Сказки юга Побережье: дареная эльфка

Шариэль Зимний Сумрак

ДМ: Ай... Сколько времени прошло в затворническом молчании? Шариэль могла считать секунды, минуты, часы; могла срываться с высокого обрыва намерянных чисел в дни и даже месяца, только все бестолку: еды не приносили, воды, за исключением той, что Каламэй оставила в прозрачной кружке на каменном столе, тоже.
Делать было решительно нечего. Снаружи, в щель между дверью и порогом, задувал ночной ветер. Светляки издыхали, и света почти не было.

Иногда снаружи доносились чьи-то отдаленные разговоры, перебиваемые шумом моря. К ним можно было прислушаться.

Шариэль: Старушка открывала глаза всякий раз, когда слышала чей-то отдаленный голос. Она обладала хорошим, пусть и далеким от острого, слухом. Да, она слышала отдельные слова; да, она понимала их говор. Но она точно не могла услышать все, приходилось додумывать, включать слаборазвитое воображение.

Она приподнялась вновь на локтях и посмотрела в сторону, откуда слышались шипящие голоса. Омерзительные и неприятные, но единственные и необходимые.

ДМ: Необходимые голоса перекликивались острыми шипящими тонами: мужской и женский; последний принадлежал явно не Каламэй, что до того, как она приватизировала голос волшебницы, что после: нага снаружи булькала и возмущалась, как рыночная торговка, а умудренный мужчина отвечал ей медленно, степенно, но все же не идеально. Голос у него был хрипящий, и когда он выдыхал, воздух так поднимался в его глотке, что казалось, будто он тихо подвизгивает.

- Госпожа Каламэй недовольна, - мужчина.

- Я имею право распоряжаться своим хвостом так, как мне вздумается, - озлобленная женщина.

- Я не имею ввиду...

- Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? Это не твое! Не лезь, и у нас не будет проблем!

- Но госпожа Каламэй...

- Молчи!

Диалог был яркий на оттенки, как сшитая из разных клочков шаль, или портрет художника-авангардиста.

Вдруг Шариэль заметила, что неяркий лунный свет просачивается через дырочку в самом низу дубовой двери.

Кажется, влага паразитам нравилась.

Шариэль: Но Шариэль не испугалась, не отвела взглядом, лишь прищурилась, пытаясь посмотреть, что же было там. Но нет, это недостойно, она умеет иначе. Старушка не заколдовывала свои глаза, нет, она лишь концентрировалась, ей не нужен был для того голос, только время. У нее оно было, а потому и возможности были.

Закрыла глаза, мазнула пальцами по вискам. Вновь открыла, вернув фиолетовый свет, разукрасив окружающий мир новыми красками и образами, что ранее были призрачными сетями реальности, теперь они были четкие – как четкими были ощущения Шариэль. Кто же стоял там, за дубовой дверью, медленно подтачиваемой паразитами?

ДМ: Ох, и чего там только ни было: сначала взор волшебницы укололи яркие пятна двух спорщиков - их ауры казались особенно явственными, потому как их перепалка и не подступала близко к завершению.

Женщина была мелкая, с коротким хвостом, и ей трудно было удерживать равновесие на суше, потому в руках ее был длинный крепкий шест, набалдашником которого она упиралась в песок.

Мужчина, наоборот, был большой и широкоплечий - так, по крайней мере, казалось из-за ракушек-эполетов, которые превосходили его голову в размерах аж в половину.

Нага была цветная и пестрая, как гоблинская ярмарка летом, а мужчина - одноцветный и статный.

- Ты просто завидуешь мне, - увещевала женщина, - Ты просто хочешь, чтобы у тебя были рабы и сила сопротивляться порядку Каламэй, как у меня.

- Молчи!.. - умолял наг. - Дура!..

Шариэль: Это было любопытно и забавно. Рассудила так Шариэль. Она догадывалась, что рано или поздно наги могут заглянуть сюда, но она не боялась этого. Ее гложет иное чувство – страх потерять остатки сил. Но она умела распоряжаться возможностями и быть рациональной. Умела всегда.

Наклонила голову и с интересом продолжала наблюдать, обращая внимание на каждые детали и мелочи в убранстве мужчины и женщины. Это пригодится ей в будущем. Будет полезно.

ДМ: Женщина была одета не в пример беднее Каламэй - в этом можно было винить то, что она, в отличие от древней, шить платьев не умела и фасоны подбирала настолько безвкусные, что даже тысячелетия назад ее бы засмеяли.

А наг выглядел как воин, причем, не последнего десятка: его кожа была гладкой, не как у змея, но как у дельфина, а плавники - некрупными. Самым главным достоинством его была морда: подбородок остался на месте, а нос вытянулся так, что им можно было бы убивать людей или радовать дам.

- Я приду к Каламэй и потребую свое.

- Но ты и так забрала того раба, которого схватили с человеческого корабля!

- У меня есть право.

ДМ: Права, права, права... Воин-исполин закатил мутные глазенки, и махнул могучей ладонью:

- Я сообщу Каламэй о твоем неповиновении и встречу жрицу, как подобает. Ты слышишь поступь ее шагов? А следовало бы.

И - удалился к побережью. Шариэль все еще видела его, возвышающегося над сетью, прокинутой между двух бронзовых копий, пока мятежная нага не поползла прямо к двери пагоды.

Заслонки скрипнули.

Шариэль: А Шариэль уже вернулась на свое исходное место. В таком, в каком ее последний раз видела горе-любовница, отставившая камень в горле и соленый морской мед на губах – Каламэй. Закрыла глаза, развеяла магическую дымку и заснула. Короткий сон, секундный сон. И та не открыла глаз, когда послышался скрип, не открыла, когда кто-то вошел. Пусть гость ее темницы говорит первым.

ДМ: Гостья была пестрая, низкородная, злая. Непреклонная, как макрура, решивший затащить в свое логово брошенный во тьму вод бриллиант. Как это упорство не загнало ее в могилу?

- Подъем! - скомандовала она на ломаном всеобщем, омраченном булькающим, клекочущим акцентом, - Подъем, страшила! Я тебя в рабы беру, поняла?

Шариэль: А что Шариэль могла ответить ворвавшейся нажьей женщине? Ничего. Чародейка скривилась и отрицательно помотала головой. К чему она стала говорить с Выскорожденной? И что за заявления вылетают из ее поганого рта? Волшебница заткнула бы его ледышкой, если бы могла и если бы не думала. А думать она умеет. Прелестно думает. Она дала право той продолжить. Пояснить и разъяснить.

ДМ: - Рот открой, - приказала незваная гостья, и сильным порывом толстого хвоста подтащила свои телеса поближе. - Зубов нету, или языка?

Шариэль: Та открыла, обнажила подпиленные клыки и ровный ряд зубов. Хороших зубов. И я язык был на месте. Полный комплект.
ДМ: - Тогда почему ты молчишь? Очень гордая? - ай, и было нажье лицо, как сморщенный изюм: такое же отвратительное и нахмуренное. - Или Каламэй тебя заткнула?

Шариэль: Старушка безучастно пожала плечами. Возможно, это часть интриг Каламэй, возможно, ошибка – она не лезет, а ждет. Да и есть ли толк?

ДМ: - Вставай. Пойдешь со мной.

И даже если бы Шариэль бросилась собирать то немногое, что ей оставила Каламэй, даже если бы соскочила с алтарного ложа, выйти бы ей не дали.

Потому что в дверях стоял воин-исполин, и арка маленькой пагоды вся была ему тесна.

- Фаларин пришла проведать волшебницу, - сообщил он. - Она уже говорила с Каламэй. Я был рядом. Она все знает про тебя, Иджа.

А Идже и самой ходу не было - у нее был крупный, толстый хвост, и мимо воина она протиснуться не могла.

- Рабыня бракованная. Она молчит. Ты подаришь ее сиятельной Фаларин? Нет, отдай ее мне, пока не поздно, отдай, пока Каламэй не оскорбила ее таким подарком. Да что она умеет?

Шариэль: Старушка медленно поплелась за нагой, а когда та остановилась в дверном проеме пагоды, уставилась на мирмидона. Она подслушала их разговор.

Но Шариэль, чего бы ни говорила хитрая нага, многое умела. И, как бы опровергая слова не особо умной, как ей показалось, Иджи, сотворила в руке блюдце с характерными рисунками и узорами. Империя с ее помпезностью и причудливыми формами, рисунками, изобилующими обнаженными женщинами и мужчинами, и цветов – от золотого до ультрамаринового. Она продемонстрировала это воину, а не незваной гостье.

ДМ: - Ты это украла? - поинтересовался воин, медленно буксируя свое огромное тело назад, - Я не так тонко чувствую...

- Нет.

Госпожа Фаларин была беловолосая прекрасная женщина о трех полупрозрачных, радужных плавниках: по бокам и на спине. Вместо толстого нажьего хвоста мутации одарили ее многопалыми осминожьими щупальцами, сильными и пружинящими.

На ней было белое платье, и его кристалльно-чистый подол ложился на изогнутые дугой щупальца, как на каркас.

Места для нее, тем не менее, не нашлось, и она терпеливо ждала, пока безродная нага выползет обратно.

- Ты сделала, я чувствую. Еще что-нибудь можешь?

Шариэль: Шариэль бы сказала, но не могла. Тем не менее, она была рада, что подоспевшая вовремя Фаларин поняла ее. И это было минутной победой.

Кивнула головой и щелкнула пальцами, усыпав пагоду теплым снегом. Снова щелкнула. Волшба исчезла. Но этого было мало.

Коснулась алтаря, провела тонким пальцем по поверхности, на глазах у Фаларин превращая его в подобие своей давней кушетки, которая вместе с поместьем давно ушла на дно морское. Шелка, красное дерево, кружева и бархатом обшитые подушки с двух сторон. Коснулась подушки – как настоящая. Убрала руку и все испарилось.

Указала пальцем на небольшое углубление в полу, сплела паутину и пустила по ней воду. Кап-кап-кап. Наполнилось за секунды. Настоящая вода. Щелчок пальцев, и она осталась.

Старушка улыбнулась наге и исполнила реверанс на старый манер. По крайней мере, таким она его запомнила.

ДМ: - И что же ты, такая чудесная и умелая, делаешь на этих уродливых ногах? - совсем по-доброму вопросила жрица-Фаларин, склонив покрытую вуалью голову в снисходительном интересе.

Иджа ушла, и вместе с ней - мордастый стражник. Вместо них в помещение вкатилась отвратительная, склизкая рожа серо-буро-малинового цвета, наряженная в насквозь промокшую тогу, подшитую золотыми и серебрянными листьями.

- Дорогой, смотри, - абсолютно белый нажий палец указал на онемевшую Шариэль. - Какая молчунья.

Шариэль: Шариэль была разочарована выбором Фаларин. Такого бы ухажера она себе не выбрала. Пытаясь объяснить, почему она не может говорить, старушка обхватила свое горло руками, изображая то ли удушье, то ли оковы. Но Высокорожденная слишком хорошо справлялась с иллюзиями, поэтому смогла создать из воздуха четкие и плавные тексты на староэльфийском.

- Названная Шариэль, обрученная и связанная с Серебряными Лунами, уроженка Зимнего Сумрака, верная слуга вечно правящей Королевы, Высокорожденная.

Если бы жрица поняла письмо, то радости Шариэль не было бы границ. Если бы.

ДМ: - И мы тоже высокорожденные, - произнесла радужная окто-девушка, приобняв суженого за то место, которое, по идее, должно было быть талией, - Но мы давно поменяли неудобство гуманоидных конечностей на то, что у нас есть сейчас, и сушу на море, на дворцы прошлого и служение королеве.

Ухажер то ли булькнул, то ли квакнул: - А ты ее не вылечить должна была?

Фаларин отмахнулась: - Видишь, она колдует, даже онемев. Наверное, ей не так плохо - иначе бы написала сразу крик о помощи.
Шариэль: Но все-таки помощь Шариэль была необходима. Она уже не умирала, но даже колдуя простенькие заклинания, страдала. Поэтому следующим ее тестом был именно крик о помощи. Ведь действительно, эта Фаларин должна была ее сразу исцелить!

- Высокорожденная, как же, - подумала про себя старушка, мысленно фыркнув. Трижды прокляла ее и всю ее родню, трижды пожалела, схватившись за грудь.

ДМ: Вообще-то Фаларин засмеялась звонкой капелью, как только получила подтверждение чужим страданиям, и, ко всеобщему удивлению, всего лишь взмахнула рукой, чтобы теплая волна, переливающаяся призматическими лучами, накатила на Шариэль, оставляя ее ошеломленной, дезориентированной... Зато живой.

Боль смыло вместе с ирреальной водой.

- Ну так что? Мы тебя заберем к себе?

Шариэль: - Объясни мне, жрица, куда ты собираешься забирать меня? Под воду мне не уйти - задохнусь. Становиться нагой мне еще рано, слишком много незавершенных дел.

Новые письмена, новые витки слов, новый оттенок. Мягкий и дружелюбный, подходящий.

ДМ: - Какие незавершенные дела? - спросили улыбающиеся губы.

- Какая волшебница говорит о том, что не может дышать под водой? - возмутился острозубый рот.

Шариэль: - Встреча с мужем.

Это было ответом жрице. Вежливым и коротким.

- Та, что слишком многое может, та, что слишком многое помнит. Суша для нее – жизнь.

А это уже послужило ответом ухажеру, сунувшемуся в разговор двух самок.

ДМ: - Суша - это насто-о-олько прошлая декада тысячелетей, ты не представляешь, - нажья ладонь - свободная - легла на ее белоснежный бок. - Надо оно тебе - сидеть в таком устаревшем теле? И мужа найти получится быстрее.

Ухажер возмущенно булькнул.

Шариэль: - Названная Шариэль слишком привыкла к этому телу. Она не готова принять новый облик. Не сейчас. Пока старые дела мешают – не бывать новому.

ДМ: - Так ты была бы согласна? - улыбается радужная.

Шариэль: - Мое условие - встреча с мужем. Что будет потом - одной Азшаре известно. Вернусь в нажьи покои – отправлюсь с вами. Не вернусь – гложут кости койоты.

ДМ: - Ай, как с тобой все легко! - всплеснула руками женщина о трех рыбьих плавниках, - Мы сможем договориться с Каламэй по этому поводу, ведь сможем, да?

Шариэль: - Держать слово перед ней и надо. Но сперва земные дела, - напоминала письмом старушка, усаживаясь на плиту. Кажется, ходить обнаженной она уже попривыкла. В конце концов, все тут свои. Засмеялась.

ДМ: - А как ты попала к Каламэй? - поинтересовался жабий рот, - Кто она тебе, раз аж жрицу пригласила, чтобы тебя лечить?

Шариэль: - Такая же динозавриха из прошлого. Кровь чувствует близость. Разный род, но близкие по духу. Разделенные Расколом, но не прошлым.

Шариэль тяжело опустилась на камень и развалилась на нем, боком развернувшись к гостям своей комнаты. Она подперла тяжелую голову ладонью и продолжила:

- Попала по воли случая и случайности, что правят тут бал. Случай подтолкнул, а случайность добила, - провела пальцем по порезу, проходящему через грудь наискось.

ДМ: - Не понял, - квакнул широкий ухажер Фаларин, - Ты ей что-то сделала? Или она попросила тебя что-то сделать?
Шариэль: - Если ты чего-то не понимаешь - спрашивай у библиотек.

Язвительный текст с плохо скрываемым недовольством запестрил перед нагами. Но исчез довольно быстро.

- Нет. Я убила двух ее слуг. Вероятно, у нее появились какие-то планы на меня. Еще не раскрыла.

ДМ: - Конечно, появились, - утвердительно прокашлялся жабий рот, - Конечно, появились, раз ты все еще не в цепях и не работаешь тяжелым трудом как те, кому повезло меньше тебя.

- Та женщина, Иджа, говорила о том, что тебя хотели подарить мне в конкубины? Каламэй ничего об этом не говорила. Может, мне снова нанести ей визит?

Шариэль: - Но как же мне стать конкубиной и подарком, пока все дела на поверхности остались нерешенными? От насильного общения мало удовольствия. А вот мой муж может вернуть мне многое: золото, артефакты, дворцы и знатное имя своего рода. Тогда и ваш авторитет увеличится в стократ. Все придворные будут захлебываться, почувствовав ваше влияние.

Текст был мягким и снисходительным, дружелюбным и сладким. Буквы плыли медленно по невидимому пергаменту, выводимые острым коготком развалившейся старушки.

ДМ: - Так ты забыла? - моргнула Фаларин, собравшаяся было выходить, - В этом нет ничего постыдного и ничего, что имело бы сходство с рабским трудом. Прекрасные девы леди Азшары во дворце, танцовщицы и прелестницы, - разве их насилием увлекали к королеве? А леди Вайш - да хранит ее душу Азшара - тоже была дворцовой фрейлиной когда-то.

Шариэль: - Это не постыдно, но негоже бросаться от дела к делу. Это недостойно леди. Не стоит забывать о нашей природе. И я сомневаюсь, что наша встреча будет продолжительной. Я лишь потребую свое.

ДМ: - Мы и доделаем все, о чем ты говоришь, если Каламэй отдаст тебя мне, - ноги-щупальца Фаларин почти вывезли бело-радужную нагу через дверной проем, когда вдруг она остановилась: - А это будет непросто. Раз ты еще не на добыче и не на строительстве, значит, ты ей еще нужна. Латерилос?

- Бульк?

- Останься здесь, будь добр. Госпожа Каламэй косо на тебя смотрит.

Шариэль: Шариэль развеяла призрачные письмена и развалилась на алтаре. Она будет ждать возвращения Фаларин и слова от Каламэй. Хотя компания жабьей рожи ей не особо нравилась. Наги вообще слабо интересовали динозавриху.

ДМ: Латерилос булькал, переваливался то в левую сторону, то в правую - слишком уж тяжелый был торс для его склизкого, блестящего хвоста; смотрел на склянки, на полудохлых светляков в шаре, подвешенном под потолком, изредка - на Шариэль, но, слава Азшаре, без тени похотливых бликов в глазах-пуговках навыкате.

Фаларин и Каламэй вернулись далеко не сразу... Подумать только: жрице всего-то требовалось задать один вопрос колдунье, и сколько из этого всего вышло времени? Час? Два?

На побережье уже разгорался восход.

Обе наги протиснуться в пагоду не смогли, поэтому Фаларин со всем присущим изяществом проплыла в деревянную арку и встала подле Шариэли, а Каламэй осталась при дверях.

Первым делом ее взгляд выметил живого Латерилоса, вторым - злобно мазнул по Шариэль.

- Она тебе так нужна, Каламэй?

- Я уже не знаю.

ДМ: - Ты мне еще нужна, Шариэль? - был красноречивый вопрос. - Я могу отдать тебя Фаларин. Хочешь быть безвольной?

Шариэль: Шариэль отрицательно покачала головой, отвечая на заданный вопрос. Убрала с лица достающие волосы и откинула их назад. Ее взгляд прошелся от ухажера Фаларин до нажьей ведьмы. Первого осмотрела брезгливо, а вот второй улыбнулась. Довольно просто.

В воздухе вновь появились руны. Новые символы, пестрые и четкие.

- Всему свое время. Спешка не нужна. Необходимо постепенно двигаться.

А дальше легкие, но от того не менее разборчивые. Спокойные.

- Прощание с прошлым. А после я пригожусь госпоже Фаларин. И буду с ней, как и было предложено скромной заложнице случая.

ДМ: Фаларин победоносно всплеснула белыми ладошками, Латерилос квакнул, Каламэй надела одну из тех недоброжелательных масок, за которые наг считают существами асоциальными.

- Отдай мне ее, Каламэй, - настояла белая. - Я передам королеве, что это был твой подарок, когда все закончится. Или передам, что ты обошла меня даром.

Каламэй думала недолго: выбора у нее не было. Войска были ценны, и еще ниже в глазах Азшары ей падать не хотелось.

- Бери. - наконец выдохнула она. - Она от тебя что-то хочет, занимайся этим сама. Мы атакуем завтра, и я надеюсь, что твои воины - хорошая цена за сухопутную волшебницу.

- Прекрасная, - улыбнулась Фаларин, - Каламэй, ты можешь идти... А теперь, Шариэль, пока у нас есть время до часа икс: скажи, что за муж и есть ли у тебя подозрения, где его искать.

Шариэль: - Мой муж - Амей'тар из Серебряных Лун. Если ты близка к Азшаре была, то вспомнишь это имя. Каламэй говорит, что он может быть сатиром и, возможно, где-то в пустоши. То ли на юге – в лесах, то ли здесь – на северо-востоке. Этого я точно не знаю.

Ядовито-лиловый цвет слов, выражающий недовольство и затаенную злобу. Не на Фаларин или Каламэй, а на ее мужа, докучавшего все время до Раскола и оставившего пустоту внутри. План был голове, а слова – в воздухе.

ДМ: Фаларин пожала плечами и переглянулась со своим ухажером. Оба такого имени не знали - родились слишком поздно.

- Ну, хорошо. И у тебя есть план, хочешь сказать?

Шариэль: - Есть. Но сперва поведай мне, что за войско? На кого нацелены силы наг в регионе? Эта информация поможет мне доработать то, что в голове. И скажи, в каких отношениях наги с сатирами здесь? Если знаешь, конечно.

ДМ: - У сатиров много племен. Есть те, с которыми можно работать, есть те, которых легче заткнуть, - ответила Фаларин, - Но это все со слов Каламэй - она заправляет этими землями, а я-то столичная, так что спросила бы у нее. Какое конкретно тебя интересует?

На вопрос о битве Фаларин ответила недолгим молчанием и многозначительным взглядом в сторону Латерилоса.

- Культисты. Неприятные господа. Хотят затонувшую крепость, которая по всем правам принадлежит нам.

Шариэль: - Мне нужно найти мужа. Если племена легче заткнуть, то я попрошу у тебя солдат. Это и мой конвой, и моя защита, и моя помощь. Они помогут припугнуть сатиров, помогут вернуться, помогут не дать мне сбежать. Но такие мысли меня и не посещают. Все же стоит держаться своих.

Искренне писали слова. Чистая правда на невидимой бумаге, но одной Азшаре известно, что в светлой головушке.

- И с ними же я вернусь. А еще с золотом и мужем: живым или мертвым, своим или ничейным. И золото то послужит Империи.

ДМ: - Странно это, - покачала головой Фаларин, - Странно. Ты с такой готовностью говоришь о том, что отдашь золото нашей королеве, и что даже сбежать не подумаешь, но не готова утвердить свою честность маленьким ритуалом? Или готова?

Шариэль: - Я оставила тут все вещи свои. Они очень дороги мне. Я все равно вернусь сюда за ними. Тогда и буду готова. Мой муж негативно отнесется к моему новому амплуа, это его спугнет. Но выглядеть будет забавно – нага и сатир. Мои вещи останутся тут, как гарант моего добровольного возвращения. И я буду поддерживать постоянную связь. Магические маяки, связующие зеркала, что угодно.

ДМ: - Какие, например, вещи? - поинтересовалась нага, - Если это одежда - мы дадим новую, в сто крат лучше старой. Или что?

Шариэль: - Артефакты, дорогие мне. Браслет и ожерелье. Проклятые, но дорогие сердцу вещи. Каламэй могла прибрать их к своим рукам, как плату за мою жизнь.

Шариэль: - И зеркало - фамильная вещь.

ДМ: - Так раз они у нее, имеешь ли ты на них право? Ты ведь убила двух ее людей. Это хорошие воины-наемники, они дорогого стоят.

Шариэль: - Я вернусь с золотом и, быть может, рабами. И тогда я смогу претендовать на них. Перекупить. А потом забрать. Мне нужно только зеркало, ожерелье и браслет. Славные вещи. Дорогие для меня.

ДМ: Фаларин молчала какое-то время, но взгляда с Шариэль не спускала.

- Я возьму с тебя обещание, но непростого толка.

Шариэль: Шариэль кивнула и ждала, что за обещание возьмет нажья жрица. Она просто ждала. Тихо и без начертанных слов.

ДМ: Обещание непростого толка было в плавных жреческих жестах; в струнках арканных течений, перебираемых белыми пальцами, в яркой волновой вспышке, загоревшейся золотой сферой.

Ритуал старый... Шариэль он был знаком всякой нотой, только вот безмолвие, сжавшее ей глотку, не позволяло произнести слова клятвы.

Фаларин замялась ненадолго, но продолжила: - Я сейчас скажу, а ты кивай. Шариэль, я у куплю у Каламэй твои вещи, если ты поклянешься, что вернешься к моему двору с мужем или без, с золотом или без.

Шариэль: Старушка не слукавила, кивнула в знак согласия. Для принесения клятвы она встала и внимательно посмотрела своими серебряными зрачками в сияющую золотом сферу.

ДМ: Фаларин какое-то время удерживала сферу парящей, а потом потрудилась сдавить ее края с обеих сторон. Сфера таяла, таяла, а затем взорвалась снопом теплых золотых искр.

- Отдохни до завтра, - посоветовала Фаларин, - Тебе принесут одежду. Если не хочешь участвовать в атаке - отдыхать будешь еще дольше. Но я была бы рада, если бы ты была там.

Шариэль: - Голос.

Последнее слово засияло над головой чародейки. Но тут же сменилось другими.

- Пусть не мой - чужой - но он нужен.

ДМ: Физиономия Фаларин скривилась в неприязненной-неуверенной гримасе.

- Боюсь, я не знаю иллюзии. Или трансмутации?.. Что отвечает за голос?

Шариэль: Если бы Шариэль сама знала, какой магией был похищен ее пискляво-недовольный голосок, какую магию тогда использовала Каламэй, то сказала бы точно. Она пожала разочаровано плечами и добавила в воздухе.

- Каламэй знает.

ДМ: - Я попрошу, но ничего не обещаю, - согласилась Фаларин. - Никто не просит от тебя геройства. Просто смотри, против кого мы воюем.

Шариэль: Та кивнула. Она дала свое согласие на присутствие на поле сечи в качестве наблюдателя. А потом отправится со своим отрядом за мужем. Все складывается удачно.

ID: 16437 | Автор: Пират-ассассин Эонарис
Изменено: 10 августа 2014 — 17:07

Комментарии (1)

Воздержитесь от публикации бессмысленных комментариев и ведения разговоров не по теме. Не забывайте, что вы находитесь на ролевом проекте, где больше всего ценятся литературность и грамотность.
10 августа 2014 — 11:42 Амператор Deadly True

Соленые дольки!