Высокая Страна Быт и нравы в Высокой Стране (3)

Рыжая
Джантала
Делнейен Гиллид
Лилинет Стомп
Гильдия Южный Калимдор

Джантала:
– Есть будешь? – спросила Джантала, помешивая разбухшую гречиху деревянной ложкой. – На тебе еще подсумок с лепешками, Рыжая. Я нацепила.

Рыжая:
Подсумок охотница прицепила ладно – уставшая мамбо даже не заметила его сразу, только после слов спохватилась.
– Надо же, – недоуменно уставилась она на снятую с себя находку. – Даже лечить не помешал. Есть буду.
Еще раз осмотрев пациента, жрица убедилась, что жить он будет, и даже хорошо, если отбросит дурную привычку переть на стрелы грудью без поддержки. Неуклюже поднялась и прошла к столу, вывалив на него содержимое подсумка.

Джантала:
Нафьяш вышла, прихватив воду. Джантала проводила пустынницу коротким взглядом и принялась перекладывать кашу из неостывшего котелка в холодные, поделив скудное варево на три порции.
– Что скажешь о новом лоа, мамбо?

Рыжая:
– Что скажу... увидеть надо бы сперва. Но пока что его последователи слишком мне напоминают атал Хаккара, – маловнятно, от острых лишних ушей потише и понеразборчивее пробурчала жрица, разделив лепёшку натрое и предложив одну часть Джантале. – Прям скорые такие – резать всех и все. Нельзя так. Такие Лоа не останавливаются на достигнутом и потом начнут не только крылатых угнетать – на Легбу замахнутся и не поморщаться лишний раз. Фанатики, одно слово.
Крепкие зубы впились в подсохший плоский хлеб, с хрустом ломая корку клыками.

Джантала:
Треть лепешки исчезла, как не бывало, стоило охотнице разомкнуть клыкастые челюсти. Сухое она заедала рассыпчатой кашей, чтобы легче было глотать.
– Гаррош хуже, – высказалась Джантала с набитым ртом, рискуя поперхнуться. Когда еще выпадет время поговорить начистоту! – Вол'джин принес с туманной земли плохие вести. Ты слышала, если не затыкала уши. Все слышали. Гаррош полез, куда не надо, как голозадый павиан лезет на холм красных злых муравьев, чтобы добыть себе лакомства, а добывает распухшее гузно.

Рыжая:
– Гаррош хуже, – согласилась Рыжая, отложив лепешку. Поднялась, сходив за своей кружкой, ополоснула её от зелья и набрала воды. Глотнула, выставила на стол посередке, призывая охотницу не давиться всухомятку, раз есть, что пить. Даже если чутка отдавала жидкость давно стоявшим в воде деревом. И продолжила мысль, ломая жёсткую пористую хлебину на маленькие кусочки:
– Только Волджину с ним забот хватает, чтоб сейчас еще одного врага под боком заиметь. Нам с тобой за него не решать, если посчитает союз выгодным, то примет Лубая. Если же нет... наша задача как раз в том, чтоб вождь увидел всю картину целиком, кто к нему пришел и с чем.

Джантала:
– А что ты скажешь про хумми, Рыжая? – задала важный вопрос троллька, обнюхав кружку, прежде чем отпить из нее. – Если Вол'джин будет выбирать, Лубай'зул и Самемха или хуманы, какой совет ты ему дашь?

Рыжая:
Губы торопливо прожевавшей хлеб с кашей мамбо искривила очень кислая и натянутая улыбка.
– Боюсь, Джа, выбор уже сделан. Старый зул может только присоединиться или же отойти в сторонку наблюдателем. Либо стать врагом, не исключено. Но мне не хотелось бы думать, что станет, он ведь нашего племени.

Джантала:
Джантала утерлась тыльной стороной ладони, привычно обогнув торчащие острия клыков.
– Я верю в мудрость Темного Охотника, – пробурчала она. – Наше племя уже протягивало рукоять ножа племенам Альянса – когда зандалары взялись за копья. И чем ответил Альянс? Чем он ответит теперь, если ему позволят войти в город?

Рыжая:
– Не знаю, Джантала. Никто не знает. Но терпеть дальше то, что творит Гаррош, ни у кого сил больше нет, – еда казалась преснее речного песка и безвкуснее верёвки. – Остается только надеяться на благородство, – Рыжая фыркнула, словно поперхнувшись очередным глотком каши, – ...на благородство, мда, наших... союзников. Впрочем, под Хиджалом они тоже были и были едины. Но там была Джайна, которая теперь, говорят, стала хуже степной гарпии. А из-за кого? Из-за Гарроша. Эх, да что говорить, только растравим душу.

Джантала:
Троллька покачала головой.
– Надо было говорить, мамбо. Мне – надо было. Все здесь опасно спуталось, будто лианы с ядовитым соком. Ты многих лечила, многие доверяют тебе. Может, и в Альянсе есть у тебя должники. Может, ты любишь хумми, как готова любить всех – этого быка, те мертвые кости. Так я думала, когда спрашивала тебя. Теперь я спокойна. Мамбо не может сказать неправду.
Был в убежденности, с которой Джантала говорила эти слова, какой-то подвох – горькое, неприятное послевкусие.

Рыжая:
– Есть должники и в Альянсе, да. Так случилось, что был общий враг, и спасти шкуры можно было только вместе. Но не от большой любви, а потому что иначе было не выжить. Понимаешь, Джа, но то Альянс, их проще не любить. А тут свои. Союзные. И, оказалось, навредили они племени куда больше, чем весь Альянс вместе взятый. Даже Праудмур, чтоб его тухлые кишки вечно жрали крабы, таких гадостей не натворил.
Троллька устало потерла лоб, оглянулась на медведя, шевельнула ухом, прислушиваясь к дыханию. Успокоенно кивнула и снова нашла взглядом красные глаза охотницы.
– А все равно, была бы возможность – вылечила бы того, серого. Но на двоих у меня сил не хватило и, видишь, между орком и тауреном я выбрала таурена. Потому что они нас не предавали. Запутанно все, – сплелись в нервном узле все шесть длинных сухих пальцев соприкоснувшихся ладоней. – Я сама пока не знаю, как ко всем происходящему относиться, Джа.
Горечь, высказанная охотницей, не была удивительной, потому что точно так же горчила и жрице. Но, видимо, по другому поводу.

Джантала:
– Посмотрим, – хмыкнула Джантала, – что скажет тебе таурен, когда откроет глаза. Я пойду мыться, мамбо. Слишком много пыли.
Скребнув ложкой по дну котелка, троллька отставила пустую посудину, пружинисто поднялась и направилась к выходу из барака.

Рыжая:
– Если начнет ворчать, то он будет не первым, – шутливый тон прозвучал как-то неубедительно, а сопроводившая слова улыбка была кривой и печальной.

Ройм:
Ворчать бык не начал. По крайней мере, не сразу. Сперва ему пришлось очнуться и коротким усилием воли сменить речевой аппарат на более подходящий для ворчания. Таурен не стал бы напрягаться, – ему и так было хорошо, то есть плохо, – но причин для волевой потуги было аж две. Во-первых, он зверски хотел пить. Во-вторых, он даже хвостом шевелил с трудом.
Посторонний наблюдатель отметил бы, что в помещении стало на одного медведя меньше и на одного грязного, опаленного и местами лысого быколюда больше.
– Воды... – прохрипело чудо-юдо, с трудом фокусируя мутно-желтый взгляд на чем-то рыже-лилово-троллеобразном.

Рыжая:
Когда охотница ушла, Рыжая не медлила и, прихватив с собой воду и часть лепёшки, направилась к мохнатому пациенту. Его зов настиг мамбо прямо у распростертого тела, так что она поторопилась с помощью. Видимо, звериный образ его вызывал в душе любящей животных мамбо какую-то особо нежную нотку, потому она не стала себя сдерживать, поерошив трёхпалой цепкой ладонью жёсткую гриву между рогами быка.
– Эх ты, глупый, – негромко проговорила она, присаживаясь рядом и добывая из сумки очередную скляночку и капая в приоткрытую пасть тщательно отмеренные капли. Тяжёлую башку она уложила на ногу, чтоб удобнее было выпаивать лекарство. – Сперва зелье. Глотай давай.

Ройм:
Бык сглотнул, не чувствуя ни вкуса того, что глотает, ни, собственно, глотаемого. Что такое капли для тауренской глотки? Пф.
Глоток вышел натужным, словно вместо мизерной дозы лекарства пришлось проглотить ведро песка.

Рыжая:
– Вот и молодец, – довольно хмыкнула троллька, подавая чашку с водой. – Давай теперь, мелкими глотками пей. Чашку удержишь или помочь?
Целительница обоснованно опасалась слабости у здоровенного, но изрядно замученного таурена. Чтобы он не умер, ей пришлось активизировать все ресурсы могучего организма и некоторое время тот буквально изматывал сам себя, спешно латая наиболее опасные места, закрывая кровотечения и борясь с вредной заразой, что всяко в раны попала. Зато выжил.
Впрочем, слабость эта была поправима при наличии у мамбо её сумок.

Ройм:
Близость воды пробудила скрытые резервы в ещё одном организме, побольше и порогатей троллячьего и если не так давно собственная рука казалась таурену неподъемней дозорного идола, то сейчас он не заметил, как в ней оказалась чашка, тут же стиснутая трехпалой ладонью.
Чашка. Пф ещё раз.
– Больше нет? – чуть менее хрипло осведомился быколюд, исподлобья глянув на лекарку. – Это мне язык смочить разве что.

Рыжая:
– Сейчас принесу. И я же сказала, понемногу пей, – проворчала жрица, со сдержанной печалью убеждаясь, что бык в число благодарных пациентов не входил. – Тебе дай ведро, ты ведро и выхлещешь.
Сгрузив с ноги рогатую упрямую башку, Рыжая, тем не менее, принесла все ведро, поставила рядом и кивнула на чашку.
– Ею пользуйся. Как тебя звать-то, друид?

Кроме воды таурену предложена была чёрствая лепешка. Каши было совсем мало и троллька не хотела, чтобы бык поперхнулся мелкими рассыпчатыми зёрнами.

Ройм:
Ответом стал короткий визг скамьи, проехавшейся по полу; пытаясь сесть, таурен закинул на нее мускулистую ручищу и предмет мебели закономерно попытался из-под него сбежать. Впрочем, недалеко, потому как рогатый тут же придержал её ладонью и сел, стараясь не наваливаться на край скамьи слишком сильно.
– Ройм, – буркнул, зачерпывая из ведра еще порцию, – так меня зовут. Ведра мне хватит, потому что я не пил со вчерашнего дня.
Утерев мокрую пасть, быколюд коротко оглядел себя. Тронул зарубцевавшиеся следы ожогов, потер отметину, оставшуюся после толстого арбалетного древка. Пряданул ушами. У незабинтованного уха это получилось выразительней.
– Кто меня лечил?

Рыжая:
– Я, – коротко ответила жрица, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Забинтованное же ухо не слишком изменилось со сменой формы, потому повязка на нем осталась без изменений. А вот с шеи сползла длинными витками, украсив широченные чёрные плечи своеобразным, отмеченным пятнами зеленоватой мази ожерельем. Мамбо вздохнула и, пользуясь сидячестью пациента принялась ловко снимать и тут же скатывать бинт, чтоб наново закрыть не особо заросшую дырку. Лезущим в нее толстым пальцам достался надзидательный шлепок.
– Куда грабки тянешь, м? Ну-ка занимайся тем же, чем и раньше – воду пей и не лезь в мою работу, – сердито фыркнула мамбо и тут же смягчила голос. – Ты себя вообще как чувствуешь-то, Ройм?

Ройм:
– Помирать не собираюсь, – отозвался тот, рефлекторно отдернув пальцы из-под шлепка; все так же исподлобья посмотрев на целительницу, черпанул из ведра еще воды. Отпил, коротко стукнув о край посудины половинкой кольца, – уже не так жадно, как раньше. Опустил голову.
– Не могу понять двух вещей. Первая, – зачем тебе было меня лечить, если я предпочел смерть в бою жизни в плену. Вторая, – на троллей у меня никогда не стояло. Ты меня околдовала, шаманка?

Рыжая:
– Потому что не могу иначе. Если могу спасти жизнь, то спасаю. Нужно было предупредить о своих желаниях заранее, – фыркнула жрица.
В ответ на второй вопрос она сперва непонимающе свела тёмно-рыжие брови у переносицы, затем скользнула взглядом вниз по тауреньей туше, беззастенчиво оглядела вызывающе наметившийся симптом и в кои-то веки ухмыльнулась, не сдерживая веселья.
– А, это побочное действие зелья. Правда, кое-кто из тех, кого я им лечила, считают его основным. Пройдет потом.

Ройм:
Ройм фыркнул.
– Спасаешь любую жизнь? Орк, только что убивший твою подругу, падает, пронзенный стрелой. Он еще жив, но может умереть в любой момент. Ты его спасешь?
Наметившийся симптом с каждой секундой становился все более явственным. Сложно было сказать, какие мысли при этом посещали голову таурена, тем не менее, одно было ясно, – стеснительностью быколюд не страдал, и придавать случившемуся конфузу хоть какое-то значение не собирался.

Рыжая:
– Врага я добью. Что до орков, – мамбо снова погрустнела, устало плюхаясь на соседнюю скамью, – то все очень неоднозначно. Ведь не все слушают этого выскочку Гарроша и многие осуждают его действия. Если же взять описанный тобой случай, то спасу. Но он вряд ли потом этому сможет радоваться. Не думай, что я не мстительна.
Слова становились все тише и отрывистее, пока жрица окончательно не замолчала на несколько мгновений. Тряхнула пыльной копной волос, и полезла в сумку, искать гребень.
– А ты, кстати, чего ходишь в чем мать родила? – задала она давно интересовавший её вопрос. – Обряд какой соблюдаешь?

Ройм:
– Нет. Одежду отобрали. – В ведре снова плеснуло и с мокрого бока чашки пролилось на тауренов мохнатый живот. И то, что ниже. Чашка опустела за пару глотков. – Когда привезли сюда. Это тактика. Я оказался горд, несговорчив. Для того, чтобы заставить меня сотрудничать, сперва надо было сломать. Ломали понемногу, исподволь. Нет еды. Нет воды. Нет одежды. Я почти согласился, но уже наверху взбрыкнул и снова угодил в подвал. Так и встретился с вами. Так зачем ты меня спасала, шаманка, и почему сидишь на заднице ровно, не пытаясь сбежать? Тебя тоже сломали?

Рыжая:
– Я не шаманка, – сразу предупредила жрица, с редким, перемежающим слова шипением вычесывая пыль из спутавшихся волос. Дальше говорила совсем уж негромко, торопливо:
– Меня никто не ломал. Я же говорила тебе, упрямцу, что нас выручил тролль моего племени, которые едет к Вол’джину. Там, рядом с моим вождем, есть и твой – Бейн, сын Керна Кровавое Копыто. И твой народ тоже там, под стенами. И не только они. Гаррош настроил против себя почти весь мир, дуболом он дренорский. Только не говори, что ты всего этого не знал, потому что я удивлюсь, из какой норы ты вылез. Не похоже, чтоб ты в застенке провел хотя бы одни луны.

Ройм:
– Чего не знал? – Ройм вскинул мохнатую бровь. – Того, что Оргриммар в осаде? Не знал, но и не удивлен этому. Надеюсь, что орков вышибут отсюда, всех до единого. С удовольствием этому поспособствую. Тот тролль, который тебя выручил, – ты ему веришь? Я видел много троллей, которым орочья солонина пришлась по вкусу.

Рыжая:
– Это где же ты таких видел? – Рыжая вскочила с лавки, подбоченившись и с вызовом глядя на быка. – Да после того, что творили коркронцы, захватывая наш недавно обретенный дом, расстреливая наших собратьев, никто не станет им помогать! Но мы, таурен, в отличие от многих, разделяем орков. Не все пошли слушать глупые крики много возомнившего о себе Гарроша. Далеко не все. Многие ушли из Оргриммара и теперь тоже там, под стенами, увели жен и детей в безопасное место, подальше от этого самодура, которому не знаешь, какая моча в голову в следующий раз ударит. Да он... а, что там говорить, – фыркнула жрица, сжав кулаки и снова садясь на лавку вполоборота к быку. Досаду тролльки явственно выдавали резкие и дерганные движения.

Ройм:
– Я прожил не так много зим, как хотелось бы для обретения ума, – после паузы проворчал Ройм, – но одно уже успел уяснить; один за всё племя не в ответе. Ты говоришь, – никто. Говоришь, Гаррошу моча в голову ударила. Та же моча может ударить в голову кому угодно. Троллю в том же числе. Многие тому могут быть причины, и я не буду перечислять их здесь и сейчас, потому как ты лечила меня, и я тебе благодарен. Так, как может быть благодарен шу'хало из клана Зловещего Тотема к представителю иной расы. Скажи лучше, что с нами хотят сделать? Зачем нас тут держат?

Рыжая:
– Таких глупых троллей моего племени мне видеть не довелось, – за время речи таурена жрица успела взять себя в руки и обрести хотя бы внешнее спокойствие. – Благодарность твою я принимаю с радостью, а что до планов – пока мне известно только то, что Лубай, однозубый старик моего племени, едет к Волджину, чтоб представить ему нового Лоа племени фарраки, Самемху. Надеется обрести поклонение и жертвы для него. Пока что у меня нет причин этому не верить. Что до Корфая, того, кто тебя ударил огнем, то у него вроде причин препятствовать Лубаю нет, и ведет он себя с ним уважительно. Тебе не нужно сейчас столько разговаривать, Ройм из Зловещего Тотема, – о ситуации с раздробившимся племенем Магаты мамбо явно была наслышана, потому не шибко удивилась этому названию из уст мрачного быка. – Ложись, отдыхай, поешь вон и восстанавливай силы. И, если хочешь, я дам тебе ткани на повязку. Набедренную.
Чтоб не трудить зря раненого, Рыжая прошла к скатанным подстилкам у стены, прихватила две и устроила таурену сносную постель.

Ройм:
– Не нужно, – едва заметно качнул головой быколюд, – на воздухе заживет быстрее. К тому же, твое искусство велико и залеченное тобой я уже не вижу смысла прятать под повязкой.
Постель оказалась кстати, и хотя Ройм вполне комфортно чувствовал себя на полу, подстилки оказались приятны измученному телу. На них таурен и улегся, еще одним коротким кивком выразив свою благодарность за проявленную заботу. Для него даже такой простой кивок означал очень многое; вскоре гигант уже лежал на спине, закрыв глаза, мерно дыша и едва заметно покачивая своим пока что неугомонившемся после лечения достоинством в такт дыханию.

ID: 15383 | Автор: В основном безвредная Хозанко
Изменено: 21 марта 2014 — 18:40

Комментарии (3)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
26 февраля 2014 — 17:16 Pentala
пречом

26 февраля 2014 — 17:24 В основном безвредная Хозанко

fxd4u

27 февраля 2014 — 0:16 Lion

С каждой серией все лучше!