Перерождение Сквозь адское пламя

Освальд "Потрошитель" Андерфелс
Дардаса Черная Луна
Риканда

Нет, нет, это неправда, такого не может быть! Каэтана не может умереть! Все не может закончиться вот так! Нет, нет, она отказывается в это верить. Они точно видели? Они видели, как она умирала? Может, это ошибка, может, это просто жестокая шутка над бедной, исстрадавшейся душой?
Следом пришла растерянность. И что же нам теперь делать? Как спасти хозяина, нельзя же его просто так бросить, оставить погибать в бесконечном холоде и тьме? Риканда, помоги мне, придумай что-нибудь, ты ведь тоже не хочешь, чтобы все закончилось вот так!
И, наконец, явилось опустошение. Она чувствовала невыносимую боль рыцаря смерти, в тысячу, нет, в миллионы раз сильнее, чем та, которую когда-либо испытывала сама эльфийка. Священный огонь Света по сравнению с ней был всего лишь крохотным пламенем свечи. Мертвячка не знала, что делать, как ему помочь и как утешить. Она даже не знала, стоит ли вообще сейчас подходить к хозяину, не усугубит ли это его и без того нечеловеческие страдания?
Она отказывалась верить. И она почти была готова искать дальше, до самого конца, даже несмотря на то, что какая-то крохотная частица души Дары ненавидела Каэтану за то, что она была ближе и нужнее хозяину, чем эльфийка.
Девчонка сделала маленький шаг к хозяину, внимательно за ним наблюдая. Как бы он не навредил себе в исступлении! Есть ведь еще крохотная, слабенькая надежда… Правда, есть? Риканда, скажи, что есть!
Это было ужасно. Риканда ощущала агонию, ужас, отчаяние Освальда, как свои собственные — это была не агония тела, но агония души. Мысли немертвой мутились, ее вновь затягивала воронка багровой бездны, казалось еще миг — и она утратит разум окончательно, а душа ее порвется в клочья. Она не видела Дардасу, не видела даже Освальда — ее терзал свой собственный кошмар… Некромантка упала на пол, ее тело сотрясали конвульсии.
«Это конец… конец… конец…» — билась в ее мозгу одна-единственная мысль. Но из этой пучины отчаяния и безумия ее все же вернула назад одна эмоция. Это была злость. Лютая, бешеная ярость и ненависть в адрес человеческой жрицы, с которой она даже не была знакома, которая существовала для нее лишь как тень чужих воспоминаний. Та, которую она сама не задумываясь разобрала бы на составные части, чтобы понять наконец, в чем же суть этого самого Света… Свет… Стоп.
Это была не надежда даже. Это было некое смутное ощущение, образ из прочитанной давным-давно книжки…
Риканда замерла на каменном полу, боясь спугнуть ту странную мысль, что зародилась в ее сознании. Да, Каэтана, скорее всего мертва. А даже если это все ложь, даже если она жива, они вряд ли сумеют ее найти. Но…
«Каэтана не была единственным источником Света. Есть и другие. И я знаю, где они.»
Ей не ответили. Ни Дара, ни Риканда больше не слышали мыслей рыцаря смерти — боль, поначалу острая, словно нож, вспарывающий тело, вдруг померкла, превратилась в тень. Освальд сидел возле тела убитого им человека, недвижно, как окаменевшее под взглядом василиска существо. Левая рука была по локоть покрыта кровью и обломками костей, словно гротескной перчаткой. Он провалился в забытье, в котором не было ничего, ни багровой луны, ни воспоминаний, ни надежд. Это был мир пустоты. Она затягивала его, пока не проглотила, наконец, полностью. А потом в нем вспыхнул голод.
Будто проснувшись от долгого сна, голод поднял голову и зарычал, скаля обагренные кровью клыки. Ему нужно было больше силы, больше жизней, больше душ. Рыцарь смерти вздрогнул, и по его телу прошла волна судорог. Теперь, когда больше некуда было идти, он хотел лишь одного — убивать. Убивать, рвать в клочья ненавистные тела живых, выпивать их души, оставляя лишь холодные остовы. Ненависть и голод остались с ним — единственные верные соратники и братья, которые будут рядом до самой смерти.
Каэтана мертва. Вместе с ней умер и сам Освальд. Он больше не хотел продолжать свой путь. Это было бессмысленно с самого начала. Лучше бы он никогда не встречал ее, лучше бы он оставался верен себе и нашел упокоение в исполнении долга немертвого. Голос Короля вновь эхом зазвучал в его разуме. Голос Короля был полон упрека и разочарования.
Что же ты сделал с собой, Андерфелс…
Как ты мог забыть, для чего был создан? Ты слаб. Ты всегда был слаб. Ты сломанная игрушка, которая до сих пор думает, что сможет жить без нитей, управляющей ее волей. Вернись к нам. Вернись к самому себе.
Рыцарь смерти поднялся, чуть пошатываясь, и обернулся к Риканде и Даре. Медленно вытащил меч из-за спины и сжал в левой руке. Путь окончен… Больше некуда идти. Осталась лишь ненависть.
«Не следуйте за мной», — прозвучал мысленный приказ, и голос, произнесший его, был не похож на голос Освальда. Он скорее напоминал голос Короля-Лича. Рыцарь вышел из пещеры и, призвав коня, быстро вскочил в седло. Он должен был отомстить за смерть Каэтаны — а кому, уже не имело значения. Они все заслуживали смерти. Все.
— ХОЗЯИН! — только и успела крикнуть Дардаса, бросившись вперед, но плащ рыцаря смерти только едва коснулся ее пальцев. Будто во сне, она видела, как хозяин покидает ее, и ужас парализовал эльфийку. Он дал ей четкий приказ: не следовать за ним, но так нельзя! Его же убьют! Даже если воспрепятствовать этому невозможно, могут ли они хотя бы помочь убивать? В отчаянии девчонка бросилась к Риканде и посмотрела на нее взглядом, в котором выражалась вся ее растерянность, отчаяние и мольба. Давай нарушим приказ, Риканда! Давай пойдем за ним, я не хочу быть так далеко в его последний час! Он ведь уже не тот хозяин, который мог мне отдавать приказы? Он не мой хозяин, он другой!
Минута растерянности, оглушающая пустота... И этот голос, холодный властный голос, больше похожий на голос ее прежнего хозяина, Короля-Лича. Но нет, Риканда не была слугой Освальду, чтобы слепо исполнять его приказ, она больше не была ничьей слугой и могла сама определять свой путь в этом мире. Так как же им следует поступить? Мысли, догадки, варианты, возможности мелькали в ее разуме, как в бешеном калейдоскопе. Причины-следствия… Она видела множество путей, и почти все они вели к гибели. Почти…
Освальд, конечно, слаб. И физически — она ведь так и не пришила ему ту импову руку! — и душевно. Пусть он не знает, не чувствует этого пока, но он не сумеет жить вчерашним днем и вновь стать покорным винтиком в машине Короля Мертвых. Свет, которого он коснулся и который отверг сейчас, в ярости и гневе, оставил неизгладимую печать на всей его сущности. И рано или поздно он вновь почувствует, что ни одно убийство не сможет утолить вечный голод. Не говоря уже о том, что убийство всех подряд, без разбора, очень быстро заполнит кристалл отравой, и мир Багрового Ока поглотит его навсегда.
Но сейчас останавливать его бесполезно — ослепленный горем и ненавистью, он скорее убьет их с Дарой, чем позволит стать у себя на пути. Выход один — следовать за ним. Помогать ему. Не дать ему погибнуть. И ждать. Ждать, когда его жажда мести будет утолена, а ясность рассудка вновь вернется к нему.
Возможно, на этом пути их ждет смерть, но…
Решение, так или иначе, было принято. Риканда знала это, как и то, что она не отступится перед своей целью.
Немертвая обратилась к Дардасе, призывая ее следовать за собой:
— Мы идем за ним, Дара. Идем вместе с ним. И да свершится кровавый пир!
Черный скакун Риканды был почти точной копией коня Освальда — разве что лишь подгнил чуть меньше, сохраненный холодом Нордскола. Призвав его из мира теней, она вскочила в седло и протянула руку девчонке:
— Садись.
След копыт лошади Освальда был отчетливо виден на свежевыпавшем снегу. Им не составит труда последовать за ним…

Они нашли рыцаря смерти в Андорале. Войска Кольтиры Ткача Смерти терпели сокрушительное поражение — живые наступали, тесня их к скалам, захватывая дом за домом, улицу за улицей. Когда к мертвецам присоединился молчаливый рыцарь смерти в маске, никто не стал задавать вопросов. Сейчас им была нужна любая помощь, а этот странный рыцарь с радостью готов был ее оказать. И пусть у него была лишь одна рука, орудовал он ею не хуже, чем иные — двумя. Темно-красный клинок пел, рассекая воздух, отсекая кусок за куском от солдат Альянса, и мертвецы вскоре вновь захватили город, вынудив живых отступить. Потери среди людей Кольтиры были ужасающими, но если бы не так кстати появившийся соратник, они, скорее всего, вынуждены были бы сдать город.
Когда последняя битва окончилась, неизвестный рыцарь смерти исчез так же внезапно, как и появился — насытившийся кровью, словно кровочервь, он ускользнул прежде, чем кто-то успел как следует выяснить, кто же он такой. За ним не стали посылать погони. Кольтира знал лучше всех, каково это — быть тем, кто он есть. И если этот рыцарь не хотел, чтобы его искали, его не будут преследовать. Мертвецам нужно было время для восстановления и возведения укреплений в городе, чтобы выдержать следующий натиск Альянса. Им не было дела до одного сумасшедшего немертвого. Но каким-то образом Кольтира знал, что он еще вернется. Он приходил не для того, чтобы помочь — а для того, чтобы убивать.
Освальд не стал отходить далеко. Заехав чуть глубже в лес, он отпустил коня и лег на землю, задрав голову к небу. Вечерело. На потускневшем серо-синем небе уже проглядывала щербатая луна. Сколько он уже скитается по этим краям? Андерфелс уже потерял счет дням. Он принялся прокручивать в мозгу прошедшую битву. Каждый удар, каждая жизнь, которую он отнял, переполняли его существо ликованием. Да, теперь он понимал, что был глупцом, свернув с дороги, предназначенной для него Королем. Вспомнив о чем-то, он резко сел, стащив наголенник с правой ноги. Меч одного из живых распорол бедро до мяса. Достав из сумки грубую сапожную нить и кривую иглу, рыцарь молча принялся зашивать рану.

— Ты чувствуешь это? — едва слышно шепнула Дардаса, будто боясь, что ее мысли услышат. Хозяин был где-то здесь, но мертвячка точно не могла сказать, где. Они скитались по Западным Чумным Землям вот уже несколько дней и, наконец, нашли хозяина прежде, чем его душа успела отлететь в Пустоту. Эльфийка сильнее сжала белыми пальцами плечи рыцаря смерти, грозясь сломать себе кости, и крепче стиснула ногами холодный круп — точнее, труп — коня смерти. Хорошо, что Риканда пришла к правильному решению, иначе бы ей пришлось бежать за хозяином на двух ногах и в одиночку, и девчонка потеряла бы много дней попусту. Странно, но вибрирующий в груди страх придавал мертвячке сил и, как ничто другое, заставлял ясно мыслить. Вот только зачем Дара еще и прятала в складках своего рванья, как маленького ребенка, отрубленную руку, если понимала, что вряд ли они ее вообще вернут на положенное природой место?
— У нас есть план? — конечно, ей хотелось подойти поближе к хозяину, но одновременно девчонка боялась, что он еще недостаточно пришел в себя, и ее голова отлетит от шеи прежде, чем Дардаса успеет хотя бы раскрыть рот.
Порой во время их пути, казавшегося безнадежным, Риканда спрашивала себя — почему она последовала за ним? Почему не предоставила своей судьбе. Ведь это было бы разумно. Это было бы самое разумное из всех возможных решений. Вдали от кристалла ее связь с Освальдом ослабеет, а если отправиться на другой материк, то, пожалуй, и угаснет совсем. И что бы с ним не случилось после, сошел бы он с ума (что было вполне вероятно) или погиб (что было еще более вероятно) — это уже не смогло бы повредить ей. Да и Дару стоило захватить с собой — уникальный экземпляр, нежить, владеющая силой Света, способная на чувства и любовь, несомненно заслуживала самого тщательного изучения. Однако…
Она упрямо, сжав зубы, гнала коня по уже остывшему следу. Следовать за ним было самоубийством, но она не собиралась отступать. Риканда говорила себе, что это был самый великий эксперимент в ее нежизни, что она никогда не простит себе, если не сможет довести его до конца и… при этом кривила душой. Отправиться за ним ее побудило то же самое чувство, благодаря которому она вообще вызвалась помогать ему.
Жалость.
Она не испытывала сострадания к живым — ибо не видела в них существ, равных или подобных себе. Больше не видела. И то, что они становились добычей, пищей для таких, как она и Освальд, было вполне правильно и справедливо. А вот мертвяка она — жалела. Ибо слишком хорошо познала ад, в котором он существовал — постигла его на собственной шкуре. И бессознательно надеялась, что помогая ему, она найдет избавление от невыносимой муки и для себя самой.
Они нашли его под Андоралом — он сидел, привалившись к дереву, и штопал рваную рану на своей ноге.
Спокойно, будто так и надо, Риканда спешилась и, доставая из походной сумки нить и иглу, подошла к нему.
— Давай помогу. У меня это ловчее выйдет. Кстати, твоя рука у нас с собой — Дара захватила. Двумя руками ты сможешь убить больше живых, чем одной, потому будет лучше, если ее я тоже пришью.
Он резко поднял голову и впился изучающим взглядом в приближающихся женщин. Сейчас он был похож больше на дикое животное, зализывающее раны, чем на существо, когда-то бывшее человеком. Мыслей его Риканда больше не слышала — возможно, потому, что он больше и не думал. По крайней мере, не думал в обычном понимании этого слова. Обрывки образов и эмоций смешались в нем, образовав собой шевелящий комок, похожий на клубок змей. И только потом она поняла — он просто хотел забыть. Всеми силами стремился забыть.
Кристалл внутри его тела был переполнен душами — повезло, что большая часть этих душ не была заражена безумием и тьмой. Однако рыцарь смерти не стал отстраняться или нападать. Он просто смотрел, с оттенком раздражения и любопытства, словно впервые видел Риканду и Дару.
— Хозяин? — едва слышно позвала Дара голосом, в котором смешались ужас и надежда. Он хотя бы не пытается на них напасть. Но он такой пустой, будто только оболочка, вурдалак, будто кукла, у которой оборвали ниточки… Мертвячка была готова увидеть его безумие, но увидеть апатию оказалось в сотни раз хуже. Она осторожно подошла к хозяину и встала перед ним на колени, затем подползла еще ближе и аккуратно коснулась пальцами искалеченной культи, которая теперь была его рукой. Эльфийка была готова в любой момент получить удар и вынести его, но почему-то знала, что хозяин ее бить не будет. Он вообще ничего делать не будет. Их с Рикандой просто нет. Тем не менее, девчонка вынула из своей «одежды» бережно сохраненную на груди руку и приложила ее к мертвой плоти рыцаря смерти, туда, где ей и было место. Если бы Дардаса была жива, ее руки сейчас безудержно колотились бы, но теперь ее нервы превратились всего лишь в мягкие белые шнуры.
— Риканда, можно я сама зашью? — попросила мертвячка, не оборачиваясь. Конечно, это было глупо, да и сама рыцарь смерти сделала бы все гораздо лучше. Эльфийка просто поддалась какому-то внезапно возникшему в ее груди порыву, желанию, острому и болезненному, как нож.
Риканда не стала спорить — она просто уступила желанию Дардасы сделать для хозяина то, что та могла — и протянула мертвячке нить и иглу. Быть может, ее она тоже жалела? Жалела чувство, обреченное уйти в пустоту. Жалела немертвую, цепляющуюся за свое служение, находя в нем единственный смысл своего искореженного, извращенного бытия. Жалела, что война и смерть лишили их всех возможности чувствовать живое тепло близкого существа. Жалела, что сама она не сумеет испытать такие переживания в чей-либо адрес, и уж точно не станет любимой и нужной для кого-то еще. "Глупая сентиментальность", — еле слышно пробубнила она себе под нос, однако извлекла из сумки еще одну иглу и нить (благо, запас подобного материала был у некромантки преизрядный) и принялась зашивать распоротое бедро. Стежки ее были ровными, аккуратными — как и всегда. Хотя какое это имело значение? На место зашитых ран придут другие, все их тела — одна сплошная штопанная рана. И тела, и души... Впрочем, душа Освальда была на удивление чистой и ясной. Гораздо больше Риканду пугало сейчас другое — мыслей его она не слышала. Совсем. Она понимала, что все будет плохо, но не представляла, насколько... Что ж. Единственное, что в данном случае могло стать лекарством для Освальда — то же самое, что было и самым страшным его врагом — Время. Каэтана уйдет туда, где обитают и остальные призраки прошлого, лица близких и любимых, оставшиеся там, по ту сторону смерти и зла... А они... они продолжат свой путь, несмотря ни на что.
Эти женщины были странными. Рыцарь смерти смотрел на них и не понимал, что побуждает их следовать за ним снова и снова, даже после того, как он сам освободил их от данного обещания. Чувства и привязанность — это было слишком… для живых. Все эти попытки вновь стать живыми вели только к безумию. Он понял это поздно, но все-таки понял. Король был прав, он всегда был прав — им нет дороги назад. Пытаться обмануть предназначение и смерть — глупо и бессмысленно. Но эти двое все равно не сдавались. Впрочем, они еще не достигли момента прозрения, чтобы осознать, насколько тщетны их попытки.
Он терпеливо подождал, пока Риканда зашьет распоротое бедро. В одном она была права — одной рукой это делать было жутко неудобно. Да и защита страдала. Поэтому он и не стал сопротивляться. На Дардасу рыцарь смерти не смотрел, словно ее не существовало или она была слишком незначительной, чтобы обращать на нее внимание. Всего лишь еще один мертвец, которому суждено лечь прахом в эти земли, как тысячам таких же до нее.
Медленно, лениво солнце клонилось к закату, и скоро от него осталась лишь узкая полоска бледно-розового цвета, покрывающая горы на горизонте едва заметным сиянием. Темнота и ночь опускались на Чумные Земли.
Дардаса приняла нить и иглу, обернувшись, и выразила Риканде благодарность одним лишь взглядом, полным надежды и даже какого-то стыда. Девчонка мысленно попросила у женщины прощения за то, что вначале, как только увидела ее, какой-то частью своей души и возненавидела мертвую. Ничто так не притупляло переживания эльфийки, как работа. Мертвячка стала копаться в разорванных кусках плоти, соединяя связку со связкой, мышцу с мышцей, кожу с кожей, зашивая пусть медленно, но очень старательно, и молясь Свету о том, чтобы все пришить правильно и рука после смогла нормально функционировать, будто никакой раны и не было. Наконец, закончив и зубами перекусив прочную нить, Дара зачем-то погладила смертельно-холодную ладонь, будто пыталась успокоить мертвеца, и распрямила его сломанные пальцы, ставя обломки на положенное им место.
— Хозяин, вам будет больно, но потом вам обязательно станет чуточку лучше, — сказала тихо эльфийка, положила руки на свежие швы, сконцентрировалась. Конечно, за один раз она не сможет восстановить руку, нужно время от времени вливать целительную силу в рыцаря смерти — но начать нужно уже сейчас. Через тело мертвячки, как электрический ток, как бесконечно длинная молния вновь прошла сила Света и направилась в тело хозяина. Вновь она почувствовала, как на ее руки точно льется расплавленный свинец, и вновь вынуждена была терпеть. Просто удивительно, сколько у девчонки появилось силы воли перед лицом неудержимо наступающей на горло тьмы, но так было нужно. Она просто не могла бросить хозяина одного, в пустоте и одиночестве, и поэтому не отпустила руки, даже когда закончила наполнять конечность целительной силой Света. Дардаса просто сидела и неотрывно смотрела на рыцаря смерти, жадно ловя глазами тот момент, когда он хотя бы пошевелится.
«Пустое», — отмахнулась Риканда от извиняющегося взгляда Дардасы. Она привыкла, что ее ненавидят, хотят упокоить — как живые, так и большинство немертвых собратьев. Ненависть стала для нее привычным фоном, как стылый дождь за окном во времена поздней осени, как запах смерти и разложения, сопровождающий ее повсюду. Риканда чувствовала ее, ощущала, как толщу воды над своей головой, но и сама она была подобна глубоководной рыбе, привыкшей жить в такой среде, ставшей для нее единственно возможной…
Закончив свою работу (ее собственная левая рука за дни путешествия полностью восстановилась, и с делом она справилась довольно быстро), Риканда принялась наблюдать за действиями Дардасы и вновь подивилась той самоотверженной преданности, с какой мертвячка служила Освальду. Такое и среди живых не часто встретишь, а уж среди немертвых…
Наконец, когда Дара закончила, Риканда сочла, что настало время поговорить о дальнейших планах.
— Ты был в Андорале, — она не спрашивала, она утверждала. — Мы тоже были там после тебя и немало наслышаны о Черном рыцаре, героически пришедшем на помощь в самый последний момент. Тебя славят как героя.
Риканда хихикнула, она-то слишком хорошо понимала, что именно двигало Освальдом. И что был это отнюдь не патриотизм.
— Будет вполне разумно вернуться туда вновь, им нужны бойцы, и это было не последнее сражение, в котором можно пролить кровь живых под знаменами мертвых. Вот, возьми, тебе это пригодится, — Риканда порылась в сумке и кинула Освальду какой-то жетон. Это был знак рыцаря Черного Клинка — один из тех, что принадлежали преследующим ее Акеритам. Извлекая из их тел свои чудовищные шары, она мимоходом прихватила и их знаки различия — никогда не знаешь, что и когда может пригодиться в дальнейшем. — У меня тоже есть такой жетон, правда, в Подгороде меня считают погибшей, и меня это вполне устраивает. Надеюсь, здесь не окажется знакомых, способных опознать меня. Иначе мне придется их убить.

ID: 13037 | Автор: WerewolfCarrie
Изменено: 24 апреля 2013 — 23:23