Сказки юга Хиш Куралы, ночь - пир (1)

Гильдия Отравленный рой
Затмевающая Бен'эр
Ханамем
Краашина
Артемис Меррид

А также Синрин, Кровомох и братья-друиды.

Ночь. Ханский шатер Маграм, почетные места.

Слушайте: все великие имена собрались под пологом - сто лиц, и на каждом история. Зелмин слился с червем пустоши, а Чигра того ел. Рофл-младший велик родом, слышите, родом, хоть и мал! Молодой Яхсе слушает, хоть и Колкар. Здесь варят мясо, здесь парной дух и робкие жонки. Целое стойбище встало бы в шатре Бельды, позволь он. Здесь огонь и грязь.
Слушайте: Бельды никого не сажает одесную себя - он всюду и склоняется то к одному, то к другому. Друзья покрыли бы себя позором - ведь Бельды подобен горе, а они тщедушны. Бельды любит своих друзей.

- Ай, друг Равак... я должен звать тебя Равак! Я прикажу налить тебе дурной воды, что вводит душу во славу! - Бельды пьян и весел.

Равакх’яр:
- Выговор хана только украсит мое имя.
И это гордый зандалар! В глазах у Равакх'яра нет презрения к шатру Бельды. Мать научила его смотреть ласково. Равакх'яр смотрит. Он еще ничего не просил у хана и доволен его угощением; он понимает, что хан один, а друзей много - Равакх'яр смотрит и на друзей.

ДМ:
- Твои зубы мешают тебе пить, Равак, но у тебя дух мужа! Встань, пусть смотрят! - Бельды дай пореветь... народу - поорать. Гул стоит под пологом. - Что скажешь?

Кровомох:
...Кровомох ругал Хиш Куралы. Он долго не мог найти позвавшую его жрицу Бен'эр, умудрился с кем-то посклочничать, успел отдавить копытом ногу какому-то здоровяку и провести час под вонючей телегой, прячась от верзилы.
Кровомох имел высокие газельи рога, как у прочих сатиров, но вот могучего телосложения от Великого и ужасного он не получил. Нечестивец был маленьким, как хум, дряблым и жирным. Его круглый волосатый живот венчался выпуклым пупком, за который он хватался всякий раз, когда нервничал.
Сейчас Кровомох нервничал. В витиеватых выражениях он описывал сторожу шатра свой дар вождю: музейного вида атам с темно-красным лезвием.

Равакх’яр:
Равакх'яр встает и красуется. Его любят лоа - на крепком точеном торсе, обнаженном выше пояса, нет шрамов, а только узоры высочайшей касты. Руки налиты мощью. Трехпалые ладони мозолисты, но могут держать и перо, и стилус.

- Я скажу, - сейчас Равакх'яр держит чашу с дурной водой, - что пью за славу друга Бельды. Куда бы ни обратился победоносный взор великого хана, мужи моего племени будут рады исполнить его волю. И да простит меня мудрый Бельтин - мы не оставим только ему почетное право отказаться от добычи. За дружбу!

Он пьет, запрокинув голову. Чаша слишком велика, чтобы уместиться между клыков, и дурная вода льется водопадом из высоко поднятой руки.

ДМ:
- Хэээээ, прекрасная вещь - дружба. За походы.
Будут ведь походы.
Ай, сдержанный Бельтин. У него глаза старой жабы и сила в каждом слове. Бельтин пьет и улыбается, пьет и улыбается. Кровомох знает, как оно бывает. Бельтин знает... пропускают Кровомоха, так Бельтин и не смотрит.
Бельды так и вовсе дальше, а другу Раваку чашу дурной воды подносят - новую и широкую. На дочери древней лисы зеленое платье с золотыми и костяными подвесками, разрезано едва не до подмышек. Диковинное лицо - гротескное, и золотая рама на ухе - цивильная. Глаза, как у дикой совы.
- Хан Бельды хочет указать на то, что вы с отцом Бельтином - один лик, два полумесяца.

Равакх’яр:
- Хан Бельды мудр, - Равакх'яр тянет руку к ее хвосту. Настоящий ли? - Сядь, выпей со мной, провидица... с дозволения хана.

Кровомох:
Кровомох сел в задрипанном углу и вытянул шею, разыскивая Бельтина. Пока произносились тосты, мелкий сатир ежился в сторонке, чтобы вдруг кого не оскорбить своими перемещениями по шатру. Рожей он напоминал зайца. Стремного.

Ханамем:
А хвост не как у сатиров - длинный и с мехом, зеленым и сизым. Его на всех хватит: поползет вправо - обовьется вокруг дареного ятамами Пурпурного Змея пуфа, налево - вокруг бедра гостевого тролля.
- Хан дозволяет, - Взгляд косой, думающий за всякое, а в голове стук... уже час, как корень ябелы, что перед кругом приняла, не бьет в голову, и вместо триумфа один ужас. Здесь каждый её суть видел. Вся пустошь.
- Хан спрашивал, будете ли с ним вместе на его кровных землях - у богатых вод.

Бельтин:
А Бельтин что? Когтем манит: Кровомох, да туманы Исильдиэна привели, не иначе.

Равакх’яр:
- Мы, провидица, - с ленцой говорит тролль из моря, и всеобщий язык у него правильный, книжный, - не бедные приживалы, чтобы моститься на ханской земле. Будем нужны, придем. А что мудрый Бельтин? Уж не лишен ли врагами своего дома?

Ханамем:
- Его дом на юге, - глухо, как горько. - Жаль. Подружусь с твоим зверем.

Кровомох:
Из зайца Кровомох преобразился в крысу: понесся к древнему, как к сыру, сцепив когтистые руки в замок и вытянув рожу. На полпути увидел прилизанного тролля и запнулся. Жрица о таком не предупредила. И как же много вокруг людей и зверей!
Одинокая жизнь в пустоши отучила сатира от поклонов и руко- хвостопожатий. Кровомох постарался уменьшиться, когда приглашенный тролль бросил взгляд на Бельтина.

Бельтин:
- Я тысяча глаз, - Древнее Имя не смотрит. Подтрунивает своим глубоким книжным гласом. - И не думал, что ты раз вовремя явишься на пир... а?

Равакх’яр:
- Тебе нужны друзья, лисья женщина? - Равакх'яр понимает. Он добрый тролль. - Если хан Бельды сам позовет нас гостить, какой глупец откажет ему? Только не я.

Ханамем:
- Что за счастливый хан. Один на всю пустошь. Пей со мной за друзей, Равакх'яр. - Лисья женщина закрывает глаза,  прежде чем долго пригубить от краю свого широкого блюда и поднести к губам тролля другой. На той стороне. - Я тебя запомню.

Кровомох:
 - Вовремя? Ты ждал меня? Меня не предупре... - Кровомох сам себя перебил и что-то зашептал на ухо Бельтину, дергая свой пупок. Шепот получился громче, чем он того хотел. Нервы, запахи, люди - его все отвлекало.
- Темные стражницы. По наши хвосты. Бен'эр меня призвала сюда и просила передать Глазасти.. э-э, Бельтину, в смысле, тебе эту новость.

Бельтин:
- Не далеко ли забрался? Боишься за своё древо? Вот она разница... цепляешься к одному или ко многим.

Кровомох:
 - Как же, далеко. В самое место. Они уже тут тенями порхают, думают, как бы всех перессорить и развеять Хиш Куралы. Увидят, как нас много, потом увидят вот этого неместного тролля и... Наябедничают. Ну и мое дерево! - вскипел Кровомох, которого лихорадило от мысли лишиться дома.
- А у вас тут миленько, - заметил он, остыв.

Равакх’яр:
Равакх'яр пьет и смотрит на помеченные кругами скулы.
- Запомни, женщина. Ты говоришь, два полумесяца? На плечах у мудрого Бельтина не тростник, а тяжесть истории, и моим плечам тяжело тоже. Говорят, ваш народ не умеет водить дружбу. Говорят, мой не лучше. Как нам с этим поступить, провидица? Поищи ответ в чьем-нибудь животе.

Бельтин:
- Не сам ли превращаешь свою жизнь в страх? - Бельтин только пьет и улыбается. - Прилип к древу и погибнешь... Видишь мою дочь? Знаешь её достоинство?

Ханамем:
- Говорят, ваш народ переживает друзей. Но ты же уйдешь, значит, нет беды... так?
Дочь - лисы ли, Бельтина... может, пьяна?

Кровомох:
 - Я дурак, Тысячеглазый, - поклонился Кровомох. - Я дурак и зря побеспокоил тебя в эту пьяную ночь. Ты же все видишь и знаешь, что мало какая сила способна увести мои копыта от корней Ратакараша... Я здесь, чтобы помогать. И пока я не испортил тебе аппетит, я...
Кровомох вспомнил, что не ответил на вопрос Бельтина, и затряс отрицательно головой. "Она твоя дочь по крови?"

Бельтин:
- Она не от нашей сути. - ровно и блекло говорит Бельтин. - И пребудет, когда в пустоши не останется ни одного сатира. Ну, пей до дна, старый ты нечестивец...

Равакх’яр:
- Мой народ меняется, дочь Древнего Имени, - челюсть зандалара, подернутый лиловым мхом камень, тяжелеет от дурных мыслей. - Переживать друзей стало трудно. И пусть у нас есть временное пристанище, наш истинный дом, как и дом твоего отца, теперь на морском дне. Это великое огорчение.

Кровомох:
 - Почему же ты зовешь ее дочерью в таком случае? - не понял посланник и стал искать кубок. Рука наконец оставила замученный пупок в покое.
- Ну вот, ты говоришь, ни одного сатира, - Кровомох скис. - А наше дерево кто охранит? Приезжие тролли?

Ханамем:
- Конолюды не цепляются за землю. Если это назовут землей... мой отец поселился южнее и всё же не смог пройти каждый из десяти краёв, - полуутвердительно, с глотком. Плошку можно протянуть обратно, троллю.

Бельтин:
- Ах... Кровомох, я сказал _ни_одного_, что за самомнение?

Кровомох:
Заячья морда икнула и замолчала.

Равакх’яр:
Равакх'яр берет чашу из ее рук, но не трогает когтистые пальцы. Он не хочет обижать хана Бельды. На лице зандалара вежливость: не многие женщины ее видели.
- Эта земля нехороша, хотя мы слышали, что о ней начинают заботиться. Не огорчит ли заботливых смерть молодого Юрсалы? Я только пришелец из далеких краев и не знаю дорог, которыми ходят здесь искатели дружбы.

Кровомох:
Питье сатиру не помогло, и его рука снова вернулась на одутловатый живот. Он еще раз прожужжал Бельтину о том, что надо поговорить после пира, и потрусил из шатра. У выхода Кровомох повстречал верзилу, которому отдавил ногу. Сатир снова пустился наутек.

Бельтин:
Ай, что за дела творятся этими ночами? Кто кого предупредил? И кто солгал?
Бельтин улыбается и пьет. За великую Теш. За свою запутавшуюся дочь. Кто знает за что еще.

Ханамем:
- Разве ты не принес им радость? - лисья женщина не смеется. - Радостью не делятся.

Равакх’яр:
- Я не видел радости, - замечает Равакх'яр, - а видел длинные лица. Много длинных лиц. Мой зверь пошатнул столбы... чудо, что твой отец остался доволен. Зандалары знают многих богов, и не един ли тот, которому верны древние имена, с богом, что принес мир в эти пустоши?

Ханамем:
- И ты различаешь древние имена? - Плошку увлекают из его рук.

Равакх’яр:
- Мой народ меняется, но не так скоро, - тролль поворачивается следом; начищенные бивни Равакх'яра отражают огни шатра, и кажется, будто рот зандалара извергает на две стороны пламя. Ярче всего горят золотые кольца. - Наши искатели, собирая знания мира, обходили стороной жилища измененных. Столько дурной славы. Расскажи мне.

Ханамем:
- Аай. - Толика печали? У дочери Древнего Имени привычка смотреть во все глаза, когда она не пьет, но это не про этот случай. - Это беседа не для такого места. Древние Имена играют с нами и друг другом, служа Луне или Бездне, заботясь и оскверняя, но помнят себя одним. Может, когда-нибудь я расскажу тебе. Пей.

Равакх’яр:
- Мы тоже помним, - глухо отзывается Равакх'яр. Его слегка передергивает - наверное, глоток вышел крепкий.  - Свитки и видения сохраняют истину. Одна кровь, ты знаешь об этом, лисья женщина? Так удивительно, что мы сменили тысячи поколений, не искажаясь, а вы, одна кривая ветвь старой империи, дали столько побегов. И одни побеги выпалывают другие... все дело в земле. Земли всегда мало, хоть ты и говоришь, что здесь ее не считают. Я пью за землю.

Ханамем:
- За землю, - Это заминка. Глоток, - некоторые изменились больше, чем следовало.
Она подымается на ноги - легко, чуть пьяно. Хвосту нужно время, чтобы развернуться, и он шуршит мимо тролля - длиннейшая из лент.
- Аай. У тебя здесь есть друг, чтобы пить с ним.
Ну что за комплимент для хана Бельды...

ID: 16262 | Автор: В основном безвредная Хозанко
Изменено: 30 июля 2014 — 13:21

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
12 июля 2014 — 16:10 Pentala

Вот поэтому и надо уточнять, что доспехи на болтах и железных замочках)
И никакой кожи)

Воин-кровник сграбастал Краашину одной рукой, прижимая ее локти к телу,

*глядит на картинку с портретом в доспехах.
тут уже от одной попытки обнять эту полную углов и светотехники конструкцию, без глаз можно остаться....

12 июля 2014 — 16:48 Dea
Вот поэтому и надо уточнять, что доспехи на болтах и железных замочках)

Лучше наглухо запаянные =]

12 июля 2014 — 16:53 Легенда Ниала
Вот поэтому и надо уточнять, что доспехи на болтах и железных замочках)
И никакой кожи)

Зачем? Сразу оговориться что доспех магический и неснимаемый против воли персонажа, и всё.

12 июля 2014 — 17:20 Pentala

Не, так слишком палёвно)

12 июля 2014 — 17:32 Легенда Ниала

Вообще-то наоборот. Легче поверить в волшебные доспехи, которые не снимаются без воли носителя, чем в какие-то абсурдные системы замочков и болтов с учётом сеттинга.

12 июля 2014 — 17:44 Pentala

На дренейке?
Учитывая сколько голого тела открыто, тут без силовых полей точно не обойтись)
Да ещё эти шлемы с рогами и наплечники размером с голову взрослого человека... ещё антигравитация нужна, чтобы центр тяжести слишком вверх не улетал)