Чудовища и чудеса 5. Обречённое племя

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Безмолвный конвой поднимался в тени наполовину заросшего, наполовину сцарапанного плясунами базальтового барельефа. Солнца Грота уже потухли и отворачивали от грядущего света свои лопуховые листья, серое небо стряхивало с себя последние звёздные крошки, воздух посвежел и очистился от запахов ведьминых котлов, земляных печей ступовских кухонь и её жителей. Лучшее время, чтобы самому растопить в кротовой норе маленькие ладанки, потом нацедить горькой белладонновой амриты из кувшинчика и потонуть в густом и сладком дыму на мягких лосиных шкурах. Клыками Катара, там он должен бы сейчас находиться, а не здесь, но между ним и норой был шаг длиной в холодное лезвие ножа, груз обещания и кое-что ещё, что всю дорогу маячило перед его воспалёнными глазами.

Отчего-то каждое решение, которое он принимал когда-либо в своей жизни, всегда непременно оказывалось неправильным. Каким бы мудрым и правильным оно ни выглядело. Даже если оно вообще было единственным.
«Я и есть моя проблема», — сказал Полумесяц вслух, вместо того чтобы засунуть эту невесёлую мысль поглубже себе в глотку, и Крот впереди шевельнул ушами. Полумесяц тихо ругнулся. Чёртов Крот. Вечно слышит всё, что он хочет ему сказать.

Чтобы не смотреть на спинку передней кареты, он смотрел на прямые, как стены сурамарских усадеб, трапповые стены. То тут, то там в листьях зверобоя, солнца или ветвистого астрагала казались эти странные полустесанные и получеловеческие головы, плечи древних паломников, плоские и худые ноги рикш и прислужников. Целые толпы когда-то забирались по этим уступам к храму, слушали проповеди с площадок, ждали дыма, птиц и предречённой удачи. Сейчас, правда, сюда ползут одни плясуны, и дожидаются они только своей смерти в агонии и судорогах. Ну, ещё Полумесяц.

Тесменина карета свернула к обочине и, сбавив ход, выбралась на подхрамовую террасу. Чтобы не волочь далеко тело, он нарушил ряд и подвёл свою телегу почти вплотную к лестнице. Разминая затёкшие плечи, отчаянно стараясь не сутулиться и не суетиться, отправился выдворять своего пассажира наружу. Слаженно щёлкнули ручки прочих карет.

Едва ступив на террасу, не дожидаясь остальных, Тесмена зашагала ко входу в храм. Только этот бесов выкормыш, Полумесяц, опять застал её врасплох и оказался не где-то там, за спиной, в тени, а прямо на пути.
Чародейка шумно вдохнула, припомнив щелчок открывшейся дверцы. Спрятала под накидкой снова задрожавшие пальцы. Тогда, на полдороги, ей на мгновение показалось, что возница собрался выволочь её из салона за волосы, — а она и вдохнуть-то не может, не то чтобы слово сказать. Мазнуло по лицу — это ветер играл с растрёпанными прядями и рядом не было слуги, чтобы пристроить их обратно в причёску. Может, стоило бы что-то сказать — но не много ли чести? Этот дикарь и так теперь знает, как пугает её. Мнит себе наверняка что-то по этому поводу. Чуть замерев на полушаге, едва задержавшись у кареты, Тесмена поправила накидку и поспешила вверх по лестнице.

Думал, что что-нибудь скажет. Ждал, весь этот долгий вытянувшийся миг. Застыл даже, сграбастав колдуна за грудки. Спросила, или бросила бы какое-нибудь обвинение, пусть даже назвала бы как-нибудь — всё равно вряд ли хуже, чем он сам себя называл — он бы тогда ответил, потом бы обязательно на неё рассердился, завёл разговор в нужное русло и всё бы объяснил. Всё бы рассказал, что сразу рассказать не догадался. Сделал бы все, как надо.

А потом так и стоял там с колдуном в обнимку, смотрел на пустое место, где она останавливалась, где начинались ступени и вяло дрожала росянка. Успел подойти Крот, поглазеть в его сторону, потом в сторону, куда он смотрел, поскрести между обвислыми ушами и потеребить низкую бровь.

— Слушай, насчет всего этого… Я просто не знал, что вы так бы—
— Ещё осталось? — резко перебил Полумесяц, вскидывая глаза.
Крот усмехнулся, заметно расслабившись. Жестом попросил подождать, полез во внутренний карман и выудил кожаный бурдюк с мятым провисающим ремешком.
Выпустив волшебника, Полумесяц забрал флягу и раздражённо сбил крышку пальцем. Сделал долгий глоток. Сморщился: «Как ты вообще пьешь это?..» — и сделал еще один.
Жук проковылял мимо со своей тростью, ткнув в полувывалившееся на брусчатку тело. «Несите его наверх», — прокашлял, и больше уже не оборачивался.
— Он же раньше без палки ходил, ты помнишь? — пробубнил Крот, когда волхв скрылся за каменной панелью. Забрав бурдюк, отпил тоже, бережно закупорил и убрал под сердце. — Смотри, ему теперь с каждым днём все хуже и хуже…
Полумесяц уставился на гиганта тяжёлым взглядом:
— Покажи мне, кому тут становится лучше, Крот. Вот это зрелище я заценил бы с охотой.
Переступив через чародейскую голову, он побрёл в Храм один.

Так же торопливо Тесмена прошагала через полный трофеев зал, по ещё одной лестнице и по балкону — и как только дыхания хватило. Дёрнула из волос шпильку, и та заблестела в пальцах то серебряным бочком, то яркой эмалью навершия. Трогать чары пока не стала, ждала спутников и недовольно щурилась: не в покои следовало бы нести сомлевшего Тилака, а бросить где-нибудь на террасе, на волю зимнего ветра. Пусть бахвалился бы перед кустами и травами. Может быть, как раз теми, что подмешивал в вино.

Полумесяц нагнал и, снова запутавшись в тесьме пальцами, медленно ступал рядом с Жуком. Тот не мог быстрее, не рискуя скатиться с этой лестницы, чтобы уже потом никогда больше не подняться. Дикое зрелище для того, кто знал волхва раньше: ставит здоровую ногу на ступень, поднимает палку, взволакивает больную. Через каждые три-четыре раза останавливается, чтобы зайтись в выворачивающем и лёгкие, и душу кашле. Никогда ещё Полумесяц не слышал, чтобы волхв просил чьей-нибудь помощи или клянчил для себя поблажек. Он с достоинством переносил свой странный недуг, но смотреть на это ты всё равно не захочешь. Сейчас уже и не верится, что всего за год до обряда кущения нового атамана Жук пробегал столько же, сколько Крот и Полумесяц, при этом читая нравоучения и давая фору друидам в прятках.

— Ого, а это кто это там спрятался, неужели крошка Бен’эр?.. — позвал Крот. Печально присвистнул: — Да, ну и попортила же её оседлая жизнь, а?
— Даже статуи вянут в этом чёртовом городе, — пробормотал Полумесяц, и Жук глянул в его сторону своими тёмными испорченными глазами.

Наверху он снова увидел её, чёткий белый треугольник, приклеенный на мутный фон еще неясного темного неба и едва очерченных Когтистых гор. Настолько невписывающееся во весь знакомый ему мир видение, что сначала он даже принял блестящий предмет в её руках за оружие и подумал было, что она собирается убить себя. Потом был древень со спокойными глазами, и были комнаты, которые выглядели куда уютнее той каменной норы, где они дневали вместе с Маленьким Кротом, и он ещё успел подумать, почему они вообще отдали это место плясунам. Жук дошёл до порога в её жилище и, отставив трость в сторону, поднял голову и занял молчаливо-выжидательную позу. Полумесяц свернул к соседней, зашторенной комнате, и, не подумав, дёрнул тюль на себя, чуть не вывернув при этом руку и не завалившись на пол. Зачарованная занавеска весила как жилой дом.

Тесмена сощурилась с усмешкой и сунула ненужную теперь шпильку слуге в ветки. Здесь, с древнем за спиной, у алькова, который считала уже своим, она снова смотрела на Полумесяца надменно. Снова улыбнулась снисходительно, подошла и остановилась совсем близко. Так, что когда подняла руку, слышен был тихий звон её браслетов, а краешек широкого рукава мазнул кальдорея по бедру.

Высокорожденная огладила складки занавеси. Был ли потаённый смысл в этом движении или достаточно было одного её присутствия — ведомо лишь чародеям, но сдвинуть ткань на сторону хрупкой женщине не составило никакого труда. Она первой вошла в комнату Тилака и встряхнула рукой в нетерпеливом жесте, поманив Полумесяца за собой.
— Ты должен мне цветок, — полуобернулась на мгновение, а потом опять будто бы обо всех позабыла у стопки сложенных на коврах книг.

Будь он проклят, если за эту жизнь хоть что-то научился в них понимать. Или хотя бы сопротивляться. Пошёл за белым пятном, как ошкуй во время гона.

— Клади… сюда… — прохрипел Жук, безуспешно сдерживая рукавом болезненные грудные спазмы. Трясущейся рукой распутывал алхимический поясной мешок, в котором всегда держал ингредиенты для травяного бульона, корневища для очищающих вытяжек, горькую кору для сомы и вообще всё на свете.

Крот вошёл за ними тихо и на цыпочках. Его толстые, сгибающиеся под собственной тяжестью уши скользили по рельефу на потолке, колдун в руках-брёвнах смотрелся как прикорнувший ребёнок.
— Позаботитесь о нём, да? — спросил он с такой непривычной мягко-материнской интонацией, что Полумесяц даже оглянулся. И тут же нахмурился, заприметив белоснежного мотылька в намалёванном на ширме оконце.

— Нет, — отрезал Жук. Пропустил вдох и выдох, вперившись поверх чёрного рукава в Тесмену, и с нажимом добавил: — Спасибо.
Оторвала от книги взгляд и чародейка. Чуть нахмурилась в ответ Жуку, кивнула. Пристроила было «Метаморфозы» под локоть, присобрала юбки, но всё же не встала. Ждала, пока провожатые не уйдут.
Жук не сдвинулся. Трость в руке, которой он укрывался, медленно и основательно погрузилась в ковры. Полумесяц увидел свежие, влажно-блестящие точки на рукаве, которые ещё не успели впитаться в чёрную ткань.
— Нет?.. — негромко переспросил Крот, сгорбившийся и неуклюжий в этой слишком маленькой для него комнатке с тремя волшебниками.

Хозяин, видимо, уходил в спешке: ему пришлось обойти и чашечки, и тома, и прочие странные колдунские инструменты, названий и предназначений которых Полумесяц даже не мог себе представить. Крот уложил заклинателя на тахте, вернул на грудь упавшую руку, торопливо, но бережно выправил подушки под его растрёпанной головой. Смахнул белокрылую бабочку с чуть потемневшего от дорожной земли кафтана. Полумесяц заметил ещё одну, облюбовавшую плечо гиганта. И ещё нескольких, беззаботно порхавших по комнате. Он протёр глаза, надеясь, что это ему кажется из-за быстро светлевшего неба, и разглядел новую парочку, ходивших по книгам вокруг пальцев Тесмены. Волшебница с любопытством тянула к ним ладони. «Проклятье».

— Забота — удел молодых, у меня нет терпения для заботы, — ответил волхв, недружелюбно прищурившись на чародейку из глубины своих глазниц. — Как и времени, чтобы терять его понапрасну.
В последний раз Полумесяц слышал намек на теплоту в его хриплом голосе, когда Жук говорил о Белладонне, и это было прошлым летом. Но сейчас, раздосадованный, что его не понимали, волхв говорил резко, как старая пила, которая слишком долго проторчала в намокшем пне. Он отмахнулся от досаждавшего ему мотылька:
— Пожалуйста, — надавил он голосом. — Просто уйдите в сво—

— Жук, — перебил его Полумесяц. Он прошёл через комнату, уже не разбирая где ковры, а где книги и писчие принадлежности. Когда он глядел на мотыльковое побоище с крыш Пятиветвия, то ещё мог рассчитывать, что это другие какие-то насекомые, просто исторический урок, или какая-то сложная метафора, которой воспользовался Семарнис. Когда же увидел первого в Ступе, решил, что это совпадение. Дикое и пугающее, но, в конце концов, с ним уже заговорила Тесмена, так отчего бы нет, почему всё должно опять сразу испортиться? Выйдя с пересохшим горлом под каменный навес, подумал, как это чертовски глупо каждый раз надеяться, что все обойдется, вместо того, чтобы готовиться к худшему. «Щетиной Мумаиха…» Какой-то закон природы — из тысячи вариантов непременно случается именно наихудший, каким бы маловероятным он ни был. «С чем же ты путаешься, Юлнаи?..»

В Ступе словно выпал снег. Маленькие белые бабочки пришли вместе с зарождавшейся красной зарей, как всегда приходили раньше, пока много-много лет назад старый атаман не изгнал хозяина Оранжереи Нандала и не поменял её названия. Теперь они снова кружились в воздухе и бродили по закрывшимся цветам, лазали по камню и ползали по их одежде.
— Почему их так много? — спросил за его спиной Крот.
— А как ты думаешь? — ответил Жук таким тоном, который заставил Полумесяца обернуться. Он увидел, что волхв улыбался, и не мог вспомнить, когда тот улыбался в последний раз. Даже не думал, что он вообще ещё был способен на улыбку. Жук смотрел на Тесмену так, словно и обвинял её в чём-то и одновременно кичился своей над ней победой. Будто только что что-то ей доказал. Вот только Полумесяц знал, что сегодня в Ступе не было победителей.
— Химера, — сказал он голосом, который ему самому показался чужим. — Это Химера вернулся в город.

— Вы закончили? — вскинула в ответ глаза чародейка. Белые мотыльки терялись в её белых напудренных косах и на платье, цеплялись, как ещё одно причудливое украшение, за вышивку, цветочный узор.
— Поговорить можете и у себя, — она нетерпеливо постукивала пальцами по корешку книги.

— Да. Идите уже вниз, оба, — Жук не пошёл сам, впрочем. Он так и стоял на месте, в шаге от изголовья тахты, и смотрел на Тесмену своими чёрными тяжёлыми глазами, пока Полумесяц пробирался до лестницы.
— Полагаю, что госпожа тоже пожелает вернуться в свои покои. Готовые снадобья имеют неприятные головокружительные запахи, от последствий которых, — он простер рукав над телом колдуна, — уберегут разве только годы врачебной практики или зачарованные ширмы.

— Благодарю за заботу, — хмыкнула чародейка и поднялась. «Метаморфозы» и ещё парочку книг тут же передала слуге.
Действительно, что это она. Пусть этот Жук хоть самого Тилака на зелья пускает.
Свободной веткой древень придержал перед хозяйкой занавесь.

Они остались у лестницы. Из-за него больше, потому что Крот ощутимо тянулся к Бен’эр. Возможно, она возвращала ему чувство уверенности, потому что была одного с ним роста.
Сам Полумесяц тянулся в другую сторону. В ту, которая совершенно точно не внушала ему никакой уверенности, и от того, как он сейчас нахмурился, болели брови. Почему-то у него часто болело лицо, когда он смотрел на неё, как будто каждый раз он пытался продавить невидимую стену.
— Уезжайте, — попросил. Крот кашлянул, но это его не заткнуло. — Ради себя. Оставьте этот бесовый храм. Оставьте его нам.
— Он мне не нужен, — пожала плечами Тесмена, — но не моя беда, раз это лучшее, что у вас есть.
Крот гыгыкнул и тронул лоб запястьем. Он не одобрял этого разговора. Не так близко к Жуку. Не так близко к себе, возможно. Полумесяц не пошевелился.
— Было лучшее, — он вяло улыбнулся, неубедительно даже для самого себя. Чёртова рубашка. — Но это не отменяет того, что всё остальное точно хуже. Точно страшнее. Но у нас хотя бы есть причины здесь оставаться. Проклятье, нам некуда больше идти. У вас есть другая жизнь. Хорошая жизнь.
— Верно, я здесь в гостях. Не ты меня звал, не тебе и гнать, — чародейка будто бы не понимала, что значит их «некуда».
— Действительно, Полумесяц, — миролюбиво позвал Крот. Нервные нотки в голосе. — Леди уж получше тебя знает, чего ей нужно, нет?
— Не этого, — огрызнулся тот и снова вскинул глаза. Представил, как нелепо должен сейчас выглядеть, с этим лицом чёрного злодея, и чёрными руками дровосека, который при этом мягко пытается отговорить женщину от неприятностей. Сам бы от себя сбежал, да тоже некуда.
— Его слова отравлены, как и его цветы. Это обречённое племя. Вы — не его часть. Если останетесь… Я не смогу помочь. Никто уже не сможет.
«Отравлены». В ответ на это её глаза распахнулись чуть шире, но ладонь поднялась в другом, властном жесте:
— Довольно, — перебила. Шагнула мимо Полумесяца, к своим покоям.

Она просто оставила его там. Впрочем, сложно было винить её в этом выборе. Даже ему. Тем более ему. Что бы, в конце концов, он ей предложил, если бы вдруг, вопреки своему здравому смыслу и всем законам мироздания, она согласилась?.. Оседлали бы вдвоём тенерога и мчались бы потом с гиком через овраги и долы, весело отстреливаясь от друидов и собак сюрикенами, пока он её обнимал? Почему-то зацепился мыслью на этом образе: пока он её обнимал.
«Слушай» — проговорил Крот. Он снова смотрел на него этим странным взглядом. «Слушай», — повторил. Посмотрел на него. Посмотрел потом на задёрнутую древнем мотыльковую ширму. Потом снова на него. Снова на ширму. Издал этот свой звук, что-то среднее между взрыком углядевшего брусничный куст медведя и грохотом оползня. Полумесяц угрюмо на него уставился: тот всегда так делает, когда придумает что-нибудь, что тебе совершенно не захочется услышать.
— Что ещё?
— Я тут подумал… А не та ли это Леди из белого замка, про которую ты столько тогда рассказы—
— Заткнись.
Полумесяц бегло спускался по лестнице. Проклятье, ему надо было переодеть уже наконец эту чёртову красную рубашку.
— Нет, ну бывают же совпадения, а? — казалось, Крот был по-настоящему счастлив. Что она не уехала. Что он не простоял весь день у Шатра под солнцем. Что им не придется плести для него самой большой в мире мешок.
Единственный кальдорей во всей Медвежьей Ступе, кто не запишет сегодня этот день в свой личный список самых паршивых.
Утро встречало Полумесяца ясным и чистым.

ID: 15802 | Автор: esmene
Изменено: 28 апреля 2014 — 23:34