Пятиветвие закрывает двери

Затмевающая Бен'эр
Тесмена Блёклые Сумерки
Белладонна
Лорейн
...и еще миллион персонажей Gjyr
Гильдия Отравленный рой

Шейдас: — Отчегос-с же не мил вам мой добрый другс-с? — неожиданно раздалось характерное шипение возле самого левого уха Тесмены. Взобравшаяся по резной спинке стула настоящая гадюка почти ласково, изображая милого домашнего котенка потерлась шершавым носом о щеку волшебницы, обнажая сочащиеся ядом клыки. — С-страшно с-смотреть в глаза с-своей с-судьбе? Предпочитаете с-с-спрятаться за пеленой дурмана?
Тесмена: Чародейка застонала. Завизжала бы, но страх сжал горло. Она шарахнулась прочь от подкравшейся к ней змеи, с кем-то столкнулась и не разбирая ещё, с кем — слуги ли? гости? — отчаянно вцепилась в подвернувшуюся опору.
Тарктул раскрыл несветящийся глаз и заметил, будто время придворных пиров осталось где-то там, безвозвратно потерянное, рядом с лифами Азшары, лунной стражей и его молодостью.
Бенна еще не угостился хрусткой манной, и страх обессвеченного зала, где вино неудобно пить, мешался со страхом урагана, который гнул к земле кущи Семарниса, окружавшие дворец.
И тут Бенна увидел, что непогода никого не расстраивает. Гости словно не слышали глухой ярости ветра, губы многих побелели от пыли. Огоньки глаз один за другим исчезали: веки опускались, и лунные грезы подменяли реальность.
Мажордом, боясь гнева господ, оказавшихся в неприглядной тьме, принес огниво, свечи, масло, фитили, и вспыхнул первый факел. Живо, грубо, первобытно.
Бен'эр: Пламя затрепетало на бледных лицах. Пришла Бен'эр, сменив сложные алые конструкции на простую белую тунику, которую ей носить запрещали. Теперь она совсем как жрица луны, не отлученная от храмов, и впервые бесстрастное лицо, являвшее лишь улыбку, отразило удивление.
Она узнала гримасы магического счастья, побелившего рты, метнулась взглядом к прянувшей Тесмене — и увидела змею на резной спинке. Тарктул, снова выплыв из омута мыслей, покосился на жрицу: "А, поджигательница городов. Смотри, тебе снова зажгли факелы... Давай, повтори".
Оторопь прошла, и Бен приблизилась к змее, взяв гада на осторожные руки, чтобы редких гостей, еще не увязших в видениях, рептилия не пугала.
Семарнис потирал ушибленный бок. Его крепко приложила хрупкая с виду чародейка. Выверенная речь владыки дворца откладывалась.
Шило с легкостью удержала рванувшуюся колдунью — и в воздухе же подхватила выбитый поднос, прежде чем он треснул бы о каменный пол. Она и раньше-то полевые лазареты за версту обходила, потому что ее умения больше лежали в области нанесения ранений, а не облегчения их, но окаменевшие плечи, ткнувшиеся ей в грудь, пробудили внутри что-то вроде пугливой жалости — вроде как когда смотришь на раненое животное или больного человека, к которому не испытываешь большой приязни, и тебе не хочется смотреть на его страдания и лгать, придумывая слова утешения. Ее собственный голос показался ей сейчас слишком масляным, преувеличенно-искусственным, лживым каким-то, как голос сатира-подстрекателя: "Не бойтесь. Просто вдохните. Станет легче".
Шейдас: Золотистые глаза-семафоры метнули в Тесмену обиженный и, честное слово, укоризненный взгляд.
- Ах, как жес-с-стоки бывают женщ-щины!
Впрочем, несколько секунд спустя Шейдас уже нашел утешение в объятиях Бенэр, переплетясь от удовольствия замысловатым узлом и кокетливо утирая от пыльцы кончиком хвоста отсутствующие губы.
Тесмена: — А, Бен'эр… — чуткое ухо нашло бы в этих словах благодарность. Служанка же, поддержавшая чародейку, вниманием удостоена не была.
Тесмена оглядела тёмный зал, полный открытых огней. Вздохнула. Слушатели, которых искал Семарнис, один за другим удалялись в свои грёзы, где-то рядом должен был быть и насмешник, так смело судивший о женщинах, что наверняка не знал ни одной. Видит Небо, этот пир был словно создан для того, чтобы пугать и тревожить её.
— Из моей лавки ты своё тоже заберешь или уже охладела к загадке? — позвала эльфийка жрицу, припомнив, наконец, и позабытое дело.
Бен'эр встала позади оцепеневшего Тарктула и водрузила змею обратно, будто укутала чешуйчатым шарфом. Затем вернулась на прежнее место рядом с Семарнисом, не пригубившим пыльцу, и кивнула Тесмене, сказав:
— Твоя копия искусна настолько, что впору ждать нового похищения. Но ты не бойся, Тесмена. Слушай, что скажет Семарнис, и его речь развеет опасения.
Но Семарнис пока молчал. Его снова одолевали тени затворничества, когда ему казалось, что природа перестает реагировать на него: он наступит, бывало, в воду черного ручья и не видит ряби под ногой.
Медленно опустив черпачок в блюдце, Семарнис наконец пробует грезы. Дикое пламя поет под сводами свою мелодию, еда забыта и вина не льются.
— Одному я определенно рада, — продолжает Бен'эр. — Наши гости повзрослели настолько, не пугаются чудовищного урагана, который выкашивает окрестные рощи, и дымной тьмы, не вполне соответствующей, насколько я помню, азшарийскому застолью.
Анаре: — Потерялась... кажется... — сама с собой тихо беседовала в это время Анаре, блуждая меж ажурных колонн. Она слышала голоса. Шла, казалось, в их сторону... и снова выходила не туда, будто блуждая по кругу, по замкнутой кривой. — Как думаешь, а?..
Вопрос остался без ответа, ведь адресован он был крохотному голубому огоньку, порхающему вокруг волшебницы.
И снова далёкие голоса, и снова колонны... и снова пустота.
Бенна: Видит Небо, этот пир был словно создан для того, чтобы пугать и тревожить его!..
Бенна не любил жемчужный дурман, как не любил громкие голоса, и суету в полутьме, и всполошных животных — они напоминали ему о чадных избах и об отрочестве в постылых застенках имперской периферии. Даже нежнейший перламутровый сон не позволял ему более забыться: несколько часов смятений и нечетких видений, после чего он начинал задыхаться от переизбытка углекислоты в легких, в его теле повышалась температура, а на коже выступал липкий, холодный пот… Но зачем же он проделал весь этот путь, как не для того, чтобы теперь оттянуться? Щеки богатейшего из кальдорейский торговцев раскраснелись, когда он вплывал в столпотворение, а плавающий взгляд слезящихся глаз был полон неукротимой решительности. Он элегантно наклонил перед Тарктулом голову и со стуком опустил холеные ноготки на персиковый мрамор президиума…
“Пожалуйста, Генерал, — миролюбиво обратился он к Ротриггу, чья неустойчивая, наполовину сидячая, наполовину стоячая поза и очевидные попытки скрыть растерянную беспомощность вдруг вызвали в его душе отклик. — Передайте и мне это последнее коронное блюдо. Раз Семарнис будет вещать только перед спящими, оставаться единственным бодрствующим было бы проявлением незаслуженного неуважения с моей стороны”.
Семарнис: — Никто не спит, — улыбнулся Семарнис и показал на лучистые глаза гостей, окружавшие их. — Пусть подадут ивовую воду.
Мажордом, поймав распоряжение, исполнил его, и слуги внесли подносы с бутылями воды, мерцавшей в полутьме.
— Чистейшее питье на смоле чар-дерева. В отличие от пресловутых колодцев, имеет особенный вкус.
Перед каждым гостем поставили по одному сосуду, и маги, сидевшие здесь, могли точас оценить чистоту волшебства в напитке.
Тесмена: «Ивовая?» Недоумению чародейки не суждено было продержаться долго: она увидела питьё, услышала слова о нём — и в этот раз не робела.
Не стала дожидаться неторопливых слуг и сама плеснула себе в бокал угощение. Вытянула одним глотком добрую половину, цапнула с блюдца ивовый листок, провела им по губам, куснула, на всякий случай, — и зажмурилась умиротворённо.
Надо же! Пятиветвие могло не только разочаровывать и огорчать.
Бен’эр: — Я предлагала Семарнису обойтись одними ивовыми напитками, после них любая пища покажется неуместной, — резюмировала Бен'эр, глядя на магов. К своей бутыли она не притронулась, и завлекающий водоворот искр кружился нетронутым в поле зрения Тесмены. Стоило только немного протянуть руку.
- Но для нашего гостеприимного хозяина пролить лишнюю каплю ивовой крови сродни святотатству.
Тесмена: Та и тянула, но к более лёгкой добыче:
— Новое угощение вам не по вкусу, генерал? Позвольте мне избавить вас от этой неприятности.
Шут: Когда Лорейн снова начала дышать, его высокий воротничок стал жестоко давить на горло. Сколько еще успеет закружиться этих танцующих иллюзий, прежде чем от него не останется ни следа?.. Звонкий батман, и Шут расстается с Незнакомцем в длинном тающем пируэте — ускользающие луны-глаза подведены по маске блестящим бриллиантовым гало.
"Представьте себе! — удивляется он, позволяя рукаву в несколько оборотов завернуться вокруг гибкого тела. — Или это чудеса Семарниса облекают в упругую плоть античные статуи Мужественности, или это могучий Летящий Ветер решил почтить нас своей компанией! Или просто на остальных столах уже не осталось закусок?.."
Бенна: "Ты же все еще кальдорей, Шут, — вздохнул Бенна, проливая на язык капли ивового сока. — Как же так вышло, что сын звезд позволяет себе такое отвратительное поведение?"
"Ты же все еще кальдорей, Бенна, — вздохнул Шут, опуская плечи, ткань рукава послаблена и волнами ниспадет на пол. — Как же так вышло, что сын звезд позволяет себе такой отвратительный живот?"
Бен’эр: — Это действительно необычно, — Бен'эр сделала вид, что пристально рассматривает округлость Бенны. — В один ряд с морщинами Тарктула. А все потому, что торговля с людьми очеловечивает, не так ли, Бенна?
Лорэйн: — Осторожнее, мой друг! — Тот, кого Лорэйн назвала Коттой, поправил длинный шарф и покачал головой. — Когда твои уши начнут округлятся, стоит поспешить и свернуть свою лавочку!
Сама чародейка светилась счастьем. Казалось, взгляд ее неотрывно прикован к новоприбывшему, и даже мерцающий чистой магией кувшин не смог завладеть ее вниманием.
Роттриг: "Я буду вам благодарен", — нахмурился Ротригг. Однажды, накануне генерального сражения, обманув надежных дозорных, сумеречные охотники Мачехи Ветлы провели на его штаб точечную атаку. Ашенваль потерял несколько одаренных офицеров в тот вечер. Но ночью Ротригг командовал с фронта сам, и Империя отметила свою победу пышным триумфом.
Сегодня его опять обманула змея. Но на этот раз, совершив нападение в сердце его лагеря, она все-таки оставила генерала обезглавленным... Ротригг поднял свою чашу с листом в ладонь и, чувствуя вину, преподнес соседке. Его губы — прямая, как инструмент архитектора, линия.
Бенна: "Насмешники", — незлобливо пожурил вместе с Бенэр молодежь Бенна. Маленькие ухоженные пальчики богато переливаются на объемном брюшке крупными разноцветными камнями. "Когда я торгую с людьми, сначала начинают сверкать их глаза, а потом удлиняются их уши, — не без гордости ответил Летящий Ветер. — Это потому что я всегда веду дела только по своим правилам".
Алкгаи: "Мы задерживаем речь Семарниса", — напомнила Алкгаи таким же непререкаемым тоном, каким надвигающаяся сель напоминает о строительстве антиэрозийных укреплений.
Котта: — Это потому что ты вешаешь на них слишком много лапши, — дружелюбно возразил Котта и послушно сел на свободное место напротив Лорэйн.
Белладонна ожила, как это умели безжизненные големы Алкгаи — нарушила неподвижность из-за необходимости. Её когтистая рука легла на плечо Семарниса:
- Похоже, пришла пора для твоего слова, хозяин Пятиветвия.
Её глаза сегодня горели ярче обычного.
Семарнис кивнул. Он принял удобную позу и непринужденно заговорил:
— Я сделал попытку собрать здесь все благородные фамилии, известные мне, и видных деятелей угодного нам дела. Вы насладились радостью пира, а взамен я прошу прислушаться к моим словам.
Необыкновенное время настало. Оно всё меняет — даже этот пир, задуманный повторить азшарийское придворное действо. Мы уже не те несгибаемые куски мрамора, ломающиеся от силы, превосходящей нашу собственную. Мы стали гибкими, будто прутья ивы. И в этом меняющемся мире остались только две незыблемые могильные плиты — Круг Кенария и Сестринство Элуны, забравшие себе всю мыслимую власть.
Но на этом двуногом табурете все не могут усидеть. Мы — не усидели. Однако перемены удобрили почву. Вот уже магия вернула почти все права в Калимдоре, и ей пора придать форму и вес, с которым будет считаться Круг и Храм. Совет хранителей древнего наследия, в который многие из нас могли бы войти, стал бы той третьей ногой шаткого табурета. Я роняю семя размышления в ваши головы и буду наблюдать за всходами.

ID: 14941 | Автор: Toorkin Tyr
Изменено: 30 декабря 2013 — 3:38