Чудовища и чудеса 7. Восточнокалимдорское мастерство

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Чтобы не проходить мимо плетёного дерева и не смотреть на гроздья мешков, поначалу шли то по границе камня и леса, то дворами и задворками. Всюду, между лиственными лианами и зубцами фортификаций, в щелях растянутых над головой мостов, в кронах деревьев, многочисленных дефектах крыш, в провалах и проломах стен — в каждом выпадавшем на глаз уголке неба одним нескончаемым мамонтовым табуном волочились тучи, чёрные и тяжёлые. Впрочем, пока ещё ни одной по-настоящему протёкшей среди них не было.
Все облака выглядели чёрными и тяжёлыми, когда смотришь на них из Ступы.

Всю дорогу Генетта донимала колдуна:
— Вы же ещё не договаривались с атаманом, как что поделите между собой внутри, да? Очень любопытно, какую же часть ты великодушно оставишь приютившему тебя городу.
Тилак отвечал неохотно и резко:
— Полагаю, что приютившему меня городу я бы великодушно оставил двадцать процентов от всего обнаруженного движимого имущества. Возможно, при некоторых условиях, даже двадцать пять.
— Ого! — расхохоталась Генетта. — Вот это я называю несказанной щедростью. Делёж в традициях истинно кенарийского баланса!
— Что ты хотела? Неужели поделить всё на равные доли между мной и каждым аборигеном? Не смеши. По крайней мере, это больше, чем у вас есть сейчас.
— Сейчас у нас есть целая башня.
— Не сильно вам помогает, не так ли? Я видел, как один старик умер с голоду на запущенной золотоносной земле, потому что всё не мог договориться с подрядчиками и прорабами.
— А я видела, как умерло много ребят, которые всё хотели прыгнуть выше своей головы, да только сворачивали шею.

— Двадцать процентов? — торопливо вступил Крот, расслышав в перебранке нотки неприкрытой агрессии. — Это сколько вообще? Больше, чем двадцать сороков?
— Ну, — пояснила Генетта, — сто процентов — это как твоя рука, а двадцать процентов у тебя будет, если тебе отрежут четыре пальца и оставят только один мизинец.
Крот некоторое время думал. Потом произнёс:
— Странная сделка.

Полумесяц не слушал. Когда он не буравил глазами экипаж чародейки, он смотрел вокруг.

На Тропу Клеймёных вышли уже там, где она переставала вихлять и давала ровный подъём к пещерам. По скалам и стенам, колоннам и повалам были растянуты гирлянды глиняных кувшинов, перестукивающихся с камнем, когда поднимался ветер. Многие из них по-прежнему висели разбитыми, но Полумесяц заметил, что почти в каждом теперь стояло по горящей свечке. Высоко над землёй, в вышибленных храмовых горельефах, он углядел свесивших ноги кальдореев, светящихся глаз почти втрое меньше, чем ступней. Большинство из них он знал. Некоторых видел впервые.

Они остановились у площадки для подношений. Вереницы кувшинов уходили вглубь скального отверстия, высокого и узкого, но все равно достаточно большого, чтобы вдвоём с Кротом они разошлись там плечом к плечу. Пустынная серо-коричневая земля, окружённая, будто первобытная арена, невысокой травянистой скалистой гривой, от тысяч лет слонявшихся туда-сюда кальдореев лежала идеально гладкой. Сейчас, впрочем, никто тут никуда не слонялся — были только они впятером, да те, что угнездились на высоченных карнизах под статуями и колоннами. Подношений никаких тоже не было, одни засыпанные землёй урны и вазы, в которых росли дикие бесцветные травы.

Генетта подошла к карете Крота, чтобы взять из рук пассажирки шлейф, да только той помощь уже не требовалась: когда Тесмена встала, плащ соскользнул с её плеч. Ни к чему его было лишний раз возить по земле и трепать о камни.

Высокорожденной снова было тревожно. Ей представилось, что вдруг — чем демоны-то не шутят — Тилак и в самом деле справится с чарами Башни. Представилась её лавка, её дом, брошенный без присмотра. Как знать, не болтаются ли сейчас рядом с ним какие-нибудь другие жадные до чужого добра калдорай? Так вернёшься — а в комнатах сплошное разорение, а древней и прочих зачарованных созданий или поломает, или конфискует стража.
От беспокойства и раздражения она принялась было оглаживать и теребить кончик косы, но быстро спохватилась, разжала пальцы и заозиралась по сторонам, будто бы не было на свете ничего интереснее битой посуды и босых ног.

Тилак прошёл по кругу чалых мегалитов, поджав губы. Это пастбище каменного века он уже видел накануне, но при свете дня, и тогда оно показалось ему нелепым и забавным. Сейчас, глубокой ночью, со всеми этими бегущими облаками, дрожащими огоньками и безмолвными свидетелями, непонятно как вскарабкавшимися на такую высоту, оно уже выглядело опасным и ненадёжным. Вероятно, между ужасным и жалким никогда и не было такой уж большой разницы, и всё просто зависит от угла зрения.

Как и две ночи назад, они снова были на пустыре, снова вдвоём и снова под чужим присмотром. Как и две ночи назад, он усмехнулся и предложил ей опору. Отчего-то его обнадеживало то, что она рассталась с подарком.
— Всё-таки я был прав тогда. И вы сдержали своё слово первой.

— Я бы охотно уступила свою очередь вам, — проворковала Тесмена в ответ, тут же прильнув к тёплому его боку. — Башня уже недалеко?

— Всего-то осталось пройти по туннелю, — произнёс он, вглядываясь в подсвеченное отверстие в горе, — а вот и, кстати, наш… Консьерж.
Запнулся между словами, перепутав тени. Маленькое, тёмное, всклокоченное существо бесшумно соткалось из света красноголовым чучелом. Тилак ожидал увидеть Жука хотя бы. Вполовину уже ожидал увидеть Юлнаи. Увидеть Осоку он не ожидал.

— Эй вы, — прорычала, борясь с зевком, фурболг. — Чего так долго?
Она не ждала их ни секунды. Как была, закатилась обратно.

— Похоже, это было официальное приглашение, — улыбнулся волшебник, выводя руку, чтобы приобнять Тесмену за плечи.

— Дух-медведь позвал нас, — потянула чародейка вполголоса, на манер вчерашней распевной интонации Эйден, негромко хихикнула и в свой черёд обняла Тилака за талию.
Сейчас она уже не знала, что хочет видеть больше: его успех или неудачу. Все тайны давно заброшенной Башни или же новое свидетельство тому, как не стоит дразнить небо — и что магия инородцев всё-таки никуда не годится.

Двинулись без спешки. Чтобы только позлить Генетту, возможно, которая всю дорогу, что не разговаривала с ним, подгоняла возниц. Или этого Полумесяца, который, наклонив голову, мрачно за ними наблюдал. Или ему просто нравилось вот так: держать всё в своих руках, иметь всё, и медлить только тогда, когда он сам этого хотел.

Уходя вдоль вздымающегося гребня взглядом, Тилак заприметил свою старую знакомую: там, где горы сходили крупной пологой осыпью, ночная охотница придавливала клыками шею трепетного серенького козлёнка. Ещё живого, судя по бешеным глазам, но явно уже оставившего всякую надежду. В позе победительницы она оперлась передними лапами на известняковый щебень и поворотила в сторону огней морду. Может быть, это всего лишь воображение, но на миг волшебнику показалось, что их взгляды встретились: её — над добычей, его — мимо Тесмены. Усмешка Тилака сделалась шире, и он поплотнее прижал к себе эту маленькую женщину. Каждый из них шёл сегодня по пути к своему собственному триумфу, и если Юлнаи был прав, и сцена в пагоде была первой страницей в пишущейся легенде, эта обещала стать её кульминацией.

Опьянение, араковое и не только, окрыляло его шаг, но он так его и не прибавил. По гладкому светлому туннелю они прошли почти что беспечно.

Из гладкого светлого туннеля Полумесяц вышел тяжело и угрюмо.

— Ах, — вздохнула Генетта, подрасстегнув куртку и задирая над головой руки, — этот воздух! Пахнет весельем и свободой… А ещё многовековым самоотречением, ненавистью, пролитой кровью, страхом, болезнями и дебошем, от которого зарделись бы и сатиры. Такой родной и такой любимый. Снова дома, а, Полумесяц? — сведя ладони в замок, она обернулась. — Улыбнись же, ну? Нам обещали кое-что особенное этой ночью.

— Угу. Меня прямо так и тянет расхохотаться, — буркнул тот.
Он мог бы сделать любую ночь особенной просто добавив щепотку чёрной полыни в кротовое зелье, но что особенного в том, чтобы опять просидеть несколько часов на скамейке, слушая утомительные разглагольствования высокорожденных?

Генетта небрежно пожала плечами и, дребезжа оружием, пошла следом за Тесменой и Тилаком по скату. Полумесяц знал, что хотя она даже в сухом лесу умела двигаться без шороха, и ей ничего не стоило подтянуть ослабленные крепления, Генетта не делала этого нарочно. Видимо, иногда ей просто необходимо было чем-нибудь подребезжать.

Полумесяц задержался. Там, куда из верхних проломов много тысяч лет назад ссыпалась земля и где иногда проходило солнце, жил сейчас полудикий хвойный подлесок. Перемежающийся из-за облаков лунный свет прокатывался волнами как по его верхушкам, так и по высоким обхаженным пещерным ярусам, и по узким каменным и верёвочным перемосткам, и по брызжущим ручьям и водопадам; одинаково обносил и жилые норы, и нежилые, и обрушенные — такие старые, что даже он с трудом отличал их от сводов. Сбежистая и слегка перекособоченная, будто огромная белая актиния на панцире морского рака, колдовская башня оседлала в глубине внутреннего леса великанскую глыбу, а её узкая вершина насаживала под потолком вечные тени. Как обычно, внизу никого из местных. В чём Полумесяцу сложно было бы кого-то из них упрекнуть: хотя эффект черты имел отношение только к животным, рядом с башней не было уютно никому.

Крот положил руку на его плечо и выпятил губы, подозрительно щурясь в спину Генетты. Пальцы другой руки обхватывали сквозь одежду полегчавший кожух.
— Я бы это… — полушёпотом произнес он. — До норы и обратно. Быстро. Ну… Переодеться.
— Не напяливай только слишком много, — Полумесяц раздражённо смахнул с себя тяжёлую лапу.
— Дру-уг… — протянул Крот, не разжимая зубов и потрясая перед собой кулаками. Развернулся и прытко полетел в обход котлована на ярусы.
Полумесяц вздохнул, оправил сползшую из-за его ручищи куртку и встал на укатанную сланцевую дорожку к башне.

В подземелье Тесмена вертела головой по сторонам и задирала подбородок с искренним на этот раз любопытством: жадно разглядывала и проломы, и деревья, и обжитые на местный варварский манер ярусы, и белую громаду едва вместившейся под каменные своды Башни. Как ребёнок — разве что пальцем не показывала на какую-нибудь особенно примечательную деталь. Ей, конечно, доводилось создавать иллюзорные пейзажи самого разного толка — только вот в настоящих пещерах она была впервые, и, надо сказать, они оказались куда колоритнее всех виданных иллюстраций из книг и альбомов.

Как ребёнок потом насупилась: нигде никого. Ни Юлнаи, ни Эйден, ни других гостей с пира, ни даже безмолвных безымянных зрителей, чьи глаза блестели на ярусах снаружи. Только они пятеро — нет, уже четверо почему-то. Только досада и раздражение отзываются холодком по спине и мурашками до ладоней.
Видит Небо, она не будет ждать:
— Тилак? — позвала требовательно и настойчиво, подняв на мужчину вопросительный взгляд.

Когда к волшебнику пробился её голос, он распахнул глаза и повернул голову. Всё ещё наполовину в мечтах — «Ах!..» — был несколько удивлен встреченному на её лице волнению. Потом смягчился. Укутал.
— Впечатляет, не так ли? — и не стал уточнять, что имел в виду свои способности побороть такую громаду.

Лабораторию было видно отовсюду, из любой точки в пещере. Но особенно поражали её размеры, когда ты оказывался внизу: тогда из поля зрения пропадало подножье башни, и вместе с косым валуном фундамента она начинала напоминать корабль исполинов, вышвырнутый на заре времён на землю, по мачте которого можно было забраться в небо.

Впрочем, он уже на неё и насмотрелся, и даже натрогался — и знал, что ничего страшного не было. Дорожка была уютной и ладной, и пусть даже, из-за всей этой опадающей хвои и шишек, несколько неопрятной по стандарту высокорожденных, всё равно куда более прибранной и аккуратной в сравнении с теми, по которым ему приходилось бродить на чужом континенте. А когда они перешли по выпуклому мостику в полосу леса, то накрывавшие их волны лунного света как будто приподнимали с земли все эти хвоинки, и крошку, и какие-то ещё пещерные частицы, и было это ощущение, что дошёл. Правильное. Тилак чувствовал себя свободно и потому на всём этом недолгом пути занимал Тесмену рассказами о магии затворения, и о том, что кальдорей Западного Калимдора никогда не открыл бы башни Дарвавасу сам по себе, так как её растяжки тянулись через весь Азерот, и о смещённых из-за Катаклизма точках приложения, и о разных модулях арканных молоточков, и о том, как за года изменялась наука сохранения — то есть, по сути, ни о чём, но всё равно без сомнения живо и образно. Как всегда умел, впрочем.

Маленькая эльфийка милостиво позволяла ему себя обнимать, тискать, и лить себе в уши все эти длинные многословные тирады. В некоторых, с позволения сказать, озвученных тезисах, она могла бы и усомниться, конечно, и даже поспорить — но в другое время, в другом месте и с каким-нибудь другим чародеем, не с этим. Тилаку же она лишь кивала в подходящий момент, пусть и немного рассеянно.

Когда они закончили последний крюк и проходили мост через трещину, где камень под башней резал дно пещеры, то снова увидели Осоку. По всей видимости, она всё-таки не добралась до верха и в пути задремала. Стоя, свесив руки и уткнувшись в булыжник лбом. Из-за пережатых дыхательных путей издавала громкие фыркающие звуки.

— Видите, какого цвета дым? — спросил Тилак.

— Н-нет. Я его… слышу только, — хмыкнула Тесмена и добавила с озорной улыбкой: — Как же мы теперь без доброго знака?

— Гм-м… — он огляделся, прикидывая, достаточно ли глубоко под горой текут все эти ручьи, питающие почву. Потёр большим пальцем переносицу.
— Когда-то, я слышал, магические способности человека определялись только волей богов, — сказал он, взглядом предлагая Тесмене его дождаться. Придержав пояс, нагнулся и подцепил щепотку земли и маленькую хвоинку. Ногтем расщепил на равные доли прямо в ладони. Улыбнулся, когда по телу побежала знакомая дрожь. Бурые комочки затлели, но он не позволил спиртовой вони задержаться в том месте, где они стояли.
— Теперь же магия человека сама решает за богов их волю.

Тяжёлое газовое облако, не такое аккуратное, как он хотел, но всё равно узнаваемого жёлто-зеленого цвета, окутало фурболжью морду. Осока тут же проснулась, закашляла и замахала перед собой руками. Тилак стряхнул платком остатки золы и с улыбкой возвратился к Тесмене.

— Уже думала, что вы там заснули, — хрипло проворчала фурболг, вкручивая кулаки в глазницы. — Ждать устала.
Глаза её покраснели и слезились.

Тесмена рассмеялась, весело и звонко. Повела ладошкой, и полурассеявшееся облачко вытянулось в извилистые и тонкие струйки дыма, чтобы в конце концов принять форму нависавшей над ними Башни, со всеми карнизами, парапетами и выступами. Долго эта фигура не продержалась, впрочем, и в считанные секунды развеялась.

Осока, впрочем, на неё даже и не взглянула. Скорее всего, как подумал Тилак, ей было просто лень задирать куда-то свою морду. Встрёпанная, словно только что с лежанки, она неуклюже развернулась и побрела наверх походкой сомнамбулы. Полы серой юбки волочились сзади по ступеням, как забытая простыня.

— Не оценили, — вздохнул Тилак.

ID: 15814 | Автор: esmene
Изменено: 30 апреля 2014 — 23:47