Чудовища и чудеса 4. Предвкушение чудес

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Крот вёз повозку Тропой Клеймёных так бережно, будто у него за спиной была корзинка с младенцем, а Полумесяц поспевал рядом и целым глазом пялился по сторонам. Одним, потому что второй как-то всегда возвращался на зашторенное оконце. Как будто боялся, что шторка сдвинется, пока он не смотрит, и на него обратится этот жёлтый прямой взгляд, полный одновременно презрения, отвращения и страха. И отчего-то всё время разочаровывался: шторка всё-таки не сдвигалась ни на палец, и никто на него так и не смотрел. От зимнего морозца кожа на руках и под неуместной красной рубашкой покрылась маленькими бугорками. Или не от морозца. Полумесяц не мог сказать точно.

Но одним оком он всё равно внимательно глазел на дорогу. А ещё на стены, на крыши и, особенно, под кроны. «С пути! — рявкнул. — Пошёл!» — и столкнул в стоки голого и тощего, как прут, плясуна. Недожёванная смола вывалилась на мостовую из беззубого рта. Уши, блестящие и сморщенные, как выпотрошенные рыбины, неестественно согнулись под головой при ударе. Тот не повернулся потом. Не сказал ничего даже, остался лежать, как сваленное дерево, раскинув руки и ноги по скосу, и, не мигая, пялился вверх на Солнце Грота. Похоже, этот уже и не встанет. Отплясался.

Несмотря на все старания Юлнаи, Медвежья Ступа всё ещё так же далека от цивилизации, как далека от фантазий его собственная препоганенькая жизнь. Столько же сброда шатается по улицам и столько же тронутых язычников, культистов, демонопоклонников и их жертв прячется по норам, сколько муравьев в старом пне. Даже прожив здесь полжизни, он до сих пор не научился их всех различать. Пусть многие из них пока ещё достаточно соображали, чтобы не переступать дорогу Кроту и, тем более, Юлнаи, но Полумесяц не готов был поставить свою шкуру, что как раз сегодня, при его-то исключительной удаче, кто-нибудь достаточно отчаявшийся не заинтересуется его пассажиром…

Швец, часто моргая, смотрел им вслед с крыльца своего дома-грибницы. Дюжина нитей, пропущенных через дыры в его ладонях, звонко дрожали, и вместе с ними тряслось и осыпалось спорами его жилище.

Ясер, весь перемазанный в красной глине, в одной только набедренной повязке, поднял голову над недочерченным призывным кругом. Пара нарисованных на выбритом лбу глаз смотрели озадаченно и немного устало.

Аждра, оседлавшая крыло виадука над дорогой, помахала Полумесяцу перепачканными в соке руками. Приращённые вместо ног корни древня оживлённо болтались взад-вперёд, пока она ленилась после рабочей ночи.

Крот свернул на посадскую сторону, и они сбавили темп, ступая под венками вишнёвой аллеи. По искалеченной траве в нежно-фиолетовом свете тысячи маленьких фонариков шли молча, как пара поссорившихся любовников. Или как пара заблудившихся в саду кретинов. Радоваться, впрочем, Полумесяц не торопился. Он бы с большим удовольствием провёл месяц в яме с голодными плясунами, чем несколько часов в Шатре Юлнаи. Потому что с плясунами ты хотя бы всегда знаешь, чего можно ожидать.

«Почти на месте, леди», — пробасил Крот, и Полумесяц вывалился из мыслей прямо на поляну перед Шатром. В шумной компании между бело-розовыми глициниями узнал почти всех: Юлнаи, Генетту, сатира Кедростиса. Все разодетые, как на свадьбу Тиранды. Ещё один кальдорей в вычурном голубом кафтане так высоко задирал подбородок, что, наверное, видел Ночную Гавань прямо отсюда. Крот поставил повозку в ряд с двумя другими и открыл дверцу наружу.

Тесмена ступила на подсвеченную траву осторожно, будто бы на спину огромного древнего зверя, дремлющего пока, но от того ничуть не менее грозного. На провожатых, обоих, она и теперь не взглянула: ещё когда отворилась дверца, всё её внимание, вся чуткость к деталям, намёкам и знакам обращены были на новые лица. В пути она было хотела посмотреть на город и, когда грубый окрик Полумесяца отогнал кого-то с дороги, даже тронула занавесь — да передумала. На хибары и шатры она уже глядела с балкона вечером и насмотрелась достаточно.

Юлнаи шагнул ей навстречу с венками в длинных волосах. Простёр татуированную руку, увитую ещё и живой цветущей лозой сверху, так, что нарисованные цветы оказывались под настоящими. Та же его вечная улыбка, говорящая, что ты его лучший друг, и другого у него быть не может. «Ах, Тесмена», — тот же глубокий медовый голос, которым он говорит с тобой, и ты чувствуешь, что он говорит правду, и знаешь, что ты ему нравишься. Богатый и золотой, который пеленает тебя в тепло, уют и безопасность. Голос и улыбка, с которыми он засунет тебя в плетёный мешок или бросит к плясунам в яму.
— Мы только тебя одну и ждали, — он берёт Тесмену за руки, наклоняет голову к плечу и смотрит на неё своими мерцающими глазами так, словно никого красивее в жизни не видел. Кое-что, во что Полумесяц мог бы поверить, впрочем. Потом поднимает глаза на Крота, и тот как будто даже скукоживается под этим мимолётным взглядом.
— Надеюсь, ухабы не беспокоили тебя по дороге?

— Ничуть, — сладкая улыбка в ответ, пусть восторженный взгляд-то юношу и подвёл. Правдивыми такие взгляды на памяти высокорожденной оказывались дважды. Остальные делились на попытки польстить, порождения чар и последствия травяных отваров. Тесмена и сама легонько сжала руки Юлнаи кончиками пальцев, высвободилась, дёрнула из его гирлянд цветок поярче и пристроила себе в волосы — праздник так праздник. Попросила тихонько, полушутливо:
— Представь меня остальным.

«Они в нетерпении…» — услышал Тилак шёпот Юлнаи и сам присоединился к компании. Наклонил голову, приветствуя Тесмену. Краем глаза отметил угрюмые тени за границей света.
Ему свет был не нужен. Сколько бы уродливых боевых шрамов ни носили на себе их тела, покорёженные годами диких набегов и диких непотребств, их души все равно были изувечены намного больше. Страхом. И стыдом, возможно. Тилак прочёл все это за мгновение, в их позах и взглядах. Встав по другую руку Тесмены, он наклонился к её уху:
— Счастлив, что вы согласились приехать. Эйден не с вами?

— Нет. Она уехала рано. Разве она не здесь?

— Нет. Интересно.

— И кому же из вас троих по этикету я должна целовать руку первым?
Тилак уже успел познакомиться с этой женщиной и вовсе не был уверен, что это было полезное знакомство. Он мог бы даже признаться себе, что компания сатира привлекала его куда больше.
Тёмные глаза, как у Жука. Темнее даже, совсем чёрные. Обе руки исписаны татуировками и, похоже, тем же самым мастером, который украшал её атамана — вот только на этих руках в цветах прятались змеи. Она была высокой, эта женщина, высокой и сильной, а голос её был громким и насмешливым. Была и красивой, конечно, но однозначно не в его вкусе. Что-то слишком жёсткое под смуглой кожей, слишком много холода и режущей стали в развязных жестах и взглядах. Такая красота, которой не тянет любоваться.

— Полагаю, тому, кто тебе больше нравится, Генетта, — добродушно рассмеялся Юлнаи, и Генетта сощурилась, по очереди оглядывая всю троицу. Потом махнула рукой:
— К чёрту! Лучше, как и раньше, буду целовать того, кто больше платит.

Юлнаи повернулся к Тесмене.
— Это Генетта, — сказал он. — Если бы мы находились на корабле, то, наверное, она была бы моим первым помощником. А так… Он задумался, прикусывая губу.
— Он — моя жена, — хмыкнула кальдорейка. — И привет, Тесмена.

Та чуть прищурилась в ответ на эдакую фамильярность, чуть наклонила голову:
— Привет, — будто бы впервые произнесла это слово, впервые попробовала его на вкус.

— А это Кедростис, — и Юлнаи представил им сатира.
Мех его был красноватым и чистым, шкура — плотной и ухоженной. Глубокие глаза смотрели пристально и светились зелёным, но, в отличие от диких демонов, от этого не разило ни скверной, ни магией. Одним только приятным ароматом дикого нетронутого леса. Он был почти что наг, не считая короткой повязки на длинных бёдрах и регалий на мускулистых плечах. Однако его рельефное тело было так исколото всевозможными кольцами, булавками, перекладинами и серьгами, что, переплавив весь этот металл, можно было бы, наверное, из него железную дверь в дом поставить. И раму на окно.

— Когда я в сомнениях, я прихожу искать у него совета, — рассказал Юлнаи. — Он как отец для меня. К тому же, один из Девяти, — задумался. — Которых уже восемь… Которых на самом деле семь…

Согнулись когтистые руки, огромные по человеческим меркам. Продетые через многочисленные кольца цепочки мелодично звучали.
— Ты же знаешь, что не число имеет значение, Юлнаи, — произнёс сатир на странном диалекте всеобщего, как будто набрал в рот щебёнки.

— Скажи это моему банкиру, Кедростис, — фыркнула Генетта.

Сатир приблизился к Тесмене, шесть пальцев двинулись медленно и текуче, как будто он касался её лица, хотя между ними оставалось расстояние в два с половиной фута.
— У тебя черты Иртавы, Тесмена. Моложе, конечно. Но я всё равно вижу её в тебе.
Тилак заметил, каким огромным был змеиный язык в его пасти.

Сколько бы ни было между ней и сатиром воздуха, его всё равно было слишком мало. Тесмена невольно отступила, пусть и на полшага. Прижалась к Тилаку, полуобернулась к нему даже, будто бы с вопросом, будто бы он только что отвлёк её жестом, прикосновением, шёпотом, может быть… Лишь бы выгадать себе немного времени и не выдать тревоги. Прозвучавшие цифры ни о чём ней не говорили, дурно было другое: откуда этот Кедростис знал её мать?

Тилак взял волшебницу под локти, пробуя на вкус запах украденного цветка.
— Мы замерзаем, Юлнаи. Не пора ли уже начать ужин?
— Разумеется, — ответил атаман. — Как я мог забыть про зиму.
И что-то не так показалось Тилаку во взгляде, которым тот на него посмотрел. Что-то новое и тёмное, тревожаще-неправильное, чего он никогда ещё не замечал в этих глазах. Но, возможно, это был всего лишь обман зрения, издержки его наблюдательности. Тилак знал, в честь кого сегодня было это утро.

— Тем более, что я ещё не представил вам своих воевод, — Юлнаи щёлкнул пальцами в сторону карет, и прятавшиеся там фигуры дрогнули. — Не желаешь присоединиться, Полумесяц? Я думаю, Шатёр способен вместить ещё одного хорошего человека, — крикнул он с задором и добавил тише, оглядываясь на Тесмену, словно делил только им двоим известную шутку: — Зря он, что ли, надевал такую красивую рубашку, а?

— Может быть, внутри уже наша доверчивая знакомая? — подумал вслух Тилак.

— Как знать, — рассеянно и уклончиво ответила Тесмена обоим. Она всё ещё льнула к Тилаку, будто бы и вправду мёрзла. Тени старых семейных историй всё ещё цепко держали её.

ID: 15796 | Автор: esmene
Изменено: 28 апреля 2014 — 2:33