Чудовища и чудеса 2. Званые гости Медвежьей Ступы

Гильдия Отравленный рой
Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
...и еще миллион персонажей Gjyr

Экипажи сделали круг по поляне и остановились. Тилак слегка оттянул драпировку и выглянул из окна. Предрассветное утро было холодным и свежим. На блестящей от изморози траве кренилась осевшая за многие века статуя. В своей единственной руке она держала разожжённую жаровню, зеленоватое пламя металось по стёсанному непогодами каменному лицу, на котором уже было невозможно прочесть каких-либо человеческих черт.

Несмотря на многие источники света, над едва различимыми массивами чёрных близких гор и чёрного близкого леса Тилак мог легко разглядеть знакомые и близкие его душе калимдорские созвездия, ясные и чёткие, как драгоценности на бархате, рвавшие черноту неба сотнями всевозможных потоков, вихрей и мерцающих космических плеяд. Почувствовав укол ностальгии, Тилак отпустил занавеску, заложил незаконченные «Метаморфозы» Кайдулы и, не дожидаясь форейтора, сам повернул ручку и открыл дверцу наружу.

Три экипажа встали у самой границы леса полукругом, и, насколько он мог судить, только они и древняя статуя были здесь единственными хоть сколько-то рукотворными предметами. Тенероги нервно мотали сохатыми головами и вытягивали шею, словно вдруг им стало тесно в упряжи и они торопили наездников скорее себя расхомутать. Между стволами Тилак ещё видел перемежающиеся тени, которые равно могли быть как листвой на ветру, так и встречающими. Впрочем, если это и были встречающие, они, по-видимому, не так уж и сильно хотели встречать. Скорее, просто наблюдали за ними в молчании.
— Нежарко у вас тут, — обратился Тилак к своему форейтору, поёживаясь от разницы температур.
— Зимы теперь приходят всё чаще и чаще, — ответил тот, спуская с груди тенерога ремни подпруги.

Эйден Воздушное Перо выпрыгнула из кареты, позёвывая и от мороза прижимая к себе локти. Она дружелюбно махнула Тилаку Лунное Хало, о котором знала только имя и что он изучал магию где-то там, на другом континенте, кинула взгляд на зашторенное окно Тесмены Блёклых Сумерек, про которую знала только имя и что она держала лавку где-то на этом континенте, и стала куда внимательнее глазеть по сторонам.

К огромному её разочарованию, не было никаких признаков не только Медвежьей Ступы, но и Заражённых Стай, а только всё тот же лес, то же небо и те же постылые горы — на что она уже вдоволь насмотрелась за все эти ночи пути. Каменное изваяние Калидетты, верховной жрицы древности, поднимало наверх свои полустёртые от времени намёки на глаза и обнимала Судилище, которое хоть и горело, но не голубым пламенем Элуны, а чем-то зелёным, пахнущим хвоей и кислым мхом. Руки, которая должна была указывать на просителей, у неё не было, так что больше она ни на кого не указывала. Не найдя вокруг больше ничего захватывающего, Эйден стала стаскивать с верхов свои походные мешки.

Шевельнулась занавесь и у последней повозки. Тесмена в пути успела задремать и теперь хмурилась: соскользнувшие с колен свитки жалобно хрустнули под каблучком вышитой туфельки, когда чародейка повела плечами и потянулась, чтобы разогнать кровь по телу. Растерев хорошенько ладони (которую ночь подряд пальцы снова плохо слушались её), она бегло осмотрела поляну сквозь узкую щель в пологе, но наружу не торопилась. Закуталась поплотнее в яркую накидку, украшенную шитьём и пёстрыми перьями, и осталась ждать тех, кто должен был встретить её в этом диком краю.

В несколько ловких движений наездники распутали ездовых животных, и, ударив по мёрзлой земле копытами, один за одним тенероги вырвались обратно в чащу. Одёргивая себя, чтобы не начать подпрыгивать на месте, Тилак боролся с холодом и раздражением из-за простоя.
— Что теперь? — с настойчивостью спросил он форейтора.

— Вас проводят в гостевую усадьбу, — услышал он трескающийся и сухой как мороз голос за своей спиной.
Под статуей, отставив в сторону одну ногу и опираясь рукой на кривую ветку, стоял кальдорей предельно болезненной внешности. По крайней мере, среди всех известных Тилаку рас, гуманоидных биологических подвидов и потенциальных их сочетаний, именно на кальдорея это существо походило более всего. Высокий и худой, он был одет в тяжёлую неокрашенную мантию, спускающуюся фалдами до самой травы, на плечах и в складках которой укрывался иней, а волосы его были острижены до короткой серебристой поросли. Глаза выглядели тёмными, почти сплошь чёрными, как у черепа, с едва намеченными фиолетовыми окружностями зрачков. Смуглую кожу широко и часто покрывали нездоровые пятна. Вкупе с зелёными отсветами пламени от статуи, которая едва ли была намного его старше, он здорово походил на только что сбежавшего из лордеронской чумной тележки.

— Почему проводят, а не отвезут? — уточнил Тилак, в ушах которого ещё стоял топот сбежавших оленей.

Лицо кальдорея сморщилось, будто он глотнул вина из приканальных магазинчиков Штормграда:
— Животные не пойдут за черту.

Приключение снова превращалось в многообещающее. Выходец из дубрав чем-то приятно напомнил Эйден её друга Тарктула, что просто не могло не радовать. Она хотела тут же зарисовать его, но решила сначала определиться с кое-какими деталями.
— Мы увидим Медвежью Ступу сегодня? — живо спросила Эйден.
Кальдорей сощурился, хотя ветер дул ему в спину:
— Возможно.
— И башню Дарваваса?
— Нет.
— А оранжерею Нандала?
— Нет.
— А в пещерах побываем?
— Вас проводят в гостевую усадьбу, — произнёс он медленно и тихо, не сводя с Эйден своих давно потухших глаз, так, словно каждое сказанное слово было для него сражением, которое он проигрывал. Затем повернул голову на повозку Блёклых Сумерек, все ещё закрытую, будто там внутри спали:
— Пожалуйста. Выходите все.

В ответ складки занавесей снова дрогнули. Пусть столичная чародейка и не стремилась показываться на глаза, но за исторгнутым лесом пугалом и за беседой она следила.
Неужели снимать резные сундучки с тряской коробки ей так же предложат самой? С видом столь же холодным и суровым, как и здешний воздух, эльфийка толкнула дверцу и осторожно ступила на чужую негостеприимную землю.

Эйден махнула Тесмене как своей старой приятельнице, хотя, по правде сказать, она не помнила, чтобы они до этого хоть словом когда-либо успели обмолвиться. Вдали послышался шорох и оживлённые голоса, слова, которые она ещё не могла разобрать. Кальдорей с палкой всё ещё неуклюже и задеревенело оборачивался, словно боялся наступить на больную ногу, когда из-за стволов высыпалась сразу целая гурьба изгнанников — четверо.

Первого из них Эйден узнала сразу же. На груди Юлнаи по-прежнему болталась тысяча амулетов-медальонов, ноги были в тех же мешковатых штанах, а по сверкавшей изумрудной траве он ступал босо и бодро. Словно насмехаясь над зимой, он снял с себя куртку, и Эйден увидела его длинные руки: одна была сплошь в цветах-татуировках, от пальцев до плеча, а другая перемотана серой тряпкой, как если бы он обжёгся или сломал её, и ему наложили шину. Но движения его оставались такими свободными и естественными, что тревожная мысль о травме отпала мгновенно.

Юлнаи прошёл через поле с широченной улыбкой, словно это был самый лучший день в его жизни, но на полпути остановился и, чуть изогнув брови, уставился вверх на Судилище Калидетты.
— Почему зелёный огонь всё ещё горит, если мои гости уже здесь? — спросил он с лёгким удивлением, чуть раздражённо.
— Вероятно… это ещё не все… гости, — хрипло проговорил кальдорей с палкой и тут же зашёлся в гулком кашле. Юлнаи никак на это не отреагировал и снова двинулся навстречу прибывшим. Трое не таких радостных и несколько более подходяще одетых спутников молча следовали за ним по пятам.

— Ну, добро пожаловать в Медвежью Ступу! — приветственно воскликнул Юлнаи и галантно поклонился. — Ещё не совсем Медвежью Ступу, стоит отметить, но она недалеко, будьте уверены в этом.
Он провел пальцами по лбу и выдохнул паром на сторону, как будто долго к ним бежал и только едва-едва не опоздал.
— С Жуком вы уже успели познакомиться, правда?, — юноша кивнул на странного изгнанника, который первыми с ними заговорил. — Не пугайтесь его имени и вечно кислой физиономии. У него хорошее сердце. Чего нельзя, впрочем, сказать о его лёгких. Как вы добрались досюда? — и, весело взглянув на хмурую чародейку, добавил потише и как будто бы немного даже обеспокоенно: — Я же не подвёл вас с обещанным комфортом?

— Завершение этого долгого пути, несомненно, украсило нынешнюю ночь, — сдержанно ответила Тесмена.
Плавание, надо признать, было вполне терпимым. Это на берегу настало время для неприятных сюрпризов: неожиданных попутчиков и чересчур тесных экипажей, где не нашлось места для слуги, и чародейке пришлось самой исправлять чужую оплошность. Время утомительного путешествия по старым дорогам и непочтительных приветствий. Всё это напоминало высокорожденной столь же хлопотную дорогу в Дарнас, разве что её вещи пока были целы. Точно так же она успела тысячу раз проклясть и чужое красноречие, и собственное любопытство.

— Эти слова отогревают мое сердце, — мягко проворковал Юлнаи, словно не услышал недовольства в голосе Тесмены. Он хлопнул ладонью по кулаку и указал на багаж, что, очевидно, означало разгрузку, потому что наездники полезли на козла и стали носильщиками.

Тилак спрятал мёрзнущие ладони в рукава и поднял плечи.
— Так ты атаман, Юлнаи? — спросил он небрежно, рассматривая татуировки и ожерелья, гадая, какое из них умеет сберегать тепло.
— Уверен, что в других частях этого леса для меня нашли бы какое-нибудь другое, менее лестное название, но да, — скромно улыбнулся кальдорей, щуря сияющие глаза. — Всего лишь атаман.
Он показал перебинтованной рукой на старые деревья, в морщинах которых дрожало зелёное пламя:
— Всего в нескольких сотнях футов отсюда находится храм, который мы специально для этого случая переделали под гостевые палаты. Хочу верить, что вы найдёте его уютным и тёплым, и оцените по достоинству: как вы понимаете, сюда было сложно доставлять качественную мебель, но зато от видов с его балконов может закружиться голова. В хорошем, конечно, смысле. Я провожу вас.

Пусть никто из его людей и не выглядел как те, кого ты был бы очень рад увидеть где-нибудь на тёмной прогалине посреди дикого леса, сам Юлнаи вёл себя очень вежливо и доброжелательно — и Эйден снова задумалась, что же такого страшного он мог натворить, чтобы тут оказаться. Но, наверное, раз он у них самый главный, значит, он самый хороший?
— Вы переделали Храм… в жилые комнаты? — спросила она, чуть нахмурившись и пряча под рукой элунистскую печать на перстне. Как будто боялась, что кто-то может и её во что-нибудь переделать.

— В роскошные жилые комнаты, точнее, и это была не такая уж и тяжёлая работа, поверь мне. Жрецы строят свои святилища, словно дворцы, и живут в них, как маленькие монархи. Всё, что нам пришлось сделать — это завесить портьерами пару изображений на стенах. Честное слово, я сам бы хотел там жить.

Тилак уже стоял рядом с Юлнаи, но Эйден ещё успела разок обернуться на кареты, в которых их привезли. Конечно, без животных в упряжи они способны двигаться не быстрее старых пней в лесу, и вряд ли сейчас ещё оставалась возможность уехать обратно, но почему-то шаг вперёд всё равно казался ей великанским по своей длине. И не ей одной, похоже…
— Тесмена? Пойдём же! — позвала Эйден, как будто только её тут и ждала.

Пока Юлнаи говорил, воплощённая взыскательность в миниатюре недоверчиво щурилась. Храм, ставший обычным жилищем, её не тревожил. Действительно, разве жрицы сами не жили в святилищах? Разве другим калдорай зазорно поступить так же, если те уйдут? Но что же за беда случилась в Ступе, если главным над жителями стал мальчишка? Наверняка что-то весьма необычное, и неудивительно, что им понадобилась чародейка из столицы.

Только разве мальчишки — да и взрослые лесные дикари — умеют плести сложное кружево слов, каким Юлнаи окутал её тогда в лавке? Нет, как бы ни был мрачен лес и уродливы его жители, на эту загадку стоило взглянуть поближе. Хотя бы для того, чтобы муки путешествия не оказались напрасны.

— Знай я, что буду не единственным приглашённым гостем, не брал бы с собой так много книг.
Всё-таки добрые слова и улыбка не стоят тебе ничего, но подчас их достаточно, чтобы свернуть горы. Или хотя бы сделать твою жизнь чуточку легче. Пока Юлнаи и Эйден обсуждали все те невообразимые чудеса, которые ожидали их в городе, Тилак поотстал, и теперь протягивал Тесмене руку для опоры:
— И наполнил бы походные сундуки чем-нибудь более подходящим. Например, хорошим вином, которое мне удалось вывезти из самых глубоких погребов в Королевствах. Даже удивительно, как при столь скупо отмеренном сроке жизни человеку хватает терпения выдерживать его до достойного букета.

— Одна из многих загадок этого мира, — с улыбкой ответила ему женщина, — но, может, и местные вина порадуют нас.
Учтивый спутник приноровился к короткому её шагу и Тесмена охотно воспользовалась случаем для беседы:
— Я и сама не ожидала иной компании, кроме моих свитков. Что привело вас в эти края?

— Наш общий знакомый, — усмехнулся Тилак.
Они прошли мимо покосившейся статуи. Жук, чтобы не смотреть на них, так сильно повернул голову на сторону, что ещё немного, и он свернул бы себе шею.
— И наше общее небо. Представить не мог, что стану так сильно скучать по нему на чужбине. Ваша история?

— Любопытство и сладкие речи того хитреца, — чародейка указала в спину Юлнаи. — Вы жили среди инородцев?
Её голос и взгляд были полны недоверия вперемешку с сочувствием.

— Вы осуждаете, — переносицу Тилака тронул фантом морщины.
Высокая трава под его меховыми ботинками ощущалась мягкой, как полы в кабинетах восточных царедворцев, и такой же ненатуральной. Сдавшейся почти. Размышляя о причинах, о магии, он продолжал говорить:
— У вас, кажется, свой альков на Тельдрассиле? Я посещал недавно предместья столицы. Рут’теран, если я правильно помню? Увидел несколько знакомых лиц и пожал несколько знакомых рук. Многие из них принадлежали людям, с которыми я путешествовал или имел дела по другую сторону от Водоворота. К счастью или на беду, но, наверное, единственные дети звёзд, которые ещё могут сказать, что не живут с инородцами, это те, кто нас с вами сегодня принимает.
Он взглянул на спутницу, даже через рукав и перчатку ощутив её напряжение. На обращенной к нему половине её лица ещё держалось удалявшееся пламя жаровни:
— Вам стоит чаще носить зелёное.

— Чтобы потеряться среди листвы? — рассмеялась Тесмена, так же уходя от скользкой темы. — Вы правы, сейчас мой дом — Древо. Но если случай снова приведёт вас в столицу, может, я и последую вашему совету.

Спина Юлнаи растворилась за стволами вместе с профилем суетливой Эйден, но тени, которые всё ещё могли быть кустарниками, оставались, дрожа, на своих постах. Тилак и Тесмена прошли ещё несколько шагов в молчании, прежде чем мужчина обернулся. Жук со своей тростью и трое неприветливых спутников приветливого атамана встали на расстоянии, которое было недостаточно близким, чтобы он назвал его конвойным, и недостаточно далеким, чтобы он мог счесть его почтительным. У Тилака сложилось впечатление, что даже несмотря на чёткое зеленоватое сияние по краям их фигур, чьи-то обычные глаза вполне могли бы их и не заметить.
— Чувствую, что мы словно гуляем по ночному саду. По крайней мере, столько же змей прячется в траве.
Отведя прочь низкую ветку ясеня-недоростка, Тилак переступил широкий корень и увлёк Тесмену за порог леса.

ID: 15790 | Автор: esmene
Изменено: 26 апреля 2014 — 21:48