Унесённые ветром Хорошие люди (7)

Гильдия Южный Калимдор
Джантала

Наверно та сторона была всё же скучным местом: Джантала сидела долго и мутно. Солнце пекло, и звук, идущий со всех сторон — нестройное месиво перекликов и стука — добирался до ума (того, первого) этаким гудом. Один раз начало темнеть, и это уже больше напоминало царство Бвонсамди, но какие-то совершенно неположенные по местным правилам орочьи дети с желтыми глазами нависали на фоне бледного неба и тыкали перстами, как синие моряки. Может, это и были синие моряки. Это было сложно сказать.
Кто-то цыкал, и ум (тот, первый) оставил тролльку совсем.

Джантала:
Она еще бормотала что-то о змеях Дамбаллы —  змеи, в которых троллька произвела надувных пони на тушкановых трусах, были последним, что запомнилось уму (тому самому), и Джантала все обращалась к лоа с вопросом, чем она оскорбила его.

ДМ:
Шушушушушу — молчали дети (или моряки). После ничего не было, и Джантале могло быть даже радостно, когда со временем что-то стало. Она, по правде сказать, потеряла время, а нашла только, когда сосредоточила взгляд на белом пятнышке. Под спиною кололась солома: бок болел себе под густо намотанной тряпкой и по тому, как высоко вознеслись вокруг стены из мелкого бурого камушка, называемого между народом цивилизованным "кир'пиш". в царстве Бвонсамди был пол... В нескольких шагах от Джанталы кто-то поставил на этот самый пол миску с полусгоревшей белой свечой, и только потому темнолюбивая троллька видела, что лежит даже и не в комнате, а скорей в глубоком стенном алькове между многих кирпичных арок какого-то проходу. Над головою повторялись своды.
Может это было и не царство Бвонсамди — говорили, что там ненастоящая темнота, которую не возьмешь глазом.

Пока думала, с отдаленья послышались шлепки и Джантале показалось, что в выходе алькова остановился на мгновенье знакомый дух-тушкан. Пока думала, пропал.

Джантала:
Джантала увидела краем глаза обмотки, увидела своды — и все поняла. Ее по чужому, не островному обычаю запеленали в натертые особым моджо тряпки и сделали мумией, в которой до конца времен заперта ти-бон-анге. Все, что троллька могла теперь сделать, — выяснить, ходячая она мумия или так, чтобы лежать и лупать глазами. Попыталась встать, не сводя затравленного взгляда со свечного огарка.

ДМ:
Вот и пойми теперь — выходило, как заговорил давешней болью бок под повязками — то ли те, кто мумифицировал, постарались плохо, то ли Бвонсамди действительно покарал болью, то ли это вообще было царство Мьёх'залы. Очень сухое.
Мумии подумалось, что ходить или хоть прихрамывать помаленьку она всё таки может  — лежачая мумия не всем нужная, но мастер был с руками из заднего места. Судя по тому, что бинты пониниже пупа заканчивались, внутренности не вынул. Это совсем никуда не годилось.

Джантала поняла, что что-то пропустила, потому как не слышала шагов, но орочья девочка лет девяти, с обритой по бокам головой и большими желтыми глазами в арке как-то появилась.
Где-то вдалеке слышалось, как шлепал дух-тушкан.

Джантала:
— Ты тут зачем? — сварливо спросила троллька, убеждаясь, что челюсти у нее не подвязаны тоже. — Ваши духи идут к предкам, а не в...
Тут Джантала запнулась, потому что названия для этого темного и сухого места у нее не было.
— Где я?

ДМ:
— Внизу.
У ребенка был очень разумеющий голос, из тех, что бывают только у детей и сектантов. Те умеют в простые понятия.

Джантала:
Джантала привалилась к стене, чувствуя побитым локтем шершавый камень.
— Слушай, мелкий дух, — неуверенно заговорила она. — Кто меня обмотал? И что тут, Внизу, делает посланник Дамбаллы?

ДМ:
— Мы с братцем тебя обмотали, — с готовностью сообщило дитё. Похвальба духам была доступна, — так сказал дед. Ты пойдешь до деда? Мы не знаем про слугу твоего Дамбалы, а дед, он почти как раковина.

Джантала:
— Айе, я пойду, — троллька осторожно сдвинулась с места. К деду, который занимался ее посмертием, у Джанталы были и добрые слова, и вопросы. К такой раковине нельзя не приложить ухо.

ДМ:
— Вот хорошо, — обрадовался орочий дух как-то в тон покойному Пальчику. Рассудительно, — иногда бывает сложно. Идти.

Это было сложно... Ну, идти. Невынутые внутренности стучались о поломанные ребра, и выходило, в общем, некрасиво, даром, что зрителей Внизу особо не водилось и свечей в долгом кир'пишном тоннеле с широким желобом посередине было мало. Воды не водилось вовсе.
Водились шорохи, и на первом углу Джантале встретился хум в грубом буром плаще со сбившимся на макушку капюшоном. Тот сидел, привалившись к стене, и глядел мимо неё беленым лицом-черепушкой. Влажные и темные, как у дренейки Медеах, глаза даже и не шевельнулись.
Далеко впереди проскакал по пересекающему тоннелю — слева направо — тушкан.

Джантала:
Мумия из Джанталы получилась если не сторожевая, с хваткими лапами, то страшная — и клонилась набок, и скрипела зубами, и корчила рожи, и даже немного ругалась, что мертвым, в принципе, не положено.
Дохромав до странного хума, троллька еще громче заскрежетала зубами, сердясь на то, что в ее посмертии оказался враг. Потом угомонилась, даже просветлела лицом: наверное, кто-то принес хума в жертву, оттого и смотрится таким пустым — все моджо из него выпили духи. Не тронув чужое подношение, Джантала заковыляла дальше.

ДМ:
Посмертие было, в общем, не сказать, чтобы и пусто: им попадались еще некоторые — не настолько пустые, но такие же немногословные, если не считать провожавшего Джанталу шуршания. Что когда попался прошагавший мимо тролль в долгих одеяниях знахаря, что когда два маленьких ульдумских человечка пропыхтели мимо вслед за тушканом. Тушкан сильно выигрывал в скорости, и потому успел скорчить Джантале рожицу.
Свернули налево. Потом еще раз. Вдалеке пели шуршаво и по-женски.
— Это Чабиру, — как невзначай заметило орочье дитё, — ты ему понравилась, наверно, а то он вокруг вертится. Ты иди вперед, там дед.

Джантала:
С троллем Джантала хотела заговорить, но пока мучилась, решая, кто он таков в этом подземном мире, стало уже поздно.
— Чабиру, — повторила охотница, кое-как хромая в указанном направлении. Приходилось хвататься за стену, когда раненый бок сводило болью. — Хороший дух. Я обещала ему красивую тряпочку, но теперь, наверное, ничего своего у меня нет. Только негодное тело.
Подумав об этом, троллька расстроилась. Будь она свободным духом, легко бы отыскала мамбо Бвонсамди.

ДМ:
— Ну, дед по другому думает, — донеслось вслед по-детски серьезно, — он еще никого не призывал до раковины без платы.

Джантала б и оглянулась, да девочка исчезла или просто отступила за угол, а в этом тоннеле весь свет был в конце, и ничего посредине. Брела вперед, черпая лапами сухую пыль, покуда слева не окликнули. Одно слово, но медленно, растягивая слова как долгую патоку, прохаживаясь по гласным.
— Сюда.
До свету в конце, кажись, приходилось обождать, потому как говорил премерзкого виду ночной эльф, совершенно скрывшийся в очередном алькове — побольше старого. У этого были совьи глаза и выцветшее, почти как у хума в коридоре, лицо между засаленных прядей цвета штормового моря. Дальше было уж светлее и Джантала видела, как до ней смотрят совсем старый орочий дед в прошитой юбке и кто-то тощий, при долгом балахоне и острых локтях.
Разномастные духи сиживали на видавшем виды ковре с кистями и, кажись, как раз начинали резать дыньку.

Джантала:
От эльфаса "мумия" шарахнулась, чуть не взвыв от боли. Говорящая жертва! Дед оказался и вовсе непонятным: троллька ожидала увидеть кого-то вроде Лубая, а что орки у него во внуках — так хороший зул всякого мелкого духа заставит себе служить.
— Здравствуй, колдун, — растерянно, но не без вежества заговорила Джантала, по стенке опускаясь на колени. — Почему ты орк?

ДМ:
— Потому что папа на весеннем сходе покрыл маму, а той не случилось быть дренеем или огром, — доходчиво пояснил дед дух с тем, чтобы взять у своего соседа долгую дынную дольку и начать её хорошенько обсасывать, выдав между делом очередную мудрость:
— Потому, шо Яндарз — эльф, и в детстве у него был ящичек с деревянными фигурками, которые пели, когда он прижимал их черенки и горла.
— Потому, что я умер в своё время, и ты... Мы сомневаемся. — второй обитатель ковра оглянулся до Джанталы. У него было гнилое лицо и желтые глаза-угольки.

Джантала:
Троллька крепко зажмурилась, но когда разомкнула веки, и дынный дед, и эльф, и яркоглазый мертвец были на месте. Как раз последний и убедил Джанталу своим видом, что никакое это не посмертие. В посмертии нет подгнивших хумов. Нельзя им туда.
— Я живая, — протянула троллька и недоверчиво, и с надеждой. Глянула на того, кого назвали Яндарзом. Потянула воздух ноздрями, сузив глаза.

ДМ:
— Несколько прогулок с подмокшей раной это исправят, — доверительно, как оно всегда выходило в общении с троллями, заметил эльф, проходя мимо тролльки до ковра. Дед только хмыкал: он был когда-то крупный, но уже подсохший орк с массой дурно собранных в косы грязно-серых волос и красным бровастым взглядом. Выцветшую до зеленовато-серого кожу украшала старая татуировка в виде объявших плечи черных полумесяцев.
— Иди сюда... Съешь дыньку. Мы хорошие люди.

Джантала:
Джантала только зубами щелкнула — будь она в полной силе, злорадный эльфас не прошел бы мимо неукушенным.
— Если тролль не умер сразу, — охотница под-волчьи приподняла губу, скалясь, — то будет жить.
К деду она подбиралась настороженно, ожидая подвоха. Этакий разномастный народ встречался Джантале только однажды, в Г'харата. Там тоже угощали. Правда, если здесь были те лабиринты, что под городом, и без секты могла подобраться причудливая компания.
— Где свинорылы? — спросила троллька, принимая ломтик дыни. — Мне нужны свинорылы.

ДМ:
— Ты знаешь? — скрежетнул мертвый хум, без спешки вырезывая дольку для новой гостьи.
— Не думаю. Пусть спросит у хороших людей.
На языке эльфизмов оно значило "не знаю": эльфы постоянно за что-то думали, потому как очень любили это дело. Дед приканчивал свою часть дыни, потратив время чужих слов на смачный, выдающий знатока всасывающий звук и отложивши чистую корку:
— Пусть спросит. Мы не единственные... Хорошие люди здесь, но именно к нам твоё дело, не так ли? Избежим имен. Мы даем людям получить совет от раковины и... Как это надо выговаривать...
— Известная ей особа, — прошепелявил мертвец.
— ... хорошо. Известная тебе особа внесла плату. Довольно, чтобы дать тебе шанс и послать внучат поберечь твою жизнь.

Джантала:
— Без имен трудно, — проворчала Джантала, борясь с желанием плюнуть в эльфа тыквенной косточкой. — За хорошего тролля много кто заплатит, не морщась. Почему этой особы здесь нет? Чего особа от меня хочет?

ДМ:
— Гоблинша, — снисходительно проинформировал гнилой хум, продолжая орудовать ножом с видом заботливого дядюшки. Кому бы здесь одной дольки хватило? Это была хорошая дынька, — и, как ей было хорошо известно, мы предоставляем лишь одну услугу.
Если бы мертвец мог в это дело, он бы уже горестно цокал языком.
— Мне кажется, наша гостья плохо осведомлена.

Джантала:
Присутствие ушастого Яндарза выводило Джанталу из себя, и, может, поэтому она не сразу вспомнила, что перед "смертью" посылала духа-тушкана к Ишрумми. Все складывалось, как вон те кирпичи в стенке.
Вгрызаясь во вторую дольку, дочь Хал'зеша косилась на мертвеца: едой из его рук не брезговала, но словами про услугу была озадачена.
— Вы гадатели? — брякнула она наугад. — Ваша раковина может отвечать на вопросы?

ДМ:
— Мы представители, — отозвался раздражающий Яндарз, принимая дольку у хорошего мертвого человека.
— Если разъяснять за раковину той, кто ничего не знает, мы припасли мало дынь, — ворчливо махнул рукой дед орк, — но сущность не меняется. Тебе нужны чужие тайны... всем нужны чужие тайны, и раковина — предмет с настроением делиться ими.
— Весьма старый предмет, — вставил между делом мертвый лордеронец, — раньше трепетнее относились к правилам, если ты понимаешь, о чем мы. Любой может один раз в жизни назвать имя, и раковина раскроет некоторые из его тайн на своё усмотрение, став бесполезной для просителя. Никаких вторых шансов. Никаких отказов.
— Почти, — с каким-то скрытым ехидством заметил эльф, — за восемь тысяч лет мы имеем пару случаев, когда раковина отказывалась раскрыть информацию... Но тогда она возвращала возможность назвать имя.

Джантала:
— Сильное джу-джу, — согласилась Джантала, старательно делая вид, что слышит только деда и мертвеца, а эльфас для нее не существует. Тут, правда, вышла несуразность — вопрос тролльки относился как раз к словам Яндарза. — Какие это были имена? И так ли я понимаю, что раковина сама выбирает своих преданных, раз у вас ее не отобрали?

ДМ:
Народ вокруг был тем заковыристей, что напоминал понемногу священнодеятелей и барыжек, но не делал чему-то предпочтений, а значит не являлся ни тем, ни другим. Они явно не первый раз слышали вопросы, но в их голосах не было досужей скуки.
— Раковина отбирает удобных... Не мы первые, и не мы последние, не так ли? — насколько широка была улыбка, настолько гнилы зубы мертвого. — И я боюсь, лица из прошлого останутся скрыты...

Джантала:
Троллька вздохнула и тут же сморщилась. Ребра тревожить не следовало.
— Какую плату хочет раковина за свои ответы?

ДМ:
— Если бы раковина нуждалась в чем-то, кроме знания... — снисходительно начал хороший и мертвый, когда плохой, живой и ушастый перебил. Вальяжно:
— Она дает знания, которые иногда не получишь никак иначе, и заботится о том, чтобы знание не обесценивалось. Понятные любому, ценности так... Упрощают процесс.
— И мы взяли с гоблинши двадцать полновесных золотых монет. — Жизнерадостности, с которой Джантале сообщили о похудевшей на половину оперативной кассе, можно было только позавидовать.

Джантала:
Ванира меня убьет, обреченно подумала троллька, покачивая на ладонях объеденную корку. Перспектива складывалась не только из ополовиненного золотого запаса. Сейчас у Джанталы была возможность спросить у раковины о черной мамбо, но охотница уже знала, что не сделает этого. Приехать в Кабестан по душу Медеах и отступиться — это еще хуже, чем потерять пленного гоблина и по-глупому напроситься на колотушки.
— Со мной был такой маленький, зеленый и полумертвый, — Джантала подняла тусклые глаза на деда-орка. — Где он теперь?

ДМ:
— Внучата заметили, что ты перевязала его... — отвлекся от обсасывания очередной дольки расписанный лунами дед, — они взяли его до других хороших людей наверху. Здесь не нужны такие, как он.

Джантала:
— Хорошо, — немного приободрилась троллька. Положив корку, вытерла липкие пальцы о тряпье на бедрах. — Я готова. Веди меня к раковине, а потом к другим хорошим людям.

ДМ:
И они провели её, снабдив всеми необходимыми указаниями. Они, всё же, были из хороших людей.

Последним отстал маленький дух Чабиру, и когда Джантала входила в сокрытую ниже основного коридора, держа в руках белую свечу, она еще слышала его цыканье.
Ц.
ц-ц-ц-ц-ц-цццццц...
По плечам скользнула занавесь из невидимого луносветского газа. Пожалуй, только здесь и была вода — подумалось под звон притаившихся снизу подвесок. Маленькая комната когда-то планировалась, как резервуар. Её пол опускался к центру и там, в луже чистой, ловящей свет воды, лежала шипастая морская раковина размером с два кулака.
У неё не было цвета.

Джантала:
Охотница знала: в эту раковину могучий хунган когда-то поймал мелкого лоа, а значит, комната была святилищем, и входить в нее следовало с почтением. Джантала выпрямилась, насколько позволял бок, обратилась к раковине с приветствием, а потом медленно опустилась на пол возле лужи. Поставила свечу справа от себя. Наклонилась — вода отразила маску из каменной крошки и запекшейся крови.
И маска выразила смятение.
Имя дренейки Медеах было обкатано в мыслях на все лады, но сейчас Джанталу кольнула тревога: лоа-из-раковины мог повести речь о делах, которые велись тысячу лет назад. Ведь дренеи живут дольше обезьяньего дерева баобаба.
"Если бы один из них не мог принять идею другого..."
— Томхэй, — шепнула троллька, вглядываясь в бесцветную раковину.

ДМ:
Это была холодная вещь, ладно лажащаяся в руку и Джантале почудилось, что она слышит дыхание — мерное и совсем не легкое.
Она пропустила момент, когда то перешло в слова и, впоследствии не могла вспомнить то, на каком языке те звучали, но знала что это было отказом.
"Это имя мертвого"

Джантала:
Джантала так и застыла с круглыми, как у мурлока, глазами и раковиной возле уха. Необходимость дышать напомнила о себе резью под ребрами. Из северных оставался еще советник Шинкт, но троллька не видела в этом хумми угрозы — Медеах взяла его, как берут в руку оружие, и могла взять другого. Выбора не оставалось.
— Медеах.

ДМ:
Некоторое время раковина дышала, как дышит море. Слова начались потом: то затихая, то заводясь вновь, будто кто-то вспоминал о вещи или слушательнице. Это был голос помимо языка и интонации, но Джантале казалось, что в нем то и дело проступают теплые или рассеяные ноты:
"...а... я говорю о Медеах, дочери любви. Это — её первейший дар, и так жаль, что ей недоступно его понимание...

… она отмечена даром страсти для всех, но не каждого. Восторг толпы — её сладкий мед и она готова убивать ради их счастья. Это её проклятие — способность видеть лица. Это её дар — ненавидеть по отдельности...

… всякая толпа рассыпается людьми, припадая к подолу.. Это закон...

… есть много таких, с талантом к ненависти, но некоторые лучше прочих знают, как обратить её в силу...

… её взгляд проницает несовершенства. Она видит добродетели лишь на расстоянии...

… обреченная возненавидеть на всякого, с кем сойдется, и знающая это. Иные были приближены и вычерпаны до дна...

… многие прошли через её постель. Среди них так мало живых имен...

… семья первой испытала на себе её месть. Где они теперь...

… она уже умирала. Ей не понравилось...

… сколь многое скрывают её одежды...

… она способна возвести любую толпу в зенит славы и тем самым источить её. Все её творения обречены пасть. Она бросает их раньше...

… нет крепости, которую она бы не взяла изнутри...

… слишком умна, чтобы не осознавать своего рока и слишком дурна, чтобы в него поверить. Это моя Медеах, любимое дитя апокалипсиса. За каждым поворотом она видит смерть. Она еще не подозревает, насколько сильна её воля к жизни..

… чудовища — те, кто оставляет за собой пустыню, не подозревая об этом. Сумеречный Культ не ведает, где он создал чудовище. Её поводок не в их руках..."

Джантала:
Джантала слушала и рассеянно улыбалась, чувствуя, как ползает вдоль хребта холодок восторга. Медеах была редким врагом, и не зря думалось, что стены тюремного форта не остановят ее. Такую ничем нельзя было остановить, раз она прошла через смерть. Только прогнать, не оставив ничего дорогого: тогда она уйдет, как ушел дух Самемха.
Троллька бережно опустила раковину в воду. Надо было торопиться.
И, как намекнул перевязанный бок, с этим намечались определенные трудности.

ID: 15739 | Автор: В основном безвредная Хозанко
Изменено: 20 апреля 2014 — 15:51

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
20 апреля 2014 — 18:49 Pentala

и... где? где ещё странички?!
так нельзя, чтобы глава - да была одна страничка!
*бегает, нюхает подстраничками.

20 апреля 2014 — 22:13 В основном безвредная Хозанко

Это не глава. Это лимбо. Лимбо ни к чему не кнопится по смыслу.