Антиквариат из Ордил'Арана О благих вестях

Гильдия Северный Калимдор
Тесмена Блёклые Сумерки
Инвар Воронье Крыло

Вереница древней, нагруженных ящиками, кульками и коробочками, деловито скребла корнями в сторону портала. Их маленькая хозяйка подняла глаза к небу — ночь едва перевалила за середину — покачала головой, в сомнениях поджала губы… И решила не утруждать себя сверх необходимого: случайный посетитель, ежели взойдёт на порог лавки, сможет и смириться с тем, что она закрыта.

Тесмена погладила кончиками пальцев опаловую брошь у воротника, огляделась — но и суровые Часовые, и путешественники, и горожане толоклись в суете порта, погружённые в свои дела. На всякий случай, чародейка всё же отошла в сторонку, присела на широкую лавочку и лишь тогда снова тронула украшение: короткий жест, шёпот — и вот она уже приглядывается к чему-то, видному только ей, шагает по дорожкам, и наконец — вдоль высокой колючей изгороди, выискивая в той проход.

Проход, конечно, нашелся, и на этот раз на Тесмену не вывалились ни озлобленные лохматые часовые, ни летящие из-под их сапог камни, ни даже особенно строптивые гиппогрифы — если, конечно, теоретически такие могли бы существовать, под инваровым-то строгим надзором.

Во дворе, вопреки обыкновению, было светло — и виной тому был буйный жасминовый цвет, щедро усыпавший все вокруг бело-розовыми лепестками. Даже портовый шум, казалось, совсем затих: не то не смел тревожить и без того недолговечные цветы, не то благоразумно обходил стороной хищную (до чародеек, по крайней мере) изгородь.

От этого зрелища эльфийка даже позабыла про манеру обходить цепкий кустарник по широкой дуге — и потянулась, сорвала веточку жасмина, да пристроила её в волосах, над коротким розовым ушком. Пусть бледные цветы и не смотрелись в светлых локонах чародейки, зато дивно пахли, смешивая свой аромат с её пряными духами и с благовониями, пропитавшими пышный наряд.

Мимо Тесмены стремглав пронесся вихрь, оказавшийся мальчишкой лет пятнадцати на вид, с объемистым свертком в руках и чрезвычайно довольным лицом. Заметило ли сие недоразумение маленькую чародейку, история умалчивает: внятного приветствия оно не произнесло, зато распахнутая со всей молодецкой удалью с ноги дверь так и осталась открытой.

Высокорожденная хмыкнула, скептически выгнула бровь вслед торопыге, обвела напоследок взглядом пустынный двор и зашагала к двери — поприветствовать хозяина дома.

А хозяин уже вовсю вдохновенно бубнил — и не менее вдохновенно жестикулировал бы, если бы руки не были заняты весьма ценной ношей: гиппогрифьим птенцом. Мало-мальски жесткие перья он еще не отрастил, и напоминал скорее одуванчик-переросток, нежели гордого покорителя небес, пускай и будущего. Заслышав легкие шаги чародейки, он (или она?) уцепился лапами за инварово плечо, неловко помахал крыльями, кое-как обретая равновесие — и теперь взирал на Тесмену желтыми глазами-плошками.

Через несколько мгновений, отворчав свое и отослав мальчишку клепать ремни и вообще "заняться чем-нибудь полезным", к птенцу присоединился и Инвар: тоже разглядывал чародейку с оттенком легкого удивления.

— Доброй ночи, — улыбнулась Тесмена и чуть посторонилась, чтобы выпустить мальца за дверь. — Эти воплощения путаницы и беспорядка всё-таки смогли разыскать большую часть моего груза. Вот я и зашла сказать, что рут'теранские гиппогрифы могут спать спокойно. Пока им не настанет черёд линять, — тут же добавила чародейка, ведь те перья, что ей удалось однажды выпросить, и вправду оказались весьма хороши. А рогов, когтей, копыт и клювов и так должно хватить если не до нового Раскола, так до будущей зимы точно.

— Благая весть, — хмыкнул Инвар, перехватывая птенца, угрожающе свесившегося с плеча, поудобнее, и вкрадчиво добавил:
— Жаль, впрочем, что всего одна.

Надо признать, последняя реплика была щедро приправлена одним из самых лукавых прищуров — такому даже хитрая Айша позавидовала бы.

— О, — в ответ чародейка огляделась, нашла свободное кресло, устроилась в нём, заполнив складками платья — непринуждённо, будто бы у себя дома — подняла на Инвара заискрившиеся весельем глаза, и, как ни в чём не бывало, продолжила беседу:
— Большое для них достижение. Стоит только вспомнить, как неприлично тогда затянулся мой переезд в Дарнас! То им течения не на месте, то ветер не тот…
(Признаться, пресловутый переезд в памяти Высокорожденной сохранился плохо: обескураженная развернувшимся вдруг перед ней целым дивным новым миром, она так душевно угощалась чем-то крепким и ягодным, что уверенно помнила только стройного синеволосого попутчика, совсем ещё молоденького юношу.)
— Мою нагу нашли потом в воде, на берегу, и то — совершенно случайно, — с возмущением закончила она.
Ведь драгоценной статуэтке, украшавшей спальню чародейки, только чудом не потребовалась серьёзная реставрация после всех этих перипетий.

Неловкий птенец тоже удостоился взгляда эльфийки: любопытного, изучающего — равно как и милой улыбки:
— М-м, новый подопечный? Мне следует поздравить или посочувствовать?

— Поздравить, — протянул Инвар, легонько встряхивая пресловутого подопечного. Тот издал довольно мелодичную трель. Эльф же усмехнулся, ссаживая птенца на пол и наблюдая, как тот, неуверенно переступая копытцами и растопырив крылья (очевидно, просто пока не знал, куда их деть), отправился исследовать окружающее пространство.
— Здоров, хоть и хлопот, конечно, много с ними в таком возрасте.

— Вот и ещё одна благая весть, — засмеялась Тесмена. — Я бы даже не отказалась от бокала вина по случаю.
Хозяину дома явно не лишним было напомнить, что внимание полагается всем гостям, а не только гиппогрифам.

Чародейка с интересом следила за путешествием крошечного создания, хоть и заметно насторожилась, стоило тому приблизиться к ней. К счастью, достаточно спрятать в кресле ноги — и окажешься на достаточной высоте от пола, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Чародейка, нужно отметить, у птенца вызвала немалый интерес: она была яркой, пахла не так, как пахло все, до чего ему удавалось дотянуться — но и есть ее, очевидно, было нельзя. Или все-таки можно? Озадаченный детеныш уселся на круп напротив Тесмены и громко щелкнул клювом.

— Нет, — пресек возможные гастрономические эксперименты Инвар, быстро управившийся с поисками дефицитного по несезонному времени Лунного Сияния. Птенец, явно знакомый с этой строгой интонацией, невозмутимо поднялся и потопал дальше, к залитой лунным светом террасе.
А в ладони Тесмены уже опускался бокал с мерцающим голубыми искорками темным вином.

Эльфийка улыбнулась грозному укротителю свирепых животных, пригубила вино и откинулась на спинку кресла:
— Я ему не понравилась? — спросила она у Инвара с толикой разочарования в голосе.

— Понравилась, — успокоил эльф чародейку. — Он просто еще не понял, что ты такое, и на всякий случай решил не связываться.

Птенец тем временем процокал по террасе — и, судя по удивленному возгласу, угодил в лапы давешнего юного недоразумения.

— А это кто? — ладошка Тесмены указала в ту сторону, откуда донёсся шум. — Твой ученик?

— Что-то вроде того, — закатил глаза Инвар, усаживаясь в соседнее кресло и, уставившись в одну точку, отбарабанил, явно повторяя чью-то манеру говорить:
— Инвар, это должен быть лучший гиппогриф из всех, что ты вырастил, потому что он для дочери той высокой жрицы, которой ты оказал прием недостаточно почтительный, а это троюродный племянник невестки земляка моей сослуживицы, так что займи чем-нибудь обоих, пока я летаю над Темными Берегами, распугиваю мурлоков и, так и быть, на тебя не гневаюсь.

Чародейка устремила на эльфа вопросительный взгляд: а это, мол, кто тебе указания раздаёт?

— Да это продолжение той истории про неблагодарных сволочей, — кисло ответствовал Инвар, напоминая чародейке обстоятельства, приведшие ее к нему в прошлый раз. И отмахнулся:
— Ничего, на парня жаловаться грех, хотя подчас его слишком много.

— А, — кивнула та и чуть нахмурилась.
Некоторые из этих обстоятельств, особенно неловкие — вроде веток в волосах и мятной мази на запястьях — она охотно бы позабыла насовсем.
— Здесь на удивление много детей, — добавила Тесмена, протягивая Инвару опустевший бокал. — Будто бы весь мир успел заново родиться, а я и не заметила.

Эльф пожал плечами:
— На Тельдрассиле, все же, безопаснее, чем где бы то ни было. — Инвар принял стакан из рук чародейки и вопросительно приподнял бровь:
— Еще вина?

— Да-да, — она будто бы даже удивилась вопросу.
Освободив руки, эльфийка встряхнула ладони, потёрла их друг о дружку и сложила лодочкой. Сквозь пальцы сверкнуло голубым, и в воздухе одна за одной замерцали, словно сотканные из лунного света, бабочки с длинными причудливыми крыльями.

Чуть помедлив, стайка этих порождённых чарами иллюзий устремилась на террасу — туда, где будто бы без дела возился слышимый, но невидимый, Инваров мальчишка. Высокорожденная надеялась, что это нехитрое волшебство займёт его, пока она, в свою очередь, занята хозяином дома.

Надежды Тесмены оправдались. Иллюзия заняла и гиппогрифа: уж эти яркие летающие штуки есть было можно, пока никто не видит. Он проверял. А этих, полупрозрачных, ловить было на порядок интереснее.

Инвар только и хмыкнул, проводив бабочек взглядом и передавая чародейке вновь наполненный бокал.

Иллюзии порхали, в меру ловкие и проворные как для еле оперившегося гиппогрифа, так и для вполне шустрого молодого эльфа.

Тесмена забрала вино, коснувшись, с оказией, рук мужчины, и погладив их ласково.
— Может, и тебе какие-нибудь чары пригодились бы? Пока я здесь.

Тот в ответ усмехнулся, нарочито отрешенно качнув головой:
— Чары? Навряд ли. Чародейка — пожалуй.

Высокорожденная вздёрнула брови в нарочитом же удивлении: на что, мол, чародейки, ежели не для чар?

Тесмене достался очередной лукавый прищур. Длинные пальцы пробежали по рукаву ее платья, коснулись броши на воротнике, щекотнули, как кошку, под подбородком.

Эльфийка прищурилась в предвкушении будущих прикосновений и удовольствий, томно вздохнула, перехватила пальцы Инвара свободной ладошкой и нежно коснулась их губами.

Полупустой бокал был торопливо пристроен рядом с початой бутылкой — и будь в нём побольше вина, оно расплескалось бы от такой небрежности.

Свободная же ладонь продолжила прерванный путь: по щеке к виску и затылку, где легкомысленно взъерошила тщательно уложенные локоны, по плечу, по обыкновению, укрытому многими и многими, демоны их побери, слоями треклятой ткани, и по верхнему платью к талии (поди разбери еще, где в этом хаосе струящегося шелка, собственно, чародейка!) — и, обретя хоть какую-то опору, потянула вперед.

Эльфийка соскользнула с кресла лишь для того, чтобы тотчас же — и вместе со всем ворохом шуршащих юбок — перетечь на колени коварному искусителю и в свой черёд провести тонкими пальчиками по его груди к плечу и шее, и даже дотянуться до мочки уха.

Коварный искуситель только выразительно вздохнул, тоскливо оглядев облако складок, в центре которого, по идее, и должна была находиться не менее коварная чародейка. Ее прикосновение, однако ж, заставило помрачневшего было от собственных мыслей о неизбежном эльфа поймать узкое запястье и прижать к губам — а другой рукой притянуть весь этот клятый ворох шелка еще ближе.

Тесмена истолковала этот вздох по-своему:
— Это кресло, — шепнула она, обхватив Инвара за шею, — не стоит требовать от него невозможного.

...Инвар знал пару хороших способов заставить женщину, которая слишком много болтает в неподходящий момент, замолчать: и воспользовался самым надежным, потому как бубнить в ответ длинные тирады о чем попало уже не хватало самообладания.

Лунное Сияние на ее губах было терпким.

Чародейка затихла и покорно прильнула к мужчине — но до поры: через несколько ударов сердца её пальцы дрогнули, вцепились, неожиданно сильно, Инвару в плечо, требовательно потянули за воротник рубашки.

Подниматься из кресла, пусть и с такой, почти невесомой, ношей, было нелегко. Не справиться, впрочем, было нельзя — как нельзя было не унести, пока еще держали ноги: подальше от открытых настежь дверей и окон, от любопытных глаз, что наверняка приметили чародейку в одном из переулков, от самого лунного света, яркими бликами ложившегося на пол. Жуткое собственничество.

— Инвар!
К рассвету имя жадного до чародеек эльфа успело сорваться с губ высокорожденной и вместе с коротким смешком, и вперемешку с тихими стонами; прозвучать и настойчиво, и нежно, и — в свой черёд — жалобно.


***

Тесмена в одной нижней сорочке сидела у вороха ткани, в который и превратился её сложный наряд. Об ущербе, нанесённом изысканной причёске и говорить не стоило. Эльфийка с растерянным видом выудила из кипы шёлка чулок да краешек нижней юбки, подняла глаза на виновника всего этого хаоса и тяжко вздохнула.

Виновник вздохнул не менее тяжко. С разворачиванием этой шуршащей связки юбок все было еще более-менее понятно, зато обратный процесс, похоже, предвещал море открытий. Но выбора не было — и это больше всего и омрачало, в целом, неплохое инварово настроение.

Ленты первой из них, простой и тонкой, затянуть под грудью эльфийки было ещё несложно. Вторая, пышная, тянулась бесконечно — и несчётные же разы была оглажена, одернута и расправлена, до тех пор, пока чародейку не успокоил результат. Затем шла третья, кремовая, и четвёртая, цвета моря. После — о благословенное разнообразие — блуза с пышными рукавами; и снова юбка, верхняя: с узором из ярких цветов и с украшенными тесьмой разрезами. Короткое однотонное верхнее платье окончательно скрыло фигуру высокорожденной от посторонних глаз.

Процессу закутывания Тесмены во все это великолепие, естественно, аккомпанировало вдохновенное ворчание. Вначале - стоически-тихое, зато концу Инвар едва ли не стенал в голос, вовсе не добрым словом поминая того, кто придумал этакую жуткую конструкцию.

Зато с расчесыванием изрядно потрепанных длинных кос не было никаких проблем - до того момента, когда стало ясно, что упрямая маленькая чародейка в таких вопросах диким дарнассцам уподобляться не желает ни при каких обстоятельствах.

— Это перед тобой я готова разгуливать хоть в чём мать родила, — ворчала и Тесмена в защиту любимых нарядов, — но другим-то за что такая честь?
Она с досадой перебирала россыпь неприкаянных заколок: прикосновения драгоценного трофея, пусть и немало раздражённого, были много приятней веток древней, но древень зато смог бы заняться её причёской. И чем она только думала, когда отправила в лавку их всех?
— Дай мне зеркальце, — попросила она эльфа, сопроводив просьбу очередным тяжёлым вздохом.

Понятия о зеркальцах у Инвара, конечно, были те еще: в принесенном чародейка отражалась едва ли не наполовину. Зато за процессом перевоплощения растрепанной эльфийки в гордую высокорожденную, пусть и несколько помятую, эльф следил с благодушной улыбкой и почти не бубнил под руку.

При виде «зеркальца» Тесмена хмыкнула с одобрением, но ворчать не раздумала:
— Нет, — протянула эльфийка, изучив своё отражение, — я просто не могу выйти отсюда в таком виде!

Чародейка снова придирчиво на себя взглянула: пригладила волосы, заправила их за уши, а потом зачем-то схватилась за деревянную раму зеркала обеими руками. Впрочем, в следующий раз стало ясно, для чего: колдовать. Сначала в отражении появилась эльфийка с игриво собранными у затылка завитыми локонами, изящно спадающими на плечи, затем дымка иллюзии окутала и саму высокорожденную.

Инвар, так и не потерявший довольного вида, покачал головой и флегматично пробубнил:
- Могла бы и сразу перенестись домой, тогда и возиться со всем этим живым кошмаром не пришлось бы.

— Для этого мне нужны свободные руки, — рассмеялась Тесмена, похлопав ладошкой по пышным юбкам.
Иллюзия, тем временем, одной причёской не ограничилась: губы высокорожденной окрасились куда ярче, посвежели и румяна, и подводка у глаз; и даже складки шёлка легли ровнее.

— Спокойного дня, — к пожеланию прилагались ласковая улыбка и воздушный поцелуй.
Чародейка, как по заказу, закопошилась в сумке, разыскивая среди гребней и заколок нужную побрякушку. Нашла, встряхнула руками, чтобы завершить заклинание, да и пропала в яркой вспышке — отправилась отдыхать в своей собственной, мягкой, уютной, и что немаловажно — просторной постели.

ID: 13117 | Автор: Too fabulous for this shit Nerillin
Изменено: 12 мая 2013 — 1:50

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
6 мая 2013 — 11:21 Леани

Птенец! Это ж просто праздник какой-то! :)

Затягивает. Очень затягивает.

6 мая 2013 — 11:32 Too fabulous for this shit Nerillin

Да там целый детский сад на бедную дедову голову :D

6 мая 2013 — 11:54 esmene

Я лишь надеюсь, что пока этот жадный до чародеек старый пень был занят с гостьей, птенец — а точнее, птенцы ни приключений с происшествиями на свои головы не нашли, ни какого-нибудь ущерба имуществу не причинили :D