Погружение Подводный дворец (10)

Тайлиф Азария
Шиоми
Перламутровая Ниретис
...и еще миллион персонажей Gjyr

Юлнаи вошла в обреченный город дареными тропами, как родными. Вошла как была - босо, одна, налегке. И прежде чем вымаранные кровью резные ладьи-забереги спрятали бы от нее солнце, она спряталась от него сама в пещере осьминога-привратника...
Еще на подступах к Азариту Юлнаи разглядела щиты на бортах, признала горечь сизого дыма. Воскликнула: "Болот Тарр! Уже дважды ты водил свои бескрылые ладьи моим путем!"
Юлнаи не смотрела на гибель Азарита, но была ее свидетелем. Пока черные квалдирские мины рвали землю в клочья, Юлнаи, укрывшись, вспарывала акульим клыком швы на своем платье. Пока расходившееся гибельными воронками море меняло на свой лад городской рельеф, она наново прилаживала один к другому лоскуты ткани. Пока, скрывая свежие раны-рвы, рассыпанной мукой оседали на дно изломанные в пыль камни, она кроила одежду иглой мертвого ежа и стрекалами едких актиний... И когда солнце, наконец, потонуло там, где стояли материки, она поднялась, и глаза ее светились мрачным, недобрым огнем.

Целую ночь затем Юлнаи следовала низким илом за разбойничьими драккарами, пока глубинная дорога не вывела ее к корабельной стоянке.

Над морем рассвело, но в лагере налетчиков царили глубокие тени, упрямо сопротивлявшиеся солнечным лучам. Лишь когда утро стало ярко-золотистым, кладбище затонувших кораблей раскрасили сине-зеленые оттенки глубинного дня.
Краснокожая лазутчица, вооруженная, как говорят наверху, до зубов, недолго прощупывала пленников взглядом. Она озиралась вокруг, вглядывалась в верх, а после бесшумно зазмеилась прочь, минуя осьминогов, крабов и каракатиц, и лишь раз запнулась, потревожив спящего воина. Голубые квалдировы глаза чуть вздрогнули, но распахнуться не успели: три жилистые руки прильнули к его лицу и умертвили спящего. Уузель исчезла красной дымкой беды. Зачем являлась, не сказала и оставила после лишь один труп с перерезанным горлом. Днем лагерь соответствовал образу глубоководного ада, как и ночью. Отчетливей казались придонные полуслепые обитатели. Живущие без солнца обречены на безобразный облик. Неверный свет указывал на погибшие суда разных королевств и народов, теперь служивших жилищами для морских волков и вместилищами их награбленного добра. Те, кому кораблей не доставало, возводили шатры из стягов и парусов.

Древний баркас нашел свое последнее пристанище нанизанным на шпиль хребта-выворотня. Взобравшись по трухе изглоданной доски, Юлнаи замерла там, где когда-то до нее стояли далекосмотрящие, и долго, незамеченная ни врайкулом, ни меченым крабом-падальщиком, вбирала, прозревая вечную дымку, разлитое перед глазами зрелище. Что-то непостижимое и громадное гремело в пространстве, убеждая Юлнаи в мудрости провидения, но она не понимала что и потому много хмурилась.
Соскользнув с обрыва, Юлнаи бесшумно проникла в бандитский острог. Впереди, в самом сердце дремлющего архипелага, стоял, окруженный преданной ратью, Кадык Мирмидона, великанский драккар Болот Тарра...
По утру проснувшееся племя покидало корабельные укрывища и холодные шатры. Голубоглазые великаны вели ручных остроперых рыб, цепляли к их клювам канаты и повязывали ими хрустальные шары-клетки. Рыбы нервничали, хлестали хвостами и устремились в путь, покатив клетки за собой, когда племенной мистик с бородой до пояса повелел им трогаться.

Процессия двинулась, а за ней по пятам синюшный утренний свет, с трудом находивший себе место в застоялом мраке. Ниретис держалась в темнице, как на троне, не страдая (или не выказывая) от вращений. Прямой противоположностью ей был оракул, который то и дело оказывался вверх головой и падал, падал, падал.

Голая седая равнина расстилалась на сколько хватало глаз.

Рыбьи поводыри тащили их стеклянную тюрьму не слишком старательно, но Лина, казалось этого и не замечала. Она вглядывалась вперед, в тусклую подводную мглу, липнущую к стеклянным бокам их темницы и не сулящую никакой надежды. Затем повернулась к Шиоми и невесело усмехнулась.
- Кажется, торжественная часть уже началась.
Шиоми же казалось, что она слышит, как в их с Линой камере с треском крушатся надежды на побег. Она зыркнула на нагу, чье упрямство заняло в этом не последнее место и кивнула подруге по несчастью:
- Нам, похоже, остается только гордиться главными ролями в предстоящем шоу. Жаль только нет достойных зрителей. - Рыжая вовсе скисла, поняв, что их задумка, недостойная даже называться планом, была беззастенчиво порушена утренним сумраком.
Лина, бросив быстрый взгляд на подругу по несчастью, подсела поближе и чуть толкнула ее локтем.
- Да ладно, рыжемшистая, пока дышим же. Посмотрим. Одно утешение, что ту особу королевских нажьих кровей тоже сожрут.
Лагерь покинули не все: только пятеро колдунов - ловцов и ткачей туманов - отправились указывать остропёрым путь. На твердом песке оставались неглубокие следы, и неподвижная вода их не забирала. Дно поднималось выше, начался склон холма, и с каждым десятком шагов мир немного светлел. Путь преградила широкая расселина с черной глубиной, недоступной для света. Наверное, из-за взвесей вода казалась медной.
На краю пропасти торчали пики и кучи костей вокруг них.
- Смотри, - Лина впилась взглядом в разверстую черную пасть расщелины. - Неужели ... туда?
Ниретис холодно взирала на уходящую вниз бездну. Такие пейзажи ее не пугали.
- Там никто не живет. Только слепые неопасные удильщики.
Мур'гул не унывал и находил одному ему очевидные преимущества:
- Обитель покоя. Никто больше не потревожит ни наши тела, ни души, когда мы спустимся туда.
- Да не должны же... туда, - неуверенно протянула Шиоми, не отводя взгляда от цепенящей темноты, - а змея тогда кем кормить будут?
Она прислонилась к стенкам темницы: лишь пятеро морских великанов сопровождали их. Станут ли квалдиры провожать пленников в последний путь, или только отправят в выжидающую своего часа темноту, не беспокоясь более об их участи? Она бросила вопросительный взгляд на нагу - сможет ли та разрушить прозрачные стены прежде, чем они обрушатся на ловушку?
Забубнили мокрые огрубелые голоса колдунов. Они пели гимн морю, себе, гордым морским тварям и позорили песней врагов, закончив на многообещающей ноте щедрой жертвы Нкасолю, который, насытившись мясом их врагов, полностью отдастся в руки руноплетов. Не было ни музыки, ни рога. Квалдиры, столпившись у пропасти, стали кричать в нее, выть имя морского змея и звать его, как неистовые торгаши южных берегов.
И Нкасоль появился из черноты, поначалу казавшийся червем, а затем рос и приближался. Треугольная голова легла рядом на песок, затуманенный жемчужный взгляд прояснился и остро впился в мелкую добычу и ее погонщиков. Когда-то, наверное, чешуя Нкасоля была гладкой, но сейчас ее изрезали шрамы рунических ножей. Неизвестно, как квалдиры смогли нанести обилие знаков на нкасолеву кожу, но теперь обезображенный исполин служил им, а его пасть, наверное, могла бы заглотить несколько клетей одним махом.
Даже в самых страшных снах Лина не могла себе представить мощь того, кто сейчас холодным взглядом рассматривал их. Бесконечно огромная и невозможно долго живущая тварь, которую пытались прикормить ими, задобрить, сделать послушной. Бисеринки пота выступила на лбу светловолосой девушки, когда она попыталась вглядеться в эти внимательные змеиные глаза.
Грубая песня пустотелых разносилась над пропастью, скатываясь в обрыв недобрыми словами, словно каменной лавиной, и тонула в темноте. Пробужденная голосами пучина подняла на своих волнах змея, рожденного морем, и глаза его были слепы, пусть и открыты - так глубинные рыбы смотрят на мир и не видят света. У рыб забирают свет, а у Нкасоля украли волю.
Страх заставил подняться на ноги, отодвинуться назад от смерти, укрытой чешуей, насколько позволила прозрачная преграда. Но ни она, ни застывшая в ожидании вода не скрывали от пронизывающего взгляда. Как легко было ощутить себя песчинкой, каплей моря, настолько незначительной, что твое исчезновение пройдет незаметно здесь, смытое из памяти широкой волной.
Квалдиры распустили остроперых тягачей, и сами покатили жертву к краю. Четыре руки упирались в каждую клетку, и лишь оракула, как самого мелкого, подталкивал один палач.
- Будет! - гаркнул, скомандовав, кто-то из них, проводив яростным взглядом Шиоми, и сильные руки толкнули в последний раз.
Четыре темницы сорвались, навсегда покидая медные воды. Нкасоль вздыбился, устремился вверх и расчеркнул изогнувшимся телом морскую гладь, а моряк с далекого корабля увидел в воде солнечный всполох, подумав о спине резвящегося дельфина.
Бездна готовилась встретить их давящими объятиями. Острозубый змей дал ей фору, зависнув над пропастью.
- Ломай клети, нага! - закричала Шиоми. - А ты не дай ей задохнуться! - Она безрезультатно стучала ладонями по обманчиво хрупким стенам, шкурой чувствуя дыхание смерти.
Лина смотрела на растопыренные водянистые ладони, толкающие их в слепую бездну. Молиться ее никто не учил, зато учили ненавидеть. Девушка даже побледнела от скопившейся и поднявшейся к горлу злобы. И это было лучше отчаяния, она просто ненавидела их всех - своих палачей, ненасытную прикормленную тварь. Услышав Шиоми, она повернулась к наге и трусливому оракулу.
- Вы настолько трусливы? Ты, оракул, сделай последнее доброе дело в своей жизни. Зачтется ведь. А ты что примолкла совсем? Или тоже покорно смирилась став таким, как он?
Бесподобное презрение, читавшееся на лице Ниретис, говорило ярче слов. Она смотрела в темноту, оглядывалась на застывшую позади смерть, затем снова в темноту, и опять назад...
Рыжая тряхнула волосами, со злостью сцепив зубы. Нет, ей вовсе не хочется оставаться на этом проклятом дне! Терять ведь все равно больше нечего, а значит будь что будет. "Поберегись" - процедила она Лине, и с такой яростью вцепилась в стены, что те, казалось, должны треснуть лишь под напором ее волн. И если бы квалдир, чьи опаленные глаза сейчас зализывала морская вода, знал насколько опасно отчаяние, то не рискнул бы прикоснуться к двуногой ведьме, отмеченной огнем. Потому что пламя под ее ладонями теперь набралось морских приливов и позеленело. Под ее ладонями оно оставляло за собой не ожоги, а чёрные выжженные отметины, что не сотрет, не исцелит даже чудодейственная водоросль из подводных пещер.
Семь полупрозрачных призраков выстроились стеной перед тонущими клетями, четырнадцать рук поднялись, а рты распахнулись, затянув беззвучное заклинание. Спускавшихся узников провожал кто-то еще, из плоти и крови, притаившийся под гребнем скалы в темноте. Знакомая им уже краснотелая нага вспорхнула, переметнулась через край ущелья, и пять клинков в мгновение ока забрали жизни колдунов, убив на месте.
Нкасоль ударил по-змеиному быстро, не замечая, как его повелители осели на песок от мечей Уузель. В разинутую змеиную пасть осыпались лишь осколки тюрьмы Шиоми. Все пленники исчезли в многоруком объятии призраков.
Казалось, их протягивают через узкую трубу в кромешной темноте. Когда растяжение кончилось, Лина и Шиоми обнаружили себя в метре от прозрачного бассейна и немедленно рухнули вниз, не чувствуя вокруг стенок пузырей.
На них всех смотрели семь женщин, уже являвшихся не призраками, а вполне осязаемыми нагами.

ID: 12420 | Автор: Flo
Изменено: 2 февраля 2013 — 14:03