Антиквариат из Ордил'Арана Поздняя подделка

Тесмена Блёклые Сумерки
Инвар Воронье Крыло
Гильдия Северный Калимдор

Неприлично залежавшаяся история о некоторых образчиках дораскольного искусства.

— Ишну-ала?
В столь поздний час если кто и должен был объявиться на пороге, так разве что любовник, но никак не парочка с этюдниками. Потому и встречал гостей древень.
Хозяйка, впрочем, быстро спустилась в зал и даже улыбалась вежливо — это если приходить спозаранку, говорили, остаёшься у Блёклых Сумерек под порогом… или на лягушачьем дереве квакать.
 — Вы слывёте большой поклонницей дораскольного искусства, Тесмена, — говорила гостья вкрадчиво.
 — Не могли бы вы оценить для нас одну вещь? Ну, и если знаете кого-нибудь здесь, кто заинтересуется этим, получите процент от сделки. Если это подлинник, конечно…
 — Я бы плакала от счастья, найдись на этом дереве хоть кто-нибудь, кто может оценить красоту, — волшебница театрально вздохнула, — но лью слёзы горя и в одиночестве. Показывайте.

Та, что не назвала своего имени, деловито кивнула и отступила в сторону.
Её спутник, который кроме этюдника держал и футляр-тубус, бережно извлёк на свет холст, по виду недавно снятый с подрамника.

На холсте был портрет, а с портрета смотрел… Инвар.
Но с Инваром, которого Тесмена знала, этот мужчина не имел ничего общего, кроме надменного выражения лица — если, конечно, у Вороньего Крыла до сих пор не лежали где-нибудь в дальнем углу все эти узорчатые цветные ткани, а под половицей не было шкатулки (надо отметить, большой!) с тяжёлыми камнями в массивных оправах.
 — Вот нам интересно, подлинник это или поздняя подделка, — женщина побарабанила по столешнице пальцами и перевернула холст. — Подписаться каким-нибудь давно забытым художником и я могу, да и дату по старому летоисчислению поставить — вон хоть на дарнасском пейзажике, и ведь половина туристов поверит…

Дата на обороте гласила, что до Раскола оставалось каких-то пятьдесят лет. Была и надпись: «Инвар, сын леди Демиры С'арх».

При словах о пейзажиках на лице колдуньи промелькнула снисходительная ухмылочка — едва ли осознанная, потому как вид у Тесмены был такой образцово-ошарашенный, что хоть хватайся за наброски.
А когда же смысл надписи окончательно улёгся у неё в голове, волшебница заулыбалась откровенно хищно, и на холст теперь глядела жадно, торжествующе — и молча.
 — Вижу, вы и сами не против завладеть полотном, — всё так же вкрадчиво продолжала гостья.
 — Тогда поставим вопрос по-другому: с какой суммой вы готовы расстаться?
 — Месяц-другой работать вам не придётся, — заворчала Тесмена, — и переодеться сможете. Откуда он у вас, скажите только Неба ради.
 — Вы же понимаете, что мне придется соврать, чтобы ненароком ничего не выдать?

Чародейка раздражённо взмахнула рукой, и по этому знаку слуга скрылся за ширмами, чтобы вскоре вернуться с кошельком.

Монетки тут же подверглись беглому осмотру.
 — С вами очень приятно работать, Тесмена! — заулыбалась гостья и кивнула своему молчаливому спутнику:
 — Пойдём уже, а то свет упустим.

* * *

 — Уже три недели никто не ругает мои шторы, а я почему-то нахожу это огорчительным. Впрочем, то, что я начинаю выдумывать им недостатки сам, ещё более печально.
Инвар был в необычайно приподнятом настроении, хоть по его виду и невозможно было так сказать — недовольное выражение впечаталось в это лицо слишком крепко. Выдавала его только бутылка выдержанного игристого, которое он если и пил, так именно в приподнятом настроении.
 — Что за затворничество?
С этими словами — и с лукавой улыбкой — он и поднялся в верхнюю гостиную, не преминув недобро покоситься на низенькие лестничные перила.
 — Зачиталась трактатом о разведении амфибий, — рассмеялась Тесмена и осторожно вернула на столик чашечку с горячим чаем.
 — Амфибий?
Инвар подошёл ближе, чтобы поставить рядом бутылку — и, побелев, замер. Увидел последнее тесменино приобретение в роскошной золочёной раме.
Он нервно сглотнул, похватал ртом воздух… Правда, ничего так и не сказал — осел со стоном на диван.
 — Откуда? — сдавленно спросил потом не своим голосом.
 — Некоторые из друидов слишком сильно беспокоятся о здоровье моих питомцев… Ах, ты об этом? Я думала, ты расскажешь…

Инвар вздохнул.
 — Меня больше интересует, откуда он у тебя, а не откуда это взялось. Я-то помню даже, как позировал, несмотря на море сурамарских вин, которое неизменно сопутствовало всякому разу, когда Демира изволила про меня вспомнить. Хорошо ещё, это случалось с ней нечасто.
 — Купила, — игриво пожала плечами Тесмена, но присмотревшись, заговорила иначе:
 — Ну же, Инвар… Как эта обида прожила все эти годы? Разве твоей матери нужен был этот портрет, если бы она решила тебя забыть? Ну же, — она подалась вперёд, чтобы погладить его по щеке. — Зачем так смотреть, как будто вот-вот ворвётся стража, чтобы изгнать тебя ещё раз?
 — Ну что ты, — усмехнулся Инвар. — Мой отец — простой ювелир, а что до интрижек великолепной жены Гершареса С'арха, так мало ли чего слуги болтают? Раз в десять лет она чувствовала ненасытную потребность потратить пару состояний и достать любимую игрушку, начинала донимать отца, я не выдерживал, терпел пару недель, пока ей снова не надоест и меня вежливо не попросят сделать вид, что я в очередной раз уехал навсегда… Я не обижен, Тесмена, я просто не люблю об этом вспоминать.
 — Инвар, ты… ты… — вспыхнула чародейка, — сделал то, что следовало сделать, я полагаю…
С натянутой улыбкой она потянулась к чайному подносу и договорила — вернее, доворчала, — уже гораздо тише:
 — …Но убереги нас Небо снова называться детьми слуг и мастеровых.

Инвар вздохнул и кисло покосился на бутылку игристого.
 — У тебя ведь есть что-нибудь покрепче?
 — Я могла бы послать слугу принести, но боюсь горько об этом пожалеть, — Тесмена покачала головой и усмехнулась поверх всё ещё дымящейся чашечки: — Кто бы мог подумать, Инвар… Кстати, чай очень крепкий и совсем свежий… Но кто бы мог подумать… Я боялась, что ты захочешь забрать этот портрет.
 — Нет уж, я не настолько к нему привязан, и чай я буду.
 — А ведь это из пьесы! — чародейка звонко рассмеялась догадке. — О сыне сановницы и писца! Десять глав невзгод, страданий и пренебрежения, пока в финале этот прекрасный юноша не стал мужем знатной дамы.
 — Какой же это финал? С этого момента самые интересные новые десять глав страданий обычно и начинаются.
 — Сказочный, конечно же, и видит Небо, я поражена в самое сердце. Не знала, что ты любишь такие жалостливые истории.
 — Не люблю. И ещё больше не люблю быть главным героем жалостливой истории, в которой, впрочем, что-либо менять уже давно поздно.
 — Тогда зачем такой мрачный вид?.. Этот кафтан у тебя конечно же не сохранился, да? Жаль, сейчас бы он пошёл тебе ещё больше.

Инвар оглянулся на портрет ещё раз и усмехнулся, покачав головой:
 — Карминный мне всегда был больше к лицу.
 — Тогда почему ты перестал его носить?
 — Потому что чёрный вне конкуренции.
 — Глупости.
Тесмена откинулась на подушки и теперь разглядывала Инвара сквозь ресницы.
 — А ты бы согласился позировать ещё раз? В карминовом?
 — Ты серьёзно? — уставился на чародейку Инвар. — Ты серьёзно… Что ж, буду, но меня надо хорошо об этом попросить.
 — О… Если нет, тогда именно эту картину мне придётся повесить внизу, — зашептала с таинственным видом волшебница. — Мои гобелены в рустикальном стиле отчего-то нервируют стражу, а красивый мужчина должен быть вне подозрений.
 — Ладно, шантаж тоже неплохо работает. Будет тебе карминовое.
 — Твой прежний гардероб всё-таки цел? Тогда я хочу видеть и те камни.
 — Не то чтобы цел, но это не так сложно поправить, — Инвар снова оглянулся на портрет. — Турмалины? С карминовым? Смеёшься.

Тесмена сердито фыркнула.
 — Не может быть, что тебе не с чем их носить.
 — О, ещё как может.
 — Ты снова разбиваешь мне сердце!
Cвежую порцию чая Тесмена взяла из веток слуги с таким печальным видом, будто ей подали яд:
 — «Бессердечное чудовище, которое разбавляет вино слезами влюблённых женщин и спит на покрывалах, сотканных из пустых надежд…» — позабытого Кайдулу она цитировала со всем положенным надрывным трагизмом, но глаза её при том весело блестели.
 — Чудовищно, — усмехнулся Инвар в чашку. — И как только твоё чувство прекрасного меня выдерживает?
 — Сама не пойму. Наверное, ты меня опоил каким-нибудь из этих друидских зелий.
 — Ещё и опоил? Я просто прелесть.
 — А разве не так говорят на террасах?
 — Террасы опоздали с суждением на пару тысяч лет, — пожал плечами Инвар. — Моя невестка и то была куда изобретательней, описывая мои бесчисленные пороки…
 — А среди них упоминалась болезненная страсть к шалашам и рубищам?
 — …Но до тебя ей далеко.
 — А! Пойдём к храмовым садам? Ты распугаешь мне всех дневных жителей и я смогу наконец закончить пару набросков.
 — Распугать — это можно.

ID: 17791 | Автор: Ever-facepalming Nerillin
Изменено: 17 августа 2015 — 0:09