Унесённые ветром Всесильно, потому что истинно (8)

Гильдия Южный Калимдор
Джантала

Отправили-то Джанталу отправили, но не проводили и потому — вылезши наверх без особого знания, но с предложением купить серебряную ложку — обнаружила себя в совсем незнакомом месте, да еще и ночью. Место, как оно казалось, было довольно высоко — под самым северным холмом — где над третьей городской линией собралась кучка брошенных построек и грубых деревянных бараков: то ли под стройку сносить, то ли просто старых. Было видно город.
Черное небо навалилось исполинским брюхом, горели огни и, как оно казалось многовато — будто на улицах факельные гулянья устраивались.
Джантале-то по бумажонке ото всего этого совсем далеко нужно было. Тоже на север, но под первую линию, в самый порт; неподалеку оттуда её утром били.

Джантала:
Джантала огорчилась, не застав солнца. Надо же было столько проваляться! Одно было хорошо — в темноте она видела лучше многих и могла надеяться, что доберется до славных людей без неприятных встреч. Раз славные люди взяли подбитого гоблина, то умели лечить. Лекарь бы тролльке не помешал.
Поковыляла. Подальше от огней, слушая голоса и шаги.

ДМ:
До третьей линии — переулком между брошенных поначалу (очень несуразный народ жил в Кабестане, жилища бросать) и обычных домиков, получалось неплохо, но высунув нос из-за угла, Джантала поняла — действительно пошла у местного народу какая-то гулянка. Народу разной степени драности толклось... Ууууууу! Около всякой корчмы и всякой поилки собралися стада стульев (из тех, которые при избытке клиентов выносили), на стульях сиживал всякий народ, а тот, которому места не хватало, вынес коврики прямо до — сухой по времени — улицы и для верности несколько больших костров жег.
Галдели все.

Джантала:
Троллька не утерпела, высмотрела с краю гуляку побезобиднее — то бишь такого, чтобы глаза уже ехали к носу — и похромала к нему знакомиться. Надо же было выяснить, чья взяла.
— Кто наливает, мон?

ДМ:
— Хто наливает? — не понял орк в подозрительно цивилизованной для лица недолгового рубашечке с оторванной на манжете пуговичкой, — мы наливаем в этих с-самых интересах... мирного протесту!

Джантала:
— Какого протесту? — искренне изумилась троллька, щурясь и моргая от факельного света. — Я это... Спала. Просыпаюсь, гуляют.

ДМ:
— Мирного! — с готовностью брякнул представитель этакого интересу. Тут с ним было поспорить сложно. На Калимдоре было много простого и широкого народу, в головах у которых умные слова парами слипались и только потом уже ум звали. Тот, первый.
— Супротив беспорядку... Горлопанства, бездействия и чтобы всякий наёмный сброд... Так и мы им во! Укажем так, что. И это…
Деятель мирного протесту пальцы загибал так громко и бессвязно, что у соседнего кабачка аж оглянулись и стали перстами тыкать и на стульях качаться. Ну, кто качался, а кто и вставал, так что орка враз по плечу хлопнули. Кряжистый, значит, лысый мужичина-хум в наброшенной на плечи куртке портового работяги. У той рукава болтались. Вторым был орк в чем-то, что раньше было синим морским кафтаном, у которого по понятным причинам рукавов вообще не было:
— Шел бы ты, Лузга, проспался. Тролль, как показывает суровая реальность, тож угнетенный элемент... а ты его сейчас до подворотни потащишь.
— Да я чо? П-проспала... и я любезно...

Джантала:
Орк в синем — это было сотрясение основ, и угнетенный элемент заморгал часто и жалобно. Джантале не нравилось уже то, что здесь, на вражеском севере, что-то празднуют, а отсутствие красных ленточек и наличие синих кафтанов наводило на совершенно грустные мысли.
— Проспала, да, — мрачно подтвердила троллька. — Теперь смотрю, наших никого нет. Что случилось?

ДМ:
— Горазд же ваш тролльский вид спать, — укорил хум с тем, чтобы махнуть до лагеря стульев, — топай, сейчас учиним — разъяснительную работу. Ты с откуда будешь?

Джантала:
— Из беженцев, — быстро соврала Джантала, прикинув, как выглядит. — Гаррош обидел. У бабки моей отнял лавку, кричал, топал. Не он, а которые его стражники, мон.
Называть хуманса "моном" — это надо было постараться. Джантала старалась. И стул выбрала пониже, чтобы не пугать ростом. Союзничек, Хаккар его...
Лицо у тролльки было натурально разнесчастное.
— Говорили, здесь хорошо. Ничего хорошего — тоже кричат и топают.

ДМ:
— Вот, Лузга... баба с улицы может в двух словах разъяснить тебе хищническую сущность кежанского капитализма, а ты всё не можешь избавиться от словечек его наймитов.
Народ складывал зады на стулья. Союзный мон, который и не мон, но по старанию уже упирал о круглый столик локоть — опереться, высунулся весь вперед и давай разъяснять:
— Значит, если ты и это дело проспала, разъясняю для троллей: сегодня по утру, левая защита в мелочной погоне за монетою, раскрыла свою сущность этих самых... Наймитов, подхалимов и лиц совершенно не народного интересу, учинив разбой среди вашего брата на плотах. Спрашивается, что тому причиной? Обилие в рядах левой защиты ушлепков, мужеложцев, сволочей или их деятельность в интересах мирового кежанского капитала?

Джантала:
Та-ак. Союзный не-мон, обругав левых, стал Джантале немного приятнее. Немного. Самую малость. Она бы и на мурлока сейчас ласково поглядела, если бы тот сказал, что юг поприжал север.
— А говори-или, левые — хорошие, — протянула троллька с поддельным разочарованием. — Говорили, Шинкт и его рогатая женщина дают работу и кормят.

ДМ:
— Эксплуататора могила исправит, — веско отмел местный идеолог. — И сейчас, когда госпожу Медеах укопали в тюрьму по поклепу, мы, народ, видим разницу между теми, кто радеет за интересы трудящегося, и теми, кто готов натравить своих наймитов на простой люд только за то, чтобы откреститься от своей вины в этого самого поклепу предмете! Верно я говорю?
Народ вокруг, кажись, слышал не в первый раз, но поддерживал.

Джантала:
"Беженка" закатила глаза к несправедливому звездному небу, не иначе, поддерживая оратора.
Да, госпожа Медеах не подвела. Обернуть заключение в форте себе на пользу, выбросить из постели бесполезного хумми Шинкта, прихлопнуть руками южных опасного хумми Томхэя...
— И что, мон, исправила? — уточнила троллька. — Прибили этого экс...того?

ДМ:
— Мы же мирный птссс...т! — бурно замахал руками Лузга с тем, чтобы изобразить лицом высшую точку пыла народной борьбы и ухнуть на спину... Вместе со стулом да под скучающий взгляд собственного вожака. Тот, по всему, имел свои мысли за миролюбие.
— Пока не, — широкое движение челюсти, видимо, призывало глянуть до огней северной верхушки, — сволоты с ним хватает. Но мы, значит, больше не собираемся терпеть то, что эксплуататорские клики делят город ножами своих боевиков, госпожу Медеах удерживают и того этого. В едином акте народного неповиновения вышли на массовую забастовку. Пусть над кошелями трясутся, покуда мы их головорезам за ножи взяться не даем и работы стоят.

Джантала:
— А городской вождь, Газлоу, не отпускает госпожу Медеах? — цокнула языком Джантала. — Ходили к нему? Я знаю — когда люди здесь недовольны, они пишут слова на табличках и поднимают их над головой. Надо написать, чтобы ее освободили.

ДМ:
Говорун задумался, и это самое дело, по традиции заменявшееся в этаких шайках обычной хитростью, со скрипом растеклось по головам вокруг.
— Не, мы, конечно, говорили... Слышь, Лузга? Лузга? Тьфу... Кто за таблички слышал, народ?
— У тех, что на второй, было чот... — неуверенно отозвался нашедшийся и здесь великий ум.
— Так, кажись, лента у них...
— Короче, зад поднял и найди нам сюда кого из этих, грамотных. Политически и, главное, буквами, — дело снова взяло разбег и резко обернулось до Джанталы. — Ты, угнетенный элемент, голова, в курсе? Звать как?

Джантала:
Троллька осторожно ощупала бок. Прислушалась: екает еще под ребрами или повставало на место?
— Джа, — почти не соврала она. — Что в заливе бухкало, знаешь?

ДМ:
Поёкивало, даром что разбередить быстрой ходьбою с самого Низу не успела.
— Тилле. Это Лузга, это Субатай... А бухал Томхэй. Наш, не сказать иначе, временный союзник... потому как пока эксплуататор Шинкт пекся за задницу, не глянул, что оба северяне.
Тут Джантала узнала, что Франц Томхэй, добрый человек, ждать вообще никого не стал, и как пошла на плотах вместо обычной торговли веселая, вывел в гавань "Рог Набатора", набивши в процессе (так говорили) морду портовому начальнику и не спужавшись фортовых пушек, дал предупредительный залп, после чего веселый народ в синем на двух гичках и яле до плотов пошел и много тролльского народу от смерти поспасал.
— ... короче говоря, нравишься ты мне, Джа. А, народ?
Лузга наверно согласный был.
— Это значит, протесту нужная. Будешь тут с нами, раз выспавшись... Сейчас народ прибежит, так и помозгуем за таблички.

Джантала:
Джантала аж зубами клацнула  — то ли из-за воскрешения Томхэя, то ли потому, что имела несчастье понравиться хумансу. То и другое было странно и скверно.
— Я побитая, — хмуро доложила троллька. — Спала, потому что вот, — она указала на повязку подбородком, — ткнули ни за что. Это, значит, Шинкт приказал наших бить? А вы откуда узнали?

ДМ:
Судя по лицу Тилле, к тролльским мозгам тот относился всё-таки философски — говоришь им очевидные вещи за Шинкта и поклепы, кивают, а теперь повторяй.
— Так я говорю, с чего началось? Лузга?..
Лузга бурчал.
— Началось с того, что левой защите мамбу ту искать сказали, которая краденная, и любой ценой. Это, значит, как сказать громко "не крали мы", но мы — народ простой — такого оценить не можем, сама понимаешь, если на улицах головы бьют.
На жалобы за битость честная компания только рукой махнула: не боись, мол. По всему видать, работа у мирного протеста пока была не пыльная и не бегучая.

Джантала:
— У, — наверное, в тролльском мозгу что-то щелкнуло, потому как Джа глянула на хуманса с интересом. — Слу-ушай. Вот ты тоже голова, Тилле. Раз они, левые, стали кричать на весь город "не крали", то на самом деле мамба у них. У Шинкта, значит. Это он задумал, чтобы очернить госпожу Медеах, потому как она мешала эксп... Того. Вроде совести у него была, понимаешь? А зачем такой морде совесть? Ему не нужно. Вот и сплавил в тюрьму.  Томхэй, может, и хороший хуманс... Что он сейчас поделывает?

ДМ:
Судя по рожам вокруг, это была такая ночь, когда все со всем, что про эксплуатацию и Шинкта, были согласные, как эти самые слова вместе ни сложи. Великий ум Джантале даже хумской сладкой водички — брендия — сунул, покуда Тилле широкими плечами жал. Оно у него выглядело, будто шею разминает:
— Да вообще тут мутно... Он же того, ответственный. Вот с утра за народ пострадал, так теперь ему родной империалистический фронт будет всякое милое говорить. И наши столпы кежанского капитализма, значится, тоже. Все одна клика. Разбирается, наверное... До этих пошел.

Джантала:
— Сильно пострадал? — этак невзначай осведомилась троллька, прикидывая, не мог ли Томхэй помереть от обострения героизма уже после того, как все затихло. — И до каких "этих"? Нам, может, тоже надо пойти. С табличками.

ДМ:
— Ну, этих, — становилось популярным кабестанским ответом на джанталиной памяти. В качестве наводки предлагался кивок в сторону городского центру с его площадями и залом собраний, — может их, конеш, теперь Комиссией звать надо. В последний день их не разлепишь.

Джантала:
Делят, сообразила Джантала. Интересно, кто кому ставит условия. И кто теперь вместо Томхэя, если раковина сказала правду, и особый представитель все-таки протянул ноги.
— Я тоже туда, — троллька тяпнула сладкой водички — фу, жглось хуже пальмовки! — и собралась подниматься. — Буду говорить за пострадавших беженцев. Пусть эти, которые столпы, теперь о них заботятся.

ДМ:
— Добро, добро, не несись... — потуги-то Джанталины сдулись очень скропостижно: всё потому, что простой человек Тилле ухитрился так хлопнуть её по плечу, что всё доселе внутри не ёкавшее разом бросило уклоняться. Аж глаза наружу полезли, а народ, небось, и подумал на свой брендий. Потому ржал особо дружелюбно.
— Все поутру пойдем. С табличками. Нам, народ, в этой борьбе нужно быть где?
— На переднем крае!!!
В гудящих троллькиных ушах выходило, что рычали все и хором.

Джантала:
— Я до утра сдохну, — с неподдельным чувством прохрипела троллька, когда сбившееся от боли дыхание стало ровнее. — Хочу, чтобы "эти" дали мне.... ну, это. Лечебное моджо. Как пострадавшей.

ДМ:
— И снова отсутствие понятия в гнилых нравах эксплуататорской элиты! — обнадеживающе возгласил Тилле. — Потому как пока мы тут... на переднем крае сидим, советники по перинкам лежат, а эти, которые мутные...
— Неравнодушные!
— Да праваки там одни...
— Да ты не скажи…
— Да один хрен не пускают. Сгоняйте, короче барышне до аптечки... не всё ж мы конфисковали!

Джантала:
Джантала встряхнула головой, потерла морду и поглядела на хума одним глазом промеж растопыренных пальцев. Второй был закрыт ладонью. Так, по крайней мере, хумовская физиономия никуда не плыла.
— Какие умные слова ты знаешь, Тилле, — позавидовала троллька. — Сам вычитал или научил кто?

ДМ:
— Политграмота. — Серьезно и с большим почтеньем, чем понятием, присовокупил Тилле еще одно умное слово. — Вот этими словами умные люди описали всю прогнившую сущность кежанского капитализма и его этих... глав гидры. Империалистических амбиций, банковского сговору и кенарийского лобби. Звать этих друзей простого человека — Балинт и Варов.

Джантала:
— Пусть и меня научат, — загорелась Джантала. Вот она, инициативность: только что тролль помирал у всех на глазах, а уже хочет приобщиться к благословенному свету политграмоты. — Они где-то здесь? Они вообще кто?
Настоящий ответ вполне мог быть "правая и левая руки Медеах". Не дотянется, значит, из форта до своих долговых. Не расшевелит. Ну-ну.

ДМ:
— Нееее, то ж люди серьезные. Варов, мир его праху, год назад умер в Кул'Тирасе, и не иначе от преследований со стороны властей. Балинт нынче на Тель'Абиме, так говорят, — не без некоторой торжественности отмел Тилле и запустил лапу за пазуху, отчего морды великого ума и Субатая сразу к его плечам приблизились с разных сторон, а Лузга, кажись, просто уважал. Не вставая.
— А на переднем краю мы, значит, стойкие балинтисты. И вот это.
Тут под несправедливое, но стеснительно-черное небо выбралась средней толщины книжица, изрядно зачитанная и в по всему смененной кожаной обложке с какой-то надписью на всеобщем.

Джантала:
Тьфу... Джантала уже представляла себе, как сжимает в правой и левой лапе шеи Балинта и Варова соответственно, но враг оказался такой, что поди придуши.
— Дай глянуть, — проворчала приунывшая троллька. Литеры всеобщего она почти не знала, но надеялась, что будут картинки. — Откуда эти письмена? А еще есть?

ДМ:
— Ну, тут такой народ...
Вся компания разом поморщилась, что привело к очередному разлитию брендия и короткому познавательному откровению на тему того, что с идейностью у городского народу не очень. Безусловно, городской народ был рад класть головы за справедливость и госпожу Медеах в частности. Безусловно, стойкие балинтисты признавали успехи госпожи Медеах, как совершенно чуждого всех голов гидры общественного деятеля... Возможно, она даже читала Балинта и Варова.
Всё же, как не крути, а со светом политграмоты было туго.
— ... но мы ведем разъяснительную работу. Для неграмотных устраиваем чтения прямо здесь, на стульях, потому как дух народного самосознания именно на переднем краю и просыпается!

Джантала:
Троллька кивала-кивала, приглядываясь к книжице, а потом спросила:
— И много вас, балинтистов? Приехали откуда или прямо здесь, в Кабестане завелись?

ДМ:
— Ну меня-то, по правде, со флоту списали, — без особых экивоков рассказывал о тяжестях пути истинного Тилле, подхвативший балинтизм где-то на своей восточной стороне, — но вообще тут и свои есть. Ваш западный люд, он же как — бывает сложно разъяснить за гниль империалистической амбиции...
С легким запозданием подхваченный великим умом и Субатаем вздох, по всему, предназначался Лузге.
— Зато до такого это... врожденного понимания сущности кенарийского заговора нам еще годами пахать.

Джантала:
— Какого-какого заговора?
Когда Тилле сказал о лобастых кенарийцах в первый раз, Джантала подумала, что ослышалась. Это ж надо было такое придумать!
— Кенарийцы — они ведь мирные, — выразила сомнения охотница. — Ну... если белок не трогать.

ДМ:
— Ну так... Вот ты, угнетенный элемент, глянь куда они на беличьих спинах въехали. Это раньше были мирные, а теперь — надгосударственная организация!
Надо сказать, Балинт и Варов по безобидным прошлись широко. Друид был интернационален, а потому всюду вхож. Никто на друида оружие поднять не смел, и потому друид получал свободу делать свои черные дела, в первую очередь снижая оборот природного ресурсу разновсякими запретами, и таким образом устраняя рабочие места. Во тьме ночной друид тайно правил миром, и когда ему становилось сложно, делал свои — карманные — царства, вроде эльфьего. Искусственного оченно, выстроенного на мракобесии и дергаемого за ниточки. Надо еще сказать, что эльфье царство отцы политграмоты ненавидели истово.

Джантала:
И поэтому из вражьего войска становились силой если не симпатичной, то, по крайней мере, интригующей.
— Знаешь, друг Тилле, — Джантала даже не подавилась этим "другом": странные наступили времена, — есть у меня знакомая гоблинша, светлая голова, и у нее в Кабестане много друзей.... прекрасных. Давай я вас познакомлю. Вот сейчас и пойдем к ней на квартиру, а? Поутру вернемся за табличками. Гоблинша, может, пособит все сделать, как надо.

ДМ:
Стоило сказать, что покуда для Джанталы балинтистские чтения за порочную сущность кенарийского заговора устраивали, брендий очень хорошо шел, и потому, наверно, все вокруг были какие-то мутные, да и сама Джантала начинала подозревать, что среди всех хумских зелий это было самое неправильное.
— Ну эт можно... — предполагал на такой волне Тилле, — если, значит, пройдем. Где твоя гоблинша прекрасная живет...

Джантала:
Джантала объяснила и даже вызвалась пойти своим ходом: мол, хорошо бы, чтоб понесли, но если будут ронять (брендий что-то этакое вытворял с координацией), то лучше не надо.

ID: 15753 | Автор: В основном безвредная Хозанко
Изменено: 22 апреля 2014 — 18:48

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
22 апреля 2014 — 18:55 Pentala
"Рог Набатора",

Почему-то прочиталось: "Рог НаГИбатора")