Чудовища и чудеса 9. Куколка

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Тилак пролежал весь день, так и не сомкнув глаз. Волхвы сказали, что отвары помогут ему уснуть, но Тилак не стал их пить. Он дождался, пока не останется один, и стал смотреть на горы.

Горы были, где были, но из-за дождя они выглядели теперь другими: ущелья и провалы оказались старицами, а ямы наполнились водой и превратились в запруды. Тилак размышлял, каково ему было бы там жить, среди этих гор и этих ручьёв. Слушать под каменным выступом ливень и дышать ночной грозой. Охотиться в одиночку на коз и смотреть свысока на маленьких и нервных людей.

Это было несправедливо, то, что с ним случилось. Настолько несправедливо, что время от времени он шевелил перевязкой, чтобы вспомнить, откуда она у него взялась и что это с ним было не так. Каждый раз при этом он куда-то падал, затаив дыхание и подолгу не моргая, и его язык замирал и опускался, как будто под нёбом у него что-то стояло. Из-за жалости к себе он злился и начинал представлять себе хищником, невидимым для чёрных глаз, который прокрадывается днём в дома и загрызает хозяев.

От этих мыслей Тилака порой отвлекало кряхтение ветвей из-за ширмы, и на смену холодной и едкой, до слёз, злости тогда приходил ещё более холодный страх, влажный и выжидающий. Воспоминание о зелёном кинжале с филигранными рунами, заполненными кровью. Призрак Дарвавасу в треугольном платье. Осознание, что следующий — он. Что дело ещё не окончено, и в одном из окон нарисованного города он вот-вот увидит её, всё это время за ним наблюдавшую.

И всё это время, не прекращая, лил сильный дождь, и весь день проходил в череде одних и тех же эмоций: растерянности, разочарования, злости и тревоги. Поэтому он даже не заметил, когда наступила ночь, и сперва не расслышал, когда с внутренного балкона их позвали.

И даже когда расслышал, не стал подниматься сразу. И даже когда наконец поднялся и сел на кровати, не пошёл наружу. Его раздражало, что кто-то вот так запросто мог придти к нему. Что — пусть он и не спал — его могли разбудить, наплевав на его самочувствие. Тилак потянулся за флягой и едва не упал, таким слабым было его тело.

Болело всё. Не от усталости или побоев, болело другой, ломкой, глубокой, изматывающей болью. Тилак взял флягу и пил из неё, с большими паузами, и такими маленькими глотками, что влага успевала растворяться на языке без следа и просто нечего уже было сглатывать. На столике у колодца были фрукты, орехи, коренья и ягоды, лежали в вазах диковато-античной работы. Тилак подумал, сколько времени он уже ничего не принимал в пищу, и его желудок сразу свело от тошноты.

«Господин?..» Кто-то стоял за его драпировкой, и в тихом, нервозном голосе этого кого-то слышались другие вопросы, которые он как будто расхотел задавать в самый последний момент. Тилак скривил губы и сделал ещё глоток. Голос был точно таким же, как у того, кто делал это «хыр, хыр, хыр» прошлой ночью. Даже смешно теперь думать, что такие мелочи могли когда-то его тревожить. Всего за одну короткую ночь в его жизни поменялось буквально всё. Как он и хотел, впрочем. Он же хотел заслуженных перемен, не так ли?

Когда, не дождавшись ответа, возница потопал будить Тесмену, Тилак представлял, как своими стальными клыками он рвёт на его шее жилы.

Под шорох дождя Тесмена спала крепко и сладко, но когда ноздри защекотал терпкий аромат благовоний, щедро всыпанных в курильницы в нужный час, лениво приоткрыла глаза и потянулась. Когда древень подал ей травяной чай, неохотно села на кровати, взъерошенная и хмурая, и уставилась на блестевшие на коже пятна целебной мази. Вздохнула. Пир, судя по всему, отменно удался, хоть и оставил в голове лишь обрывки воспоминаний: светящееся вино, фурболга, отчего-то окутанного зелёным дымом, болтовню Тилака и соколиные крылья Юлнаи.

Платье было уже готово и она с любопытством разглядывала бархатный плащ, расправленный поверх бледного кружева. Потом натолкнулась взглядом на цветок у постели и заулыбалась неожиданному подарку ещё шире. Что ж, она его примерит, раз Тилак так настаивает на зелёном.

Волшебника рядом не было, что, впрочем, и к лучшему: за каждый синяк она спросит с него потом, и сперва позавтракает. Тесмена проснулась бесовски голодной.

Чародейка хрустела орехами, такими вкусными, что из плошки она выгребла их все, и улыбалась своему отражению в высоком зеркале. Тёмно-зелёная, почти чёрная ткань без узоров была слишком пустой, слишком гладкой и скучной, и Тесмена велела слуге приколоть к плащу тот бледный цветок из вазы. Не самое роскошное украшение из всех возможных, но самое подходящее моменту.

С балкона донёсся шум шагов, и, пока древень торопился навстречу гостю, пока отводил перед ним шторы, она успела в последний раз огладить пальцами бархатные складки.

Была пауза, как будто великан не ожидал, что сегодня кто-то всё-таки выйдет к нему навстречу. Несмотря на свою массу и крупные, как у быка, черты, он не производил впечатление особенно тупого — по крайней мере, он показался ненамного тупее других своих соплеменников, так что Тилак предположил, что возница и сам находился в состоянии нерешительности и внутреннего беспокойства.

«Леди, — услышал он его смиренный голос. — Атаман ожидает вас у карет».

Тесмена молча кивнула вознице и просеменила мимо него к лестницам. На балконе она огляделась, но не нашла Тилака и сочла, что он тоже ждёт её внизу. Древень скрёб корнями вслед за хозяйкой и придерживал шлейф её плаща, пока она, опираясь на подставленную ветку, осторожно спускалась по ступеням.

Тилак запрокинул флягу и набрал сомы в рот. Не торопился глотать, позволяя теплу глубоко тронуть его ноздри. Было что-то удовлетворяющее в этой мысли, что Юлнаи, полуголый по своей привычке, мокнет где-то там, у подножья, дожидаясь, когда они наконец к нему сойдут.

Из-за слюны сома сделалась вязкой, и её стало так много, что он уже не мог держать всю жидкость на языке. Но, чтобы за звуком глотка не прослушать чего-нибудь по-настоящему опасного, он не сглатывал всё то время, пока скрежетал древень. Потом он отмер и стал собираться так быстро, как только возможно, когда у тебя всего одна рука, и та окоченела и уже почти тебя не слушается.

Начал с вещей, конечно, потому что совсем не хотел оставлять в этом месте ничего своего — и не из-за жадности больше, а из-за полуосознанной тревоги, что кто-нибудь может выследить его по этому следу. Но, когда он в третий раз услышал, как возница дышит и называет за ширмой его имя, Тилак всё бросил и потянулся за плащом. Так или иначе, объективно он всё равно не смог бы унести всё сам, и даже в таком состоянии Тилак пока не собирался отказывать себе в объективности. Ни в объективности и ни в билете наружу.

Пытаясь разместить на плечах сползающую ткань, он едва не заплакал. И даже когда догадался опереться о колонну, его рука всё равно тряслась так, что он уже был готов и дождевик тут оставить. Потом он вспомнил про полусобранные инструменты и дополз до рюкзака, держа на плечах материю, и соединил части бляшки крепёжным заклинанием. Перед тем, как уйти, подумал и решил кинуть в сумку ещё и мешочек с черной травой, и флягу.

Когда он спустился к каретам, то сперва увидел Крота. Его руки и глаза были опущены, а некрасивое лицо застыло в гримасе обречённой подавленности идиота, который случайно раздавил свою любимую карманную мышку. Он, было, поднял на Тилака взгляд, но тут же отвернулся.

Несмотря на непогоду, на террасе их встречала целая коллегия из ненавистных физиономий. Атаман и Тесмена с древнем тоже присутствовали, и у первого уже не было крыльев, а у второй не было кинжала. Юлнаи и не подумал зайти под козырёк и стоял прямо под дождём, разговаривая и улыбаясь, будто счастливая собака. Квалдир торчал рядом, такой же безразличный к дождю, как корабельная мачта, и, почти не обращая внимания на болтовню, ковырялся в коричневых зубах короткой зубочисткой. Чемпион Ступы был неподалёку от карет, громадный, в сравнении с ними, и выглядел таким усталым, что как будто не стоял с Тесменой и Кротом под парапетом только по той причине, что просто не дошёл. Седьмая фигура была Тилаку незнакома. Её плечи, как и плечи Тилака, укрывал длиннополый зелёный плащ. Ни лица, ни шеи не разглядеть за подобием низкого закрытого шлема, анатомически правильно выкованного по черепу и выкрашенного в матово-белый. На том месте, где под шлемом находились её щека и подбородок, были косые цветочные узоры.

Когда Тилак появился внизу, Юлнаи жаловался на дарнасских картографов, которые упрямо не хотят отмечать Ступу, но, заметив волшебника, он прервался и протянул к нему руки.
— А! — рассмеялся он. — Ну ведь и лежебока! Кенарий, пока ты приводил себя в порядок, Тилак, мы с Уле, Тесменой и нашим широколиственным другом опять говорили о политике, и я даже предложил Тесмене перенести столицу в Медвежью Ступу. И ты представляешь, что она мне ответила?

— Что не могу оказать ему этой любезности, — смеялась и чародейка, — потому что буду скучать без хорошего вида на море.

— Сказала, что не может! — повторил за ней Юлнаи. Что-то искренне радовало его в этих словах, потому что его смех звучал звонко, и он щурился, когда смотрел в её сторону.
Тилак набросил капюшон на уши и пошёл к каретам.

— Кенарий, если этот дождь будет лить ещё сильнее, скоро у нас у всех будет хороший вид на море! — сказал атаман. Он сделал знак Кроту, чтобы тот подтащил кареты на сухое. Пришлось несколько раз щёлкнуть пальцами, пока великан не очнулся.
— Насколько далеко ты оставил «Бреющего Воду», Уле? Я уже чувствую себя, как потерпевший кораблекрушение, и почти что готов просить о спасении.

Квалдир фыркнул, отхаркивая на камень. Его зеленоватые глаза блестели, и он не смаргивал, когда по ним протекали ручьи.
— В этом сухом краю люди боятся даже маленькой воды. Они прячутся от дождя и обходят стороной лужи. Они думают, что могут заболеть из-за воды.
Эта мысль показалась ему такой нелепой, что он загоготал, перебивая себя, и, пока он смеялся, дождь попадал ему в рот.
— Но вода делает тебя тяжёлым и скользким, — нравоучительно сказал он. — Не бойся воды, Юлнаи.

— О, я вовсе не боюсь воды, Уле. Просто, как и во всех других отношениях, чаще всего я предпочитаю находиться сверху.

Крот выскочил вперёд, чтобы взять карету Тилака, но он поставил на крышу ладонь и не дал ему сделать это. Той же рукой сам открыл дверцу и, придерживая плащ, залез внутрь. Другой экипаж Крот перенес так, словно он был сделан из бересты и набит бумагой.

Юлнаи зашёл под парапет, чтобы отворить перед волшебницей. Он улыбался ей, а на его груди и плечах стояли тёмные капли.
— Осталось представить тебе всего одного кальдорея, Тесмена.

О, Небо, она не взялась бы утверждать, что помнит всех прочих кальдореев, с которыми повстречалась на пиру — но что ж, по крайней мере имя и лицо этого, последнего, не утонет в вине. Волшебница улыбнулась юноше в ответ и протянула руку, чтобы Юлнаи помог ей сесть. Древня она отпустила взмахом ладони, но слуга не спешил возвращаться наверх и ждал рядом.

Тёмно-зелёные от влаги волосы атамана были почти такого же цвета, как и её накидка.
— Сегодня я сам буду идти рядом с тобой, — сказал Юлнаи. Его улыбка не изменилась, и взгляд оставался таким же открытым, но глаза будто бы стали темнее. Он повернулся тогда, чтобы поговорить с древнем:
— Ты можешь собрать вещи. Квалдир покажет тебе, куда их нести.

Тилак заметил, что молчаливая фигура в белом шлеме встала у козел чародейкиной кареты одновременно с Кротом, который придвинулся к передку его экипажа. Чемпион не двинулся. Сузив немного глаза, он смотрел через незашторенное окно на Тесмену. В его пустом и холодном, измотанном взгляде было что-то такое, из-за чего Тилак наморщил нос и криво усмехнулся.

Тесмена с беспокойством смотрела вслед нерасторопному слуге, двинувшегося наконец обратно в комнату.
Разве им предстояло ещё одно путешествие? Неприятная новость, и уже вторая за считанные минуты, потому что припозднившийся Тилак едва ли взглянул на неё. Это вечернее разочарование, эту нарочитую холодность на лицах мужчин она встречала достаточно часто, чтобы перестать им удивляться, но всё равно всякий раз не могла сдержать досады.
— Я… — начала было чародейка, и умолкла, когда мужчина в шлеме подошёл ближе. От одного взгляда на него становилось так тревожно, что холодели пальцы и нестерпимо хотелось смотреть в другую сторону.
— Куда же мы сейчас? — продолжила она как можно беспечней, — вчера моему вознице доспех был не нужен.

Тилак не знал, что было на уме у Тесмены, но этот игривый тон и темы, которые она с такой легкостью поднимала в пределах его слышимости, вызывали у него стойкое желание сделать с ней по меньшей мере то же, через что пришлось пройти ему. Они все были виноваты, конечно, не только она — Тилак старался сохранять объективность в таких вопросах. Но именно Тесмена держала в руках кинжал, пока все остальные сидели в клетках.

— О? — Юлнаи взглянул на возницу так, словно увидел его только сейчас. — Ну, лично я назвал бы этот костюм ливреей. Но «доспех» мне теперь нравится тоже, пожалуй. «Доспех» звучит очень по-гвардейски, да? — он улыбнулся одной из своих улыбок и прикрыл дверцу. Затем постучал по крыше, и экипаж тронулся. Крот сразу встал вторым, а Чемпион беззвучно замкнул шествие.

ID: 15822 | Автор: esmene
Изменено: 3 мая 2014 — 0:34