Ночь облака и мглы

Гильдия Северный Калимдор
Гильдия Отравленный рой
Инвар Воронье Крыло
Нериллин Белая Песня
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Ночь облака и мглы

Неприметные просторы Сокрытого моря были как суконное покрывало, взволнованное сквозняками, а небо напоминало внутренности злого ведьминского котла — такое же чёрное и меняющееся. Между этим небом и этим морем, оседлав приближавшуюся бурю, парила громадная белокрылая орлица, и её ненормально острое зрение цепляло вдалеке стремительно растущий гриб Тельдрассила.

Напасть любила такие ночи. Когда ты можешь не слушать ноющего кудахтанья младших, и когда пахнущий грозой ледяной ветер скользит по твоим намасленым крыльям. Когда чёрные и влажные лоскутки дождевых облаков шуршат между твоими перьями и сворачиваются гибнущими позади водоворотами, словно потерянные души, которых засасывает туча.
Старый матриарх грозовестников раскрыла клюв и крикнула громко и пронзительно.

Наброшенное на крону Древа мерцающее покрывало Дарнаса окрашивало небо в сапфировые и аквамариновые цвета, но в эту ночь Напасть не интересовали первобытные кальдорейские праздники. Там, у порубленных, заживающих корней Тельдрассила, за пришвартованными кораблями и прибрежными рыболовецкими хижинами, лежало другое поселение, тусклое и невзрачное, и, словно неприглашённое к всеобщему ликованию, обиженно притихшее. Дальнозорко углядев своё поместье, Напасть согнула крылья крюками, и её подхватили нисходящие воздушные потоки.

Приблизившись к владению, она тут же одно крыло распрямила, свернула, снова ненадолго набрав высоту. Она крикнула опять, на этот раз озадаченно и раздражённо. Совершая над молчаливым жилищем круг, Напасть опустила под грудь голову и разглядывала пасущихся на лужайке гиппогрифов. Гиппогрифы разглядывали её.

Она не боялась никаких зверей, но была слишком стара, чтобы искать интерес в драках. Напасть моргнула и расправила парашютом крылья, выпустив на всякий случай колючие когти.
Того, кто не привязывает своих животных, она считала, нужно было привязывать самого.

Но когда её лапы жёстко вцепились в травянистую почву, и порыв сильного ветра едва не разорвал на клочки ширмы, она уже усмирила недовольство и, пригнув голову, вошла на террасу к свету.

Гиппогрифы и не думали вставать на крыло, но посматривали на грозовестницу недобро, подобрались, а крупная рыжая самка и вовсе угрожающе клекотнула.

Одна из дверей отъехала в сторону: за ней обнаружилась высокая встрёпанная женщина с крайне сердитой физиономией и тяжёлым молотком наперевес — одним из тех, что используют кожевники. Но стоило её взгляду опуститься на гостью, раздражённое выражение её лица очень быстро сменилось обескураженным. Не менее обескураженное лицо — на этот раз, мужское, — выглядывало из соседнего окна.
— Инвар? — подала голос длинная. — Это, наверное, к тебе.

Напасть быстро крутила головой, разглядывая женщину сначала одним глазом, потом другим. Рыжий зверь за спиной хотела распороть ей шею и растянуть жилы, но она презирала её. Неразумное и глупое создание.

— Не трать силы, кальдорей, — проскрежетала орлица, оценивая объёмы рабочего инструмента. — Я прилетела с важными вестями.

— И что за вести? — подбоченилась Нериллин.

— Первое первым, — сказала грозовестник. — Скажи: есть ли у вас какая-нибудь еда?
Раздув свою массивную, ребристую грудь, Напасть оттолкнула набок дверцу и важно поклацала в дом.

— Оленина, — хмыкнула эльфийка, посторонившись. Прицыкнула на гиппогрифов и притворила за гостьей дверь.

— Восхитительно! — орлица проковыляла до кресел и устроилась между ними, выщипывая из перьев травинки.
— Хозяин дома?

— Инвар, говорят тебе, выйди, — прикрикнула длинная в сторону шторы, закрывавшей, очевидно, вход в прочие комнаты. — Не убежит от тебя это рагу, в самом деле.

— И я от него тоже, раз уж кое-кто постарался притащить не нормальную косулю, а долбаного болотника! — гаркнули из-за шторы.

— Что, спину заломило? Так бы и сказал, герой-любовник, — Нериллин закатила глаза и с решительным видом направилась спасать положение, попутно осведомившись, сколько именно оленины и в каком виде грозовестнице подавать.

Когда Напасть расслышала его голос, то задрала голову и раскрыла клюв. Были несколько секунд беззвучного смеха.
— В целиковом, если вы держите одного в своих закромах, — прошептала она хриплым от удовольствия голосом. — И успокаивающий бокальчик вина. Или два…
Орлица повернулась одной стороной к кушетке.

— Вина?
С кушетки птицу разглядывала ещё одна кальдорейка, укутанная в белое и украшенная серебром. Она сердито и недоверчиво хмурила брови, едва заметные на бледном личике, высветленном вдобавок пудрой, покачивала в ладонях полупустой бокал, и в такт этому движению мерцали на её пальцах синие молнии в прозрачном камне — редкие опалы в голубоватой оправе.

— Не для меня, конечно.

— Олень, к сожалению, всего один, и тот уже не вполне целый, — оповестил грозовестницу появившийся в дверях Инвар. Удостоверившись, что чародейка невредима и сидит себе на кушетке, протянул ей бокал, наполненный ароматным горячим вином.

Та охотно обменяла остывший напиток на свежую порцию.
— Нашей гостье наверняка будет удобнее отобедать на воздухе, — добавила она и свои пожелания насчёт ближайшего получаса.

— Я именованный грозовестник, я видела тысячу зим и пировала на мясе драконов. Я умею есть с тарелки, — Напасть насмешливо поболтала головой вверх-вниз. — Инвар, — продолжала она, дальнозорко отводя шею от синих молний. В последнее время ей всё сложнее было различать близкие предметы. — Мой хозяин желает сегодня к тебе придти.

— Раз именованный, так назовись, — повёл плечом Инвар, уже усевшийся на край кушетки. — И что за хозяин? Давненько я не видел, чтобы кто-то сумел договориться с грозовестницей-матриархом.

Напасть медлила.
— Давненько и он не видел тебя. Ты отказался от вина.

— Я потом, — отмахнулся Инвар, верно, гадавший, кто же из его знакомых мог завести грозовестницу, как часовые — посыльных сов.

Из-за шторы, тем временем, раздалось вдохновенное «Ни одного приличного ножа в доме, ну что за эльф-то такой, а!»
Вскоре показалась и Нериллин — с целой горой нарубленного кусками мяса на широком блюде. Блюдо приземлилось перед птицей, часовая с бокалом — на отодвинутый от стола стул.

Орлица не двинулась и тогда, зафиксировав на кальдорее один поблескивающий глаз.
— Я стара. А мой хозяин сказал мне, что услышав его имя, ты вполне можешь попытаться употребить меня в бульоне.
Затем она изогнула шею и потёрла макушкой плечо, словно скидывая прочь нехорошие мысли. Цепанув шмат кровоточащего блюда, отправила его вниз по своей глотке.
— Или попытаться меня обнять. Меня равно не устроили бы оба варианта, но я уже прилетела. Имя моего хозяина — Кесобан Крат.

Инварово лицо ещё больше вытянулось:
— Кесобан Крат? Серьёзно? Н-нет, объятия оставим кому-нибудь ещё. Бульон тоже. Надо же…
Эльф задумчиво потёр щёку и покачал головой. Надо сказать, лицо Нериллин тоже претерпевало изменения: теперь на нём было написано живое любопытство.

— Кто это? — толкнула Инвара в бок заворочавшаяся на своём ложе чародейка.

Орлица продолжала клевать мясо. Затем она услышала шаги за своей спиной и встревоженно вытянула шею. Оборачиваться не стала: Напасть едва могла рассмотреть даже те двери, через которые вошла.

— Мастер Воронье Крыло? Вы дома? — раздался женский голос.

— Куда я денусь, — буркнул Инвар. — Не заперто.

Напасть взъерошилась. Она не хотела больше гостей, а Инвар так и не дал ей ответа.

— Это Тихая Вода с полночным об…
Несколькими дёргаными движениями ширма отъехала в сторону. Свет из комнаты упал на крыльцо и на кальдорейку, одетую часовой Дарнаса. За её плечами уже клубилась дремучая и глубокая чернота неминуемой бури, а в руке она держала маленькую волшебную лампу — одна сторона доспеха окрасилась в бледно-фиолетовый. Невыразительные черты исказились несказанным удивлением:
— …ходом.

Застывшая над кровавым мясом орлица так и не повернулась.

— Всё в порядке, патрульная, — оповестила часовую со своего насеста Нериллин. Смотрела мягко и с известной полуулыбкой.

— В полном, — заверил Тихую Воду Инвар.

Тихая Вода двинулась не сразу. Сперва на звук начала поворачиваться её голова, и только потом от грозовестника отлипли и глаза.
— О… Привет, Нериллин. Доброй ночи, Блёклые Сумерки. Я только хотела…
Она снова прервалась, нахмурившись на неподвижную, как чучело, громадную птицу, которая, не моргая, стояла почему-то над тарелкой живого мяса.

Нериллин поднялась.
— Выдыхай, Тихая Вода, всё действительно в полном порядке, — похлопала она часовую по наплечнику. — Если что, я тут. Наверху-то, верно, праздник уже в разгаре?

Стражница странно на неё посмотрела, ещё не узнавая, а лоб её бороздили морщины глубоких раздумий. Тихой Воде понадобились долгие секунды, чтобы опомниться и понять смысл сказанных Белой Песней слов.
— Вот-вот. Вы не собираетесь? Почти вся деревня уже поднялась на террасы. С этой-то грозой… Шторм ударит прямо по побережью.

— Собирались, — ехидно ответила Тесмена и поморщилась, потому что опять зацепилась взглядом за тарелку сырого мяса.

— Было дело, — согласилась Нериллин. — Чуть попозже и пойдём. Стыдно признаться, толком на дарнасских праздниках-то и не была: всё на Поляне. Принести тебе карамельное яблоко?

— О… Да, пожалуйста. Если что, то рядом с фонтаном как раз поставили бочку с пыльцовым вином. Как раз для тех, кто остался бы отмечать в деревне. Но, похоже, кроме нашей сторожки больше никому сегодня она уже и не понадобится. Блёклые Сумерки, а вы уже получили ответ на вашу жалобу?

— Только если ты его и принесла.

— Скорее всего, уже ждёт вас в вашем доме. С извинениями. Ну и нахальство, конечно! Мне очень стыдно, что таким, как эти трое, ещё позволяется носить форму часовых — неужели в эти дни она уже совсем ничего не значит? Вы бы знали, как отвратительно они вели себя, когда пришли объясняться с Холодным Небом… Рассказывали какие-то несусветные небылицы про шпионов, а одна из них объела почти все листки с комнатного растения старшей. Зато вам бы видеть их физиономии, когда срочная сова принесла распоряжения прямиком из Храма. Со второго этажа, я слышала. Их мигом выдворили с кроны.

Тесмена довольно улыбнулась столь добрым вестям.

— Слушайте… — Тихая Вода прервала болтовню, чтобы, опасливо покосившись на орлицу, ткнуть в её сторону большим пальцем. — А это?.. Не?..

Нериллин тяжко вздохнула:
— Это, Тихая Вода, грозовестница. Что-то с крылом, а Инвар у нас — большой спец по крыльям, мда. Держим, вот, дома, чтоб гиппогрифы не нервничали.
Инвар, хвала Богине, подсуетился: вложил в руку часовой аж три деревянные шпажки с яркими яблочками.

Окаменевшая Напасть, казалось, перестала дышать.

— О. Красивая.
Часовой было непросто удержать в одной руке сразу столько толстых шариков. Один из них завалился в ямку между большим и указательным пальцем, а другой норовил сползти с палочки на пол. Её лампа закачалась, когда она попыталась поднять себе на помощь вторую руку.
— Ну ладно. Хорошо вам повеселиться.

Уже на пороге она остановилась, неуклюже перекособочившись, чтобы двумя пальцами сбалансировать сразу три скользких яблока.
— Ах да, чуть не забыла. Мы получили сообщения о диком леопарде рядом с деревней. Я думаю, что всё это вымыслы, конечно, потому что никто, кроме иноземцев, его не видел и, наверное, просто перепутали с ледопардом… Но кто знает, что ещё могло сбежать из их трюмов. В общем, если что-то понадобится, вы знаете, где нас искать — через три дома от смотрителя гавани.

Когда они остались одни, Напасть отмерла и гладко уложила свои перья.
— У меня даже аппетит пропал, — пожаловалась она и забросила в себя сразу два крупных мясных ломтя.

— Передай хозяину, что я вовсе не против того, чтоб он зашёл как-нибудь, — Инвар прошагал к кушетке да занял прежнее место рядом с чародейкой.

— Тогда он придёт. Сегодня. В течение часа.
Напасть подняла крылья и, оставив свою неоконченную трапезу, вразвалочку доплелась до Нериллин, задевая её длинными, жёсткими перьями. Шлепнулась там в проход, на самой границе света. Её клюв крутанулся тогда, словно груз на вертлюге, и она задрала на Инвара коричневый глаз.
— Если это приемлемо.

— Мы, если ты не заметила, собирались наверх, — донесся вслед птице недовольный голос эльфа.

— Тогда он будет стучаться в закрытые двери, — ответила Напасть.

Снаружи веяло холодом, влагой и солью. Мечущееся небо красило далёкими молниями — странно нерезкими, мягкими, как будто процеженными через марлю. Вскоре она услышала первый гром. Напасть радостно чирикнула, совсем как цыплёнок, и почувствовала, как её перья снова приподнимаются над кожей, одно за одним. Она провела среди людей едва ли десять минут, но её терпение уже таяло, словно масло на нагретых камнях.

— Теперь над водами Сокрытого моря может подуть новым и нежелательным ветром, — предрекла грозовестник. — Который, боюсь, способен сломать слабые крылья.
Затем она сделала несколько широких взмахов и оторвалась от земли.

— Кто это собрался ждать нас у твоего порога? — нетерпеливо повторила заинтригованная чародейка.

— Старый знакомый, — медленно выговорил Инвар.

— Насколько старый? — лукаво усмехнулась Нериллин.

Ответный взгляд у эльфа вышел едва ли не виноватый. В кои-то веки старый пень едва ли не замялся, прежде чем ответить внучке:
— Пара тысяч лет, плюс-минус.

Обычно живое и подвижное лицо длинной часовой замерло непроницаемой каменной маской.
— Вот как, — неопределённо качнула головой она.

ID: 16371 | Автор: esmene
Изменено: 1 августа 2014 — 22:20