Антиквариат из Ордил'Арана Поздняя подделка

Тесмена Блёклые Сумерки
Инвар Воронье Крыло
Гильдия Северный Калимдор

Посетители у порога лавки Блёклых Сумерек появились уже под утро.
В руках у мальчишки, что шел позади, был увесистый резной ларец. Того же, что гордо вышагивал впереди, лишь единицы в городе могли узнать в лицо.

Фейтрендир был уже немолод, когда незадолго до Раскола за ним захлопнулись створки ворот Эльдре'Таласа. Теперь же от красавца, по которому вдоволь навздыхались изнеженные аристократки трех городов и десятка предместий, мало что осталось: седые длинные волосы, конечно, были убраны со всем тщанием, но даже ладно скроенный из узорчатых тканей наряд не мог не выдать старческой худобы. Взгляд старика, впрочем, был, как и прежде, ясен, а походка — тверда. Лишь немного задержавшись на ступеньках, он решительно толкнул дверь.

За дверью, как водится, квакнули, и — ах, что за усердная привратная лягушка! — квакнули характерно, торжественно. В самый раз, чтобы хозяйка поскорее спустилась навстречу гостям, а древни оправили свои кроны и проверили, не пристала ли к корням земля.

Эльф сделал знак мальчишке:
— Отдай ларец древням, сам жди снаружи.
Тот безмолвно повиновался — впрочем, из рук в ветки передавать ничего не стал, просто поставил ларец на пол перед слугами, и неясной предрассветной тенью скрылся за дверью.
— Тесмена, — просиял лицом старик. — А я уж не верил глазам, когда заметил ваше имя на вывеске.

— Я и сама себе порой не верю, когда на неё гляжу, — всплеснула руками чародейка, и, чинно сложив ладони в знак приветствия, заворковала:
— Но этой ночью и скромному дому на задворках столицы благоволит Небо. Рада приветствовать вас, Фейтрендир.

Один из древней поднял ларец и теперь ждал распоряжений, поглядывая то на хозяйку, то на гостя.

Гость в ответ на вопросительный взгляд древня только головой покачал:
— Нет-нет, к дарам перейдем потом, а пока неси-ка их, куда укажет хозяйка. — Тут Фейтрендир снова обернулся к Тесмене. — Не сомневаюсь, что, как и прежде, у Блёклых Сумерек даже к незапланированному визиту подают лучшие в округе вина. Извините мои бестактность и поспешность, Тесмена, но я в столице проездом, и навряд ли задержусь: вся эта военно-религиозная озабоченность, витающая в воздухе, изрядно действует мне на нервы. Зато беседа с вами — высшее удовольствие. Вы ведь не откажете в любезности старику?

— Ах, — по-прежнему ворковала хозяйка, — если бы я и упрекнула вас, то разве что в мягкосердечии. Но, к счастью, все горести, которыми полнится крона этого Древа, тают в тёплом пряном вине.

Широким жестом и ласковой улыбкой Тесмена предложила гостю следовать за ней в верхние покои, а что касается даров — их было велено нести следом.

Глупо было бы отказываться от такого — поэтому старик последовал за хозяйкой, не забывая по пути нахваливать ее тончайший вкус в общем и в отделке интерьеров в частности.

— Смешно сказать, но уют моих покоев — дело рук чужестранцев, оборванцев и сброда всех мастей, — щебетала в ответ Тесмена. — Я почти ничего не смогла взять из города, — и тут она печально вздохнула, — а кто бы смог? Но знали бы вы, Фейтрендир, какие сокровища можно взять за бесценок у этих… Сорок, у этих червей, что копошатся в руинах.

— О, Тесмена, я знаю, — загадочно протянул эльф. — И в этом вы скоро убедитесь. Но сперва покажите мне свое приобретение. Коллекционер во мне трепещет.

— Которое из них? — игриво ответила чародейка и обвела зал хозяйским жестом.

Ширму по её левую руку расписал цветами и травами сам Веормин Гелиодор, жаровня чуть поодаль, как и портрет надменного эльфа на стене напротив, были ровесниками первого Раскола, да и тонконогий столик с инкрустацией, тот самый, на который древень опустил ларец, видал первых сатиров — хотя об этом Тесмене, конечно же, не сказали.

Фейтрендир, осмотревшись, благоговейно сложил руки:
— Ну разве вы не отдохновение для моего истерзанного безвкусицей в путешествиях чувства прекрасного!
Эльф рассматривал представленные предметы с тщанием истинного знатока, вздыхал и ахал, не забывая возносить хвалы хозяйке. Задержался у портрета:
— Лицо кажется мне смутно знакомым, — пробормотал старик. — Откуда этот портрет?

— Насколько я могу судить, из Ордил'Арана. Те двое оборванцев были весьма уклончивы в своих объяснениях.

При упоминании Ордил'Арана гость просиял:
— С'арх! Демира С'арх! Какой был скандал!
Эльф всплеснул руками. Массивные голубого металла оправы, окаймлявшие тяжёлые сапфиры, — Тесмена заметила — блеснули на свету золотым.

— Какой? — переспросила чародейка, подобравшись и сама поближе к портрету.

— Это долгая история, — лукаво улыбнулся гость. — Такую если и рассказывать, то под тёплое вино и непременно на подушках.

В подушках не было недостатка, да и вино вскоре подали: горячее, душистое и пряное, от которого румянятся щёки, блестят глаза и развязываются языки.

— Ваши сапфиры ведь тоже из Ордил'Арана, Фейтрендир, — тесменины глаза и безо всякого вина блестели ярко и жадно. — Небо свидетель, не удивлюсь, если с ними тоже связан какой-нибудь скандал или два… Ну не томите же, будьте милосердны! Рассказывайте!

Гость, казалось, специально тянул время, нарочито долго пробуя вино.
— Начать эту историю следует с того, что С'архи были родом невероятно древним, очень знатным и неприлично богатым. При их положении и деньгах они могли позволить себе творить все, что заблагорассудится. Почти.

Тут гость сделал паузу, прервавшись на вино. Но пауза была недолгой:
— Демира и Гершарес — он в те временена уже был Хранителем городских печатей — были не то двоюродными, не то троюродными кузенами. Тем не менее, обе стороны были политически заинтересованы в браке. Не то чтобы образ жизни у них как-то после этого изменился, конечно… Но на С'архов всегда смотрели сквозь пальцы, а скандальный образ их жизни только снабжал поток городских сплетен. Но Демира, — тут старик мечтательно вздохнул, — ах, невероятная была женщина! Так вот, Демира смогла удивить даже пресытившуюся местную публику.

— Казалось бы, ничего такого в беременности знатной замужней дамы нет. Однако, следует принимать во внимание тот факт, что Гершарес рассматривал жену исключительно как удачное приобретение и политический инструмент. А вот делить ложе предпочитал с собственным помощником, и, поверьте, об этом в городе знали все.

Тут старик снова сделал паузу, пригубил вина и кивнул на портрет:
— Результат этой беременности вы можете видеть на портрете собственными глазами. Юноша был очень похож на мать, очень. А ростом определенно пошёл в отца… Ильверрана как-его-там… Что-то про крылья или перья… Неважно. Важно то, что он был ее личным ювелиром. Происхождения, понятное дело, самого скромного, что было довольно прискорбно при наличии недюжинного таланта.
Тут Фейтрендир снова замолчал и воззрился на чародейку, ожидая реакции.

И безо всякого вина зарумянились тесменины щёки и ослабели пальцы — ах! Слуга вовремя подхватил нетронутый бокал.

Была пауза, а потом чародейка насупила брови, одним движением ладони затребовала свой напиток обратно и сделала долгий, очень долгий глоток.
— О, Небо… — прошептала. — О, милостивое Небо, я… Вы… — тут голос её наконец-то послушался: — Невероятно, право. Невероятно, — ещё глоток. — Ох…

— О, Тесмена, — заулыбался гость. — Я и забыл, как вы впечатлительны.

— А вы лукавы, Фейтрендир, — та слабо улыбнулась. — Небо… — подняла глаза. — Хотела бы я увидеть портрет этого… Ильверрана? Что за роковая, должно быть, красота…

— Сомневаюсь, что Небо таковой вообще видело, — усмехнулся старик. — Признаюсь, после всей этой истории я к нему захаживал, и, кажется, рубины огранял и оправлял мне именно он. Личным ювелиром Демиры он быть перестал, и скоро: как только мальчику исполнился год, его вместе с отцом и какой-то прислугой выпроводили на какие-то задворки.

— Не самый плохой исход, — веско заметила Тесмена.

— Не самый, — согласился гость. — А уж если учесть, что мальчик таки получил недурное образование и даже выходил в свет… Иногда леди С'арх не могла отказать себе в удовольствии похвастаться любимой игрушкой — и какие приемы тогда закатывались на их летней вилле! Продлилось это, впрочем, недолго: Демиру лет за двадцать до Раскола нашли мертвой в собственной постели, и слухи, сами понимаете, ходили самые дикие, но правды теперь уже не узнает никто.

Тесмена задумчиво поджала губы:
— На сцене такие истории кажутся милым преувеличением, но всерьёз…

— Да, история не вышла настолько же трогательной, как та пьеса — помните,о сыне знатной дамы и какого-то слуги? Да что теперь гадать — всех непосредственных участников уже, верно, и нет в живых.

— Быть может, почтенный Оресса кокетничал меньше обычного, когда писал, что в этой его пьесе не придумано ни слова, — Тесмена рассеянно кивнула и подозвала слугу, чтобы тот заменил остывшее вино.

— Я, кажется, совсем утомил вас своей болтовней, — спохватился гость. — Но позвольте мне реабилитироваться в ваших глазах!

Фейтрендир сделал древню знак, чтобы тот открыл ларец.
В ларце же лежала изысканной работы статуэтка дракона, и Тесмена без труда узнала в каждом изгибе крыльев, в каждой из чешуек почерк собственного покойного мужа.

— Она ваша, — тихо проговорил Фейтрендир.

Древню снова пришлось придержать хозяйкину руку.
— О, право, не… — в глазах потемнело от непрошеных слёз, — Вы…, — Тесмена стряхнула их тыльной стороной ладони и судорожно вздохнула: — Спасибо.

— Стоило, и еще как, — все так же тихо ответил старик.

— Когда-то и шагу нельзя было в доме ступить, чтобы не наткнуться на какое-нибудь эдакое чудище или зверя, — чародейка взяла статуэтку бережно, как ребёнка, — или на макеты чудища, или на эскизы… Ни за что бы не поверила, что буду скучать по этим временам.
Гость молча и с улыбкой слушал.

— Что ж, — Тесмена подняла глаза, — теперь только и остаётся, что лелеять воспоминания за чашей вина.

— Лучшего в округе вина, — лукаво сощурился эльф. — Полно вам, Тесмена, мы-то еще живы!

— Я только не знаю, к добру это или к худу. Но вы правы, не стоит поднимать ил со дна наших сердец. Скажите лучше, куда вы направитесь после столицы?

— Понятия не имею! Выйду через пару ночей, как местная публика мне надоест, в порт, и спрошу, куда отправляется первый попавшийся корабль.

Тесмена не сдержалась и хихикнула ну совершенно по-детски.

— Бьюсь об заклад, пункт назначения мне не понравится. Зато буду точно знать, куда не направлюсь, что тоже неплохо.

Вот, минута — и чародейка уже снова улыбается:
— Для этого не обязательно куда-нибудь плыть. Достаточно просто стоять на месте.

— Что вы! — Старик всплеснул руками. — Я ведь и не говорил, что собираюсь куда-то плыть! Упаси Небо меня от таких путешествий! Но выбирать пункт назначения мне в последнее время нравится именно так.

— Фейтрендир, вы разбиваете мне сердце, — Тесмена зажмурилась в притворном ужасе. — Вдруг злой случай приведёт вас в… Логово дракона? Хотя я слышала, что гнёзда гиппогрифов куда опасней, и все мы чудовищно рискуем с тех пор, как поселили рядом с собой этих зловещих химер, но всё же… Всё же известное зло лучше зла незнакомого, разве не так?

— Вот и познакомимся с тем, незнакомым, злом, — легкомысленно пожал плечами гость. — Кто знает, чем оно обернется?

Тут волшебница помрачнела:
— Простите мне мою настойчивость, Фейтрендир, но, право, похожие слова я слышала от почтенного Веро — и чем всё, — она повысила голос, — обернулось!

— Мой век и так короток, Тесмена, — мягко ответил Фейтрендир. — И пусть лучше меня где-нибудь сожрет свихнувшийся черный дракон, чем умереть в собственной постели в окружении правдоподобно скорбящих наследников, которым я не собираюсь оставлять ни медяка.

Глаза его собеседницы снова заблестели от слёз, но, прижав к груди свою драгоценную статуэтку, она постаралась улыбнуться:
— Уж не от них ли, нищих и разъярённых, вы бежите?

— Вот еще! И не такие уж они нищие, если разобраться. Я, можно сказать, делаю им одолжение, избавляя их от необходимости по десять лет оценивать и делить каждую безделушку, мне принадлежавшую.

— Кто же тогда их оценит? — вздохнула Тесмена. В притворном же удивлении распахнула глаза: — Неужели Храм, по нынешней моде?

— Да-а, — протянул саркастически Фейтрендир. — Храм оценит, как же. Хорошо все-таки, что меня к концу луны здесь уже не будет.

Беседу прервали. Небрежное «ква!» с нижнего этажа совсем не звучало грубо или угрожающе, но чародейка от этого звука ахнула, встрепенулась и порозовела лицом и ушами.
Старик с интересом наблюдал за переменой в мимике чародейки и оглянулся на лестницу — чей же это визит мог так переполошить Тесмену Блёклые Сумерки?

ID: 17791 | Автор: Ever-facepalming Nerillin
Изменено: 17 августа 2015 — 0:09