Увядающий остров 1. В Пустошах не бывает спокойно

Sceith Felthorn

Первая глава грядущего приключения. В роли Орифии — Tyr.

Горы. Хижина, прибившаяся к скале. Внизу шумит Сокрытое море. Темный душный, как перед грозой, пасмурный вечер.
Костер, обложенный камнями, в наступающей темноте горел ярко и своим треском заглушал рокот волн внизу. Женщины, сидевшие на пороге хижины, вели разговор.
[Скеит]: — Примечательный доспех. Ты сама свежевала василисков?
[Эдана]: — Сама. Самых старых, чья чешуя окаменела. Кольчугу часовой отдала морю, как пришла сюда, и начала свой собственный дозор.
Одинокая гарпия неожиданной тенью выскользнула из-за высокой скалы и снова пропала из виду.
Скеит встала. Её арбалет опущен к земле.
[Эдана]: — Гарпии нередко появляются перед грозой, когда воздух спёрт. В час ненастья.
[Скеит]: — Так их застоявшаяся вонь сразу бьет по ноздрям, — согласилась охотница.
[Эдана]: — Садись. Это была Орифия. Она не станет нападать.
Скеит вернулась к костру, раскрыла тессен с самострелом, скрытым в перьях веера, и убедилась, что лезвия остры. Проверка оружия для нее больше молитвы.
[Скеит]: — Она разведчица? Я не знала, что гарпии появились в Пустошах.
[Эдана]: — Нет. Без стаи, одиночка. Ищет, бедняга, место для гнезда.
Скеит, помолчав, задала вопрос, и в голосе ее веяло удивлением: — Почему ты бросила Стражей? Ты… теперь просто бродяга. Вокруг война, и твоим стрелам найдется немало мишеней.
[Эдана]: — А ты бросила кельи надзирателей.
[Скеит]: — Я не служу Майев. И не доверяю ей, — тюремщица холодно улыбнулась. Знала, что ей ответит товарка.
[Эдана]: — А я не служу живым щитом, который бросают на передовую. Многие легли под сапоги всевозможных тварей сразу, в первые дни? Я не убежала от войны.
[Скеит]: — Знаю. В Пустошах не бывает спокойно.
Обе замолчали. Свежее светлое лицо иноземки Скеит мало похоже на лицо Эданы. У последней смуглое, сухое. Губы и нос обветрены, только глаза сверкают таким же серебром.
Эдана положила ладонь на колено собеседницы, сжала пальцами.
[Эдана]: — Тебе дано умереть в невыполнимой миссии либо в гуще какой-нибудь бойни, а мне — вознестись на копьях кентавров или принять конец от скверностали. Демоны не исчезают — они лишь ждут.
[Скеит]: — Нас обеих устроит такой конец, верно?
[Эдана]: — Зачем ты здесь, Скеит? Тебя могло привести сюда дело, но не старая дружба.
В ладонях тюремщицы оказался желудь. Свет костра выявлял на его поверхности сложный узор, похожий на руны.
[Скеит]: — Трофей. Семя Калдики. Помнишь, о Калдике говорила Сивар, когда вернулась на изувеченном судне одна, без команды.
Эдана кивнула: продолжай.
[Скеит]: — Однажды утром я наблюдала, как из дома дарнасской волшебницы вырвался кто-то весьма недружелюбный и бросился прочь из города, в окраинные чащобы. Я догнала его, и он напал на меня с оружием. Решила, что тайноман: глаза пустые и жадные, а в лавке волшебницы он, возможно, искал наживу.
Эдана подняла брови. Весть о том, что в Дарнасе устроилась какая-то жертва магии, причем с лавкой, причем с приблудным тайноманом, ее не обрадовала.
[Скеит]: — Я разоружила его. Заметила, как пытается спрятать, — Скеит отдала желудь в руки Эданы, — это. Он дрался за него, как ледопард за детеныша, и возбудил мой интерес к трофею. Так я узнала о семени Калдики, прибегнув к решительным мерам.
[Эдана]: — Замученный бедолага отправился в темницу? Ты ведь подумала о том, что неискусный вор всего лишь хотел вырвать плод легендарного дерева из рук жадной волшебницы, которая, несомненно, думала лишь о том, как бы использовать желудь ради собственного блага? Как он у нее оказался?
На лице Скеит будто лед застыл, и твердым голосом судьи она вынесла приговор: — Пойман на лжи. Он и правда хотел, чтобы все выглядело так, как ты только что сказала, но сам обнаружил свои намерения. Я обезопасила себя от его повторных покушений на мою жизнь.
[Эдана]: — Убила его?
[Скеит]: — Теперь я здесь и иду по следу памяти Сивар. Ты была ей подруга. Где она сейчас?
[Эдана]: — Это я должна была отправиться на юг на том злополучном корабле вместо Сивар, но на охоте сорвалась с обрыва и была отдана на попечение юных послушниц храма.
[Скеит]: — Звучит опасно.
[Эдана]: — Но не опаснее, чем гниль, погубившая сердце священной Калдики, как говорила Сивар.
[Скеит]: — Что тебе известно?
[Эдана]: — Сивар жива и в Пустошах.
[Орифия]: — Калди-ика! — рассмеялся резкий ветер. Затрепетали зарницы в клубящихся тучах; витал густой запах немытого тела.
[Эдана]: — Мне и самой интересно, Скеит. Помянула Калдику — жди Орифию. Орифия! Безумица, покажись. Твое зловоние подсказывает, что ты рядом.
Гарпия показалась. Спустившись, она по-дикарски уселась на коньке хижины, оперлась на сцепленные замком ладони и развела в стороны острые худые колени. На морщинистой груди — ворох из костяшек и бог знает чего еще. Одежды, кроме лоскута материи на бедрах, нет. Говор гарпии как коготь по металлу.
Скеит щелкнула лезвием веера. О, этот запах стервятника.
[Эдана]: — Зачем тебе Калдика, Орифия? Ты грязна и ничтожна. Даже на гниющее древо такую, как ты, не пустили бы.
[Орифия]: — Ты ничтожная. Я покажу, где растет Калдика, если вы отдадите во-от то зернышко.
Скеит убрала семя и пригрозила гарпии тессеном. Стервятница всё подслушала.
[Эдана]: — Нет уверенности в том, что Калдика существует.
[Скеит]: — Никакой.
[Орифия]: — Ее местоположение — тайна, — охотно согласилась гарпия. — Чья-то гнилая душонка не хочет, чтобы Калдику нашли, и прячет ее. Мне охота попасть туда. Вместе, а? Я ловка в обращении с ветром — уж половчее этих лошадиных буревестниц — и помогу вам, а вы — мне.
[Скеит]: — На Калдике живут плодовитейшие из мужчин? — сощурилась Скеит, не скрывая презрения к крылатой разорительнице.
[Орифия]: — Не тебе думать о потомках, — вскинулась та в ответ со странным отвращением в глазах.
Эдана выслушала перебранку, чуть удивившись последним словам, и миролюбиво заметила:
[Эдана]: — Она может быть твоими глазами в небе.
Скеит пристально разглядывала Орифию, в нападке которой скрывалось больше смысла, чем в обычном пустом оскорблении. Решила:
 — Убирайся с глаз долой. Терпеть эту зловонную тень над собой?
[Орифия]: — Я найду себе компанию, — пообещала гарпия и шумно сорвалась с конька ввысь.

Над ночной пустошью пролилась гроза и принесла отдохновение всем ее обитателям.

[Эдана]: — Иди под крышу. Нечего отдыхать под тучами. Ночи здесь холодные.
Бодрящего света луны на небе не было, а Скеит с долгой дороги устала и сейчас расстегивала ремешки, чтобы прилечь.
Эдана оказалась под рукой. Помогала, улыбаясь.
[Эдана]: — И у меня волосы были, как у тебя, свежие, будто вечная ашенвальская листва. А всего десять лет прошло. И — я высохла здесь.
[Скеит]: — Как русла местных рек.
[Эдана]: — Оставь свой острый веер при себе.
Эдана вышла из хижины к кадке с морской водой. Освободившись от василисковой чешуи, стала мыться. Раздавались негромкие всплески.
Скеит осталась в портупее, и ее голой спины касался свежий от дождя легкий ветер. Она легла на циновку, в квадрате проема увидев звезды, светившие из-за расходящихся туч. А заодно и Эдану, раздетую донага, у купели.
Эдана умылась. Остывшая вода холодила тело. Мокрая и неприкрытая, она зашла под кровлю, и еще не погасший костер сверкал в каплях на коже.
[Эдана]: — Ты правда не думаешь о детях?
[Скеит]: — У меня одно дитя — война.
Эдана села рядом, заслонив костер от Скеит и положила необсохшую ладонь на крепкий живот охотницы. Хлопнула по нему рукой и неумело подбодрила:
[Эдана]: — Вот прекратишь самопожертвования — настанет время материнства.
[Скеит]: — Нет, не настанет, — негромко возразила стражница. — Мне не дано. Новой жизни не взойти на этом выжженном лугу.
[Эдана]: — Война не для женщин, — убежденно говорит Эдана, и рука ее становится мягче, когда касается шрама над бедром.
[Скеит]: — Вздор какой. Кто, скажи, сражается отважнее, чем женщина, которая лишена заботы о потомстве?
[Эдана]: — Это причина твоих безрассудств?
[Скеит]: — Наверное, — с вызовом ответила Скеит и, опустив взгляд к изумрудному островку пониже живота Эданы, сказала:
 — Когда-нибудь я еще побуду наставницей твоей дочери.
Эдана глухо смеялась, ободренная обществом подруги. Близость родного тепла успокаивала ее одинокую душу. Ласки Эданы грубы и бесхитростны, а руки отвыкли от нежности.
Скеит рывком села и прижалась лбом к плечу отшельницы, коснувшись влажной кожи горячим дыханием. Ее руки оказались искуснее.
Эдана стиснула зубы.
[Эдана]: — Теперь я понимаю шутки мирян, ждущих своих жён с дозоров, о бархатных пальцах тюремщиц.
Портупея будто стала тесной.
[Скеит]: — Орифия не улетела далеко и смотрит.
[Эдана]: — Пусть.

Завистливая Орифия немигающе глядела в уютную тьму хижины. Прошедший дождь вымочил ее перья. Гарпия без стаи тешила себя мыслью о драгоценной Калдике, чьи загадки приманили еще одну душу. И не последнюю, верно?

ID: 15142 | Автор: Toorkin Tyr
Изменено: 13 февраля 2014 — 10:47

Комментарии

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
27 января 2014 — 15:38 #bitchboss Saint F.

Так рано начал ппц.

27 января 2014 — 16:29 В основном безвредная Хозанко

О. Острые веера. Всюду за острые веера *довольная*.

27 января 2014 — 17:08 Lash

виртящий Тир? теперь я видел всё

27 января 2014 — 19:33 Toorkin Tyr

отправляйся на покой)

27 января 2014 — 19:39 #bitchboss Saint F.

Нет, он мне нужен и он норм

27 января 2014 — 19:12 esmene

Вот оно как, значит. Следят, значит, и бдят за жертвами магии :)