Ночь облака и мглы

Гильдия Северный Калимдор
Гильдия Отравленный рой
Инвар Воронье Крыло
Нериллин Белая Песня
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr
Признаться, Инвару застывшие в садах и у окон соседи нравились: в кои-то веки никто не шумел, не требовал «сжечь этот долбаный колючий забор к Саргерасу» и не жаловался на повядшие хризантемы. Но что в картину мира никак не помещалось и не укладывалось — так это что-нибудь плохое с Тесменой. Потому, не услышав за спиной шагов часовых, он и думать забыл о том, что в Рут’теран было не так.

Туман? Ну и ладно. Вездесущая лисица слиняла куда-то? Так, может, под деревья. Может, опять гиппогрифов донимает.
Крат… При мысли о Крате у Вороньего Крыла резко кольнуло под лопаткой. Будь здесь Нериллин, она уж точно посмеялась бы — дескать, там и живёт безобразно сонная инварова совесть.

Впрочем, были у него дела и поважнее размышлений: заботливо уложить Тесмену на кровать, обработать её рассечённую бровь, надёргать трав из припасённых пучков, поставить готовиться отвар, переодеться, в конце концов, — и с чашкой терпкого и ароматного питья нависнуть над маленькой чародейкой. Пить она отказывалась наотрез: всё отворачивалась, плакала, жалобно просила не трогать её больше и дать наконец умереть спокойно.

— Боюсь тебя разочаровать, но от этого ещё никто не умирал, — Инвар уселся рядом и покрутил посудину в ладонях.

Тесмена в ответ вздохнула и закрыла глаза — даже без пахучего зелья под носом её мутило хуже, чем от молодого вина.
— Я буду первой, — буркнула она чуть погодя, — раз ты за лекарем не торопишься.

— Я бы не стал сейчас искать в Рут’теран лекаря. Да и вряд ли он предложит тебе что-то ещё, кроме такого же настоя. Пей давай.

— Сначала ты.

Воронье Крыло невозмутимо глотнул из чашки.

— Что это? Тоник для гиппогрифов? — ворчливо продолжала чародейка. Вздохнула снова, медленно и протяжно.
— А где твой друг? Что случилось?

— Чтоб ты знала, — едко выцедил Инвар, — гиппогрифов мне когда и приходится лечить, то уж средствами получше тех, что предлагают местные травницы. Крата больше нет. То и случилось.

— А… — растеряно начала Тесмена и опять притихла.
— Чужестранцы? — нахмурилась мгновением позже. — Что стража?

Инвар молча поднялся и отодвинул от высокого, от пола до потолка, окна тонкую штору. Проклятый туман так плотно облепил стекло с обратной стороны, что дом, казалось, залило по самый конёк крыши.
— Стражниц я видел только тех, что тебя донимали, псина эта тоже при них была. Зато твой воздыхатель так рьяно бросился на них грудью, что я не посмел ему мешать.
Эльф потоптался на месте.
— Крат и его купол успели защитить нас от того, что принёс с собой этот туман. Надолго ли — вот ещё вопрос.

— Хватит уже говорить загадками, — тесменин голос был капризным и злым.
— Тебя послушать — туман живой и ест людей.
Волшебница потянулась, очень осторожно и очень аккуратно, — но всё равно вскрикнула, когда попробовала поднять руку.
— Вывихи у гиппогрифов тебе тоже приходилось лечить? — зашипела она. — Или позовёшь соседа?

Инвар уселся обратно. Ощупал чародейкино предплечье, перешёл к локтю. Невзирая на тесменины протесты, ощупал и его тоже.
— Рукой не двигай, надо фиксировать… Жить будешь, не вздыхай так. Сосед, кстати, стоит себе во дворе и ни на что не реагирует. Ест этот туман людей, не ест, — не знаю, но мне он не нравится.

— А то я не знаю, что надо! Хоть бы снолиста заварил, — брюзжала Тесмена. — Нет, взялся меня замучать…

— Давай, учи меня, — раздражённо рявкнул Инвар, поднялся, да выскочил вон из комнаты.
Тесмена отвернулась от окна, но всласть пожалеть себя не успела: эльф вскоре вернулся с бинтами и принялся накладывать повязку. На все её жалобы и причитания он внимания демонстративно не обращал.

— Надо наверх, — сказал Инвар, когда последний виток бинта плотно обхватил тесменин локоть и рука была надлежащим образом подвешена на платке.

— Теперь, конечно, надо оставить меня здесь, разглядывать стены и мглу за окном…

— Богиня, — застонал Инвар. — Да с чего ты взяла-то… Ты вообще замечала хоть иногда, для чего гиппогрифов используют?

— О, ещё лучше, только простыть мне теперь не хватало!

— Ну, раз уж ты так хочешь остаться, кто я такой, чтоб тебе что-то запрещать, — самым невинным тоном ответствовал эльф.

— Я хочу переодеться. Лечь в нормальную постель. Я хочу пить, и я хочу чтобы нормальный целитель проверил, что ты там наворотил, и я не хочу болтаться над морем на какой-то там безмозглой птице, — разошедшаяся чародейка, казалось, вот-вот разрыдается.

— Я тебе руки не связываю, — зашипел Инвар. — Твой круг, как и прежде, у меня в саду. Хочешь комфорта — пойди и щёлкни пальцами.

— Я умираю от боли, — всхлипнула Тесмена, — а он просит меня колдовать!
Потом, с видом оскорблённой в лучших чувствах благодетельницы, всё-таки протянула грубияну здоровую руку:
— Встать-то помоги.

Инвар и помог. Лицо, впрочем, сохранил мрачное — на «безмозглую птицу», что ли, разозлился?

Тесмена сделала несколько робких шагов, но почти сразу запуталась в юбках и повисла на нём всем своим весом.
— Чудесная ночь, — с жаром продолжала она. — Просто необыкновенная. Сначала эта проклятая зверюга со своей олениной… О, Небо, этот запах здесь ещё сто лет простоит! Надо же было кормить её именно в доме! Потом этот портовый мусор — а стража наверняка и сейчас не выставит вон ни одного чужестранца. Пусть, конечно, перебьют хоть всю столицу…

— Дома у себя будешь яд сцеживать. На древней.
Чародейку приподняло над полом и несильно тряхнуло.

Тесмена взвизгнула, но, слава Богине, страдать вслух перестала. Отпихнула Инвара локтем и, прихрамывая напоказ, побрела во двор. Задержалась потом только у кресел — цапнуть полумесяцев нож. Даже дверь сдвинула сама.

Подумать только: какие-то полчаса назад Инвар со всем доступным красноречием пытался оградить Тесмену от беды, а теперь едва ли не злорадствовал, наблюдая за ее мучениями. Держался, впрочем, достаточно близко, чтобы в случае чего её подхватить.

Волшебница стояла прямо в дверном проёме, хмурилась, и помахивала в воздухе ладошкой. Сквозняк взъерошил кружево на её платье, а потом эстафету подхватил и наколдованный ветер. Тёплый и ласковый, он отогнал туман, проделав в нём узкую дорожку. Мерцания чародейского круга не было видно за серой пеленой, но Тесмене и не нужно было его высматривать: своё-то начертание она нашла бы и с закрытыми глазами.

Напряжённые плечи, гордо поднятый подбородок, сдвинутые сердито бровки — о, всем своим видом она стремилась показать одно: место в её маленьком сердце слишком драгоценно, чтобы тратить его на иных бесчуственных ворчунов. Духу на такое представление, впрочем, хватило ненадолго. Ссадины всё ныли и ныли, и каждый — видит Небо! — корешок и каждый камушек в Рут’теран будто бы сговорились кидаться ей под ноги.

— Тоже захотелось комфорта? — со вздохом обернулась Тесмена к Инвару, когда волшебный узор под ногами окрасил подол её платья сиреневым. Тут же прижалась к нему, обхватив за пояс свободной рукой:
— Так и быть, уговорил.
Высокорожденная закрыла глаза и позволила чарам сделать своё дело.

* * *

Дарнасский воздух был ясным и тёплым, словно в пику промозглой туманной мгле, склубившейся у корней Древа. Инвара, впрочем, трясло — от беззвучного хохота. Старый упрямец, конечно, изо всех сил сдерживался, только выходило не очень.

— О, демонова кровь, — Тесмена по-прежнему цеплялась за его одежду. Цветные пятна так и мельтешили перед глазами, кружились, и не хотели останавливаться.
— Ты с ними сговорился что ли, с этими, из тумана — душу из меня вытрясти?

— Разве что самую малость, — эльф уже поднимал её на руки.

— М-м, — чародейка робко улыбнулась, — если принесёшь мне воды, так и быть, я не позову стражу.

Воронье Крыло был паинькой: и воды принёс, и древня за длинной внучкой-часовой послал, причём указания дал те же, что и Полумесяцу.

Древень деловито потопал к храмовым садам, а его хозяйка приткнула трофейный нож на столик, между вазой с цветами и плошкой со сладостями, и с наслаждением вытянулась на кушетке. Другому слуге велела поживее принести вина.

Инвар успел уже разжиться чашкой чая и уселся у неё в ногах.
— Жаль Крата, — вдруг брякнул он. — Совсем ещё молодой.

Волшебница настороженно посмотрела на него из-под ладони, которой прикрывала глаза:
— Скоро они будут врываться прямо в дома, — проворчала.

— Ты про всех или про синих в частности? — эльф углубился в изучение содержимого своей чашки.

— Что? — недоуменно нахмурилась Тесмена.

— Про драконов, — пояснил Инвар.

— Каких ещё драконов, Небо! — чародейка поморщилась и опустила руку обратно на лицо.

Инвар усмехнулся.
— Крат — дракон. Ну, был — или как у них там называются молодые особи… А, неважно. Зато очень даже синий, представь себе.

— Угу, — скептически фыркнула его собеседница и ткнула Инвара пяткой, чтобы не морочил ей голову.

— Ну а как ты думаешь, жил бы спокойно чародей неподалёку от мелкой деревушки? Развлекал бы детишек на праздниках мелкими фокусами? Церемонились бы с ним друиды? А Надзирательницы, что, обходили сторонкой? Это было две тысячи лет назад, не десять.

— Угу, — повторила Тесмена, — и сгинул дракон в портовой драке, даже косточек не осталось.

— Ладно бы драка, а вот такая молния — это уже интересно. Очень в стиле Крата — он любил всё, что связано с небом.

— Интересно! — чародейка скривила губы и огладила забинтованную руку. — Не заметила я в ней ничего интересного.

— Ладно, — повёл плечом Инвар. Пустая чашка брякнула донышком о столик, а он поднялся. — Пойду, встречу длинную.

Вялое «угу» было ему ответом и в третий раз.

Ушедшего Инвара сменил лекарь, неразговорчивый и невыспавшийся друид с мрачной физиономией. Посмотрел, пощупал, покивал, дал выпить какой-то настой, оставил пару флаконов на столике и молча удалился.

Настой оказался хорош: боль отступила, и Тесмену будто накрыли мягким одеялом, так стало тепло и уютно. Глаза начали слипаться, и в считанные минуты волшебница задремала в обнимку с подушкой.

* * *

Основательно подгулявшая и крайне сердитая Нериллин застала Тесмену спящей. Сбежать не получилось — пальцы у деда были цепкие.
Зато когда она отправилась в Рут’теран, расследовать происшествие и разведывать обстановку, Инвар совершенно успокоился и даже чародейку наверх, в спальню, перенёс. Что делать с прорвой свободного времени, впрочем, было не ясно: это дома занятия всегда находились. Потому, прихватив с полки первую попавшуюся книгу, он уселся на кушетку и попросил древней заварить чаю, да побольше.

Книга оказалась справочником по садоводству, обстоятельным и нудным. Не верилось, что такой могла бы читать Тесмена, но ведь не древни же его на досуге листали? С другой стороны, рисунки в книге были отменными и попадались чуть ли не на каждом листе.

Древни вместе с чаем предложили гостю хлебцев и холодного мяса, но стоило только подносу опуститься на столик, как на лестнице — на запах, что ли? — показалась и маленькая чародейка. Сонная, взлохмаченная, с засохшей кровью и комками пудры в растрёпанных волосах, она шустро набила рот дичью и принялась бодро её жевать.

— Что-то ты мало проспала, — протянул Инвар, с неохотой оторвав взгляд от страницы.
Обстоятельные и нудные книги он любил всякие — сам-то ведь был и обстоятельным, и нудным.

— Меня гонят из собственной гостиной! — театрально вздохнула Тесмена.
Потом зевнула, протяжно и сладко, и потянулась за единственной чашкой на столике.
Одной руки для невзыскательного обеда ей определённо не хватало. Древень поспешил на кухню снова, чтобы найти для хозяйки блюда посерьёзней, а высокорожденная села рядом с Инваром и подобрала под себя ноги.

— Я, может, побеспокоился, — столь же наигранно вздохнул эльф.

— Угу, — кивнула чародейка, дожёвывая очередной хлебец. — Я вниз, умыться.
Не дожидаясь ответа, она сползла с кушетки — и чашку с собой прихватила.

Пришлось Инвару ждать древня и красноречиво смотреть на опустевший столик. За спиной слышался тесменин голос, едва разборчивые проклятия в адрес злосчастной оленины, «которой и платье пропахло», а потом эльф снова остался наедине со справочником: автор как раз начал рассказывать об особенностях зимовки лилейных.

* * *

Нериллин, переодевшаяся уже в форму, мрачная донельзя и как обычно взлохмаченная, размеренно вышагивала по гостиной. По сводке происшествий за прошедшую неделю выходило, что в Рут’теран случались разве что мелкие кражи да пьяные драки. Ни туман, ни странные молнии не упоминались ни разу.

— …зато пропали три часовые, местные, из послевоенного набора. Не знаю, связано ли это как-то с тем, что ты мне рассказал. Странная была ночь, дед. Очень странная, — она умолкла, остановилась и оперлась плечом о стену.

— Странная, — эхом отозвался Инвар, потирая щёку.

Одна из тесмениных лягушек уставилась на Нериллин, скрежетнула, и прыгнула со своей ветки к ней на плечо. Заскребла лапками по доспеху — высок был новый насест.

— И тебе здравствуй, — часовая ошарашенно покосилась на новый аксессуар. — Инвар, ты как думаешь, если я её потрогаю, мне руки не разъест?

— Ну, потрогай — и узнаешь. Раньше это, помнится, тебя не останавливало…

— Ладно… — и Нериллин потянулась осторожно к лягушке.

Та затрещала снова, куда громче и куда протяжней, и полезла прятаться у женщины в волосах.

— Эй! — запротестовала было Нериллин, но жаба её не слушала. — И что теперь делать?

На ощупь лягушка оказалась нестрашная: ни горячая, ни холодная, кожу от прикосновения только немного пощипывало — да и всё. Куда интереснее было то, что пальцы часовой проходили через неё насквозь.

— Смириться и жить с этим, — сощурился Инвар и поднялся. — Пойду, проверю, не проснулась ли… Не уходи пока никуда.

Тесмена и вправду спала себе в купальне, прямо в мелкой тёплой водице у борта — древни не решились побеспокоить хозяйку и перенести её на подушки. Рядом с ней стоял поднос, пустой, если не считать крошек, и пустая же чашка.

Эльф осторожно погладил спящую по щеке.
— Ты вставать собираешься или тебя не трогать? — осведомился он.

— А? — Тесмена вздрогнула и подняла голову. Глядела сонно, щурилась и зевала, поводила подмёрзшими плечами.
— Покрывало принеси, — буркнула.

— Оно намокнет, — терпению Инвара можно было только позавидовать.

— Тогда принеси полотенце, — Тесмена со вздохом села. — Который час?

— Понятия не имею. Где у тебя полотенца?

Чародейка вытянула руку в сторону алькова с подушками.
Там, впрочем, кроме разноцветных покрывал ничего не нашлось. Тесмена вздохнула ещё раз, громко и раздражённо, и взмахнула ладошкой в воздухе — позвала слуг.

Древни окружили хозяйку, помогая ей встать, а Инвар благоразумно отошёл в сторонку и попытался слиться с обстановкой.

— Твоя внучка уже приходила?
Вымытая, высушенная, перебинтованная и причёсанная чародейка сладко пахла и сладко улыбалась — потому что и выспалась, и обезболивающего успела напиться. Синяки, правда, портили её кожу, добавляя к пигментным пятнам и свой узор, но их можно было спрятать под накидкой.

— Да она до сих пор здесь, — повел плечом эльф, поняв, что маскировка провалилась. — Лягушек твоих гладит.

— Почему? — Тесмена снова хмурилась. — Теперь больше никого не пускают вниз?

— Она уже была внизу и вернулась. Новости странные: будто прошлой ночи и не было вовсе. Там уже ни тумана, ни шторма — всё как обычно. Крата никто не видел. Местные, кто на праздник не пошёл, в полном порядке, а прошлой ночью занимались своими обыкновенными делами.

— Но… Что… — Тесмена в беспокойстве зашагала по купальне. — Так, значит, они говорят?! А как объяснят вот это? — она хлопнула ладошкой по забинтованной руке.

— А каких объяснений ты хочешь? — Инвар только плечами пожал. — Я видел не больше тебя, а ещё один свидетель сгинул, как не было.

— Любопытно, зачем тем троим врать…

— А их тоже нет.

— Вот уж не думала я, что это меня огорчит, — чародейка всё меряла шагами пол. — Значит, ничего?

…тем временем попрыгать по Нериллин захотели ещё две любопытные жабки, и часовая попрыгала тоже — в надежде, что сможет стряхнуть своевольных земноводных. Одна из лягушек шлёпнулась на пол, квакнула сердито — и остальные тут же подхватили, загалдели вдохновенно и громко.

Нериллин поспешно отошла — да что там, отбежала от лягушки и от дерева заодно.

— …они что, думают, что это можно так и оставить, — Тесмена Инвара, похоже, не слушала. — Может, придут и расскажут, как я поранилась в собственном саду?

— Ты сначала найди хоть одну часовую в здравом уме и твёрдой памяти, которая придёт тебе что бы то ни было рассказывать.

Высокорожденная остановилась и уставилась на Инвара снизу вверх.
— О да, да, мы-то конечно не в здравом уме, — продолжала она о своём.

— И чего ты хочешь? Чтоб за виновниками отряд Надзирательниц носился?

— А почему тебя это удивляет, интересно?

— Да не удивляет, просто… Для такого нужно что-то большее, чем наши слова. То, чего у нас нет — доказательства.

— Твоё слово тоже ничего не стоит? — Тесмена прищурилась, подняла голову. — Да что там такое?
Квакали лягушки по-прежнему вдохновенно.

— Там Нериллин. Быть может что угодно. Мое слово… Понимаешь ли, пока это не повторится, вряд ли кто-то почешется…

— Зачем она к ним полезла! — перебила Тесмена и зашагала наверх. Инвар зашагал следом.

Жабы к тому времени собрались окружать непутёвую часовую, а шкурки их открытую кожу теперь запросто бы обожгли.

— А вот это уже самое настоящее нападение на лицо при исполнении, красота-а, — Нериллин, кажется, развеселилась.

— Тише, тише, — подоспевшая Тесмена замахала на лягушек. Заворчала, не поворачиваясь, впрочем, к часовой:
— Любят же они в чужих домах-то хозяйничать, видит Небо…

— Не они одни, — бодро отозвалась из-за тесмениной спины Нериллин.

— И откуда столько желчи, — пробубнил себе под нос Инвар, рискуя оказаться меж двух огней.

Лягушки притихли, хотя по-прежнему таращились на Белую Песню.
Пучеглазой зачинщице, впрочем, зрелище быстро надоело, и она охотно запрыгнула в подставленную Тесменой ладонь.

— Ты как знаешь, Инвар, — обернулась чародейка, — но я пока в Рут’теран торопиться не буду.

— Дело твоё, — повёл плечом тот.

— Это все очень мило, но я, пожалуй, пойду, — встряла в разговор Нериллин.

— Держи меня в курсе, ладно? — бросил Инвар.

— А вместо меня на оргриммарскую стену ты, что ли, полезешь?

— Я имел… — начал было эльф, но был бесцеремонно прерван:
— Знаю я, что ты там имел и каким именно образом, — отмахнулась длинная. — Кучу времени потеряла только, Инвар. Бывай тут.

— Ты тоже бывай. Там.
Пока внучка шла к двери, Инвар молчал, и только когда та ухватилась за ручку, окликнул:
— Нери?

— Ну?

— Мне действительно жаль.

— Знаю.
Дверь захлопнулась.

Тесмена проводила Нериллин недобрым взглядом и цокнула досадливо языком.
— Вина? — самым что ни на есть светским тоном поинтересовалась она.

— Да, — Инвар был краток и угрюм.

ID: 16371 | Автор: esmene
Изменено: 1 августа 2014 — 22:20