Высокая Страна Самемха (9)

Рыжая
Джизера
Джантала
Ишрумми
Делнейен Гиллид
Лилинет Стомп
Гильдия Южный Калимдор

ДМ:
Лубай'зул был разобравшийся в жизни тролль и, может, потому так и не пришел в себя тем часом, который веселый люд рыскал по остаткам башни. Незачем было.
Глаза старика остались открытыми, да вся зелень из них ушла. Стали глаза рыжие, выгоревшие. Лоб еще шел кровью, как оно с пророком всяко случалось, но и это ему надоело... Руки стали как две долгие сухие палки и только пальцы иногда начинали шевелиться, будто Лубай катал между голыми подушечками песчинку.

Может, потому, когда погрузка уже вовсю шла, на леталке пытались поставить на ход большой винт, а Долгая Рука ушел метить карты, пророку сунули под горло вострый нож, и тот умер – без клика, даже и совьего. Были те, кто счел это хорошим знаком, были те, кто плохим, а большая часть просто ушли до погрузки, оставив троллям тролльские дела. Только их и осталось у каменной блямбы, что подлатанная мамбо черная да усталая мамбо Рыжая. Были еще Джантала и отчего-то колдун Рук-драный, который просто у стеночки стоял.
Тоже, в общем, тролль.

Джантала:
– Я спрашивала о твоем рапторе, мамбо. Когда эти орки шли через У'дахра, он был живой. Но, – красноволосая троллька нахмурилась, – обидно будет, если собьют воздушный корабль, э? Если бы мы с тобой летели одни, я бы рискнула. А людей терять жаль. И жалко стараний.
К Лубай'зулу с Нафьяш у Джанталы тоже хватало жалости, но выразилась она только в том, что охотница попросила мамбо проводить их души как полагается. Г'харата, хоть и разоренная, оставалась плохим местом.
– А ты чей? – это у хозяйственной тролльки дошло дело до Рука.

Рыжая:
– С ними Хииши не было, значит, есть шанс, что она там и осталась. Если не хотите рисковать, высадите меня у башни. В полночь я снова смогу призывать Лоа и заберу её обратно, чего бы не хотели оставшиеся внутри, – напомнила Джантале вымотанная и уставшая жрица, предвкушающе разминая пальцы. Посторонний колдун вызвал только заинтересованный взгляд, не более того. Джантала вопрос уже задала, к чему молоть языком?

Рук:
– Это глупый вопрос, женщина, потому что Рук только сегодня узнал, что из-под земли идет за большим моджо, – отозвался и другой тролль, да и отслоился от стены, – слышал за Лубая.

Джантала:
Джантала сердито раздула ноздри и, пожалуй, полезла бы драться, но за этот день вымотались все – когда троллька резко поворачивала голову, вот как сейчас, у нее возле висков звенели яркие птички колибри.
– А до этого Рук был ничей? – едко спросила она. – Бери, кто хочет?

Рук:
– Кто платит, – вежливо поправил тот, – оно даже раньше было, чем все стали руковы и веселая торговля пошла. По полпуду жесткой стопы за меру слов.
Было, однако ж, видно, что торговля в ямах была не так весела, как оно казалось, и, может быть, поэтому быть ничьим и под синим небом драному уже нравилось больше.
– Я принесу южную дуру. Она нехорошо умерла.

Джантала:
– Ты можешь сделать для нее больше, чем мамбо Бвонсамди? – Джантала, передумав воевать с драным, перестала и заедаться. Уселась на теплый камень, выставив вперед руку с копьем. Опиралась тяжело, как уставшая.

Рук:
Неместный колдун же только прошел мимо, а может, незаметно прослоился вдоль стены: такая была его способность.
– Это тоже глупый вопрос.

Тролль вернулся довольно скоро, и теперь у блямбы случилось уже два трупа, а Джантале подумалось, что кто бы ни учил Нафьяш держать нож, он был из тех, кто слишком озабочен странными вещами: больно основательно у той был раскрыт живот. У пророка лицо было тяжелое, у ложной атал – легкое.

За змейками обрушившихся стен в очередной раз задребезжал не взявший раскрутки двигатель дирижабля.

Джизера:
– Хорошо, плохо, какая разница, главное – умерла, – интонацию, с которой протянула эти слова мамбо Бвонсамди, разобрать было сложно.

Подлеченная Джизера, обойдя трупы так и эдак, попыхтела сначала о том, что место дрянное, и мертвые тут неправильные, потом нехорошими словами помянула кор'кронцев, оставивших ее без всего ее нехитрого, зато весьма полезного в обрядах погребения, скарба. А пока мамбо бухтела, руки ее привычно размазывали белую глину по лицу: жреческая маска, самая что ни есть личная вещь, – и та канула где-то в ямах. Благо хоть, сумки уже-не-такой-Рыжей обладали изрядными запасами всего нужного, а сама целительница – сговорчивостью.

А закончив с лицом, мамбо затянула монотонный распев, под который пошла чертить вокруг блямбы и трупов охранные символы. Джизере, несмотря на сонм зовущих ее голосов, было в кои-то веки слишком тихо: не гремели в такт ассонам браслеты на жилистых руках, не шуршала черными перьями накидка, отзываясь на движения ритуального танца.

Когда же замысловатыми линиями и ве-ве покрылся весь небольшой пятачок земли, а в курильнице затлели благовония, Джизера, не переставая взывать к своему Лоа, принялась за то, что совсем недавно было Лубаем и Нафьяш: отточенное движение кривого ритуального ножичка вскрыло мертвым глаза, освобождая дух, а вымазанные мукой пальцы чертили на лбах и устах линии, передавая души на поруки Бвонсамди.

Одно было плохо: подобающей случаю жертвы, отвлекающей злых духов и призванной облегчить путь, под рукой у мамбо не было. Потому на плоский камень, приспособленный под жертвенный алтарь, кровь полилась из рассеченной трехпалой ладони.

Затем наступил черед каменного крошева, щедро присыпавшего все вокруг. В полторы руки, правда, мамбо управиться и не надеялась: всех тролльего роду-племени, кто не был занят чем-то кроме пустых перепалок, согнала на благое дело – и совсем скоро останки башни погребли под собой останки двух троллей. С тем мамбо отступила.

ДМ:
Бывало, что духи говорили мамбо черной что-то напоследок, и бывало, что совсем нет. В этот раз, среди руин нестарой башни, ей подумалось, что старый пророк, наверно, всё же доволен оказаными почестями, но всё равно ворчит где-то неподалеку. Лубай был разобравшийся в жизни тролль и потому ценил всё, что старо и проверенно, будь то ворчание или ритуалы.
И, конечно, тогда Джизера промолчала о том, что ничего не услышала от мертвой Нафьяш – та никогда не говорила много и, возможно, ей хотелось бы, чтобы её внутренности вынули и засушили в десятке горшочков, но мамбо не услышала и этого.
Были вещи, которые умерли вместе с этими двоими, но вряд ли их стоило ворошить: когда снаружи в очередной раз взревел и мерно затрещал гоблинский мотор, они оставили каменную колонну в одиночестве.

Рук:
Так вот, Рук-драный большую часть дороги стелился молча, потому как никому уже не требовалось задавать вопросы о том, отчего другие вопросы были глупы.
– Видишь. Рук пришел, чтобы носить тела и камни. Еще прошел узнать, что даст Руку вождь Вол'джин, если дела пойдут не так, как ты хотела... думал, ты знаешь.

Джантала:
– Я не говорю за Вол'джина, – дернула здоровым плечом Джантала. Она тоже носила камни, и когда лег последний, выбросила из головы мысли о Лубае и Нафьяш, но тут же пришли другие. О мамбо, которая затеяла выручать своего раптора из У'дахра. Надо ли было сказать, что ящер давно уже мертв?

Рук:
– Но сильно много О нем. Рук знает за лысую мамбо, и еще за то, что многие не умеют понять, чего дурного в том, чтобы идти за большим вождем с кучей золота.

ДМ:
За бывшими воротами было видно, как снует люд уже не нижний, да и то, что с энтузиазмом у него проблем не водилось, тоже. "Торговый" флот Кежана был бы доходным делом, работай его грузчики такими темпами.

Рук:
– Нужно научиться говорить за вождя, чтобы Рук решил, кому очень нужная помощь, когда пойдут другие дела.

Джантала:
– Я обещала золото Корфаю, – Джантала уже знала, что услышит в ответ. Если бы она убивала всех, кто за последние дни обзывал ее дурой, пояс лопнул бы от трофеев. – Он хочет свою Новую Страну, и пусть.

Рыжая:
Помянутая лысая мамбо нарисовалась весьма недалеко. Любимые, но до кроколисков осточертевшие сумки снова оттягивали попеременно плечи, отчего желание найти и вызволить Хииши становилось особенно страстным.
– Джа, а кто тут на корфаево золото покушается? – чуткие уши позволили услышать остаток разговора.

Рук:
– Рук думает, что больше всех – сам духолов. Остальным только кажется, – только и сказал тогда вожак из северо-западной ямы с тем, чтобы ускорить шаг да обронить напоследок:
– Ну ты подумай.

Стоять и прохлаждаться на верхах тогда, впрочем, ни у кого времени не было.

Джантала:
– Ты хочешь спорить с Корфаем за его золото? – обернулась к Рыжей красноволосая троллька. Тон у нее был такой, будто Джантала спросила "Ты хочешь влезть кроколиску в пасть и выдернуть его любимый зуб?".

Рыжая:
– Не поняла, – таки не поняла мамбо. – На кой оно мне сдалось? Но интересно помотреть на того, кто захочет. Вроде даже как Ишрумми вслух об этом не думает, а ты же понимаешь – гобла.

Джантала:
– Ну...
Джантала остановилась, выставила вперед челюсть и потерла клык. Сощурилась на солнце.
– Думали мы с Явраем про это золото. С Хохолком. И с тобой говорили, нет? Вол'джину золото пригодилось бы. Хумми бегали для него по Степям, отбирали у кор'крона полезное, но на войну этого мало. За золото Корфая платили кровью наши братья, обманутые пророком. Видишь, как все получается. Но я обещала.

Рыжая:
– Вот высадимся у Вол’джина и можем с Корфаем поговорить, может, уступит часть Вол’джину. Может, взамен чего полезного, что ему позже пригодится и... Джантала, – сильно понизила голос троллька, невзначай придвигаясь ближе к уху охотницы, – я предпочту, чтоб у Корфая, если чего, оказались в руках амулеты, которые делали наши знахари.

Джантала:
– Зачем? – насторожилась охотница. Скосила глаз на деловитых корфаевых грузчиков. – Какие амулеты, мамбо?

Рыжая:
– Какие-какие... Которые он выменять, может, захочет. Лекарские там, защитные обереги. Качество, знаешь ли, я за него могу поручится. А что? – тут же поинтересовалась жрица.

Джантала:
– О хороших лекарских амулетах не шепчут, – Джантала закинула руку на сиреневое плечо мамбо, чтобы сподручнее было секретничать. Со стороны тролльки гляделись по-дружески. – Если ты задумала подложить Корфаю под ноги скользкую жабу, то не надо этого делать.

Рыжая:
– Шепчут, Джантала, шепчут, – жилистая и мускулистая рука на шее может кому-то выглядела и по дружески, но жрица как-то очень неуютно оценила шеей её нескрытую силу. – Я не собираюсь ничего подкладывать Корфаю, но страховка не помешает, потому что он не из тех орков, которые очень себе на уме. И это – не более, чем подстраховка на тот случай, если амулеты обратятся против племени. Тебе ведь важно наше племя, Джа?

Джантала:
Огненно-красные глаза тролльки были очень близко. Смотрели, не мигая.
– Да, мамбо. Важно. И ты важна племени. И потому я не хочу, чтобы ты начинала играть с Корфаем. Подстраховку он тоже любит – помнишь, какой она была в прошлый раз, когда Долгая Рука стал думать, будто пророк с ним нечестен? Не играй с ним. Не надо.

Рыжая:
– Я и не буду. Амулеты будут без изьяна, годными и хорошими. И вообще, Джа, он ещё не взялся их менять, – жрица потянулась и зевнула, глядя на вечерний пейзаж высокой страны. – Мне сейчас как никогда хочется вернуться домой с Хииши, тобой, Джизерой и остальными троллями, которых тебе удалось вызволить.

Джантала:
– Скажи ему правду, что будет, если амулеты обратятся против племени. Он возьмет и такие. Если возьмет, – Джантала вызволила мамбо из своих нешуточных объятий и, сбросив с плеча колчан, выцепила кошель со жгучим жемчугом. Хмурясь, сказала так, как говорят о больном зубе:
– Вот. Испортился.

Рыжая:
– Откуда у тебя эта дрянь? – поперхнулась мамбо, нервно двинувшись в сторону. Зеленоватое красноречивое свечение было слишком хорошей подсказкой.

Джантала:
– Это хороший жемчуг, – обиделась задетая за живое троллька. – Я взяла его у змеев Морской Ведьмы вместе с их жизнями. Прятала на груди, чтобы купить свободу своей бабке. Но...
Джантала хотела объяснить покороче, но не получилось. Вспомнила зеленые камни Ишрумми – пришлось рассказать и о том, как они очутились в кор'кронском лагере, о дымоходе, о корфаевом замысле обидеть Гарроша на золото с помощью тролльских повстанцев. О том, почему замысел не удался. В первый раз.

Рыжая:
– Этот жемчуг теперь отмечен Скверной, и ты бы его лишний раз пока не трогала, – хмуро просветила Рыжая соплеменницу. – Может, удасться после очистить, но точно не сегодня и не здесь. Н-да, довелось тебе побегать, Джа...
Тролльи внимательные глаза потеплели, но вопросы еще остались.
– Слушай, а чего ты говоришь, что за золото плачено было кровью наших братьев, которых Лубай обманул? Ты про тех, кто в яме сидел? Их туда Лубай, что ли, загнал?

Джантала:
– Не-ет, – протянула Джантала, угрюмо глядя на свой кошель. Расписала события в нижнем городе: как Лубай водил троллей отбивать кор'кронское золото, обещая, что Самемха укроет мятежников. Тролли гибли, а золото испарялось – куда именно, знали только старый пророк и Долгая Рука. Одни слова сменялись другими, и получалось, что о коварстве большого гада охотница говорит не без восхищения.

Рыжая:
У мамбо же восхищения не было вовсе. Только сжались сиреневые кулаки и лицо стало мрачнее тучи.
– Джа, ты так говоришь об этом орке, будто он тебе муж, – проворчала она, облизав клык, который хорошо было бы уже и почистить. И накормить. Точнее, наоборот. – Дался тебе этот Корфай... ещё скажи, что за ним поедешь.

Джантала:
Охотница затолкала испорченный жемчуг обратно в колчан и только после этого ответила, поглядывая на купол воздушного корабля:

– Моя бабка Ньягга не всегда была женщиной Черного Копья, мамбо. Ее первая кровь упала на землю Гурубаши из Кровавого Скальпа. Ньягга была красивой, умной и могла сделать так, чтобы ее отдали большому мону. Но она хотела стать зуфли, а такое бывало только в островном маленьком племени, которым правил Сен'джин. Хитростью, лестью и ядом Ньягга добилась места на повозке с обменным товаром. Лоа посмеялись над ней – знахарское учение не сделало ее зуфли. Зато в островном маленьком племени она дожила до старости. Я верну свою бабку, мамбо. И она снова будет говорить мне о вождях Гурубаши, которые поднимались на гору из черепов, чтобы приказывать своим воинам. Корфай – такой. А Вол'джин... Я верю ему. Только порой думаю, что туманная земля изменила его. Сделала мягче.

Рыжая:
– Я слышу твои слова, но не понимаю. Гаррош – его земля туманов сделала жёстче и лишила разума, взамен оделив непомерной гордыней. Кто знает, не случится ли такого с Корфаем, которому гордости тоже не занимать? Вол’джин, Джа, своих не предает. А вот Корфай может. Я бы не шла за таким вождем, но если тебе он по душе, то никто не сможет тебя заставлять. А с почтенной Ньяггой, я надеюсь, все обернется наилучшим образом. Можешь Джизеру попросить, кстати, поискать ее тень в мире теней, как она уже делала для Лубая.

Джизера:
– До дома только потерпи, – каркнула темная мамбо, задремавшая, казалось, прямо на ходу и превратившаяся в безмолвную тень Рыжей и Джанталы – одну на двоих.

Джантала:
– Мне нечего тебе дать, кроме зеленого жемчуга, – Джантала озабоченно наморщила лоб. – Лубай просил тебя искать тень? Чью? Не говори, знаю. Лубай боялся только одного орка. И правильно делал.

Джизера:
– Мне не нужно ничего. Лоа нужна жертва. Сама знаешь, что Бвонсамди жертвуют. А раздобудешь, посмотрю твою бабку. – Джизера была на удивление благодушна.

Джантала:
Джантала кивнула и вернулась к разговору о вождях:
– Ты говоришь, мамбо: своих не предает. А кто они, эти "свои"? Мертвые хумми костью о кость не ударят, пока им не будет выгоды. Ты видишь их войска под городом? Я не вижу. Зато вижу таких, как та чемпионка, – не дерутся за тебя, пока не заставишь. Гоблины любят только свое золото. Восточные эльфы поклонились Орде для того, чтобы выжить, и глядят на нас свысока. Орки... ты видела. О тауренах не скажу ничего. Но Вол'джин будет заступаться за всех этих "своих", потому что верен Траллу и Орде, которую создал шаман. А кто заступился за нас, когда троллей Оргриммара сажали в клетки? Кто, кроме самого Тралла, пришел на острова Эха прогонять кор'крон? Мертвые хумми? Эльфы? Может быть, таурены? Им не было никакого дела.

Рыжая:
– Свои, Джантала – это наше племя. Твоя бабка, моя мать и дочь, наши друзья и соседи. Те самые, которых потом сажали в клетки. И Вол'джин – свой. Потому что за племя беспокоится, – негромко объяснила Рыжая, в упор глядя на охотницу. – Свои – это орки, которые не предали идеи Орды Тралла. Свои – это таурены, которые вместе с нами поднялись против Гарроша. Много их, своих, надо только разглядеть. Если ты увидела это в Корфае, то никто тебя ни винить ни укорять не будет. смогу тебе только пожелать защиту всех Лоа, чтоб ты не прискучила ему слишком скоро.

Джантала:
– Нет, – троллька покачала красными косами, изрядно припорошенными каменной пылью. – У Корфая нет своих и чужих. Есть полезные и бесполезные, как у хорошего вождя Гурубаши. Как у зандаларов в старые времена. Забота о слабых – это для хумми. Забота балует их и делает капризными. Заставляет думать, будто все должны им помогать, потому что они свои. А когда наступает их черед отплатить добром, они отворачивают лицо и хнычут, что слишком слабы для этого.

– Кор'крон шли убивать не слабых и больных. Они шли резать всех подряд, пользуясь тем, что нас меньше, – с ленивой неторопливостью мамбо спустила сумки на землю, в ту самую каменную пыль. – Потому что Гаррош не счел нас полезными. Тебе не поможет твоя сила, если противников будет в десять раз больше и они возьмут в плен твоё дитя, которое может родится. К примеру. Быть может, Гаррош был бы хорошим вождем для Гурубаши. Но не для меня. А Корфай точно так же ищет пользу и забывает о чести. Я таких не люблю.

Джантала:
– Гаррош? – скривила губы Джантала. Ее глаза неприятно блеснули. – Мы говорим о хороших вождях, мамбо. Когда Гаррош успел стать хорошим вождем? Он прогнал от себя сильных, потому что не сумел ими править. Он как раз и кричал о чести, забывая о пользе. Гурубаши посмеялись бы над ним, прежде чем поднять его глупую голову на шесте. А я посмеюсь над теми, кто поднимет моего ребенка, защищаясь от стрел. Да, мамбо, посмеюсь, отпуская тетиву. Но ребенка и так не будет.

Рыжая:
– До того я говорила, что Корфай горд, как Гаррош, – напомнила мамбо, покачав головой. – Потому и сравнила. И он сделал неправильный выбор, посчитав, кто будет полезен, а кто нет. Корфай точно так же может когда-нибудь ошибится. Вол’джина уважают и любят. Корфая уважают и боятся. Я свой выбор сделала, Джантала и не будем больше об этом. Иначе очень похоже на разговор слепого с глухим. Все равно каждый будет делать по-своему, разве не так?
Конец пылкой речи охотницы заставил Рыжую двинуть частично лишенными волос надбровьями.
– Ты не права про ребенка, Джа. У тебя его просто не было, потому ты и не знаешь, о чем говоришь. Но узнаешь когда-нибудь, когда придет твое время.

Джантала:
Джантала фыркнула.
– Гаррош не подсчитывал. Гаррош думал задницей, а его задница решила, что будет здесь главной. Я думаю, когда он был маленький, мама-орка кричала на него и била его, и он мочил песок под своими ногами. Такие, когда вырастают, не терпят споров.
Из этой презрительной речи заодно стало ясно, как охотница будет смотреть на любых детей, – примериваясь пнуть, если не уступят дорогу.

Рыжая:
– Скажи, Джантала, – пытливо разглядывая собеседницу, будто впервые в жизни увидела, – ты уже явно не дите, не прошедшее Посвящение, да кровь твоя давно капала на песок в первый раз... скажи, был ли у тебя тролль, которому ты клала руки на плечи?

Джантала:
– Руки или ноги? – удивилась Джантала, не понимая, к чему такие подробности.

Рыжая:
– И голову тоже, – улыбнулась мамбо.

Джантала:
– А, – троллька сосредоточенно поскребла за ухом. – Поняла. Это когда кажется, что в животе бьются маленькие рыбки лу-лу, а под ребрами будто Огун Феррайле колотит в свою наковальню, и по бедрам стекает сладкий сок Эрзули? Не, не было.

Рыжая:
– Ты никого в жизни не любила, Джа, кроме бабки? Это не страшно, ещё успеешь. Ну представь тогда, что угрожали бы твоей Ньягге. Я знаю, она очень храбрая и дала бы перерезать себе глотку, не открыв рта, но что бы при этом чувствовала ты? – продолжала выводить аналогию Рыжая.

Джантала:
– Эй, бабку я не так любила! – возмутилась Джантала. – Ты чего, мамбо? Я знаю – говорят, что женщины-воины во всем хотят быть как мужчины, но это все злые языки облезлых женушек из Сен'джина, которые боятся сунуть нос за порог своей хижины, чтобы их не поклевал попугай. Не надо про бабку, давай снова про монов. Тебе нравится, когда царапают бока?

Рыжая:
Трёхпалая ладонь звучно шлепнула обширный из-за плеши лоб и сползла вниз, зацепившись за нос и оставив на виду сведенные в кучку оранжевые глаза.
– Ты неисправима. Ваще ничего об этих... ана...логиях не понимаешь. И это не то, что ты подумала! – быстро добавила мамбо, предвосхищая скорую охотницкую мысль. – Короче, Джа, я предпочту вождя, который выскребет меня из лап врагов, а не добьет у них на руках. Потому что духов хоть и люблю, но к ним не тороплюсь. Мне жить нравится. И чтоб не мне бока царапали, а я – спину.

Джантала:
– Это ж сверху пускать, – троллька почесала и за другим ухом. – Нет, я так не люблю. С тощими я не ложусь, а какие мне нравятся – те будут тяжелыми. Про бабку, раз уж вспомнили, скажу тебе так: если я обменяю ее на победу или на жизнь врага, она же первая убьет меня ступкой для ячменной муки. И проклянет на вечные скитания в обоих мирах. Слышала, может, как мертвые взяли победу на Востоке, когда их почти прижали дети лоа-волка?

Рыжая:
– Нет, меня там не было. Джа, я уже жалею, что начала этот разговор, потому что, как и говорила, все при своих. Вот давай больше слов не тратить. Выяснили, что каждая думает, и на том остановимся, – снова подняв сумки, Рыжая отошла в сторонку, поймав себя на зародившемся движении шутливо налохматить Джантале пыльную красную чёлку.

Джизера:
Джизера, с развитием беседы все более оживлявшаяся, негромко усмехнулась.
– Ну, проклянет – приходи, помогу твоему горю, – хмыкнула она. – Убьет – тоже приходи, я тебя, куда надо, провожу.

Джантала:
– Вот найдем ее – и послушаем, что скажет, – уверенно сказала Джантала. Помолчала, блестя глазами. – Мамбо, у меня такая беда – сегодня забрала много жизней, а с духами не посчиталась. Когда воевали в Степях, духов хумми никто не боялся, потому что слабые. У лесных эльфов духи уходят в деревья. А тут... И орки, и колдуны. Нехорошо.

Джизера:;
– На, – мамбо, выудив из-под своей еще более пыльной, чем во время первой их встречи, хламиды какой-то амулет, протянула его красноволосой. – Доедем, попросишь у лоа защиты, жертвы принесешь. А вообще местных мертвых – ну, тех, кто здесь умер, не бойся. Они, конечно, сбрендившие, но вроде не пакостные.

Джантала:
Охотница почтительно подставила руку, полюбовалась джу-джу и тут же обвязала кожаный шнур вокруг шеи. Вздохнула с облегчением.
– Эти, из культа, будут пакостные. Не успели закончить свое дело.
Джантала снова помолчала, перебирая в памяти недавние события. Вспомнив приятный момент, злобно ухмыльнулась:
– А Хамрулу, который вез тебя в ямы, я отрезала башку. Поганый был орк.

Джизера:
– Да? – флегматично приподняла бровь Джизера. – А из ямы казался ничего.

Джантала:
Красноволосая троллька, явно оставшись при своем мнении, наморщила нос.
– Идем на корабль, мамбо. Здесь, на солнце, скоро изжаримся, как лепешки, – кому-нибудь останется только открыть пасть.

ID: 15446 | Автор: В основном безвредная Хозанко
Изменено: 21 марта 2014 — 18:43

Комментарии (4)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
10 марта 2014 — 21:55 Pentala
На этом празднике жизни, где каждый куда-то полз...

^___^
Эльфку жалко.

11 марта 2014 — 2:29 Dea

Да ладно. Она и так мертвенькая была.

11 марта 2014 — 19:36 Pentala

Но диалог Джанталы и Рыжей в финале - это, девчата у вас эпик вин)

14 марта 2014 — 16:31 Dea

Мы еще как-нибудь посплетничаем.