Чудовища и чудеса 8. Потусторонний мир

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Полумесяц открыл глаза в комнате с тёмно-коричневыми стенами и приглушенным желтоватым светом подвешенных к потолку ламп, и если именно так на самом деле выглядел потусторонний мир, то Кенарий, должно быть, где-то очень серьёзно ошибся.

По крайней мере, Полумесяц не оказался в одиночестве, и у него не отобрали ни одежды, ни даже ножей. Он увидел, что рядом с ним были и Жук, и Тесмена, и Генетта, и колдун, из-за которого они все и померли — Полумесяц, правда, только надеялся, что это всё-таки именно из-за колдуна, а не из-за него. Хотя, учитывая результат, особенно большой разницы не видел, и даже если они все выглядели несколько бледными и несколько ошарашенными, никто не производил впечатление мертвеца намного больше обыкновенного.

Комната имела форму восьмиугольника и больше походила на личное рабочее место учёного, чем на стонущий поток мёртвых душ. Здесь были камин, ковёр, удобные напольные сиденья и шкафы, набитые книжными корешками и всевозможными безделушками. Какие-то из этих книг и безделушек повалились на пол, будто от землетрясения, и пепел одной из них здорово его запачкал. Самым заметным был большой каменный стол, на котором был выстроен игрушечный городок с белой башней посередине, населенный миниатюрными человечками. Из комнаты вели два выхода: один наглухо задёрнут старой и грязной тряпкой, а другой открыт куда-то, где правила безраздельная белизна.
Насколько Полумесяц знал этих учёных-волшебников, если это место всё-таки было чьим-то кабинетом, то второй путь мог запросто вести равно как в уборную, так и к кругу общения с лидерами Пылающего Легиона.

Жук вывалился на стол и отсутствующим взглядом уставился на башенку. Он как будто боролся с гневом, сдерживаясь едва-едва, на самой грани: его губы были плотно сжаты, но продолжали шевелиться, худое лицо напряжено, а острые скулы и мышцы выделялись, как деревянный каркас под сдуваемой сильным ветром палаткой.

Генетта ходила вдоль стены и простукивала её эфесом меча. Звук был везде одинаково тихим, как если бы она всё время била в толстый сплошной камень. Проходя мимо колдуна, кальдорейка пнула его в подошву сандалий. Сам Тилак всё ещё лежал на земле, подобрав под себя колени и прикрыв руками голову.

Полумесяц посмотрел на Тесмену и убрал нож. Чародейка съёжилась на полу у камина так, что, казалось, вот-вот потеряется в складках собственных юбок. Она дрожала и всхлипывала, и всё пыталась то вытереть слёзы тыльной стороной ладони, то поправить непослушными пальцами причёску.

Тилак слышал приближающиеся удары по камню, как будто что-то громадное и плотоядное подкрадывалось к нему в темноте и билось о стены костяными пластинами, а потом почувствовал, как нечто ткнулось ему в ногу, и подумал, что всё, это уже точно конец. Боялся пошевелиться, чтобы не обнаружить, что его конечности раздроблены, и переломан позвоночник, а внутренности уже потихоньку вываливаются наружу — и он всё равно не сможет никуда убежать, даже если попытается. Как в детстве, когда наставник зашвыривал его на сутки или целые недели в обитаемые берлоги, гнёзда виверн, дома с привидениями и лежбища чудовищ, чтобы он мог практиковаться в оберегах в реальных условиях. Тогда он тоже долгое время просто лежал на земле и боялся пошевелиться, сберегая внутри себя маленькое тепло надежды.
Что бы ни было всё это время заперто внутри лаборатории, эта штука точно не оставляла никакой надежды справиться своими силами.

Но затем он расслышал знакомый голос Полумесяца, и осторожно повернул к нему голову, счастливый до того, что готов был сразу же обнять рикшу просто за то, что тот был всё ещё жив. И хотя он произнёс довольно грубое ругательство, Тилак только по-дурацки улыбался. Там, где они находились, был свет, ковёр и чьи-то ноги.

— Вставай уже, придурок, — сказали, скорее всего, ему, и он послушно выпрямился. — Куда, к Мумаиху на загривок, ты дел эти долбанные двери?
Генетта расставила ноги в комнате, которую он уже видел, и в её опущенной руке свободно повис длинный меч. Полумесяц стоял рядом со скоплением ткани, похожим на Тесмену, и, растерянный, как будто что-то выискивал взглядом на книжных полках.

Жук ударил кулаком по столу и поднял голову.
— Это. Всё. Всё. Всё. Из-за вас! — с придыханием отчеканил он, поворачиваясь то к нему, то к Тесмене, и тыкая в них по очереди крючковатым пальцем. Затем схватил свой посох и стал кашлять, остервенело и с усилием.

— Тесмена? — произнёс Полумесяц, опускаясь на корточки. В его голосе слышались одновременно и забота, и тревога, и горечь, которые Тилаку было трудно связать с этим кальдореем, чьё лицо не раз использовалось в качестве мельничных жерновов. И что-то ещё, что он не смог распознать.

Хотя это было не самое лучшее пробуждение в его жизни, оно было всяко приятнее вываливающихся из распоротого живота кишок. Тилак поднялся и отряхнул платком подол.
— Интересно, — заметил он. — Нету дверей?

Генетта развела руками, несколько наиграно поражённая его наблюдательностью.
— Ты что, это сам всё обнаружил?

Тесмена отозвалась не сразу, а когда, наконец, посмотрела на Полумесяца, то первому попавшемуся ей на глаза жителю Ступы досталось за всё и за всех.

На его счастье, волшба — это последнее, что приходило Тесмене в голову с перепугу. Полумесяц не рассыпался в пыль, не окаменел, не запрыгал лягушкой и не усвистал к демонам в Пустоту ни целиком, ни по частям. Не подмёрз, не подкоптился и даже синяка не заработал, когда по нему беспорядочно застучали её кулачки.

Чародейка вцепилась в него и, видит Небо, хватило б сил — наверняка растерзала бы на тысячу клочков. С горестным и полным отчаяния подвыванием она возводила родословную каждого из местных — и его, Полумесяца, в частности, — к мерзейшим и никчёмнейшим из демонов, проклинала тот день, когда вновь ступила на рут’теранскую пристань и вдохновенно призывала на Ступу, пещеру, Башню, и на самого Дарвавасу кары небесные. Были бы живы её родители — вот удивились бы тому, как бойко Тесмена цитирует полные жутких пророчеств рукописи чародеев древности.

Кажется, Тилак впервые слышал, чтобы Тесмена столько слов за раз произносила, и ещё так красноречиво, что, пока она говорила, Жук, позабыв на минуту кашлять, повернул к ней голову, и на смену привычному нервному отвращению на его лицо вступило какое-то даже солидарное сомнение, а Генетта приоткрыла рот и потом переспросила:
— Кряжистый мандрагоровый шемот — ему куда?

Полумесяц всё это время не двигался. Не пытался ни отойти, ни защититься, ни как-то угомонить волшебницу. Что было довольно благоразумно с его стороны, хотя Тилаку показалось, что вряд ли здесь сработал именно инстинкт самосохранения. Крепко сжав челюсти и уперевшись железным взглядом куда-то в пустоту мимо её плеча, он сносил побои терпеливо, как вол, будто сам считал, что не заслужил в своей жизни ничего лучшего, и что все их беды на одной его только совести.
Что могло быть вполне по себе истинным, по мнению Тилака. В конце концов, ну не на его же?

Когда у Тесмены стали заканчиваться и дыхание, и литературные источники, и уже миновала основная опасность нового Разлома, Тилак посчитал, что самое время кому-то из них всё-таки вспомнить, что такое галантность. Так или иначе, лучше быть вдвоём против троих, чем одному против четырёх.
Он постучал двумя пальцами по плечу возницы. Тот сморгнул и медленно перевёл спокойные потухшие глаза на чародейку — слегка озадаченные, слегка усталые и слегка печальные, словно он просто был несколько удивлен, что за всё то, что успел тут натворить, всё ещё оставался в этом мире, а не отправился в путешествие сразу в несколько других. Потом свалился на одно колено и отбрёл в тёмное место, так и не взглянув на Тилака ни разу.
Тилак понимал, почему Тесмена ни в кого его не превратила. От любой смены формы этот уродливый варвар стал бы выглядеть только краше.

— Угу, вперёд, продолжайте перебрасывать вину друг на друга, — прогаркал Жук и, наконец, отвернулся. — Можете даже лом себе из этого сковать. Посмотрим, сколько стен вы им выломаете.
— А что, у тебя типа есть предложения получше? — спросила Генетта.
Волхв не ответил.

Приобнимая Тесмену за плечи, Тилак опустился с ней рядом. Улыбнулся ей, чтобы она не боялась, и помог подняться.
— Всё будет в порядке, — успокаивал, — и зря вы мою бабушку не вспомнили. Честное слово, эта была та ещё демоница, — и, хотя он сам и не угодил в список потомков демонов, на всякий случай всё равно продолжал проворачивать в голове незабытые контрзаклинания.

Тесмена нервно хихикнула, вяло улыбнулась Тилаку в ответ, и наконец-то нашла силы и осмотреться, и прислушаться к разговорам. Она с любопытством покосилась на стол, неприязненно — на Жука рядом с ним, и, не выпуская руки волшебника, потянулась в сторону книжных полок.
— Что там? — спросила она у Тилака, взмахнув свободной ладошкой в сторону белеющего дверного проёма.

— Теургическая капелла, я полагаю, — ответил колдун. Они подошли к шкафам, и его пальцы побежали по разновеликим обложкам, некоторые из которых были такими новыми, будто их подшили только вчера, а другие, судя по грязным пятнам на соседях, давно рассыпались в пыль прямо там, где стояли.

На лице Тилака блуждала задумчивая и жадная полуулыбка авантюриста. Полумесяц не знал, что он чувствовал, когда смотрел на этих двоих. С одной стороны, ей было очевидно спокойнее рядом с пройдошливым волшебником, и это, конечно, было хорошим знаком. С другой… Как же она не видела того, что видел он?

— Только посмотрите на эти пента- и октаграмматоны, Тесмена, — говорил колдун, его голос тихий и охочий. — Похожи на древнекалимдорский, не так ли? Но это не древнекалимдорский. Шифр? Но что ему понадобилось шифровать в своём же собственном кабинете?

— Остатки шифра, я полагаю, — оценила чародейка потери на полках, и чтобы утешить Тилака после такой скорбной вести, лениво похлопала его по руке.

— Золотая пыль — всё ещё золото, — сказал Тилак.
У него ещё будет время разобраться со всем этим, когда он вытряхнет всех безбилетных пассажиров обратно в их сирые пещеры.

— Ну, мы можем попробовать один из этих проходов, — громко предложил Полумесяц и тут же кашлянул, потому что его голос прозвучал как спросонья. Отчего-то он видел это своим долгом — переозвучить предложение Тесмены, чтобы оно не пропало за лишней болтовней втуне.
— Куда-то же они должны вести.

— Ого! — всплеснула руками Генетта. Раздражённая, она на всё всегда реагировала остро. — Неужели нам посчастливилось оказаться в одном каземате сразу с двумя мировыми специалистами по дверям? А то я уже думала, что всё. Придётся нам всем сидеть в этой комнате до конца своих дней.

«Проходов?» — услышав Полумесяца, чародейка огляделась снова, и только тогда заметила второй выход за ветхим тряпьём. Небрежно пожав плечами, она хотела что-то сказать, но вместо того зевнула, широко и сладко, прикрыв лицо рукавом.

— Мне как бы всё ещё интересно, куда делись те двери, через которые мы входили, — продолжила Генетта. — Потому что я не хочу идти куда-то, я хочу идти наружу.

— Не было никаких дверей, через которые мы входили, — со вздохом ответил Тилак и, отнимая от полок руку, начал рассматривать свои кутикулы. Он снова чувствовал себя хозяином положения, а потому мог не скрывать пренебрежения к примитивному мышлению деревенщин. — Были створки и повреждённый портал. По факту, мы можем находиться сейчас где угодно и далеко не обязательно, что в той же башне, которую вы видели.

— Какого греллина я тогда вообще здесь оказалась, если я не входила ни в какой твой долбанный портал?

— Слово повреждённый тебе знакомо? — уточнил с насмешливой улыбкой Тилак.

— О, я могу припомнить его значение, когда буду проламывать твоей головой новый портал в Ступу, что скажешь?

Он вскинул глаза, но не успел ответить. Жук отшатнулся от стола, и его глаза лихорадочно задёргались.
Внешние дуги — совмещённые и вложенные в столешницу так совершенно, что до сих пор он даже не догадывался об их существовании — принялись перемещаться друг относительно друга по сложным трехмерным траекториям, и тем самым, как в механизме часов, привели в движение и внутренние. Здания, расположенные на них, стали вкладываться сами в себя, и, когда уменьшились достаточно, Тилак вдруг узнал в них обрушенный за века мраморный остов Медвежьей Ступы, только безо всех этих деревьев, дорожек, деревянных настилов, растянутых дырявых шкур и черноглазых уродцев. Они — все, кроме единственной неизменной центральной башенки — исчезали по одной в столе там же, где только что стояли, а на их местах вырастали другие, грациозные, совмещаясь все вместе в новую, высокую, строгую и изящную, но малознакомую ему кальдорейскую архитектуру.

— Что, шипами Зикрозы, ты сейчас сделал, Жук? — спросила Генетта, когда перемены завершились.

— Глазами Нкасоля, если я хотя бы дышал в её сторону, — ответил волхв, не приближаясь, впрочем, больше к столу. Тилак заметил, что нигде на ободке не было ничего, что могло бы сойти за устройство управления.

Полумесяц положил руку себе на голову.
— Это Сурамар, — сказал он негромко. — Затопленный город.

— Ты-то откуда знаешь? — фыркнула Тесмена, присмотревшая к тому времени себе сиденье поближе и почище, и неохотно встала. Как часто бывало, вспылив, она вскоре уже чувстовала себя сонной и вялой, и выскочи сейчас перед ней хоть сам Дарвавасу, она разве что зевнула бы ещё раз.

Больной и наверняка заразный Жук больше не нависал над столом, и чародейка рискнула подойти к устройству поближе. Касаться, впрочем, не коснулась.

Ну, дома и дома — сама бы она не отличила Сурамара от любого другого сгинувшего в морской пучине старого города из тех, о которых только читала да слышала иногда забавные, но чаще всего откровенно нудные рассказы, воспоминания о минувшей юности и потерянных возможностях.

Полумесяц угрюмо на неё посмотрел и ничего не ответил. Когда в воде или на полированных сторонах кухонных котелков он пересекался со своим отражением, то сам уже сомневался, что эти сухие, старые и вянущие воспоминания всё ещё принадлежали ему, а не кому-то другому, молодому, красивому и гордому. Может быть, и Тесмена была права в своих сомнениях. Он не стал бы спорить. Он уже давным-давно не был гордым точно так же, как не был ни молодым, ни красивым.

— Ну, тогда давай, может, понедыши на него обратно, ладно? — сказала Генетта. Она с щелчком загнала меч в ножны и теперь торопливо обшаривала то место, возле которого только что стоял Жук.

— Ну и зачем? — пожал плечами Тилак. По-видимому, он полностью разделял ленивую изношенность Тесмены, и книги всё ещё увлекали его куда больше всей этой бесцельной суеты. Двигал он их, правда, только одной рукой, а другой осторожно массировал висок.
— Занятная игрушка, которую я и сам не отказался бы иметь в своем кабинете, чтобы иногда развлекать гостей. Пусть стоит, как стоит, пока вы её совсем не сломали.

— Ты не делаешь ничего хорошего, — сказал Жук. Непонятно, к кому он обращался.

— Бесовы маги с их бесовыми игрушками, — ворчала Генетта, заглядывая под стол. — Каждый раз, когда они в них играются, кто-нибудь ещё обязательно оказывается под водой.
Она наступила ногой на какой-то опоясанный медный шар, и тот со звоном укатился в сторону, встречая по пути другие металлические предметы.

Тилак дёрнулся от неожиданного и неприятного звука.
— Да что за паника? — сердито сказал он, оборачиваясь. Полумесяцу показалось, что он побледнел. — Триггером могло сработать что угодно, и ты всё равно никогда не узнаешь, что именно. Могло хватить даже простого озвученного Тесменой желания убраться из Ступы.

Генетта замерла в полусложенном положении и, не разгибаясь, испытующе посмотрела на волшебницу.

— Я бы предпочла Дарнас, — проворчала Тесмена, вздохнула, шумно и горько, и сердито тряхнула головой. Некстати накатившая дремота всё никак не хотела отступать.

Чтобы рассмотреть крошечные здания, наклоняться над столом чародейке не было нужды. Она слабо улыбнулась: может, Полумесяц и угадал. Может, прав и Тилак. Может, загадочная Башня действительно пыталась отозваться на её пожелание в меру того, как была спроектирована. Сурамар ведь то ли был когда-то столицей, то ли рядом с ней находился — при всей своей любви к антиквариату, идею о том, что образованной женщине просто необходимо хорошо знать дораскольную географию, утеху ностальгирующих наставников, Тесмена всегда считала нелепой.

Генетта вовсе не стремилась обходить Жука по широкой дуге. То ли была глупа, то ли знала, что его болезнь не заразна. Здравый смысл пал в неравной борьбе с любопытством, и Тесмена решила не отказывать суетливой кальдорейке в уме. Осторожно положив ладони на каменное кольцо, высокорожденная присоединилась к её попыткам изучить «бесову игрушку».

— Ну, долго еще ждать? — Кальдорейка выжидала, когда колёса завращаются снова. Её глаза сбегали зигзагами мимо зданий, по столешнице, по Тилаку и по Тесмене. Ничего не происходило, поэтому она посчитала неплохой идеей влезть прямо на стол, вытянуться на нём через все эти миниатюрные, хрупкие, неповторимой работы дворцы и, хватаясь ручонками за тончайшие минареты, крикнуть сверху в башню: «Дарнас! Дар-нас!» Чуть ли не прижимаясь к камню ухом, она стала ждать опять.

— Дура, — процедил Тилак сквозь зубы. Кенарий свидетель, ему не составляло большого труда игнорировать даже самых диких обезьян, но только до тех пор, пока они держались исключительно своей привычной среды обитания. Когда же всей своей нахальной гурьбой они вваливались уже в его собственный дом, и начинали там кричать, бить дорогие сервизы и кататься на его любимых занавесках — тогда его толерантность начинала опасно трещать по швам. Тяжело выдыхая, он задвинул книгу в шкаф и шагнул к Тесмене:
— Нам нужно подумать… А-хх! — острый приступ мигрени остановил его.

— Тихо! — прикрикнула Тесмена то ли на Генетту, то ли на Тилака, то ли на них обоих и с досады зажмурилась, сжала ладонями виски. Она ведь только-только смогла сосредоточиться, как пожалуйста, начинай всё сначала!
— Не было тогда Дарнаса, — бросила раздражённо, чтобы унять мельтешащую кальдорейку и с вопросительным взглядом обернулась к волшебнику.

— Какой тогда вообще смысл в вашей магии, если она не может доставить вас в места, которых нет? — пробубнила Генетта, слезая на пол. — Куда бы ты ни хотел попасть, всё равно всегда работает только под воду.

— Колдун сказал, что нужно подумать, — пожал плечами Полумесяц, глядя на волшебника. Тилак грузно подпирал боком мебель, его напряжённая рука лежала на полке с попадавшими книгами. Поднятая в воздух старая пыль измарала золотистые манжеты.
— Я полагаю, он имел ввиду, что нам всем просто стоит сейчас хорошенько подумать о Ступе, и всё.

Генетта тут же зажмурилась, её губы зашевелились по одному и тому же повторяющемуся шаблону. Полумесяц сел на ковёр и скрестил ноги. Он тоже опустил веки. Его голову наводнили приятные и узнаваемые видения: ладанки под Пятернёй Кенария, их сладковатый белый дым; брага, которую Крот студил по белладоновому рецепту; мягкие шкуры на полу, мягкие шкуры на стенах; мягкие шкуры на её маленьком теле. Холодные, безразличные глаза древня и огромные, живые и подчиняющие — её.

— Элуна, моя голова раскалывается… — простонал колдун. Полумесяц быстро очнулся.

— Ну, значит, это было мое желание, — сказала Генетта, открыв один глаз. — Выходит, эта штука всё же работает?

— Ну, если мы всё-таки оказались под Океаном, ничего неудивительно, что она будет раскалываться, — хмуро заметил Полумесяц. Его горло опять скрутило, и ему понадобилось сцепить руки в замок, чтобы не потянуться за ножом по привычке. Если этот маг опять собрался свалиться тут в обморок, лучше всего будет сразу его добить. Правильно Жук говорил: только на беду все трое в Ступу пожаловали. Он огляделся, чтобы посмотреть, что сам волхв думал по этому поводу, и его брови поползли на лоб.

— У меня от вас она раскалывается, боги! — прорычал волшебник. — И это не шар Ксавия, Кенарий, она не будет исполнять никаких ваших идиотских желаний!
Он кое-как выпрямился, держась за дерево, и посмотрел искоса на Тесмену. Выглядел бледным при этом, как первая сирень.
— Здесь должна быть дислокационная камера какого-то рода или хотя бы амвон. Мы должны найти её.

— А где Жук? — спросил Полумесяц.

— Нашёл её, вероятно, — язвительно заметила Тесмена.
Тряпка над ближайшим из выходов наверняка рассыпалась бы от ветхости, тронь её кто сейчас, так что Жук, похоже, предпочёл белую пустоту. Она могла бы его понять, впрочем. Удивительным было как раз то, что раньше он всё-таки цеплялся за жизнь в таком искорёженном теле.

— Здорово, — сказал Тилак, оглядываясь вокруг. Минуту назад он даже не думал, что его настроение способно испортиться ещё больше. Теперь он знал лучше. — Просто замечательно.

Стоило ему только моргнуть на сторону, как эти кальдореи уже разбрелись по всем этажам его башни, подобно тараканам. В следующий раз, когда он отвернётся, здесь уже будут целые колонии, поклоняющиеся магическому столу с домиками, и уже новые полуодетые атаманы будут выходить к нему из нужника и встречать, как почётного гостя.

— Здесь его нет, — сказала Генетта, высовываясь из комнаты. — Ого. Тут какая-то картина внизу. Рогами Кенария…
Она попробовала белое мыском, прежде чем ступить наружу. Тилак почувствовал, как погружается в меланхолию. Опершись о стол рукой, он наклонился к Тесмене:
— Так или иначе, нам всё равно придется найти выход отсюда. Не уверен, что ещё долго смогу сносить эту компанию.

— Нам? — чародейка возмущённо фыркнула. — Вы не знаете, где выход из покорённой вами башни? — в нарочито-елейном её голосе только глухой не разобрал бы ехидства.

Похоже, что колдун сделал попытку горделиво выровнять спину, но в последний момент передумал. Выражение его лица при этом было, как у Иллидана, когда он застукал Тиранду с его же собственным братом.
— Когда друиды пытаются попасть в Изумрудный Сон, они не думают о том, как им потом вернуться обратно. Дорога туда — это достаточно трудоёмкое путешествие само по себе.

Полумесяц прошёл к занавеске и аккуратно поддернул её рукоятью ножа, ожидая, что она рассыпется ещё до того, как он успеет её коснуться. К его удивлению, этого не произошло. Тряпица была, без сомнения, древней, но не настолько древней, как ему бы хотелось. Он почувствовал, как его губа заворачивается вовнутрь и опускаются брови: вряд ли это было хорошим знаком.

— Здесь проход, — сказал он на всякий случай громко, чтобы услышала не только Генетта, но и Жук, если он был где-то там впереди. — Ещё один зал с другой стороны. По бокам две двери. Закрытые.

Тилак смотрел на него с выражением как у Малфуриона, застукавшего брата у Озера, а когда снова посмотрел на Тесмену, его лицо внезапно стало таким сияющим и энергичным, какое Полумесяц впервые видел у другого кальдорея. Даже у волшебника.
— В конце концов, разве это было бы таким уж достижением, будь у меня в кармане план здания, м? — мягко проворковал он, с улыбкой глядя на заклинательницу. — У меня его нет. Зато есть вы, и я считаю, что мне повезло даже больше. Вы, леди Тесмена, наверное, единственная, кто ещё способен оценить важность неприкосновенности этой уникальной реликвии.

— Ну, ну, — улыбалась чародейка снисходительно и лукаво. — Полумесяц уже нашёл нам целых два выхода.

— Скорее бы все они уже воспользовались бы хотя бы одним из них, — сказал вполголоса Тилак.

С белой стороны было подозрительно тихо.
— Генетта? — осторожно позвала Тесмена. — Что там, Генетта?

Они подождали, ответит ли им кальдорейка, а затем Тилак со значением посмотрел на возницу:
— Ты лучше сходи и присмотри за ней. Иначе кто потом объяснит атаману, что ваш министр науки и техники наелась лекарств из аптечки и застряла головой в умывальнике?

— Она смышлёнее, чем кажется, — пожал плечами Полумесяц. — И если есть умывальник, который способен остановить Генетту, то, полагаю, мы все тогда в большой опасности.
Впрочем, он всё равно пошел к капелле.

Тилак, разумеется, не предполагал, что с ней на самом деле могло бы что-то уже случиться. Последний раз башня функционировала ещё до Раскола, а Генетта, скорее всего, просто нашла ещё один стол, на котором пока ещё не сидела. Но это было разумным шагом: держать всех больных животных в одном отдельном изоляторе.
— Вряд ли красивое буазери надолго их задержит, — сказал он Тесмене. — Нам лучше поторопиться.

Последний раз Башня функционировала ещё до Раскола, а значит, случиться могло всё, что угодно. Тесмена уже имела несчастье в этом убедиться. Сил идти туда, где тихо пропадают люди, она в себе не нашла. Туда, где сначала не прошёл кто-нибудь ещё — тоже. Видит Небо, она просто посидела бы здесь, в как-никак знакомой уже комнате, если бы участь остаться среди этой рухляди одной не была ещё хуже. Тесмена решительно кивнула волшебнику в надежде, что нетерпеливый кальдорей пройдёт за остатки гардины первым.

Тилак заметил, как вытянулись отметины на лице Полумесяца, прежде чем и он исчез за порогом. Это была ещё довольно сдержанная эмоция для первого знакомства дикаря с сантехникой, учитывая сцену с макетом. Он отпустил опору и даже успел сказать: «Вы оставайтесь там.…» — когда его голову опять придавило белым гулом, и он ощутил, что теряет равновесие. Чтобы не тащить на себе ещё и Тесмену, Тилак сорвал тряпку и первым вошел в холл.

Тесмена тревожно смотрела ему вслед. В другое время и в другом месте она сочла бы, что Тилак всего лишь переутомился, но сейчас, как назло, всё вспоминались и мерзкие россказни сатира, и другие истории: о вытягивающих силы досуха зачарованных предметах, о дремлющих в руинах безумных древних чудовищах, и о неправильно собранных порталах. Все, все со скорым, ужасным и кровавым финалом.

Стало жарко и душно. Зазвенело в ушах. Чародейка неловко уцепилась за стол и робко позвала:
— Полумесяц?
О, Небо, пусть хоть он ей ответит.

Воистину, нет предела безрассудству волшебников! Из-за головокружения его походка была заплетающейся — как в тот день, когда он смотрел на пламя над Ясенями. «Что-то случилось?» — повторил Полумесяц, так и не подняв сразу головы — то ли от груза мыслей, то ли чтобы ей просто не пришлось смотреть на его страшную рожу слишком часто. А когда всё-таки поднял, то всё сразу и прочитал по её лицу. Сложил вместе ветку с деревом. Она не слышала его оклика по той же причине, по какой они чуть раньше не слышали Генетту. И уже открыл рот, и повёл рукой за плечо, чтобы показать ей другую вселенную, когда увидел это, выпроставшее к Тесмене из-за книг свой хобот.

Дальше уже не рассуждал. Наверняка в крепостях колдунов действовали какие-то иные правила, нежели в дубравах или знакомых доменах, но здесь у него не было времени для обдуманных решений. Уже поднятая рука сошла по дуге к ребру. Нож выскочил из чехла ладно, как из ведра. Бросок был неточным, но Полумесяц и не надеялся попасть — лишь бы выиграть момент. Лезвие встретилось со шкафом за её спиной глухо, словно он был вытесан из камня, и, отскочив, пролетело мимо высокорожденной, часто и со свистом вращаясь в воздухе. Прежде чем успело коснуться земли, он уже шагал через комнату с двумя запасными в руках и орал во всю мочь своих лёгких: «Генетта!»

Что бы ни собиралась сделать с Тесменой эта штука, она уже, похоже, передумала и всочилась обратно, в щель между мебелью такую узкую, что туда не пролезали даже его пальцы. За всё про всё прошло едва ли с полдюжины секунд, но когда Полумесяц снова смотрел на кальдорейку, он уже не думал, каково ей было глядеть на его страшную рожу.
— Где маг? — спросил он через сжатые челюсти.

Тесмена схватилась за столешницу что было сил, но пальцы не слушались её, не держали ноги, и нечем было дышать.
Она не обернётся, нет. Не спросит, что случилось. Ни за что. Никогда. Она лучше будет глядеть на Полумесяца пока не умрёт здесь от голода и жажды, чем посмотрит на то, что за спиной.

Чародейка осела на пол с жалобным всхлипом, молчала и не сводила с кальдорея широко распахнутых и влажно блестящих глаз. Потом у неё получилось зажмуриться и даже дёрнуть ладошкой в сторону второй двери.

Смех Генетты зазвучал так же внезапно, как если бы он вдруг выдернул из ушей затычки, и так же внезапно оборвался.
— Э? — спросила Генетта, сделав гримасу. Она упёрла руки в бока и глазела то на него, то на волшебницу.

— Тилак… оставил её, — ответил Полумесяц. Его дыхание сперло, и слова выходили недожёванными кусками. От негодования сводило горло и скрипели зубы. — На Тесмену напали, когда она осталась одна.

— И кто? — фыркнула Генетта. — Злой паук с потолка?
Её ладони, впрочем, тут же спустились на дюйм до мечей.

Полумесяц кинул на неё короткий взгляд. Отправившись к ножу, постучал по отверстию между шкафами: «Отсюда». Потом присел рядом с Тесменой. Это была только его вина, конечно, только его одного. Как он вообще мог понадеяться на этого колдуна — тем более с ней, тем более вопреки всем его инстинктам? Полумесяц цыкнул и дёрнул с досады головой.

— Ого, да сюда даже паук бы и не протиснулся, — сказала Генетта, оглаживая пальцами тоненький, чуть шире лезвия, пролёт. — Может, это и был Тилак, и ты просто спугнул его, а? Только он выглядит достаточно трусливым и скользким, чтобы со страху влезть в такую щёлочку.

— Нам нужно уходить отсюда, — мягко произнёс Полумесяц, протягивая к кальдорейке руку, но ещё не касаясь её.

— Куда? — хрипло вопросила Тесмена.
Ну что, что она может сделать здесь без мастерской, без книг и без инструментов? Процарапать ногтями чародейский круг из ниоткуда в никуда? С глухим отчаянием во взгляде женщина оперлась на протянутую к ней руку:
— Направо или налево? Или вы любезно вернулись сообщить, что за дверью нас ждёт столица?..

Полумесяц отупело пырился на чужую ладонь внутри своей.

— Вот это здоровый оптимизм! — рассмеялась Генетта.

Полумесяц опомнился и помог волшебнице подняться, едва ли вообще ощущая вес её тела, но зато в полной мере ощущая присутствие. Это было дикое и смешанное переживание, из-за которого на мгновение он смог позабыть и о спешке, и Тилаке, и даже о чудовищах. Потребовалась башня мёртвого мага, чтобы им оказаться настолько близко друг к другу. Собственно, потому он и не торопился. Вряд ли они снова будут когда-нибудь стоять на таком же друг от друга расстоянии без ещё одной башни, набитой дурной магией и монстрами.

— Ах, — сказала Генетта. — Эта юная любовь! Полумесяц и Блёклые сумерки, да? Внутри меня расцветают цветы нежности, когда я смотрю на вас, ребята.

— За колдуном, — ответил Полумесяц. Почувствовав её напряжение, он выпустил руку и сделал вид, что проверяет ножи. — Он привёл нас сюда, значит, ему нас и выводить.

— …Вы такие милые. Прямо как пара маленьких богомолов в начале лета.

— Теряем время. — Полумесяц оглядел комнату в последний раз, на случай, если что-то ещё собиралось цапнуть их из стен, а затем развернулся на каблуках и двинулся по следу Тилака.

Генетта фыркнула за его спиной.
— Каков грубиян, а? Ну, после вас, моя госпожа.

ID: 15818 | Автор: esmene
Изменено: 1 мая 2014 — 23:46