Внимание: материал с «шок-контентом»!
Опубликованный на этой странице текст содержит описание жестоких убийств, пыток, расчленений или отыгрыш гномов.
Не читайте его, если вы младше 18 лет или сторонитесь подобного.

Перерождение Зазеркалье

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Риканда
Дардаса Черная Луна

Выжженный зной Адского Полуострова сменился удушливой влагой Зангарских болот. Кенарийскую заставу они оставили далеко по правую руку — друиды вряд ли отнеслись бы благосклонно к троим мертвецам, вздумавшим нарушить и без того хлипкое природное равновесие одним своим появлением.
Они направлялись на юг, держа путь почти у самой кромки скал, ограждающих Топи с востока. Липкая жижа противно чавкала под копытами лошади Риканды, в воздухе кружились и жужжали мириады насекомых. Это монотонное гудение, вкупе с туманящими разум болотными испарениями, оказывали на немертвую очень странное воздействие — порой мир вокруг нее как бы "плыл", она забывала, кто она, где находится, куда идет...

Она уже почти забыла его лицо. Темные, чуть тронутые сединой на висках волосы. Смеющиеся карие глаза и легкие морщинки, что появлялись вокруг них, когда он улыбался. Забыла сильные, крепкие руки закаленного походами путешественника-бродяги. Забыла тепло его тела, что согревало ее долгими зимними ночами. Забыла…
Немертвый, доставивший реагенты в алхимическую лабораторию Подгорода, был совсем не похож даже на ту тень воспоминаний, что еще жила в ее памяти. Сгорбленный, угловатый мужчина с лысым черепом, обтянутым тонкой, бледной, пергаментной кожей, с темными провалами на месте глазниц, в которых клубилась противоестественная чернота, с высохшими, как ветки, костлявыми руками.
И все же… все же она его узнала.
— Ли… Лигур? — спросила она, и голос ее прервался, словно петля нечестивой энергии на сей раз сдавила горло ей самой.
Мужчина лишь посмотрел на нее своими жуткими темными глазами и покачал головой. А затем тихо добавил:
— Я… не знаю. Не помню.
Риканда почувствовала, как ее сердце, давно переставшее биться, утратившее возможность чувствовать, а тем более любить, словно сжало ледяной рукой. Может, она и впрямь обозналась? Это не он, не может быть он! Ее муж погиб почти восемь лет назад, так думала она. Плеть прошлась по землям Лордерона, сметая все на своем пути, она уничтожала под корень целые города, что уж говорить о небольшом исследовательском отряде, отправленном на поиски редких ингредиентов, который возглавил ее муж?
Какая ирония! Он принес ей их — сушеные травы, внутренности каких-то животных, влажно блестевшие в свете факелов. Реагенты для ее экспериментов. Вот только тогда она искала лекарство от Чумы, а теперь эту Чуму создавала.
Это была плата. Ее плата за возможность продолжать свое немертвое существование во владениях леди Сильваны — путь в земли людей Риканде был заказан. Возможно, она сама была повинна в этом. Возможно, ей не стоило продолжать эксперименты с некромантией и Чумным веществом после того, как она обрела свободу от власти Короля-Лича. Но она… она хотела, чтобы больше никто не умирал. Хотела найти бессмертие для своего народа — это было глупо, но она, мертвый рыцарь, все еще считала людей «своими»! И надеялась создать сверхлекарство, «вакцину бессмертия», которая даст им защиту от старости и болезней, позволит выжить даже при серьёзных ранениях, как это умеет делать нежить — но оставаясь при этом живыми…
Риканда повела плечом. Кто мог подумать, что ее опыты над отщепенцами, бандитами в красных повязках, которые вломились к ней в лабораторию и которых она поймала, как мышей в мышеловку, сочтут противоестественными и незаконными! Была ли она права? Стоит ли одна жизнь, пусть даже жизнь преступника, множества других, которые она могла бы спасти? Тогда она не думала об этом. Голод рыцаря смерти требовал убивать других — и она убивала, при этом шаг за шагом приближаясь к своей цели.
И в итоге оказалась здесь. В лаборатории, так похожей на ту, где некроманты Плети ставили опыты над ней самой… Она не хотела об этом думать. Не желала переживать все это вновь, даже в своих воспоминаниях. Она позавидовала Лигуру, в результате перерождения утратившему память о прошлом. Он ведь не умер окончательной смертью, нет. Восстав благодаря магической Чуме, он был бездумной нежитью до тех пор, пока Сильвана, Королева Баньши, не освободилась сама и не помогла Отрекшимся обрести свободу, и теперь занимался поставкой реагентов для Королевского Фармацевтического Общества — в том числе и в ее лабораторию.
Он пришел к ней через несколько дней, но на сей раз он ничего не принес. Мертвец уселся в темном, дальнем углу, стараясь не мешать ее работе. Просто сидел там и смотрел на нее, стараясь вспомнить. Риканда ощущала себя неловко под этим пристальным, изучающим взглядом. Как будто она делала что-то постыдное. Как будто сама стала чем-то таким, чего стоило стыдиться. И дело было не только и не столько в обезображенном теле и лице — ее суть, ее душа была исковеркана и искалечена, в ней не осталось почти ничего от прежней личности.
Она загружала многочисленные трубки в бак — по ним в него должна была подаваться экспериментальная жидкость, а в сам бак скоро погрузится очередной несчастный, которому не повезло оказаться в их руках. И в этот момент она услышала его голос.
— Рика… Риканда? — все так же тихо, он вообще теперь говорил очень тихо, позвал ее немертвый. Он вспомнил ее имя.
Но и только.
Возможно, это было даже к лучшему. Он не мог сравнить. Не мог представить, в какое чудовище она превратилась.
Немертвая зажмурилась, крепко-крепко. Эта мысль причинила ей боль.

Дардаса убедилась: не все Запределье состоит из выжженной пустыни, так же, как не весь Азерот представляет собой искореженные болезнью Чумные Земли. Но эльфийка, как ни странно, не чувствовала воодушевления. Буйные заросли грибов, сначала ласкающие взгляд и успокаивающие, на деле оказались просто каким-то другим, более изощренным адом, в котором каждая тварь, летала она, плавала или ползала в грязи, мечтала проглотить тебя с потрохами. Впрочем, девчонку это слабо волновало. Она ехала, закрыв глаза, будто находилась во сне, словно все, что ее окружало — это бред измученного, извращенного разума. Изменялись звуки: хлюпанье копыт по раскисшей дороге превращалось в стук шагов по аккуратной мостовой. Жужжание тучами вьющихся между грибными шляпками москитов перетекало в ровное гудение кристаллов. Плеск и гул разнообразных водяных тварей — шумом возбужденной толпы. Больше не было ни бегущей под Дарой лошади, ни влажного, удушливого болотного воздуха, ни даже самой эльфийки. Больше не было сегодня, вместо него было… что-то другое, то, что мертвячка не вполне способна была осознать.

Скоро все закончится, верила Дардаса. Много дней она, как и все остальные эльфы крови, страдала от невыносимой жажды магии, из-за которой невозможно было нормально спать, двигаться и думать. Не один день она пролежала почти без движения, чувствуя, как ее суставы и связки словно кто-то пилит тупым ножом, изо дня в день, то милосердно замедляясь, то, наоборот, усиливая свои старания. Однако больше этого никогда не будет, потому что их единственная опора и надежда, светило в непроглядной ночи, обожаемый народом Принц прислал гонца, поведавшего им о Рае, именуемым Запредельем. Скоро они отправятся в новый дом, который будет принадлежать только им одним, но сначала их всех, больных и измучанных, ждет кое-что еще более важное. Над эмиссаром Кель’Таса, невысоким, черноволосым эльфом с молочно-бледной кожей, висел огромный, зловещий, ядовито-зеленый кристалл, наполненный агрессивной, голодной магией. Казалось, что не только син’дореи наблюдали за ним — он тоже следил за эльфами крови, за всеми вместе и каждым в отдельности. От этого ощущения у жрицы пробежал по спине холодок, но она продолжала смотреть на это воистину великое чудо… Чудо избавления от боли, которая, как казалось до этого, могла закончиться только со смертью или потерей рассудка.
Ее тело было слабым, конечности предательски дрожали, но воля и жажда оказались сильнее. Толпа, почуявшая магию, вконец обезумела, напирала вперед, кого-то растоптала и задавила, и только усилия магов, державших волшебный барьер, позволял как-то держать на расстоянии неуправляемую толпу. Не сразу, но девчонка протиснулась вперед, и теперь поток син’дореев нес ее вперед без всяких усилий, подобно быстрой горной реке. Даже почти не нужно было шагать, жрица и так плыла вперед, практически не замечая ставших привычными страданий. От счастья она безумно хохотала, запрокидывая голову и подставляя ее беспощадно жгущему солнцу, прыгала кому-то на спину, толкалась, чуть ли не пытаясь проползти по головам, по вытянутым рукам своих собратьев. Она сошла с ума. Весь Луносвет сошел с ума, кричал, свистел и улюлюкал, опьяненный надеждой. Целый город, полный пыли и обломков, превратился в мифический шабаш, огромный и темный праздник всеобщего наслаждения.
Уже насыщенные Скверной могучие воины выстроились в две линии. Они были намного сильнее содрогающихся от боли син’дореев, и поэтому у них хватало сил сдерживать всю толпу, пропуская к благословенному кристаллу за один раз всего по несколько эльфов — по четыре-пять. На минуту жители Кель’Таласа касались средоточия Скверны, напитывались ей, преображались и сходили с другой стороны площадки, измененные, сильные и счастливые. Солнце уже клонилось к закату, а поток страждущих все не прекращался, пока, наконец, жрица каким-то чудом не проскользнула вперед. Стражники пропустили ее, и мир почтительно замер в ожидании.
Сердце девчонки, казалось, сейчас вырвется из груди, в животе екало и трепетало. Весь мир перестал для нее существовать, остался только этот божественный кристалл — он теперь казался самым прекрасным, что вообще когда-либо видела син’дорейка. Он манил к себе, будто свет окон родного дома в непроглядной ночи. Только протяни руки, Дардаса — и твоя боль утихнет.
Медленно приблизившись, жрица коснулась ладонями горячей, гладкой, ядовито-зеленой поверхности камня, а дальше уже заработали ее инстинкты. Обжигающая, как кислота, магия полилась по ее телу, и девчонка ощутила невиданную до этого эйфорию. Она хотела пить, еще и еще, до самого дна, пока сила кристалла не угаснет навсегда, пока от него не останется даже холодного и мертвого остова. Эльфийка вцепилась в пылающий изумруд и впервые за много дней свободно, без боли, вдохнула, будто заново родилась, словно вынырнула из холодного и темного водяного плена. Как же ей было хорошо… Как свободно! И отныне так будет всегда, в Раю, предназначенном им самой судьбой!
Последний лучик солнца осветил Луносвет и скрылся за горизонтом.
Фиалковые глаза уже превратились в зеленые, навсегда несущие на себе отпечаток Скверны. Однако Дардаса еще не знала об этом.

Лошадь внезапно остановилась, по шкуре ее прошла крупная дрожь. Лагерь друидов, который троица обогнула не так давно, остался позади, но присутствие враждебной — природной — магии ощущалось на каждом шагу. Удушающий болотный смрад пробирался в легкие, и если бы мертвецам необходимо было дышать, они бы изнывали от духоты и жары. Освальд смахнул севшую на плечо крупную, жирную муху. С каждым пройденным километром становилось все тяжелее думать.
Мысли путались. Прошлое заменяло собой настоящее. Перед глазами плясали пятна и огни. Рыцарь смерти почти не видел дороги, по которой они ехали — только расплывчатые мутные кляксы. Откуда-то слева послышался плеск и шорох, наверняка, очередное создание местных вод. Андерфелс попробовал отвлечься от наполняющих голову чужих мыслей, словно черви, кишащие в разлагающемся трупе. Он видел, что и остальные чувствуют нечто подобное — этот пустой, отрешенный взгляд, направленный в никуда, сжатые от боли губы…
Внезапно пришедшая ему в голову мысль была проста и пугающа одновременно.
Им не стоит продолжать путь. Они едут прямо навстречу собственному кошмару. Как мотыльки на огонь. Но этот путь закончится для них полным крахом.
«Поворачивай назад, Риканда, — с трудом произнес он. — Поворачивай назад, пока не поздно…»
Казалось, что Риканда не услышала его, целиком пребывая во власти своих воспоминаний. Однако она потянула поводья, и мертвый скакун остановился, перетаптываясь с ноги на ногу в болотной грязи. Но глаза ее при этом были холодны и пусты, она смотрела и видела…

Было раннее утро, и лучи восходящего солнца алым пурпуром изукрасили стены и башни величественного города волшебников, прекрасного Даларана. Где-то высоко-высоко в небе пел свою утреннюю песню жаворонок. Маленький певец ничего не знал о войне, горе и надвигающейся на земли людей тьме, он просто и чисто радовался еще одному наступающему дню, восходящему солнцу, свежести раннего утра…
Рика и Лигур стояли у городских ворот, стояли, взявшись за руки, и смотрели друг на друга так, как обычно смотрят очень близкие друг другу люди перед долгой разлукой.
Они молчали — да и о чем им было говорить? Расставание было неизбежно, оно было необходимо. Долг призывал Лигура отправиться в этот, несомненно, опасный поход, и этот же долг призывал Рику — остаться.
Женщина вздохнула, откинула со лба черную прядь, провела рукой по щеке любимого человека.
Он же просто смотрел на нее, пристально, внимательно, словно старался навсегда запечатлеть ее в своей памяти такой, какой она была сейчас, как будто что-то предчувствовал…
«Все будет хорошо! Я знаю, я верю, все будет хорошо», — наконец, произнесла она. — «Ты найдешь нужные мне реагенты, и мы сделаем лекарство от этой проклятой Чумы, и наконец, весь этот ужас закончится. Какая досада, что не могу я последовать за тобой! Архимаги говорят, что здесь понадобится каждый из нас, каждый, кто владеет хоть толикой боевых заклинаний, чтобы не случилось худшего. Но разве может пасть этот город, простоявший века, город, в котором собрались лучшие волшебники Азерота?»
Рика упрямо тряхнула головой.
«Разумеется, мы выстоим, мы победим, даже если сюда пожалует все нечестивое воинство с Проклятым Принцем во главе. Потому что Свет сильнее Тьмы, так всегда было и так всегда будет!»
А затем, словно сама смущенная столь пафосной речью, тихонечко добавила: «Только вернись… Обязательно вернись ко мне, обещаешь?»
Привстав на цыпочки, она поцеловала мужа.
А Лигур лишь слабо улыбнулся в ответ и сказал ей: «Обещаю. Вернусь»
.

Немертвая сфокусировала взгляд, пытаясь вынырнуть из пучины затянувших ее видений, зацепиться хоть за что-то, что было бы реальным. Реальным по-настоящему, а не в ее памяти и в ее мечтах.
Повернуть назад?... Забыть про свою цель. Ни один эксперимент не стоит таких усилий, такой невыносимой муки…чудовищного кошмара встречи с самим собой. Возможно, так и следует поступить. Да, конечно. Вернуться назад, в огненные, дышащие гневом и скверной земли. Всецело предать себя тому, что так мучительно и так приятно, забыть обо всем в те мгновения, пока продлится Дикая Охота, вновь ощутить ржавый вкус крови на губах и эту тугую, горячую силу, которая сочится из каждой поры, из каждой разверстой раны живого существа…
Живого…
Риканда ощутила, что они больше не одни. Живые были где-то тут, рядом. Не важно, кто они, друзья или враги. Ничто больше не имело значения… кроме ее жажды, внезапно вспыхнувшей так, как никогда раньше. Губы немертвой растянулись в хищной улыбке, руки легли на рукояти рунных клинков.
Прочь, память! Она больше не та, о нет, она другая. Она — рыцарь смерти, и она возьмет то, что ей положено по праву.
Резкая остановка… И Дару встряхнуло. Она не хотела возвращаться из своего бреда в этот чужой, жестокий и несправедливый мир, в котором ее ждали только боль и агония. А может, они уже начались? Может, они двигалась навстречу второй и последней смерти? Эльфийке на мгновение показалось, что по ее телу затанцевал слабый, живой огонь. Она ощутила что-то вроде, мутной, тягучей, как дрожащая струна, боли, которая была почти привычна, но никогда не естественна. Тем не менее, иногда страдание было необходимым, например, когда из груди вытаскивают отравленную стрелу. Именно такое ощущение сейчас и преследовало мертвячку, и ее слабая воля затрепетала в груди: пусть все свершится. Пусть змей укусит свой собственный хвост. Она не хотела открывать глаза, а попыталась сориентироваться на слух. Что слышала девчонка? Плеск воды, цокот копыт и короткий, хриплый женский смешок. Он был до ужаса знаком, бил по воздуху, словно удар хлыста и предвещал… что-то ужасное. Погоню, охоту, смерть и кровь.
«Идем назад, — напряженно билась в их головах фраза, брошенная через плечо рыцарем смерти. — Риканда, Дара… мы не можем продолжать путь. Вернемся в Нордскол. Вернемся домой». Здесь не было места для них — никогда не было, с самого начала. И в Чумных Землях больше не было места для них. Оставались лишь пустыни, покрытые белым снегом, там, где все началось…. Должно все и закончиться. Но сначала — нужно было выяснить, чьи же глаза так пристально следили за ними.
Освальд двинулся вперед, сквозь заросшие камышом и кустарником берега, туда, откуда доносился до него запах крови. Но когда он вышел на поляну, покрытую мелкими грибами и почти сухую, то остановился.

Этой весной снег лежит долго. Слишком долго — кажется, что зима в самом разгаре, и только тянущиеся к северу клинья перелетных птиц да редкое ослепляющее своим сиянием полуденное солнце напоминают о близком лете. Ветер немного улегся, но все равно людям приходится выходить на улицы, кутаясь в теплые меховые плащи с капюшонами и в высоких кожаных, отделанных овчиной, сапогах. В деревне сегодня людно: приехали гонцы из ставки верховного лорда. Все хотят их увидеть хоть одним глазком, хоть на мгновение прикоснуться к чему-то… великому. Тому, что уже приближается с юга.
Все беды всегда приходят с юга.
Высокий мужчина лет тридцати с шевелюрой грязно-соломенного цвета волос стоит у приоткрытой двери, а за его спиной, в сенцах, прячется маленькая девочка с точно такими же чисто-голубыми глазами, отражающими небо, и короткими растрепанными светлыми волосами. Мужчина поворачивается и улыбается. Девочка любит смотреть, как он улыбается, поэтому он делает это так часто, как может. Но сегодня улыбка отца тревожна.
— Майри, пожалуйста, иди в дом.
— Но, папочка, я хочу посмотреть на чужаков.
— Ладно, посмотри, но потом — сразу в дом. И дверей никому не открывай, поняла?
Девочка кивает, улыбается, ее лицо освещается каким-то внутренним светом. Она так похожа на мать — и одновременно на отца. К горлу мужчины подступает комок, он с трудом глотает его и поднимает девочку на руки, сажая на плечи, чтобы ей было видно за спинами столпившихся у обочины проселочной дороги мужчин.
— Они страшные, — шепчет Майри на ухо своего отца, щекоча его прядью волос. Тот усмехается.
— Тебе нечего боятся. Если кто-нибудь попытается обидеть тебя, просто сделай так, как я тебя учил. Ты помнишь слова?
— Да.
Девочка складывает пальцы в знак, прикрывает глаза и произносит несколько коротких слов отрывистым, свистящим шепотом. На кончике ее указательного пальца загорается крошечный огонек.
— Аккуратно, волосы мне спалишь, — тихо смеется отец, ссаживая Майри на землю и хлопая по плечу. — Когда-нибудь ты станешь великой, дочка. Помни об этом. Ты будешь великой волшебницей, — вдруг его лицо становится до ужаса серьезным. Но в глазах все равно пляшут огоньки, и Майри это видит, а потому — не боится. Она никогда не боится отца.
— И отправлюсь учиться в Даларан, да? — спрашивает она робко, провожая взглядом высокого широкоплечего мужчину, который идет по направлению к дороге тяжелым, размеренным шагом. Он на мгновение останавливается, оборачивается и приподнимает руку, сжав ее в кулак, и прикладывает к сердцу.
Это их тайный знак. То, что принадлежит только им двоим. После смерти мамы, они стали друг другу самыми близкими и родными людьми на всем белом свете. Отец был для маленькой девочки всем миром, он учил ее читать, считать, ездить на лошадях, кое-как сражаться, хоть она и получает тумаки на каждой тренировке. Ей всего пять, но она на удивление быстро учится. Все в деревне уже говорят, что из нее «выйдет толк». Майри пока не понимает, что именно означает это выражение, но очень гордится. Она отвечает отцу тем же жестом, изо всех сил прижимая крошечный кулачок к груди.
— Обязательно, Майри, — доносится до нее глубокий, низкий, бархатный голос отца. — Обязательно поедешь.
Ветер вновь поднимается, треплет потускневший серый меховой плащ на плечах светловолосого мужчины, пока он торопливо шагает к коновязи, у которой его уже ждут. Хмурые лица, хмурые люди, похожие на снеговые тучи, уже собиравшиеся над горной цепью. Они тихонько подзывают мужчину и что-то шепчут ему на ухо, и лицо его бледнеет. Он оборачивается и смотрит на свой домик — пусть старый, но прочный, бревенчатый, с крепкой крышей. Он обязательно вернется домой.
Он вернется.

Это были не воины. И не звери. На поляне сидела, держа в руках нож и корзинку с грибами, молодая эльфийка. Рыцарь смерти не знал, сколько ей лет, но выглядела она так, будто еще не вышла даже из подросткового возраста. Чуть поодаль, внимательно глядя на троицу, стояла другая эльфийка постарше с длинной серебристой косой. Она держала руки за спиной, будто прятала там что-то, и не двигалась с места.
— Иди ко мне, Лени, — произнесла она тихонько, и молодая, по-видимому, ее дочь, испуганно вскочила, выронив нож. Тот с тихим всхлипом вонзился в сырую землю. — Вы из Черного Клинка? — чуть повысив голос, задала вопрос старшая, когда ее дочь приблизилась к ней, с подозрением и испугом глядя на мертвецов. — Что вы делаете здесь? Вы, должно быть, сбились с пути. Наш лагерь дальше к востоку.
Освальд разразился внутренним смехом, но смех этот был горьким, словно полынь. Двое. Всего двое, и даже без оружия. Что они могут сделать против трех мертвецов? Одна из них, может быть, обладает магией, но вторая — всего лишь ребенок. Ни луков, ни мечей при них не было. Очень, очень глупо — отправляться в дикие земли без оружия. Они были глупы, и должны были поплатиться за это.
Все они должны умереть. Все они виновны в его, Андерфелса, страданиях. Это они отобрали у него Каэтану. Ему стоило лишь немного сосредоточиться, и он уже мог представить это — вот эти самые эльфийки, бросившие его, Освальда, Каэтану умирать. Ненависть вздымалась в его кристаллическом сердце, требуя отмщения.
И снова — вперед, вскачь понеслась его память. Голос Короля Мертвых, звучащий отовсюду, сводящий с ума, причиняющий боль, и тут же забирающий ее. Обещающий покой. Вечный покой безумия. Поддайся ему, и все закончится для тебя прямо сейчас, говорил он. Вернись к нам, и твоя дорога никогда не прервется. Ты будешь служить тому, для чего был создан. Тому, что было единственным, могущим подарить прощение.
Король был великодушен — Король прощал его. Андерфелсу нужно было только покаяться. И способ его покаяния был ясен ему, как хрустально-чистая вода Озера Ледяных Оков.
«Скажи им, что мы из Черного Клинка, — напряженно прошептал рыцарь. — Скажи, что мы не причиним им вреда. Скажи, что мы заблудились, пусть покажут дорогу. Мы должны отвести их подальше от лагеря. Могут услышать». Его фразы становились все короче, словно рубленные, резкие, взлаивающие. В его голосе звучало все больше дребезжания и скрипа, голос перестал быть похожим на человеческий.
Риканда слышала мысли Освальда, видела мир его глазами, ощущала его органами чувств. А его жажда убийств лишь усиливала ее собственную. Улыбка на лице Риканды изменилась, стала почти доброжелательной, но все же в ней присутствовал некий внутренний изъян, затаенная злоба и извращенность. Спрыгнув наземь, она повела черного скакуна в поводу и вышла на поляну, где настороженно-недоверчиво ее встретили две пары серебристых эльфийских глаз. Однако ее собственные глаза были скрыты непроницаемой маской очков, и, к несчастью живых, они не могли видеть их выражение.
— Мы из Черного Клинка, — Риканда протянула свой жетон в сторону двух эльфиек, давая им возможность как следует его рассмотреть. — Направляемся в Шаттрат по делам Ордена. К сожалению, мы никогда не бывали раньше в этих краях, и, боюсь, немного сбились с пути. Не могли бы вы быть столь любезны, чтобы указать нам дорогу?...
Шум чужих голосов окончательно вывел эльфийку из плена своих мыслей. Она слегка приоткрыла глаза, позволив каплям ядовито-желтого света просочиться сквозь снежно-белые веки. Две эльфийки… Такие молодые, такие живые, такие наивные, как сама Дардаса… И вдруг в ее сердце будто зазвенел непрошенный колокольчик, зашевелилось давно забытое чувство. Что-то вроде… жалости? Неужели ей, мертвячке, запускавшей зубы в плоть, одним движением рук сворачивающей шею, а ударом ноги ломающей позвоночник — неужели ей до сих пор кого-то может быть жалко, кроме, конечно, хозяина? Хоть одно живое существо? Две Дары боролись в ней, одна, что говорила голосом хозяина и взывала вспомнить о своей боли, о заботливо взращенной ненависти, и другая, мертвая, забытая, что упрямо пищала ей в ответ, как безжалостно сжатая в кулаке мышь. Когда она успела воскреснуть и стать настолько сильной? Ее голос не давал покоя, лишал возможности, как раньше, с пустыми глазами глядеть на все, что творилось вокруг. Но кто она, Дардаса, такая? Всего лишь песчинка на берегу, всего лишь засохший лист на ветру…
«Хозяин?» — робко, будто за каждое слово ей полагался удар, мысленно спросила девчонка. — «Мы ведь еще не очень голодны, правда? А давайте… М… м… может, мы их лучше отпустим? А то вдруг кто-то что-то заметит, а, хозяин?»

Суровое, беспощадное дыхание Нордскола легко забиралось под одежду, в рукава и за шиворот. Угли разожженного ночью костра уже успели потухнуть, смешавшись с талым снегом и грязью. Дардаса, сищящая на холодном, все еще покрытом тонким слоем талого снега песке, глядела вдаль, в бесконечные просторы Ледяного Моря. Суровая нордскольская зима уже подходила к концу, небо становилось чище, снег понемногу таял, обнажая голую бурую землю. Даже воздух уже был каким-то абсолютно необыкновенным, свежим, резким и сильным, как удар древнего меча или полет буревестника над кристально-чистым морем. Должно быть, эта земля действительно бывает прекрасна… если знаешь, когда и где искать.
Дрова уже были принесены кель’дорейкой к никогда не угасающему костру. Для всех, кто остался здесь, он стал негласным символом надежды. Когда-нибудь они вернутся домой, весной, когда ледяные оковы отпустят безграничный океан. А пока девчонка с удовольствием слушала легенды о древней земле героев. В Кель’Таласе почти ничего не знали об изначальной родине людей, и, пусть лордеронские сказания тоже мало рассказывали о Нордсколе, но за это время жрица успела проникнуться каким-то особым благоговением к этой суровой земле. Особенно сейчас, когда гладкая, как ладонь, ледяная поверхность моря пошла трещинами, и Дара каждое утро приходила на берег, чтобы встретить рассвет. Каждое утро она глядела, как Свет одаряет своей милостью эту скудную землю и ожидала увидеть вдалеке темную тень, которая унесет их домой…
И, вот, наконец, она увидела.
Сначала казалось, что это только мираж, игры воспаленного разума — но прежде, чем взошло солнце, пока оно еще не показало свой лик, а только смертельно поразило ночь багряными стрелами — где-то на горизонте появился туманный призрак. Девчонка замерла, боясь, что сейчас он исчезнет, рассыплется облаком дыма и тумана, но этого не происходило. Через некоторое время уже можно было четко рассмотреть мощный фрегат из стали и золота, с огромными, жадно ловящими ветер белоснежными парусами. Наконец-то он пришел… Наконец-то они попадут домой!
На глазах эльфийки появились слезы тоски и счастья. От радости и изумления она не могла крикнуть, даже чтобы разбудить остальных. Дара медленно встала на предательски дрожащие ноги и стала жадно ловить глазами образ смело рассекающего волны корабля, похожего на древнего героя, чье имя уже успело забыться в веках. Ее тело, казалось, не хотело подчиняться, стало чужим, кукольным, но затем, словно опомнившись, девчонка бросилась к лагерю, выхватила из костра горящую ветку, а затем снова побежала к берегу. Она вязла в размокшем сером песке, сердце бешено колотилось, будто дикая птица, запертая в клетке, но жрица все продолжала бежать, забыв обо всем на свете, кроме стремительно уходящего на восток корабля. Только бы успеть, только бы не упустить свой подарок судьбы!
Сапоги быстро наполнились водой, ризы намокли, таща девчонку вниз, а с толстой, пылающей еловой ветки сыпались вниз горящие искры. Эльфийка забралась по пояс в холодную воду, и легкие ее, казалось, смерзлись в ледяной ком. Сердце упало, а в животе кольнула тонкая, невидимая игла: неужели не заметят? Дардаса набрала в легкие столько воздуха, сколько могла, отчаянно замахала над головой горящей веткой, не чувствуя, как сыплется ей за шиворот обугленная хвоя, и что было силы завопила:
— Э-э-эй! Мы зд-е-е-е-есь!

ID: 13136 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 8 мая 2013 — 0:07

Комментарии (9)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
7 мая 2013 — 23:20 WerewolfCarrie

Итак, это свершилось.

7 мая 2013 — 23:49 Безумная кошатница Анфи

Ребят, это нереально круто! Весь цикл логов читался на взводе и такой конец. Прям до слез... Ну нельзя мне в такое читать =) И пусть меня закидают тапками, вот!

8 мая 2013 — 0:01 WerewolfCarrie

Спасибо!
Рекомендую к прослушиванию треки, которые я выкладывал к главам.
А еще, если кому интересно, писал я в основном под альбом Ayreon "Human Equation" - там много схожего с этой историей...
Музыка концовки и "саундтрек в титрах" - замечательная и глубокая композиция Мерфи "Поверхность солнца". Строго рекомендую слушать после прочтения.

8 мая 2013 — 0:02 Waterbird

Да-да, большо-ое спасибо! Только нельзя сказать, что это совсем конец: раз есть Пролог, должен быть и Эпилог, так ведь?

8 мая 2013 — 0:04 WerewolfCarrie

Конечно, будет и эпилог ;)

8 мая 2013 — 0:28 Чудесная Риканда

Спасибо, Анфи.

8 мая 2013 — 12:02 Акьюмо

Шикарненько :З

8 мая 2013 — 18:35 Капитан Гномереган Лурий

Я старался остаться бесчувственным, но стих из Земноморья меня умилил.

8 мая 2013 — 22:28 WerewolfCarrie

Рад, что тебе понравилось.