но что я хочу сказать - тебе придется повременить с травничеством, и твоему брату. Уж не знаю, известно ли вашей... родственнице, что там опасно для чужаков. Надо ждать. Смотреть - мне и самому не верится, что Скверну можно изгнать; это самое настоящее чудо.

Атал:
- Тысячи лет мой народ борется с источником этой заразы, - Атал совсем погрустнел. - И до сих пор не найдено средства от её пагубного влияния на тела и души. Мой народ в прошлом почти весь поддался Скверне и очень сильно изменился. Это сильный яд, сладкий яд, яд, который хочется принимать снова и снова. Лучше не лезть в такие места. Я-то думал, это просто порча...

Кеху:
- Нет. Не просто порча, - конелюд качает бритой головой, - Ты, должно быть, волнуешься за брата - если его проводница не знает о Скверне в Мародоне - его надо предупредить.

Атал:
- А она разве туда собралась? - у бедного Атала ум за разум заходил от беспокойства и он, потерев ороговевший висок ладонью, уточнил планы Кеху. - Мы сегодня до него доберемся? Тётка его отпустит, он же ей не раб. И Леат без меня навряд ли соберется уходить далеко.

Кеху:
- Не собралась. Но посмотрел я, как она твоего братца тащила - подумать теперь могу всякое. Доберемся.

Атал:
- Ну, не всем везет с родственниками, - ухмыльнулся Атал, - хотя тётка по-своему добрая и искренне хотела нас спасти, я уверен.

ID: 16338 | Автор: Dea
Изменено: 28 июля 2014 — 7:23

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
28 июля 2014 — 17:00 Pentala

Балинисты и до кентавров добрались!