Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Зазеркалье

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Риканда
Дардаса Черная Луна

Последний участок пути, где проселочная дорога сменилась каменными плитами, Риканда шла пешком. Шла и вела в поводу качающуюся от слабости, готовую вот-вот пасть лошадь, на спине которой сидели Освальд и Дара. Она знала, что у Андерфелса уже не хватит сил на то, чтобы идти самому, что он уже вообще не принадлежит этому миру. А Дара… Дара прижалась к мертвому рыцарю, обняла его так крепко, как мать обнимает своего ребенка, будто пытаясь защитить от всех бед и тягот этого мира, будто она действительно была на это способна… И Риканда не стала ей ничего говорить. Не смогла. Не посмела.
Она и сама брела, с трудом различая уже дорогу, почти ослепшая от невыносимой боли, почти оглохшая от голоса, что колоколом звучал у нее в голове, почти задохнувшаяся от собственной вони, от ставшего вдруг невыносимым запаха смерти… Вперед ее вело уже не зрение даже, а та самая туго натянутая цепь, которую она ощутила еще раньше, в Топях, и которая уже просто не дала бы ей свернуть или сбиться с пути.
Копыта лошади зацокали по каменным ступеням, они миновали какой-то подъем, уходящий наверх, к открытой широкой площадке. В центре нее вздымался огромный купол, из которого и уходил вверх этот призывный, манящий и обжигающий свет.
Здесь тоже были стражи, но они так же, как и предыдущие, молча пропустили немертвых внутрь, к его источнику.
Их путь, наконец, окончился. Они пришли.
Тонкая, как небрежно задетая струна, дрожащая боль извивалась в душе эльфийки, скользила по ее спине, по выступающему сквозь кожу хребту. Как ни странно, это ощущение было даже несколько приятно, подобное тому, как очищают и зашивают старую, уже нагноившуюся рану. Ей казалось, что на ее белой коже танцует холодное золотистое пламя и обжигающий черный лед. Сил не оставалось уже ни на что, только держаться и держать измученного, потерявшегося в боли хозяина. Мягкий, светло-желтый, почти что белый столб света бил в глаза, будто гигантский маяк для всех исстрадавшихся душ, как сияющая дорога прямо в небо. Чем ближе они приближались к этому средоточию Света, его пылающему сердцу, тем громче звучала в ушах Дардасы музыка — спокойная, совершенно неземная, подобная шороху легких шелковых занавесок и переливу колокольчиков на ветру. Еще шаг — и в ней слышался тихий смех и голоса всех, кого знала девчонка, и кто был ей дорог. Эта музыка напоминала жрице о далеком, потерянном во времени доме. Дом… Сколько долгих мгновений прошло с того дня, как Дара последний раз переступала его порог? Их уже невозможно было посчитать. Девчонка крепче стиснула в своих объятьях грудь рыцаря смерти. Мы пришли, мой хозяин… Мы уже дома. Пожалуйста, посмотрите вперед, мы ведь останемся здесь навсегда. Разве это не прекрасное место, чтобы завершить свою долгую дорогу домой?
…И Освальд посмотрел. Посмотрел вперед — и увидел Солнце. Оно ослепило его, выжгло глаза своим невыносимым сиянием. Выжгло разум. Выжгло всю ту черноту, гниль, скопившуюся в пыльных углах, уничтожило плоть, обнажив одну только душу. Этот огонь был очищающим. Но от этого он не становился добрее.
Рыцарь смерти закричал — закричал страшно, высоко, на пределе, но из его горла не вырвалось ни звука. Это был молчаливый вопль отчаяния. Последняя попытка удержать нечто, рвущееся наружу из-за оболочки, туда, вперед, к Свету. Последняя и обреченная на неудачу.
Упав на колени, он оперся на собственный меч, из последних сих пытаясь удержаться и не рухнуть навзничь. Из последних сил он заставил поднять свое ослепшее, обожженное Истиной лицо и взглянуть на того, кто звал его все это время. Перед ним, в столпе Света, что-то плыло, переливалось, менялось, играло всеми оттенками золотого и серебристого. Каким-то образом Освальд понимал, что это.

— Хозяин… — лишь успела пролепетать Дардаса прежде, чем ее поглотил золотой огонь. Больше не было хозяина, больше не было самой эльфийки. Ни неба, ни земли, ничего отныне не существовало, только сияющее, пульсирующее впереди золотое сердце. Ее окутал мягкий, качающий на своих волнах туман, нежно несущий вперед, словно облачная река. Казалось, что с ее души смывали сажу, налипшую за все ее существование, сковавшие ее тяжелые и холодные цепи. Огонь горел в душе эльфийки, ласковое тепло разлилось по всему телу, напитало каждую его клеточку, возвращая к жизни. Терпеть это было поистине невыносимо, и одновременно так хорошо…
Золотое сердце, вихрь чистых солнечных кристаллов был живым, теплым и безгранично добрым. Он говорил с девчонкой не словами, а потоком чистых эмоций, меняющих свой цвет, музыкой, заставляющей благоговейно дрожать, исцеляющей и тело, и душу. Хор чистых голосов зазвенел в ее ушах, но голоса эти были до боли знакомы. Для нее пели те, кто уже нашел свою дорогу к Свету. Крепкий, звучный, хорошо поставленный голос Ревиора, хриплый, сорванный сотнями ветров боевой напев ее отца. А третья, самая громкая, высокая и чистая, как песня жаворонка в чистом поле, мелодия, посвященная миру, жизни и самому Свету — должно быть, это голос ее матери. Дара никогда до этого не слышала его.
«Я поступала плохо», — подумала жрица. Она хотела закрыть глаза, совесть мучала ее десятками, сотнями пронзающих душу ножей. Однако постепенно они исчезали, таяли, как ледяной покров в теплый весенний день. Она чувствовала, что ее прощают за все, что она натворила. Прошлое должно было остаться в прошлом, чувствовала она от существа, зовущего ее к себе. Оставалось еще всего несколько шагов… Ну же, смелее!

Пол под ногами Риканды покачнулся и ушел куда-то в сторону. Она не видела больше никого — ни упавшего вдруг на колени Освальда, ни тоненькую, дрожащую как струна фигурку Дардасы. Все исчезло — и сияющие золотым и белым величавые стражи, и каменный купол, венцом уходивший высоко вверх, и даже самый этот город, исполненный тихо льющейся, слышимой не уху, но душе, музыки… Больше не было ничего — ни расколотого страшной войной мира, именуемого некогда Дренором, ни Азерота, ни сотни тысяч других миров, названий которых Риканда не знала.
Ничего, кроме этого слепящего Света и замершей перед ним в бесконечной пустоте маленькой и какой-то жалкой, скукоженной, но так и не сдавшейся до конца души.
Этот Свет больше не жег ее, не причинял ей боли — все, что могло гореть, уже сгорело на пути к нему, и теперь она стояла перед ним, очищенная собственной болью, очищенная страданием, утратившая все то наносное, противоестественное, извращенное, что наработала на своем непростом пути и что тяжким грузом тянуло ее к земле, к холодной, стылой и сырой могиле. К окончательной смерти.
Не глазами — ибо у нее больше не было глаз, как не было и тела, но всем своим так и не сломленным духом она ощущала его перед собой — существо, полное бесконечного тепла и света, любящее, доброе. О, оно знало. Оно отлично знало, кто находится перед ним — знало все ее постыдные тайны, все ее преступления против собственной совести, и все же оно не отвергало ее, не гнало от себя. А продолжало любить.
Это было невероятно. Риканда не могла в это поверить. Но и устоять перед этой всепобеждающей любовью тоже была не в силах. И тянулась к нему, тянулась и летела, как мотылек летит на огонь. Чтобы сгореть в нем полностью, без остатка.
Свет… Вопреки ожиданиям, свет не сжег ее, но теплой исцеляющей волной омыл ее душу, проникая в самые темные, самые потаенные ее уголки, не оставляя в ней ничего от прежней Риканды, бывшей рыцарем смерти, уродливым порождением некромантии Короля Мертвых. Смерти не было места тут, смерти вообще не было — она поняла это только теперь. То, что было ее сутью и смыслом все последние годы — оказалось не более чем ложью, самообманом. Настоящая Риканда — та, что еще была жива в самой глубине этой измученной души, подобно бледному, почти увядшему ростку, теперь окрепла и набиралась силы. Она переродилась, сгорев в огне, подобно волшебному фениксу, и теперь была готова принять ту судьбу, что была ей суждена.
«Я могу остаться здесь? Остаться с Тобой?» — этот вопрос она задала Свету, не словами, но мыслями и образами. Это было то, чего бы она желала более всего. Но…
«Нет. Пока нет» — таким был пришедший к ней ответ, и она знала — это не потому, что А’Дал счел ее гадкой или недостойной. Просто… ее время еще не пришло.
«Твое время не пришло», — эхом отозвался Наару, — «Ты еще нужна этому миру. Ты должна вернуться».
«Но как я могу?... Ведь я же.. моя природа…я же снова буду убивать!» — Риканду охватило горькое, непереносимое отчаяние. Она не сможет остаться навсегда с этим чудесным существом. Ей вновь предстоит вернуться в мертвое, искалеченное тело… Тело, требующее ужасных, кровавых жертв только для того, чтобы суметь существовать.
«Мы… поможем тебе», — теперь в мыслях существа звучала легкая грусть, как будто ему тоже было жаль расставаться с ней! Как будто она вдруг стала для него вновь обретенным другом…
В душе Риканды родилась безумная надежда.
«Вы… вы вновь сделаете меня живой?»
О, если бы это только было возможно… Если бы…
Ответ пришел, горький, разбивающий и без того хрупкую мечту:
«Это… невозможно. Не в наших силах вернуть тебе жизнь. Но мы дадим тебе нечто большее… Дадим понимание. Смотри».
То, что развернулось перед духовным взглядом Риканды, трудно было описать обычными словами. Даже образы, которые помогли бы ей осознать открывшуюся перед ней картину, она подбирала с трудом — слишком необычным, неизведанным для простого смертного существа это было.
Она увидела нечто… вроде огромного вращающегося колеса. Жизнь и смерть, черные и белые спицы его обода сменяли друг друга так быстро, что почти слились в единый неразличимый взгляду узор. Она внезапно поняла, как все, что было, и все, что есть, связано с тем, что еще только грядет. Что даже само понятие прошлого и будущего — весьма условное, всего лишь способ ее собственного разума как-то упорядочить то, что было выше ее понимания. И в этом бесконечном вращении колеса Мироздания все существа — и живые, и мертвые, те, что были, и те, что будут — связаны друг с другом единым ритмом, они — одно целое, а она сама, ее судьба, ее душа — всего лишь тихая мелодия, звучащая в многоголосом хоре. Тонкая печальная нота, похожая на плачущие звуки флейты, без которой, однако, немыслима и вся композиция целиком.
Ее поступки… какими бы они ни были, добрыми или злыми, они тоже, так или иначе, были ее вкладом в эту общую гармонию, симфонию Жизни и Смерти.
Она внезапно вспомнила тех, кто встречался на ее пути, и кому она помогала, вольно или невольно. Девушка-сирота, которую она подобрала в Кабестане и обучила премудростям инженерной науки, внезапно проникнувшись к ней почти материнскими чувствами… Белый таурен, шаман и мудрец, которого она случайно, мимоходом спасла из лап Зловещего Тотема… А Освальд? Без ее помощи он никогда не пришел бы сюда… Не вернулся к Свету. Она вспомнила своего мужа, все еще бродившего почти истаявшей тенью по мрачным коридорам Подгорода... Она была нужна ему, даже если он сам и не помнил об этом...
«Хорошо», — тихо, еле слышно произнесла она, обращаясь к А’Далу. — «Я… готова. Я вернусь».
И в тот же миг мир вокруг Риканды померк, она упала на каменные плиты Шаттратского храма, на мгновение лишившись чувств. И потому не могла ощутить, как она меняется, уже не духовно, а физически. Нет, конечно, дыхание жизни не могло вновь вернуться к ней — но гниль и пятна разложения ушли с ее лица и тела, а обнаженные кости вновь скрылись под прохладной и упругой человеческой плотью. Черты лица округлились и разгладились — и теперь уже вряд ли кто-то смог бы принять ее за одну из народа Отрекшихся. Она вновь стала человеком, таким, каким была когда-то давно, в первые мгновения своего перерождения в плену у некромантов, пусть и немертвым, как все рыцари смерти, но уже не той полуразложившейся грудой плоти и костей, что была еще несколько мгновений назад. Ей самой предоставили то, что она не так давно дала Освальду — время… И это тоже было даром Наару.

А'дал. Таково было имя Света. Так называли его другие — те, кто жил в миллионах миль от Азерота и Дренора, откуда пришли существа, сотканные из звездных лучей. Лишь одно слово, одно из названий, данных им. Откуда-то слева ударил еще один луч, на этот раз немного слабее, искрящийся светло-фиолетовым. И еще, еще… Их было много. Много существ Света. Но они были единым целым, и сейчас Освальд наконец слышал его голос.
«Несчастное маленькое существо. Мы ждали тебя».
Рыцарь смерти почувствовал, как по шее льется ручейком его собственная кровь. Что с ним происходит? Он умирает? Его тело распадается на куски, оно гниет на глазах, превращается в зловонную слизь. Ужас обуял рыцаря, ужас перед тем, что он смеет стоять перед лицом Света и… осквернять его одним своим взглядом.
«Я… забыл… тебя», — с трудом произнес он, не в силах отвести глаза. Не в силах ни подняться, ни пошевелиться. Только его рука чуть дрожала, сильно сжимая рукоять меча, на которой он опирался.
«Я помог тебе вспомнить».
«Скажи… — Освальд помедлил, собираясь с духом. Он хотел задать столько вопросов, столько ответов хотел получить, а теперь — не знал, что сказать. Все казалось таким незначительным. Плоть его таяла, плавилась, словно воск свечи, словно ее опаляло настоящее пламя. Он сгорал и одновременно чувствовал, что в нем что-то возрождается. — Скажи, Каэтана… она с тобой?»
Он и сам не знал, почему из тысячи вопросов, роящихся в голове, он задал именно этот. Возможно, А'дал сам вытащил из глубин подсознания рыцаря то, что являлось для него самым главным. То, за чем он проделал весь этот путь.
«Она всегда была с нами». Андерфелс не видел ничего, кроме ослепляющего Света, но почему-то понял — наару улыбнулся. Тепло, ласково, немного грустно, как улыбается старая мать, дождавшаяся своего сына с долгой, кровопролитной войны.
«Значит… я увижу ее снова?» Робкий, почти неслышный вопрос, вырвавшийся сам по себе, отдельно от самого Освальда. Казалось, что он разделяется на две части. Что-то отделяется от него и отдаляется все дальше и дальше. Что-то совсем новое и одновременно — давно забытое. Его душа. Его личность. То, что было похоронено столько лет назад, теперь было извлечено жестокой рукой Света.
«Конечно, ты увидишь ее. Она ждет тебя», ответил ему А'дал. И рыцарю смерти показалось… нет, ему не казалось. Это было слишком реально, чтобы быть лишь иллюзией.
Там, на постаменте, над которым плыло и дрожало дымкой энергетическое существо из далеких миров, стояла Каэтана. Он узнал ее. Он узнал бы ее из тысячи других. Усталое лицо, обрамленное медными волосами, выбившимися из прически. Та самая мантия, в которой он увидел ее впервые в Соборном Квартале. Ее глаза лучились радостью, она словно бы говорила: ты вернулся. Вернулся за мной. Ты пришел за мной, воскреснув во второй раз, обманув смерть и жизнь, отринув саму суть своего существования, ты пришел ко мне.
Освальд тихо захрипел и протянул вперед руку.
— Освальд, где ты? — голос Каэтаны пронзил сердце рыцаря смерти не хуже копья. Он ясно видел девушку перед собой, видел, как ее лицо исказилось печалью. — Освальд, я не слышу тебя. Где ты?
«Я здесь, я иду, пожалуйста, посмотри на меня, пожалуйста…» — взмолился он, силясь выдавить хоть звук, хоть слово, но горло его сдавило железным кольцом. Он не мог двинуться ни назад, ни вперед, а она… она не видела его.
— Отзовись! Я не слышу твоего голоса… — тихо прошептала она, с тоской глядя вдаль. Сквозь Андерфелса. Как будто его здесь не было. — Я не вижу твоего лица.
Рыцарь медленно поднялся. Его сотрясала дрожь, конвульсии перерождения, но последний шаг, последний бой он должен был выдержать самостоятельно. Свет ждал его… но он не мог заставить его придти. Оставался лишь один миг, и он сможет вновь быть рядом с нею. Рядом с той, которая являла собою чистую Веру. Но она не сможет узнать его, пока он — чудовище.
«Нет. Я не чудовище, — подумал Андерфелс. — Больше нет. Больше нет...»
Его пальцы с силой впились в края маски, которая давно уже воспринималась им как часть собственного тела. Он захрипел, захлебнулся, когда толстый светлый металл скрипнул, поддаваясь нечеловеческому усилию, всхлипнул, отходя на несколько миллиметров. За шиворот полилась кровь. Она лилась все сильнее и сильнее. Андерфелс почувствовал, как что-то оторвалось и шлепнулось на пол. Но все это было неважно. Яростно зарычав, как раненный зверь, он стиснул зубы и рванул еще раз. Болты, ввинченные в его виски, царапнули по костям черепа, издавая невыносимый скрежет. Что-то хрустнуло. Раз, другой, а потом еще раз — пронзительно, долго, отвратительно. Освальд увидел, как перед глазами вспыхнули белые круги.
— НЕТ!
Рванув в последний раз изо всех сил, он вдруг удивленно посмотрел на то, что держал в руках.
Маска. Треснувшая по бокам, покрытая запекшейся кровью, осколками костей и кусками чего-то липкого, мерзкого и покрытого копошащимися личинками. Он удивленно смотрел на нее несколько секунд, а затем отшвырнул с такой силой, словно она была тем единственным, что еще оставалось в нем от Короля. Что было последним напоминанием об уходящей тьме.
— Каэтана! — крикнул он, и девушка обернулась, наконец увидев его лицо. Она улыбнулась, подошла к рыцарю и положила руку на его щеку.
— Теперь ты готов, — мягко сказала она.
— Я не понимаю, — произнес Освальд, опустив глаза. — Я не могу говорить. Как… как это возможно?
— Нет, Освальд. Можешь.
Внезапное понимание ударило его, словно рукоятью меча.
— Дардаса…?
— Да. В тот первый раз, когда коснулась тебя Светом. Ты мог говорить все это время, — Каэтана грустно качнула головой. Или это был А'дал, принявший ее облик? Не все ли равно? — Просто глубоко внутри ты понимал, что тебе нечего больше сказать живым. До этого момента.
Это было так невероятно — и одновременно так естественно, что рыцарь смерти не понимал, как он мог забыть об этом раньше. Как он мог думать, будто все, что он делает, являет собой только хаос смерти. Рука предназначения вела его все это время, с той самой минуты, как Свет и Тьма встретились и смешались в порту Штормграда.
— Я могу попрощаться? — спокойно вопросил он, не смея коснуться Каэтаны, но глядя ей прямо в глаза. — А'дал? Каэтана? Кто ты?
— Называй меня так, как тебе угодно, — лицо девушки расплылось, превратившись в скопление звезд, умещающееся на его ладони. — Скажи им.
Рыцарь кивнул и развернулся. Он увидел Дардасу и Риканду, ослепленных Светом, увидел их словно в отражении зеркала — самого себя. С удивлением и пониманием понял, что он теперь отличается от того себя, которого видел со стороны. Его тело распадалось. Вместо лица остался лишь покрытый ошметками гниющей плоти череп, посреди которого одиноко и чуждо светился ледяным светом глаз. Он выглядел, как старый труп, который по какой-то неведомой и нелепой причине все еще не сошел в могилу.
В нем не было ничего человеческого. Ничего.
В руке он все еще сжимал меч, переливающийся алыми отблесками. Кусочек его души, вплавленный в саронит, навсегда останется здесь — как память, как дань тому, что когда-то в Азероте жил человек под этим именем. Рыцарь шагнул вперед, чувствуя, как кости его хрустят, ломаясь под тяжестью собственного веса. Мало времени. Слишком мало, чтобы успеть сказать все, что хотелось. Приблизившись к Дардасе, он остановился, покачнулся, посмотрел на землю — осколки его осыпались вниз, вниз, падая, уничтожаясь на лету. Он рассыпался на мельчайшие частицы, которые превращались в пепел и прах. Но ему было спокойно, как никогда. Так было правильно.
— Дара… — прошептал он, заглядывая в ее лицо. — Дара…
Голоса затихли в почтительном молчании, но Дара знала, что они здесь, рядом, как невидимые, оберегающие ее защитники. Свет слегка померк, позволяя разглядеть, что творится вокруг. Он еще успеет разгореться с новой силой, но не сейчас. Сейчас ее ждало кое-что намного более важное, чем даже она сама. Ее ждало ее Предназначение.
Сквозь чистый Свет к ней приближалась темная фигура. Девчонка мгновенно узнала ее. Хозяин. Нет, даже больше не хозяин, а просто друг. Он уходит навсегда, и это наполняло сердце эльфийки грустью. Она жадно впитывала в себя уходящий в небытие, распадающийся образ мужчины, протянула ему руки, мягко коснулась его лица. Широко раскрытые, золотистые глаза мертвячки жадно пожирали его взглядом, белые губы были удивленно приоткрыты, а тонкие пальцы нежно ощупывали изуродованное, но настолько родное лицо.
— Освальд… — она впервые назвала его по имени, которое слышала всего несколько раз, и которое осталось впечатано в само ее естество. Конечно, частично в этом была виновата магия, но на самом деле, это было нечто намного большее… То, что невозможно было выразить словами или даже подумать. То, что можно было только почувствовать сердцем и поверить. Это был крошечный кусочек Света в ее груди, который теперь растекся по жилам, избавил ее от того, что должно было умереть, и оживил то, что должно было вечно жить и процветать. — Освальд, милый мой… Дай я взгляну… Дай я взгляну на тебя в последний раз. Позволь мне узнать тебя настоящего, мой друг. Позволь обнять. Я так ждала этого, Освальд… С того самого момента, как впервые увидела тебя. Скажи мне, что ты впредь будешь счастлив, что больше никогда не будешь страдать. Ведь это так, правда?
Он не отвечал, несколько секунд просто внимательно глядя в глаза эльфийки, и вдруг его лицо изменилось. Незримо для глаз оно будто пошло рябью, рассыпалось, превратилось в звездную пыль, оседая на длинных, неровно обрезанных волосах грязно-соломенного цвета. Дара хотела увидеть его настоящего — и Свет позволил ей это. Позволил ей заглянуть за пределы плоти и увидеть его душу, обновленную и перерожденную навсегда.
Он был красив. Красив той суровой нордскольской красотой, которая видна лишь, когда он улыбается. Когда едва заметные морщинки разбегаются в уголках глаз. Когда в глубоких голубых глазах пляшут огоньки, согревающие в самые лютые морозы. Человек, которым был и которым стал Освальд Андерфелс, улыбнулся в ответ эльфийке, протянул руки и обнял ее — сильно, почти до хруста, как-то неловко и оттого еще более трогательно, прижал к себе, к теплой груди, к бьющемуся сильному сердцу. А затем — прошла секунда, и он отпустил Дару, отошел на шаг и вложил в ее руку что-то тяжелое.
— Возьми его, — прошептал он, глядя на нее немного виновато. — Возьми. Теперь он твой.
Освальд не знал, да и не хотел спрашивать, понимает ли Дара суть того, что он сделал. Последняя часть его души, заключенная в клинке, должна была остаться здесь. В этом мире. И он хотел, чтобы она осталась с Дардасой. Пускай она помнит. Пускай она всегда помнит его.
— Прости… что убил тебя, — с тоской произнес рыцарь, отступая назад. Шаг, еще шаг… он отдалялся, превращаясь в золотистую пыль, вихрями уносимую теплым ветром. — Пожалуйста, найдите мою дочь. Майри. Скажите ей… — он задумался на мгновение, взглянув вверх, будто советуясь с кем-то, кого видел лишь он один. — Скажите, что ее отец нашел покой.
Она тоже обняла его, так крепко, как только могла. Обычно она в такие моменты зажмуривалась, но теперь не могла заставить себя это сделать. Она просто глядела на прекрасное, полное жизни лицо мужчины, а затем, поддавшись какому-то странному, нереальному, отчасти неправильному порыву, привстала на носочках и коснулась своими белыми, как снег, губами, его губ. Но тут же его объятья разжались, он отошел на шаг назад. Мужчина протянул ей что-то теплое, металлическое, тяжелое настолько, что девчонка едва могла его поднять. Его меч, заключающий в себе осколок собственной души, уже обновленной, очищенной и рожденной заново. Самое ценное, что могло быть у любого рыцаря смерти, его земная сущность. Девчонка крепко сжала рукоять грубого меча, но еще крепче — в последний раз — она сжала запястье мужчины. Нужно отпустить, нужно позволить человеку уйти туда, где никогда он больше не узнает ни боли, ни сожаления. Но как же это было трудно, как же больно… Однако это было последнее испытание Дардасы Черной Луны. Она еще раз крепко сжала запястье мужчины, грустно, но тепло улыбнулась ему и отпустила. Теперь ты свободен. Отныне ты присоединишься к другим, кто был мне дорог, и тебе будет с ними хорошо. Иди же к своей небесной супруге, Освальд… И будь счастлив. Вечно.
— Я никогда не держала на тебя зла, — сказала эльфийка от всего сердца. — Я бесконечно рада, что смогла помочь тебе, Освальд. Я была счастлива с тобой, ведь ты был единственный в этом мире, кому я была нужна. Только ты, в ту холодную ночь обратил на меня внимание. Что бы ни случилось, я всегда буду помнить о тебе. И хранить ту частицу, что ты мне вверил в свои руки. Прошу тебя, не забывай и ты меня. Или забудь, если так тебе будет легче. А главное, будь счастлив, всегда, пока время не остановит свой ход. Прости меня за все неудобства, что я причинила тебе, за глупость и разочарования. И… и знай… Я действительно любила тебя, Освальд. А теперь прощай, мой любимый… Прощай…
Широко раскрытыми глазами мертвячка глядела, как медленно покидает ее тот, кому она отдала свою жизнь. Глаза щипало, будто там скапливались невидимые слезы… Зачем плакать? Великое Делание свершилось, дракон укусил себя за хвост. Освальд растворялся в вечности, и отныне он не будет знать, что такое беды, болезни, страх и смерть. Дара тоже должна быть счастлива. Ради него.
Последнее, что успела уловить жрица — это его чистые, как вода в реках далекого Нордскола, голубые глаза, в которых, как ей казалось, блеснул огонек улыбки. Волосы из чистого золота растворились в потоке Света. Его губы шевельнулись, и беззвучно произнесли последние слова человека, который был одинок так долго, что уже почти забыл, что это — когда тебя ждут. Когда тебя любят.
— Мне больше не больно.
Рыцарь не видел больше ничего перед собою; его глаза превратились в две северных звезды, на его плечо легла знакомая твердая рука. Он узнал ее. Кто-то сжал его ладонь в своей. Тихий голос, поющий старую, как мир, колыбельную, обещал покой. Счастье? О нет. Он не заслуживал счастья. Но Свет готов был забрать у него боль.
Фридхельм, Каэтана, Рене, Майри, Бригитта, даже отец… все они ждали его. Все они улыбались ему. Освальд нашел, наконец, свой давно потерянный дом.
Шепот его разбился на мириады тихих перезвонов, унеслись куда-то вверх, осыпались, осели невесомой сверкающей звездной пылью на волосах эльфийки, словно изысканные бриллианты, сияя в своей первозданной чистоте. А потом его не стало.
Риканда встала и кинула последний взгляд на светящееся существо в центре зала. Она знала — чувствовала — что Освальд ушел. И ощущала то, что произошло между ним и Дарой в его последние мгновения — и была рада, счастлива и за него, наконец обретшего покой, и за эту немертвую девушку, эльфийку, которая пусть на краткий миг, но все же прикоснулась к тому, о чем мечтала более всего. Риканда наклонилась и подобрала то, что было ее даром Освальду и осталось от него, когда он ушел. Черный кристалл, пожирающий души. Он тоже изменил свою природу — стал пустым, холодным куском стекла. Заключенные в нем души, ставшие частью сущности Андерфелса, тоже получили свободу — сила наару помогла не только Освальду, но и им обрести покой и уйти к Свету. Риканда задумчиво покачала камень на ладони. Пожалуй, будет лучше для всех, если он также обретет покой — на дне чистого и прозрачного горного озера, которое они миновали по пути в Шаттрат. Никогда больше она не станет экспериментировать ни с живыми, ни с мертвыми. Не сможет… да и не захочет уже. Она стала другим человеком. Нет, не так. Она, наконец, стала сама собой.
Освальд Андерфелс навсегда покинул этот мир. Вместе с ним исчезло божественное пение, музыка, голоса родителей и друзей. Свет потух, оставив эльфийку стоять в одиночестве на теплом каменном полу. Она старалась держаться прямо, глядя вдаль и крепко обнимая руками, прижимая к груди покрытый алыми рунами меч, который некогда носил зловещее имя «Потрошитель». Еще много минут Дардаса стояла, как статуя, вглядываясь туда, куда ушел ее любимый. Лесной ветер осторожно трепал ее волосы, касался плеч, играл с полосками грязной белой ткани, будто пытался ее разбудить.
Прощай, мой любимый. Будь счастлив там, куда я, возможно, никогда не попаду. А может быть, и отправлюсь, когда завершится новый круг и песчаный змей вновь укусит себя за хвост. Мне осталось только жить и ждать, куда еще заведут меня Случай и Судьба. Возможно, я еще встречусь с тобой, Освальд Андерфелс.
Но прежде всего… Я должна исполнить твою последнюю просьбу. Найти твою плоть и кровь, оставшуюся где-то на бесконечных дорогах сотен миров. И чего бы этого мне не стоило, пусть даже мне придется потратить на это целую вечность — я исполню твою волю. Впредь это будет мое новое Предназначение.
А Риканду ждал долгий и длинный путь… Но она знала, что уже больше никогда не будет одна. Не будет одинока. Что не только за хмурыми тучами, но и в ее сердце, в самой ее душе, отныне будет гореть Обнаженное Солнце. И когда-нибудь она обязательно вернется к Свету, чтобы останется в нем навсегда.
Мертвая лошадь, все это время стоявшая неподвижно в отдалении, терпеливо ждавшая свою хозяйку, подняла голову и фыркнула, ткнувшись в руку подошедшей Риканды. Казалось, даже это несчастное существо, встретившись со своим отражением в пожирающем пламени Истины, изменилось. Конь мотнул гривой и подставил спину, будто приглашая их вновь взобраться в седло, вновь пуститься в путь — туда, за горизонт, где ждала их новая дорога, освещенная солнечным светом.
Мир багровой луны был побежден — и исчез вместе с существом, его породившим. Так было правильно. Так было нужно. Так было предопределено с самого начала. И боль, которую чувствовала Риканда и Дара, была совсем другой — не голод и жажда, не муки терзаемой посмертным проклятием души, а самое обыкновенное сожаление. Сожаление о том, что этот путь, который они начали втроем, никогда не будет закончен теперь, когда их только двое.
И когда ночь опустилась на Шаттрат, двух немертвых уже не было в городе — они исчезли, как призраки тьмы, унеслись вместе с ветром, как душа одного человека, которого они никогда не забудут. Они изменились. Все они — отныне стали другими. Они хотели помочь рыцарю смерти — а нашли нечто большее, то, что навсегда останется с ними. Дорога их убегала вдаль, и мертвая лошадь, как день назад, как неделю назад, как всегда было и всегда будет — несла их вперед. Вперед, к Свету.

***

Лишь в Молчании Слово,
А Свет лишь во Тьме,
И Жизнь лишь до Смерти
Проносится быстро,
Как ястреб, что мчится
По сини небесной,
Пустынной, бескрайней…

ID: 13136 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 8 мая 2013 — 0:07

Комментарии (9)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
7 мая 2013 — 23:20 WerewolfCarrie

Итак, это свершилось.

7 мая 2013 — 23:49 Безумная кошатница Анфи

Ребят, это нереально круто! Весь цикл логов читался на взводе и такой конец. Прям до слез... Ну нельзя мне в такое читать =) И пусть меня закидают тапками, вот!

8 мая 2013 — 0:01 WerewolfCarrie

Спасибо!
Рекомендую к прослушиванию треки, которые я выкладывал к главам.
А еще, если кому интересно, писал я в основном под альбом Ayreon "Human Equation" - там много схожего с этой историей...
Музыка концовки и "саундтрек в титрах" - замечательная и глубокая композиция Мерфи "Поверхность солнца". Строго рекомендую слушать после прочтения.

8 мая 2013 — 0:02 Waterbird

Да-да, большо-ое спасибо! Только нельзя сказать, что это совсем конец: раз есть Пролог, должен быть и Эпилог, так ведь?

8 мая 2013 — 0:04 WerewolfCarrie

Конечно, будет и эпилог ;)

8 мая 2013 — 0:28 Чудесная Риканда

Спасибо, Анфи.

8 мая 2013 — 12:02 Акьюмо

Шикарненько :З

8 мая 2013 — 18:35 Капитан Гномереган Лурий

Я старался остаться бесчувственным, но стих из Земноморья меня умилил.

8 мая 2013 — 22:28 WerewolfCarrie

Рад, что тебе понравилось.